Ты пахнешь вишней

      — Садись.       Драко неотрывно следит за оказавшейся на кухне Гермионой. Она вздрагивает от его голоса и смотрит удивлённо, не понимая, что происходит.       — А?       Она напоминает ему рыбку, хлопающую ртом.       — Садись, — повторяет Драко спокойно и указывает кивком головы на стул напротив.       Гермиона сомневается, но аккуратно отодвигает указанный предмет мебели и опускается за стол. Она не пытается задавать вопросы и ждёт, пока Малфой скажет хоть что-то.       Умница.       — Выходит, ты всё же считаешь меня конченым придурком, — говорит Драко спустя время и откидывается на стуле: его движения ленивые, но деревянная спинка всё же скрипит под давлением.       Лицо Гермионы в этот момент выглядит почти что забавно. И почти что прекрасно в своём наивном непонимании.       — О чём ты? — спрашивает она неуверенно, и его уставший взгляд скользит по ней без какого-либо видимого интереса.       — Ты думаешь, что я всё тот же высокомерный, эгоистичный, себялюбивый болван, которым был в школе, — вместо ответа продолжает Драко, и брови Гермионы хмурятся сильнее.       Малфой задумчиво рассматривает эту деталь, и впервые осознаёт, что они и правда повзрослели. Они оба больше не школьники, и даже их лица отражают эту простую деталь: ушла детская припухлость щёк, черты стали острее, вокруг глаз появилась едва заметная, но всё же сеточка морщин. Хотя война, наверное, повлияла больше, чем возраст.       — Это не так, — пытается протестовать Гермиона, и Драко не сразу понимает, что она отвечает не на мысли в его голове, а на озвученные вслух слова.       — Думаешь?       Он подаётся вперёд и ставит локти на стол, внимательно рассматривая её лицо.       — Тогда чем ещё объяснить, что ты веришь, словно я... — он прерывается, подбирая слова, и взгляд его медленно скользит вниз. — Считаю тебя грязной, Гермиона.       Девушка напряжённо замирает, и Драко наблюдает, как по её щекам расползаются красные пятна стыда. Он почти уверен, что если коснется её своей ладонью, кожа окажется обжигающе горячей. Драко нервно сглатывает, когда понимает, что думает об этом ощущении дольше необходимого.       Но Гермиона ничего не говорит. Вместо этого она опускает взгляд вниз, снова хмурит свои брови и кусает губу; смущение, тем временем, ползёт на шею. Драко переводит взгляд на уголок её челюсти, и думает, что шрам, кажется, начинает немного заживать.       — Ты думаешь, что я ублюдок, — продолжает он пространственно, и это заставляет Гермиону вскинуть голову, протестующе открыв рот. — Ты думаешь, что мне есть какое-то дело до того, кто касался тебя, не потому что я хочу собственноручно вырвать им пальцы, гнилые языки и их чл-... — Драко решает пощадить её и не озвучивает последнюю деталь. — А потому что считаю тебя испачканной, да?       Выражение её лица становится несчастным: брови изгибаются в отчаянной дуге, и уголки глаз опускаются. Всё её тело напряжено настолько, что она даже не шевелится.       — Впрочем, в чём-то ты права, Гермиона, — признаётся он негромко, и Гермиона перестаёт дышать. — Я действительно плохой человек.       Её глаза смотрят на него растерянно и испытующе, словно она одновременно хочет, но боится и просто не знает, что у него спросить.       — Ты же читаешь те книги, что я принёс тебе? — внезапно спрашивает Драко, и девушка заторможенно кивает, удивлённая сменой темы. — Значит, ты знаешь о том, какие странные отношения могут завязываться между тем, кто в нужде, и тем, кто оказывает помощь, верно?       Гермиона снова медленно кивает, смотря на него немного подозрительно, словно пытается понять, что за подсказку он приносит ей на блюдце. И Драко едва сдерживает желание усмехнуться.       — В таком случае, ты должна понять, что твои эмоции по отношению ко мне — не совсем твои. — Он хочет сказать, что они нереальны, но запрещает себе это слово, боясь спровоцировать новые сомнения относительно её мироощущения. — И это моя вина.       Драко впервые признается в этом вслух, и думает, что такими темпами этот разговор начнёт походить на исповедь.       — Я не понимаю, — шепчет Гермиона, качая головой, и нервно сжимает пальцы.       — С чего бы начать, — всё же позволяет себе недобро усмехнуться Драко. — Во-первых, я абсолютно неэтичен. Сначала я использую твою эмоциональную нестабильность, чтобы ты не отказывалась от лечения, а затем сам сбегаю и отказываю тебе в нём. Даю тебе подсказки и ключи, но не объясняю и не помогаю тебе что-либо понять. Затем пытаюсь отказываться, но всё же отдаю палочку и не нахожусь рядом, когда ты решаешь впервые её использовать. Я, чёрт возьми, даже не говорю тебе, чем это может обернуться. Ты не готова, ты не знаешь, чего ждать, и как итог — очередной срыв, но я опять как рыцарь в сияющих доспехах, хотя всю грязную работу сделала Уизли.       Гермиона выглядит так, словно запрещает себе проваливаться в воспоминания того дня, и Драко её понимает.       — Но хуже всего, что я сам эмоционально скомпрометирован, — говорит он, и отвращение к самому себе скользит в паузах между слов. — Я позволяю тебе убедить меня делать то, что я категорически не должен. А затем не справляюсь и снова сбегаю. Когда я пытаюсь исправить ситуацию и помочь, то снова не думаю о тебе... — его голос прямой и негромкий. — Вернее, я думаю о тебе не так, как должен, Гермиона. Я бы даже сказал, что я думаю о тебе слишком много.       Он видит, что зрачки в её глазах становятся чуть шире.       — Я не имел никакого права целовать тебя, — говорит Драко хмуро, словно объясняет ей простую истину. — Я не должен был касаться тебя, поощрять твоё желание зацепиться за меня в качестве опоры, потому что я совершенно не подхожу на эту роль.       Он наклоняется ещё чуть ближе и выдыхает, одновременно с этим шепча:       — Потому что я плохой человек, Гермиона. Если кого и можно назвать грязным из нас двоих, то точно не тебя.       Драко буквально может визуализировать проносящиеся в её голове мысли и даже скрип от того, как они не хотят сходиться друг с другом. Поэтому прерывает этот процесс негромкой просьбой:       — Дай мне руку.       Драко протягивает собственную ладонь и спокойно смотрит на неё, не пытаясь давить. Когда Гермиона неторопливо вытягивает свою, он замечает дрожь в пальцах.       Он аккуратно обхватывает её, отводя взгляд от лица Гермионы. Её пальцы всё такие же длинные, и такие же худые, но кожа — мягкая и гладкая. В голове мелькает воспоминание, как он окунал её содранные в кровь подушечки и растрескавшиеся ногти в восстанавливающее зелье. Драко не может удержать себя от желания аккуратно погладить их и замечает, как по её коже проносятся мурашки.       Он поворачивает её руку ладонью к столу и несильно тянет на себя, из-за чего Гермионе приходится немного податься вперёд всем телом.       Драко запрещает себе думать, когда наклоняется ближе и касается губами её костяшек. Гермиона вздрагивает, и в какой-то момент ему кажется, что она вот-вот отдёрнет руку. Но та остается в его хватке, и Драко повторяет это действие вновь. Он знает, что его дыхание немного влажное и тёплое, и оно создаёт резкий контраст с её прохладной кожей.       Драко прикрывает глаза, когда снова целует её ладонь, распрямляя пальцы. Гермиона не сопротивляется. «Наблюдает» — проносится у него в голове, и Драко скользит губами по её указательному и среднему пальцу. Скорее мажет, нежели целует, но всё же задерживается на подушечках, несильно сжимая губы, словно пробует на вкус.       Он слегка сгибает запястье девушки, направляя, и теперь её пальцы словно сами скользят по его губам. Её рука мягко следует за его движением, и Драко заставляет поднять пальцы выше, обдавая воздухом фаланги. Гермиона позволяет ему это, но Малфой уводит ладонь вбок, прижимаясь щекой к внутренней стороне и находя в этом гораздо больше утешения, чем было бы правильным признавать.       Когда он открывает свои глаза, Гермиона следит за ним неотрывно. Её зрачки вытесняют выцветшую радужку. Рот слегка приоткрыт, а грудь хаотично приподнимается в нервном дыхании. Драко смотрит на неё, пытаясь запомнить каждую деталь этого момента, словно выжигая его в памяти.       — Ты не заслужила того, что с тобой произошло, — говорит он, всё ещё удерживая её ладонь в хватке своих пальцев, пока та внезапно начинает дрожать. — Кто угодно другой, но не ты.       Он видит, как Гермиона явно пытается запретить себе жалеть себя. Но её глаза всё равно начинают слегка слезиться, пока она прикусывает губу в попытке вернуть контроль. Драко зависает на этом движении и не отводит взгляда от её рта.       — На вкус ты как ранняя весна после дождя, — произносит он негромко и замечает, как она нервно облизывает губы кончиком языка. — Не верь ему, — продолжает Драко внезапно, — твоя вишня — не плоды. Твоя вишня — соцветия, едва созревшие на почках.       У неё не получается сдержать нервный вдох, напоминающий всхлип, и Драко сам почти пугается, когда она отвечает:       — А ты пахнешь мылом и дождём...       Драко резко поднимает взгляд и его брови летят вверх от неожиданности. Он едва слышно удивлённо хмыкает.       — Кажется, мне пора начать не забывать пользоваться парфюмом, а?       — Нет, — обрубает она резко, а затем снова краснеет, сталкиваясь с его внимательным взглядом. — Ты пахнешь просто... Просто замечательно.       Драко медленно выпрямляется, отстраняя её ладонь. У Гермионы навряд ли получается считать по его лицу хоть что-то, и из-за этого она выглядит немного растерянной и почти испуганной.       Драко отпускает её ладонь, но лишь для того, чтобы встать. Он обходит стол в несколько быстрых шагов и оказывается рядом, вновь беря её за руку. Драко тянет её на себя, заставляя подняться, но не собирается давать ей возможности сказать хоть что-то. Едва Гермиона успевает выпрямить ноги, его рука оказывается на девичьей пояснице, и он рывком прижимает её к себе, одновременно накрывая губы своими.       Гермиона выдыхает ему в рот, и этот звук похож на приглушенный всхлип, но Драко перестаёт обращать внимание на происходящее вокруг. Её руки запутываются в его волосах, и он сам едва не стонет от этого ощущения.       Он притягивает её ближе, ведь в голове по-прежнему бьётся страх, что Гермиона может сбежать. Но Драко проводит по её губам языком, словно прося разрешение, и она приоткрывает рот, позволяя. Малфой давно не считает себя джентльменом — он не спрашивает дважды, и потому сразу скользит внутрь, сталкиваясь с её языком. Во рту разливается что-то сладкое, и Драко в отчаянной благодарности скользит руками вверх по её телу, аккуратно обходя крепкую повязку.       Гермиона — тёплая, живая, почти что нереальная. Осознание происходящего поднимается где-то внутри: Драко целовал много разных девушек, но никогда это не было так — отчаянно, грустно, восхитительно. Укоры совести заглушает её тихий стон.       Нет, Драко не забывает, что происходящее... в общем-то, не должно происходить. И что реакции Гермионы могут быть лишь эмоциональной подделкой, но Малфой решает игнорировать этот факт. Потому что Гермиона неосознанно, но мягко прикусывает его губу и слегка наклоняет голову, растворяясь в ощущениях. Драко чувствует её тело в своих руках, и понимает, что в этот миг она доверяет ему больше, чем любому другому человеку в прошлом. В какой-то момент он даже задумывается, что обошёл в этом самого Поттера. Хотя очкастый — последний человек, о котором ему хочется думать, пока он целует его лучшую подругу.       Но, видимо, карма — вещь реальная, потому что стоит Драко подумать о чёртовом Избранном, как он слышит его громкий возглас где-то на периферии. Гермиона дёргается и отлетает от него так резко, что почти впечатывается в стену. Драко смотрит на её покрасневшие щёки и слегка опухшие губы ещё несколько мгновений, прежде чем развернуться в сторону незваного гостя в надежде испепелить его взглядом.       Поттер в шоке. Его глаза — просто огромные, и очки лишь усиливают этот эффект, добавляя нелепой комичности в максимально несмешную ситуацию. Но Драко плевать, и он смотрит на него хмуро, практически сверля взглядом, пока зелёные глаза Поттера мечутся между ним и Гермионой.

***

      — ...Пойдёшь с нами?       Гермиона смотрит на Гарри и, должно быть, выглядит очень глупо. Она медленно моргает в попытке осмыслить предложение, но сдаётся и переспрашивает:       — А?       — Нора, — повторяет Гарри, словно этого слова должно быть достаточно. Но Гермиона не прекращает хмуриться, и тогда он начинает сначала: — Я только что спросил тебя, не хочешь ли ты отправиться с нами в Нору. Все безумно хотят тебя увидеть, и я... с одной стороны, устал им отказывать, а с другой — может, тебе пойдёт это на пользу?       Гермиона хлопает глазами, мысленно прикидывая, можно ли из-за психологических проблем заодно ещё и отупеть. Ей требуется несколько очень долгих секунд, чтобы смысл слов, наконец, дошёл до неё.       Но ничего лучше очередного глупое: «А...» — разве что в этот раз без вопроса, — так и не выходит.       Гарри не давит. Он молчит и смотрит на неё уверенным взглядом, пытаясь передать хоть немного собственного спокойствия, и Гермиона поддаётся этим его зелёным глазам. Она всего на мгновение вспоминает профессора Снейпа и внезапно впервые осознает, почему глаза Лили были последним, о чём он думал перед смертью.       — Наверное, это не самая плохая идея, — в её голосе всё ещё ни грамма уверенности, но надо же с чего-то начинать, верно?       Гарри тепло улыбается и согласно кивает, вынуждая Гермиону неосознанно отзеркалить эту эмоцию. Чёртова эмпатия.       — А кто будет?       — Обойдёмся без сборищ, — успокаивает Гарри сразу, и её плечи немного расслабляются. — Чарли и Билл с Флёр вряд ли смогут присутствовать, как и Перси, так что посидим с небольшой и наиболее привычной компанией Уизли, да?       Гермиона кивает и неожиданно спрашивает:       — А Драко?       Гарри поджимает губы слегка смущённо, и Гермиона прекрасно осознает причину. Но, кажется, они оба решают об этом не говорить. Сама она старается об этом даже не думать.       — Он тоже приглашён, но не знаю, захочет ли пойти.       — Ясно, — кивает она отрешённо, уводя взгляд в сторону.       В какой-то момент Малфой стал тем человеком, наравне с Гарри и Джинни, который вселял в неё уверенность одним своим присутствием. Ещё таким человеком был Рон, но тот давно не появлялся. Подумав о встрече с другом, Гермиона мягко улыбается.

***

      — Ты всё же решила его прятать?       Голос Джинни раздаётся из-за спины, и Гермиона вздрагивает от неожиданности. Она поворачивается к ней и осторожно кивает.       — Только представь реакцию своей матери, — эта мысль, хоть и приносит с собой лёгкую усмешку, всё же немного горчит на языке.       — Пожалуй, — соглашается Джинни со знанием дела. — Но ты всё равно не сможешь прятать его всегда.       — Всегда — нет, — Гермиона кивает настолько спокойно, что почти гордится собой. — Но сегодня — да.       — Ладно.       Джинни не пытается спорить, и Гермиона благодарна ей за эту нетипичную покорность. Она бросает взгляд в зеркало на собственную водолазку и думает, что эта деталь одежды ей даже идёт. Разве что чёрный цвет делает синяки насыщеннее, а скулы острее, но надевать что-то яркое не хочется.       Уродливый шрам в углу её челюсти вполне самодостаточный аксессуар.       Гермиона фыркает вслух от этой мысли, и Джинни бросает на неё любопытный взгляд, но она качает головой, отмахиваясь.       Всего на секунду Гермиона думает, что так мог бы пошутить Драко, и ровном в этот момент парень заходит в её комнату. Вальяжно, расслабленно, совершенно игнорируя Джинни, он проходит к столу Гермионы и принимается что-то на нём искать.       Девушки переглядываются, а Драко, обнаружив пропажу, вытаскивает собственные наручные часы из-под кипы бумаг с довольным лицом. Гермиона оглядывает этот пергаментный хаос и неожиданно для себя негромко бросает:       — Ты ошибся спальней.       Драко сталкивается с ней взглядом с лёгким удивлением и громко хмыкает, оценив отсылку на его собственную реакцию. Джинни наблюдает за происходящим молча.       Гермиона, впрочем, окидывает парня взглядом и уточняет, стараясь не звучать слишком обрадованной:       — Ты пойдёшь с нами?       Драко кивает вместо ответа и выглядит так, словно знает как минимум тысячу занятий лучше, чем идти в гости к Уизли, и Гермиона спонтанно спрашивает:       — А ты вообще бывал там раньше?       Представлять Драко Малфоя в Норе было чем-то на грани сумасшествия, и Гермиона всё ещё отчаянно цеплялась за остатки разума, чтобы действительно попробовать это сделать. В этот раз Джинни и Драко хмыкают одновременно.       — Кто бы его пустил туда раньше, — голос Джинни звонкий и мягкий, но закатанные глаза передают неозвученное.       — На кой чёрт я хотел бы там оказаться раньше, — парирует Малфой, и его вздёрнутая бровь слегка заостряет черты лица.       Гермиона улыбается, наблюдая за этой сценой, но довольно быстро возвращается к зеркалу, поправляя волосы, пока Драко и Джинни продолжают о чём-то негромко спорить. Мысли о предстоящем вечере наваливаются на неё, и Гермиона сдаётся под этим натиском, даже не замечая, как Джинни покидает комнату.       Мягкое прикосновение к волосам приводит её в чувство. Она фокусирует взгляд, замечая в отражении серые глаза Драко, и почти сразу пытается повернуться в его сторону. Движение выходит немного дёрганым, но Малфой ничего не говорит. Он стоит за её спиной, и его ладони вытягивают пряди её волос, зажатые горловиной водолазки. Когда он случайно касается небольшого участка её голой шеи, мурашки волной пробегают вдоль позвоночника.       — Обещай, что не будешь, как я, — негромко говорит Драко, когда его ладонь мягко скользит на девичье плечо, и Гермиона снова ловит его взгляд в зеркале. — Не прячься от меня.       Гермиона не знает, что ответить, и это наверняка отражается на её лице: брови слегка сведены, а губы приоткрыты, словно она верит: они вот-вот сами смогут произнести что-то подходящее. Но Драко разрывает их зрительный контакт, так и не дождавшись ответа, и его губы мягко касаются её плеча сквозь ткань водолазки. Тепло волнами расползается по всему телу.       — Ты красивая, — тихий голос делает атмосферу намного интимнее, чем было на самом деле. Гермиона знает, что румянец скользит по щекам, выдавая её с потрохами, но Драко всё равно никак не комментирует это. Он лишь смотрит на неё каким-то нечитаемым взглядом.       — Спасибо, — говорит, наконец, Гермиона, просто чтобы сказать хоть что-то, но звучит резче, чем планировала, и неожиданно разрушает эту странную обстановку.       Спустя несколько секунд Драко делает шаг назад и мягко улыбается ей напоследок, покидая комнату. Гермиона следит за ним взглядом, пока его спина не скрывается в коридоре. И даже чуточку дольше, на случай, если Драко вернётся, обнаружив, что забыл что-то ещё.       В какой-то момент в голове даже проносится мысль о небольшом списке вещей, которые можно было бы похитить у Драко Малфоя в надежде видеть его в своей спальне почаще.

***

      Нора встречает её настолько привычной и тёплой атмосферой, что это почти пугает. В нос сразу бьёт запах запечённого мяса и картофеля, а поверх — специи и что-то сладкое. В результате Гермиона громко чихает.       Джинни и Гарри проходят через камин первыми, за ними — Гермиона, а следом — Драко. В голове внезапно проносится очень простая по своей сути мысль: ощущать его за своей спиной приятно.       Хотя обдумать происходящее особо и не получается, потому что уже в следующее мгновение её заключают в крепкие объятия.       — Дорогая! — приветствие Молли приходится ей в самое ухо, и Гермиона слегка морщится от громкости её голоса, но позволяет женщине делать всё, что та хочет. Она и сама обнимает её в ответ, прикрывая глаза. Объятия Молли такие тёплые, словно кто-то укрыл её тяжёлым одеялом.       Когда миссис Уизли отстраняется, Гермиона видит, что в глазах у неё стоят слезы, которые она усердно пытается маскировать за суетой.       — Как я рада тебя видеть, дорогая! — её голос скачет. — И, Мерлин, как же ты похудела...       Женщина явно готовится начать причитать на эту тему, заставляя Гермиону внутренне напрячься, но спокойный голос главы семейства останавливает так и не успевшую начаться речь. Артур Уизли кладет руки на плечи девушки, и в его лице читается не меньшая буря эмоций, но он старается держать себя в руках и приветствует мягче:       — Гермиона, это огромное счастье снова видеть тебя в нашем доме.       Его голос полон какой-то глубокой, выстраданной заботы. Где-то на фоне всё же раздается приглушённый всхлип миссис Уизли, и Гермиона тепло улыбается им обоим, отвечая совершенно искренне:       — Я тоже счастлива быть здесь.       Несмотря на радость, неловкость возвращается слишком легко. Артур пытается это скрыть и обращает внимание на блондина за её спиной.       — А, Драко, — мужчина протягивает руку, и Малфой спокойно пожимает её, кивая. Гермиона впервые наблюдает за их настолько мирным взаимодействием — во время собраний Ордена все обычно ограничивались нейтральным молчанием — и смотрит во все глаза. Мужчины тоже действуют немного осторожно, словно сами не до конца понимают новые правила игры. Но Драко выбирает быть, как минимум, вежливым:       — Рад видеть вас, сэр. Спасибо за приглашение.       Артур кивает, не понимая, уместно ли это будет, но всё равно улыбается.       Молли стоит неподвижно ещё какое-то время, наконец отвлекаясь от разглядывания Гермионы.       Но затем делает шаг вперед.       И даже обходит мужа.       — Драко, — выдыхает она и качает головой, словно до сих пор не верит в происходящее. — Сынок.       И касается его плеча.       Одним коротким, но очень осознанным движением.       А затем, после едва заметной паузы, хлопает по нему чуть сильнее — коротко, быстро, по-матерински.       — Надеюсь, вы все голодны, — Молли выбирает нейтральную фразу и почти сразу уносится в сторону кухни.       Мистер Уизли хватается за эту возможность, ретируясь следом, и четвёрка молодых людей остаётся стоять в коридоре молча. Но уже в следующую секунду Гарри и Джинни начинают смеяться, пока Гермиона медленно растягивает губы в улыбке. И она может поклясться, что и уголки губ Драко поползли вверх.       — Пошли, а то мама сгорит со стыда, — бросает Джинни. Она тянет Гарри за руку и машет Гермионе с Драко свободной рукой, чтобы те следовали за ними.       Драко и Гермиона переглядываются между собой, и она следует внезапному порыву: кладет свою ладонь на то же место, где ранее лежала ладонь миссис Уизли, и осторожно похлопывает его, принимаясь улыбаться во все тридцать два:       — Пошли, сынок, — выделяет она голосом, и Драко в изумлении смотрит на неё. Отголоски сдерживаемых смешков едва не прорываются сквозь губы.       — Я отказываюсь это комментировать, — он пытается звучать серьёзно, но Гермиона снова смеётся. И этот звук полностью ломает его оборону.

***

      Столешница на кухне на ощупь всё такая же, или даже может стала чуть менее ровной. То тут, то там виднеются следы от ножей. Гермиона легко представляет себе картину, как миссис Уизли ругается на кого-то из сыновей, ленящихся достать доску. Она проводит пальцами по нескольким отметинам, обводя их, и скользит дальше.       Гермиона задумывается, и приходит к выводу, что с того момента, как попала в Хогвартс, на этой кухне она провела едва ли не больше дней, чем на кухне своих родителей. Всё вокруг знакомо ей, и каждый прибор лежит там же, где и всегда. Гермиона задумчиво оглядывает эту стабильность.       От духовки исходит тепло, и воздуха на кухне становится явно меньше, чем нужно, но эта лёгкая духота не мешает. Она слышит, как мерно идут стрелки знакомых ей часов, и биение сердца подстраивается под этот ритм.       Гермиона продолжает скользить вдоль поверхности и почти что слышит слегка приглушённые временем голоса:       — Отдай, это мой кусок!       — Рон, ты съел уже три, дай хоть раз попробовать!       — Ты можешь купить себе пирог где угодно, а этот — мамины руки готовили!       — Да в том-то и дело, Рон, это святое!       Гермиона прикрывает глаза, и перед ней всплывает картина: Гарри и Рон, орущие друг на друга из-за последнего кусочка яблочного пирога, пока Молли с лёгким раздражением стучит ложкой по краю кастрюли, пытаясь заглушить спор.       Шум затихает, оставляя за собой тишину, которая проскальзывает в её сознание слишком резко. Гермиона не открывает глаза, и пальцы продолжают изучать дерево.       Это было так давно…       Она медленно делает вдох, словно пытается втянуть в лёгкие весь уют Норы, записать его на память, оставить в себе хоть что-то целое.       В сознании снова вспыхивают отголоски воспоминаний, но на этот раз более отдалённых:       — Тебе не кажется, что ты чересчур строга к ним, Молли?       — Они мальчишки, Артур! Я же вижу, как они взрослеют! Видишь, как они растут? Боже мой, как быстро…       Стук ножа по доске.       Голос Молли становится мягче, почти беспомощным.       — А я ведь так хотела, чтобы они всегда оставались моими мальчиками…       Гермиона открывает глаза.       Пальцы дрожат.       Она медленно отводит руку от столешницы, словно боится оставить новый след.       — Ты тоже выросла, Гермиона, — внезапная мысль звенит где-то в глубине разума, но она не уверена, её это голос или чужой.       Но девушка всё же касается края стола ещё раз — едва, пальцами, словно проверяя, реальна ли эта кухня или это тоже эхо.       В гостиной кто-то смеется.       Мир движется.       Но здесь, в этом моменте, на этой кухне, всё ещё чуть-чуть прошлое. Она впервые разрешает себе заплакать.

***

      Когда Гермиона присоединяется к остальным в гостиной, она надеется, что никто не станет комментировать её отсутствие. Но не успевает даже приблизиться к столу, как её захватывают в новые объятия.       Она теряется ровно на секунду, но тело узнаёт раньше разума. Рон обнимает её и прижимает к своей груди, и Гермиона счастливо выдыхает, сжимая его так сильно, как только может.       Одежда друга немного пахнет пылью, но она зарывается ближе к шее, и тогда всё встает на свои места. Рон сжимает её талию чуть крепче необходимого, и Гермиона аккуратно кладёт свои ладони поверх его, призывая ослабить хватку. Рон пугается, но она улыбается ему, успокаивая взглядом — «всё хорошо».       — Я давно тебя не видела, — произносит она негромко, но не позволяет себе упрекать.       — Я знаю, — бросает он на грани слышимости. — Прости, я очень хотел навестить тебя, просто не мог.       Гермиона не спрашивает. Если Рон так говорит, то на это должны быть причины. В какой-то момент Гермиона решает для себя, что иногда просто не хочет знать больше. Вместо этого она улыбается ему самой мягкой улыбкой. Его глаза такие большие, и так блестят, что Гермиона не может удержаться: она проводит ладонью по его щеке, обводя узор веснушек.       Рон перехватывает её ладонь, прикладывая к своей груди, наклоняется ближе и целует в щёку. Её улыбка становится шире. Рон, предупреждённый Джинни, — хотя это было похоже скорее на угрозу — очень старается игнорировать шрам.       Гермиона первой разрывает объятия, но не перестаёт улыбаться, оглядывая пространство. Остальные уже сидят за столом: Артур во главе стола, возле него — Молли; Гарри и Джинни, разумеется, сидят рядом; Драко, по всей видимости насильно, загнали на мягкий диван. Четыре тарелки пока ещё пусты. Рон опускается рядом с Гарри, а Гермиона, недолго думая, протискивается на диван, чудом не падая на Малфоя в процессе. Парень это никак не комментирует, лишь аккуратно поддерживает её за поясницу. Гермиона старается не краснеть.       Диван — всё такой же мягкий, продавленный, с несколькими пятнами, которые не смогла вывести даже магия. Гермиона замечает небольшое потемневшее пятно на одной из подушек и легко вспоминает эксперимент близнецов под номером одна тысяча тридцать два: «А что если сделать невидимые чернила... но с сюрпризом?».       Джордж рассказывал, как они работали над тестовым образцом и почему-то решили, что чернила, которые исчезают при попадании на ткань, а потом проявляются только через три месяца, — блестящая идея.       Гениально. Умно. Стратегически продуманно.       Стоит ли говорить о том, что подушка, ставшая подопытным кроликом, в ответ на зелье завибрировала, обивка зашипела, а после и вовсе пошла пятнами за секунду до того, как взорваться.       Взмах палочки спокойно вернул всё её содержимое на место, но пятно так и осталось ярким напоминанием на ткани. Молли пыталась оттереть его в течение трёх дней, не забывая бросать сердитые взгляды на сыновей, но Артур предложил «просто привыкнуть».       Гермиона улыбается знакомому воспоминанию и спрашивает:       — А где Фред и Джордж?       — Скоро будут, дорогая, — отвечает ей Молли, останавливая нелепую попытку Рона пробубнить что-то с набитым ртом. Гермиона не понимает, когда тот успел начать есть. Малфой рядом, видимо, думает о том же и едва слышно хмыкает. — Задерживаются в магазине.       — Хорошо, — Гермиона мягко кивает и понимает, что действительно хочет их увидеть.       — Что тебе положить? — Драко откидывается от через чур мягкой спинки дивана и спрашивает так, что услышит только она.       Гермиона теряется, не ожидая подобного жеста, оглядывает стол и негромко отвечает:       — То же, что и себе, только меньше.       Драко молча кивает и кладёт ей абсолютно все блюда, имеющиеся на столе, из-за чего тарелка Гермионы начинает походить на порцию для великана. Она следит за этим и не вмешивается, ожидая, что Драко повторит себе всё то же самое, только в большем объёме. Но когда он кладёт себе лишь небольшую порцию мяса и гарнира, Гермиона громко хмыкает, приподнимая бровь. Драко же своей даже не ведёт.       Все начинают негромко переговариваться, обсуждая несерьёзные темы, и Гермиона растворяется в этом шуме, неспешно пережёвывая пищу. Миссис Уизли была определённо искусным поваром, и потому Гермиона знает почти наверняка: за сегодняшний день она съест больше, чем за последние три. Особенно учитывая явно заинтересованного в этом Малфоя, что сидит рядом.       Они сидят близко, несмотря на то, что на диване достаточно места. Гермиона объясняет это тем, что оставила место для близнецов, которые вот-вот должны прийти. А Драко и не просит объяснений. Они касаются друг друга коленями время от времени, и Гермиона готова поклясться, что Малфой специально замирает в этом положении чуть дольше необходимого, прежде чем отстраниться.       Фред и Джордж, стряхивая каминный порох, оказываются в доме спустя двадцать минут, с громким и отчаянно голодным:       — Пожалуйста, скажите, что Рон ещё не всё съел?       В ответ летит смех и возмущённое «э-эй» от Рона. Гермиона окидывает его смешливым взглядом, отмечая третью по счёту добавку, и решает, что у него вообще-то нет права так возмущаться.       — Гермиона, ну наконец-то! — Фред падает сбоку от неё, а за ним и Джордж. Гермионе приходится немного подвинуться в сторону Драко, из-за чего они теперь сидят почти вплотную.       Фред обнимает её неожиданно крепко, оставляя быстрый поцелуй на щеке и шепчет ей на ухо:       — Отлично выглядишь, мисс Неуловимая.       Гермиона громко фыркает, удивляясь подобному обращению и совершенно точно осознавая неприкрытую ложь.       — А что? — говорит Фред спокойно. — Исчезла, вернулась, в центре внимания, но прячешься.       — А что если мисс Перцовый Экстракт? — с неожиданно серьёзным лицом влезает Джордж. — Всё ещё наверняка остра на язык, но теперь с нотками травматичного опыта.       — Кхм, — миссис Уизли прочищает горло и бросает на сыновей предупреждающий взгляд, заставляя тех закатить глаза в ответ. Джордж, тем временем, отпихивает Фреда в сторону, из-за чего тот кривится от подобной наглости, и тоже обнимает Гермиону.       — Я надеюсь ты знаешь, что мы шутим, — говорит он негромко, и в глазах мелькает что-то непереводимое.       — Никогда не воспринимаю всерьез, — кивает Гермиона мягко, и тогда Фред вставляет возмущенное «эй!».       — А вот это было обидно, — притворно серьёзно комментирует он. — Но так уж и быть, я тебя прощаю.       А затем его взгляд скользит Гермионе за спину, и они сталкиваются глазами с Малфоем. Фред на удивление спокойно протягивает ему руку, и Драко пожимает её в ответ. Джордж проделывает то же самое, а Гермиона внезапно чувствует себя неловко из-за того, что ей приходится двигаться из стороны в сторону, в попытке дать им больше пространства. Но спереди — стол, позади — спинка дивана, а по бокам — парни. В итоге Драко вынужден остановить её сам, прекращая, как он назвал это, её «суматошные конвульсии». И Гермиона замирает в этом положении. Рука Малфоя не исчезает ещё долгое время, даже когда с приветствиями покончено.

***

      Гермиона уже давно заканчивает с едой, даже успев немного повоевать со всеми по кругу в попытке убедить, что в неё правда больше не влезет. Драко в ответ на это просто молча кладёт на её тарелку что-то новенькое. А Рон, сидя напротив, пытается уговорить попробовать очередное блюдо, сопровождая это утрированными стонами удовольствия. Гермиона смотрит на то, как жир стекает по его пальцам, и лишь кривится, посмеиваясь.       Единственное, на что она соглашается спустя час: фирменный пирог миссис Уизли.       Когда с основной едой покончено, она пытается предложить Молли свою помощь с уборкой перед десертом, но ей этого никто, разумеется, не позволяет. Женщина только мягко качает головой, а затем бросает взгляд в сторону Джинни. Та закатывает глаза, но спокойно поднимается из-за стола, не споря. Гарри отправляется следом, даже не спрашивая.       Поразмыслив немного на эту тему, Гермиона решает, что сегодня, пожалуй, она и правда может побыть чуть менее воспитанным человеком. Она спокойно откидывается на диване, и он радушно утягивает её в свою мягкость. Она прикрывает глаза и немного расслабляется, слегка разморённая этим вечером: вкусная еда, неспешные беседы, тёплые люди рядом.       Гермиона неосознанно подаётся к Драко чуть ближе, и тот молча закидывает одну руку на спинку дивана, позволяя ей приблизиться и использовать себя в качестве подушки. Гермиона даже не анализирует происходящее, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны, и просто спихивает все мыслительные процессы и рефлексию на Драко. Если он решил, что это уместно — значит, так оно и есть.       Наверное, ещё чуть-чуть, и она бы провалилась в дрёму. Но чашки опускаются на стол с характерным фарфоровым стуком, и Гермиона резко открывает глаза и выпрямляется. Она встречается взглядом с Гарри, и тот спокойно смотрит на неё, слегка улыбаясь.       — Вот, если что-то останется, то возьмёте с собой, — говорит Молли, обращаясь к Джинни и Гарри, намеренно разрезая пирог на большее количество людей. Хотя в какой-то момент Гермиона решает, что это может быть просто делом привычки.       Когда Фред передает ей тарелку с одним из кусочков, Гермиона опускает взгляд и замирает. Тёплая вишня на недавно вытащенном из духовки пироге всё ещё слишком горячая — пар поднимается в воздух, и нос наполняет сладкий аромат с едва заметной кислинкой. Гермиона смотрит на неё растерянно.       — Горячий? — интерпретирует по-своему этот взгляд миссис Уизли, и Гермиона вздрагивает, нервно кивая.       Подобные совпадения выбивают её из себя уже в который раз, и она не понимает, как относиться к происходящему. В голове спорят и бьются знакомые голоса, и каждый надеется привлечь её внимание, вопя всё громче. Цветки. Плоды. Упала. В грязь. Весна. Дождь.       Дождь... — она цепляется за это слово, замедляя себя, и понимает, что её рука сжата в тёплой хватке длинных пальцев под столом. Гермиона не опускает взгляд ниже, потому что прекрасно знает, кому те принадлежат.       Вместо этого она берёт десертную вилку в свободную руку и отламывает небольшой кусок, запихивая его в рот сразу, без раздумий. Тесто мягкое, воздушное, отдаёт насыщенным вкусом сливочного масла. Ягода, раскусанная зубами, выплёскивает тёплый сок, и приятная горечь оседает на языке, но уже в следующую секунду смывается сладостью. Гермиона не прекращает жевать, усердно двигая челюстью, пока пальцы Драко аккуратно гладят её кожу.       Вкусно.       Она приходит к этому выводу довольно легко и просто. И откусывает ещё. И запивает чаем. И повторяет эти действия снова. Только когда Джинни привстаёт со своего места и кладет ей новую порцию, Гермиона понимает, что съела всё до последней крошки.       Она быстро переводит взгляд на Драко, в надежде то ли что-то сказать, то ли услышать, то ли поделиться своим волнительным возбуждением, и понимает, что парень всё это время и так смотрел на неё. Когда его серые глаза заглядывают в её, он слегка улыбается. Гермиона считывает это как тотальное понимание и... гордость.

***

      Гермиона всё же проваливается в сон, опустив свою голову ему на плечо, и Драко знает, что абсолютно каждый присутствующий в комнате это замечает. Малфой физически ощущает их взгляды и слегка напрягается. Ему требуется некоторое время понять, что в них нет угрозы.       Разве что Рон смотрит немного косо, но Драко вдруг осознаёт, что это лишь потому что тот не знает, как себя вести. Малфой опускает взгляд на тёмную макушку и думает, что хорошо понимает это ощущение.       Тот факт, что Гермиона заснула, меняет вектор разговора, добавляя ему серьёзности и позволяя, наконец, обсудить всё то, о чём молчали в течение последних трёх часов.       — Вы всё ещё ведёте слежку за Кэрроу? — спрашивает Гарри, поворачиваясь к Рону. Тот наконец закончил с едой и откинулся на спинку стула, положив руку на немного раздувшийся живот.       — Постоянно, — хмуро отвечает он, и в его голосе звучит ядовитое неудовольствие. — Не понимаю, почему мы не можем просто схватить их, если точно знаем о, как минимум, одном из их убежищ.       — Потому что если им удастся сбежать, они залягут ещё глубже, — спокойно отвечает Поттер, но его лицо сосредоточено, а брови нахмурены. Его взгляд задумчиво устремлён куда-то сквозь пространство. — А значит, мы не сможем вернуть похищенных наших.       Молли Уизли негромко ахает на фоне, но почти сразу берет себя в руки. Артур мягко кладет свою ладонь поверх её руки, несильно сжимая, и пытается улыбнуться ей.       — У них остались сети, — говорит Артур, постукивая свободными пальцами по подлокотнику кресла. — Мы всё ещё находим тайные убежища, но чем они дальше от Лондона, тем сложнее их выловить.       — Я знаю, что вчера опять нашли лагерь, — тихо добавляет Гарри, скрестив руки на груди. — В Йоркшире. Старый особняк, заколдованный снаружи так, что его было не видно. Внутри — человек десять, включая Гойла-старшего.       — Он хоть оказал сопротивление? — недобро хмыкает Джордж, покручивая палочку между пальцами.       — Ты будешь смеяться, но нет. Когда Авроры ворвались в дом, он просто стоял и тупо смотрел на стену, будто ожидал этого момента. Не проронил ни слова.       — Я бы на его месте тоже молчал, — хмуро бросает Рон, неосознанно опуская взгляд вниз. Но затем поворачивает голову в сторону друга. — Ты видел колдографии пленных?       — Что там? — неожиданно спрашивает Джинни, испытующе смотря на брата. Рон тушуется на мгновение, словно совсем забыл о том, где находится, и явно размышляет, стоит ли говорить об этом. Но взгляд Джинни сверлит его, пока парень не сдается: — Шестеро. Разных возрастов. Над ними явно ставили какие-то эксперименты.       Джинни не вздрагивает, лишь хмурится сильнее. Не пытаясь выбирать выражения, она шипит:       — Ублюдки.       Молли выдыхает, явно не желая слышать подобные слова от дочери, но останавливает себя. Женщина явно согласна с выбором термина в этот раз.       — Зачем они это делают? — спрашивает Фред негромко и бросает быстрый взгляд в сторону уснувшей Гермионы. — Это явно больше похоже на пытки ради пыток, нежели на действия с какой-то конкретной целью.       — Возможно, они пытаются нас разозлить, — предполагает Поттер. — Дестабилизировать и показать, что мир ещё далёк, несмотря на убийство Реддла.       — Что ж, у них неплохо получается, — почти что рычит Рон, и атмосфера в гостиной становится совсем тяжёлой. Где-то на фоне негромко потрескивает огонь в камине, и даже этот звук внезапно кажется слишком ритмичным, нервным, лишь подчёркивающим напряжение.       — Трусы всегда изобретают лучшие пытки, — неожиданно для всех комментирует Драко. — Они понимают страх и могут его использовать.       Все смотрят на него, когда слышат его голос, и на секунду Драко почти жалеет, что влез. Потому что их взгляды опускаются на девушку, лежащую у него на плече, и Малфой готов поспорить: все они думают об одном и том же.       Молли прерывает повисшую тишину первой и спрашивает у него осторожно:       — Как она?       Драко рассматривает лицо женщины, пытаясь собрать собственные мысли, но понимает, что у него нет ответа на этот вопрос. Он хмурится, подбирая слова, но те разбегаются от него. Драко слегка сжимает челюсть, пытаясь унять этот хаос в голове, но всё, что он чувствует, — это ноющее напряжение в висках.       Малфой знает, что мог бы солгать. Сказать, что всё нормально. Что она в порядке.       Но кому, в конце концов, было бы от этого легче?       Да, он мог бы унять беспокойство остальных, но, ради всего святого, Гермиона заслуживает того, чтобы за неё волновались.       — Я не знаю, — признаётся он честно, и его голос звучит немного хрипло.       Молли сжимает губы, но ничего не говорит. Она смотрит на него с чем-то, что Драко не сразу может разобрать. Это не жалость. Не сожаление. Что-то глубже.       — Она пытается, — неожиданно влезает в разговор Джинни, протягивая ему руку помощи. — Она правда старается вернуть всё под контроль.       Голос Гарри слишком сухой, когда он негромко добавляет:       — Но когда она думает, что никто не видит…       И не договаривает.       Гарри отводит взгляд, Рон стискивает кулаки, а Джинни сжимает челюсть, чтобы не сорваться и не сказать что-то, о чём пожалеет.       — Это нормально, — наконец говорит Артур. Его голос мягкий, но уверенный. — После всего, что случилось. Она не обязана быть сильной всё время. Я думаю, что всё могло бы закончиться намного хуже.       Все понимают, что он вспоминает родителей Невилла.       — Никто не обязан, — поддерживает его Молли, и Драко видит, как её взгляд снова скользит по Гермионе. В нём читается столько боли, что даже он едва может выдержать.       Но девушка на его плече неожиданно слегка дёргается, и он замирает, боясь пошевелиться. Все сразу же замолкают. Она ворочается, издавая едва уловимый, сонный звук и, не осознавая, прижимается к нему ближе. Её волосы щекочут его шею.       Когда Драко поднимает голову, взгляд Поттера следит за ним неотрывно, и в его глазах что-то мелькает. Малфой хмурится и понимает: тот явно хочет что-то сказать ему лично.

***

      Гермиона выныривает из сна, когда чувствует какое-то покачивание. Она не сразу концентрируется на этом ощущении, воспринимая его как что-то логичное, но всё же медленно приподнимает веки, вглядываясь перед собой.       Ей требуется еще несколько секунд, чтобы понять: она на руках у Малфоя, который спокойно несёт её куда-то. Судя по обстановке вокруг — в спальню. Гермиона дёргается от неожиданности, едва не падая, но хватка на её теле лишь усиливается, пока Драко пытается удержать её.       — Эй, — негромко и немного хмуро бросает он. — Не брыкайся, а то я уроню тебя.       Гермиона замирает, совершенно не желая столкнуться с полом, хватается за его плечи и нелепо моргает в попытках привыкнуть к темноте. Драко, тем временем, распахивает дверь невербальным заклинанием и проходит внутрь, направляясь к кровати.       Он опускает её на мягкий матрас, и Гермиона очень внимательное следит за его движениями: Драко наклоняется вместе с ней, опираясь коленом на кровать, и оказывается очень близко. Благодаря приглушенному свету из незашторенного окна Гермиона рассматривает его лицо и даже не сразу осознаёт, что они оба застыли в этом положении.       — Тебе надо опустить руки, чтобы я мог выпрямиться, — шепчет Драко. И только тогда до неё доходит, что её ладони всё ещё крепко удерживают чужие плечи. Она переводит взгляд на собственные пальцы, но к удивлению парня, не разжимает их.       Драко приподнимает брови, а Гермиона хмурится.       — Что? — негромко спрашивает он, и тогда она переводит взгляд выше.       — Вечер закончился?       Драко удивлённо усмехается и кивает:       — Как видишь. Все решили, что не стоит тебя будить, — говорит он, а затем негромко добавляет: — К тому же я знаю, что ты не очень хорошо спишь.       — Правда? — спрашивает она резко, и глаза её растерянно скользят по его лицу. Сама Гермиона ничего об этом не знает. — Но как...       Драко всё ещё очень близко к ней, и она чувствует его дыхание на своей щеке, когда парень неохотно произносит:       — Мы уже обсуждали это, и ты дала мне разрешение ещё тогда, — в его голосе внезапно скользит что-то очень напряжённое, словно он боится, что Гермиона снова отреагирует как-то неправильно.       Девушка хмурится, пытаясь воспринять полученную информацию, а затем её глаза расширяются:       — Ты всё это время продолжал что-то делать с моими кошмарами?       Она смотрит на него во все глаза, словно это осознание становится для неё самым настоящим откровением. Драко не знает, плохой ли это знак, а потому лишь неуверенно кивает в ответ.       — Они не всегда тебе снятся, но иногда... — Гермиона видит, как его челюсть напрягается. — Я слышу и тогда прихожу. Ты ничего не помнишь?       Гермиона качает головой, не переставая хмуриться, и изо всех сил пытается запретить себе реагировать так же, как тогда, в больнице.       — Насколько же ты глубоко в моей голове, — вместо этого выдыхает она потрясённо. Драко выглядит очень растерянным. Он снова пытается отстраниться, но Гермиона наоборот тянет его ближе, и Малфою приходится выставить руки, чтобы не упасть на неё.       Гермиона смотрит ему в глаза, выискивая в них что-то, понятное только ей одной, а Драко недоумённо хмурится, не понимая, что ему делать. Его кожа под рубашкой, где её руки касаются его плеч, почти что горит.       — Я не понимаю, что со мной происходит, — признаётся Гермиона шёпотом. — Я не понимаю, как я реагирую на тебя.       Малфой молчит, замерев, но не отводит взгляда от её лица.       — Мне нравится чувствовать твои прикосновения, — доверительно продолжает она. — И твоё тепло. Твои руки. Мерлин, ты — это единственное, что держит меня в своём уме, не так ли?       Драко неохотно отвечает:       — Возможно...       Гермиона хмурится и кивает самой себе.       — Мне жаль, что тебе приходится всё это делать, — и в её голосе действительно звучит раскаяние. — Я не хочу думать о том, сколько проблем я приношу тебе, Гарри и Джинни. Мне не нравится то, насколько я завишу от вашей помощи. От твоей, в первую очередь.       — Тебе не должно быть стыдно... — пытается убедить её Драко, но Гермиона перебивает:       — Мне не стыдно, — говорит она уверенно, и её глаза блестят. — Мне страшно.       Драко всё же пробивает дрожь, из-за чего их обоих словно прошибает током. Малфой пытается перенести свой вес на одну руку, а второй расслабить хватку пальцев девушки. Гермиона поддаётся, но уже в следующую секунду тянет его вперед и заставляет буквально упасть на себя, и из её груди вырывается глухой стон.       — Что... — Драко бегает глазами по её лицу и шепчет сбиваясь. — Ч-что ты делаешь?       Её глаза опускаются на его губы, а брови хмурятся, выдавая её внутреннее напряжение и страх. Она кусает внутреннюю сторону щеки и пытается собраться с силами.       — Я-я... — выдыхает она, и её дыхание касается его губ. — Я не знаю.       — Ты не хочешь этого сейчас, — решает Драко, осматривая её лицо. Он чувствует, как быстро вздымается её грудь под ним, и всё же возвращает часть веса на локти. — Мы оба это знаем, Гермиона.       Она поднимает свой испуганный взгляд на него, и Драко продолжает:       — Ты всё ещё боишься происходящего.       — Но я хочу, чтобы в моей голове были эти воспоминания, а не те, — говорит Гермиона, но они оба переводят эти слова иначе: я хочу, чтобы это были твои губы, а не его.       Она сама тянется вперед и целует его первой. Драко замирает от неожиданности, когда её мягкие губы касаются его, и даже не отвечает на поцелуй, позволяя ей делать то, что она хочет. Гермиона зажмуривается и вытягивает шею, пытаясь быть настойчивой, но на её лице выражение почти что ужаса, а в уголках глаз уже формируются слезы. Драко отстраняется, и ему физически больно, когда он говорит:       — Ты хоть понимаешь, как это выглядит... — едва шепчет, и Гермиона прерывисто выдыхает, судорожно хватая воздух ртом. — Я сам себя чувствую насильником сейчас...       Бессилие и отвращение к самому себе накатывает ледяной волной.       — Нет! — восклицает Гермиона неожиданно громко, и они оба снова вздрагивают на контрасте. — Прости меня! — Слёзы начинают течь бесконтрольным потоком. — Пожалуйста... Я не хочу, чтобы ты испытывал это... Прости меня! Я п-просто...       Драко отстраняется ещё и в итоге садится на кровати, рассматривая девушку. Гермиона почти сразу повторяет его позу и вновь пытается приблизиться. На её лице какая-то сумасшедшая смесь эмоций: вина, страх, отчаяние, ужас, сожаление. Она громко шмыгает носом, пытаясь утереть неконтролируемые слёзы, и продолжает свои попытки что-то ему объяснить:       — Не уходи, п-пожалуйста, — Гермиона выглядит бесконечно несчастной. — Я правда хочу, чтобы это был ты, Драко. Мне... мне приятны твои прикосновения, правда!       — Только ты всё равно не можешь отделить их от него, — заканчивает он вместо неё обречённо, но Гермиона качает головой, сопротивляясь такому выводу.       — Нет! Я знаю, что это ты! Правда знаю! — она сокращает расстояние между ними, подаётся ближе и заставляет смотреть в её водянистые глаза, пока её постепенно начинает трясти. — Просто я не могу контролировать это. Я правда не знаю, что происходит, потому что я ничего не помню, но словно моё тело... словно оно что-то знает, Драко! Хотя я сама — я ничего не знаю!       Драко молчит. Он не знает, что ей сказать. Чувство дежавю преследует его, словно всё это уже происходило. С одним лишь различием: сейчас всё стало сложнее, эмоций больше, расшатанность психики сильнее. И Драко не знает, сможет ли он выбраться из этого сам и не дать раствориться ей.       Он протягивает ладонь и касается её щеки, прежде чем успевает себя остановить. Гермиона выглядит пришибленной, почти что загнанной в угол, и Драко стирает её слёзы. Она всхлипывает, обнимает его ладонь обеими руками, прижимая ближе, и зажмуривается. Драко оказывается прав: её пальцы дрожат.       — Тебе не надо заставлять себя, — шепчет он, пытаясь собрать крохи собственной адекватности воедино. — Не надо пытаться сейчас. Потому что когда ты будешь готова, я буду рядом. Правда.       Гермиона не отнимает его ладони, но открывает глаза. Драко почти уверен, что она ничего не видит из-за этой пелены слёз. Но Гермиона поворачивает голову и оставляет отчаянный поцелуй на его запястье, и стадо мурашек проносится по всему его телу. Он не отводит взгляда от происходящего, и единственное, о чём Драко молится всем известным ему богам: лишь бы не сойти с ума вместе с ней.

***

      Поттер находит его на следующий день на кухне, отрезая пути отхода, но Драко и не планирует сопротивляться. Он опускается в своё излюбленное кресло и смотрит на Поттера с принятием в глазах, давая ему полный контроль над происходящим.       Судя по его лицу, Гарри на мгновение даже теряется от такой покорности, но берёт себя в руки, поворачивает стул и садится напротив. Впрочем, так пока и не находит правильных слов.       В другой вселенной Драко бы посмеялся над его потерянным видом, но не здесь — сейчас он понимает Поттера слишком хорошо, чтобы пытаться искать что-то смешное в происходящем.       — Ты хочешь поговорить со мной о Гермионе, — подсказывает Малфой негромко, и его голос спокойный, почти что мягкий. Гарри вздрагивает и поднимает голову с видом, словно забыл об этом.       — Верно, — всё же кивает он спустя мгновение и неуверенно хмурится. — Не то что бы у меня какая-то конкретная тема, как ты уже видишь, — он взмахивает руками, пытаясь проиллюстрировать мысль. — Наверное, я бы в целом хотел понять, что происходит между вами.       — Зачем? — спрашивает Драко прямо, без агрессии, и слегка наклоняет голову, внимательным взглядом рассматривая парня. Его пальцы скользят по ручке кресла.       Поттер явно не ждал такого вопроса, а потому хмурится сильнее:       — Потому что я переживаю за неё, и мне важно понимать, что это всё не приносит ей вреда.       — В таком случае, я не могу тебе ничем помочь, — признаётся Драко и пожимает плечами. — Что бы ни происходило между мной и Гермионой — это далеко от того, что я бы рекомендовал своим друзьям.       — Что ты такое говоришь... — Поттер явно теряется, его выражение лица буквально кричит о замешательстве.       — Ну, давай подумаем, — кивает Драко, слегка меняя положение своего тела и подаваясь вперед: теперь он опирается локтями о бёдра, теряя идеальную осанку. — У Гермионы стойкие галлюцинации, кошмары, о которых она, как выяснилось, даже ничего не помнит. Множество обрывочных воспоминаний о том, как её касались, пока наси-...       Драко замирает, поднимая взгляд на абсолютно белое лицо Поттера, и понимает: парень был не в курсе.       — Чёрт, — выдыхает он сквозь зубы, хмурясь, и искренне жалеет, что вывалил эту информацию на него именно таким образом.       Поттер, кажется, почти не дышит. Тишина становится слишком плотной и тяжёлой. В какой-то момент Драко понимает, что не может разделить биение собственного сердца и стук настенных часов.       — Ты хочешь сказать, что кто-то из них... что они... что Гермиону... — Поттер не может заставить себя произнести вслух, и Драко останавливает его жалкие попытки.       — Долохов.       Поттер резко выдыхает весь воздух, что был в его легких, и Драко кажется, что тот вот-вот сдуется, как шарик.       — Я думал, что Джинни сказала тебе.       Гарри хаотично мотает головой, сжимает губы, и те почти белеют от напряжения. Его глаза мечутся по комнате, словно он пытается сбежать от картинок, появляющихся в его голове. Он сжимает кулаки, и ногти впиваются в кожу ладоней, но дикая буря эмоций накатывает на него. Он сглатывает тяжело и слишком громко.       Драко замечает в глазах Поттера злые слёзы, за которыми скрываются бесконечная вина и самобичевание. Не надо быть окклюментом, чтобы понимать, о чём тот сейчас думает. Всего на секунду Малфой позволяет себе мысль: это то, что ты заслужил. Но обрывает себя почти сразу, потому что Гарри чёртов Поттер и так несёт на своих плечах неподъёмную ношу по спасению мира. Поэтому то, что он не сумел защитить свою подругу — это ужасающая, трагическая, непростительная, но всё же случайность.       — То, что ты видел тогда здесь, было не впервые. Я пытался вернуть её в реальность и... в итоге, мы поцеловались, — продолжает Драко. И он совершенно чётко понимает, что его признание сейчас — единственное, что может вывести Поттера из этого состояния, в которое тот проваливается слишком самозабвенно.       — И что Гермиона? — спрашивает парень севшим голосом.       — Она решила вышибать клин клином, как мне кажется, — Драко впервые озвучивает эту мысль вслух. — Я знаю, что не должен был этого делать, но я позволил ей зацепиться за себя как за якорь, и теперь она пытается доказать самой себе, что не боится собственной тени.       Поттер выглядит едва ли не более несчастным, чем Гермиона накануне. Драко чувствует, что он всё ближе подходит к краю, когда перестанет быть в силах справляться с настолько яркими чужими эмоциями.       — Что это значит? — уточняет Поттер неуверенно.       — Гермиона играет в сложные игры с собственным сознанием, — хмуро отвечает Драко. — Она пытается заменить воспоминания, которые всплывают какими-то рандомными урывками в её голове, новой реальностью, где её трогает рука не Долохова, а моя.       Челюсть Поттера почти падает на пол, и на его лице появляется выражение священного ужаса.       — И тебе это нормально?..       Драко не успевает сдержать громкого, нелепого смешка:       — А тебе, Поттер, было бы нормально, если бы Джинни тряслась под твоими руками, не до конца осознавая, что к ней прикасаешься ты, а не больной ублюдок-насильник?       Гарри ничего не отвечает. Драко думает, что это лучшее решение. Но спустя несколько мгновений тишины Поттер неожиданно выдаёт мысль совсем по другому поводу.       — Ты только что сравнил меня и Джинни с тобой и Гермионой, — говорит он прямо, словно доносит какой-то любопытный факт. Драко не сразу понимает, о чём он, но когда понимает, хмурится сильнее Поттера.       — Это было лишь понятное тебе сравнение, — обрубает он, но зелёные глаза напротив сужаются, и Гарри спрашивает с очевидным недоверием:       — Неужели?       Драко откидывается обратно в кресле, пытаясь увеличить дистанцию между ними, словно это позволит ему мыслить адекватнее.       — Если бы я не видел, что между вами происходит что-то большее, чем раньше, то я бы не начинал этот разговор, Малфой, — говорит Гарри, добавляя в голос уверенности. Драко буквально чувствует, что она напускная.       — И что ты хочешь от меня услышать в таком случае?       Поттер выглядит так, словно действительно задумывается над этим вопросом, перебирая разные варианты в голове. Мыслительный процесс буквально отражается на его лице. Гарри нервно проводит рукой по своим торчащим в разные стороны волосам, когда произносит:       — Что ты не бросишь её во всём этом, полагаю... И постараешься помочь ей, а не затягивать в это всё глубже.       Драко чувствует, как его губы растягиваются в улыбке, и почти уверен, что выглядит пугающе.       — Я боюсь, что у нас осталось только два сценария, Поттер. Либо я помогаю ей прийти в себя, и её состояние нормализуется...       — Либо?       — Либо мы падаем во всё это вместе.