Ты пахнешь вишней

      Когда Драко спускается на кухню, то прекрасно осознаёт, что выглядит нелепо: весь лохматый и сонный. Он тянется к стакану с водой, выпивает на автомате и наливает себе кофе в надежде взбодриться хоть немного. Драко всё чаще берёт ночные смены в Мунго, просто потому что может, и это помогает ему не думать о чем-то ещё, но не помогает выглядеть хоть сколько-нибудь презентабельно. Или хотя бы связно мыслить.       Даже сейчас ему кажется, что он не проснулся до конца. Наверное, именно поэтому вздрагивает и едва не проливает свой кофе, замечая, наконец, её присутствие.       Гермиона окидывает его быстрым, но внимательным взглядом поверх книги, и всего на мгновение Драко теряется. Он не уверен, что это не очередной сон с её участием.       — Паршиво выглядишь, — бросает она спокойно.       И тогда Драко всё же понимает — не сон. Гермиона в его голове не разговаривает так ровно. Либо страдает, либо мягко грустит — третьего не дано.       — Спасибо, — отвечает он, ни капли не задетый, и Гермиона поднимает бровь, но не цепляется.       — Ты уверен, что ночные смены в таком количестве — хорошая идея?       Драко слегка наклоняет голову, рассматривая её собранные наверх волосы, но лишь пожимает плечами:       — Кто-то же должен их брать.       И Гермионе оказывается нечего сказать на этот счёт. Она смотрит на него ещё немного, а затем кивает и возвращает всё внимание книге. Драко же своего взгляда не отводит. Скользит по её лицу, отмечая всё более выравнивающийся цвет лица, слегка сосредоточенно нахмуренные брови, и глаза, бегающие по тексту.       Он бросает на книгу всего один быстрый взгляд, почти не испытывая настоящего интереса, но в то же мгновение замирает, деревенея. Обложка будто кричит на него, заставляя голову взорваться миллионом разных мыслей и воспоминаний. Всплывает всё: его опасения и неуверенность, что он всё же мог сделать что-то не так, её грустные глаза, их разговор на этой же самой кухне: её «что странного в том, что я тоже хочу разобраться, что со мной случилось», а затем его собственное «...вон там, на полке, за банкой с кофе».       И всё это атакует его, потому что в руках у Гермионы книга. Книга, которая бывала в её руках раньше. И которой не должно быть в них сейчас.       «Магическая токсикология и распад проклятий», — выведено заковыристым каллиграфическим почерком на обложке. И чем дольше Драко смотрит на неё, тем отчаяннее пытается понять...       — Зачем... — озвучивает он вслух совершенно случайно, не успевая ни сдержать порыв, ни осознать его в полной мере.       Гермиона снова поднимает голову, отвлекаясь от чтения, но в этот раз непонимающе хмурится. Драко сглатывает и осознаёт, что отступать поздно — ему придется объяснить свою реакцию хоть как-то. Он знает, как звучал его голос. Она не отцепится.       — Зачем ты читаешь... это?       Гермиона молчит пару секунд, внимательно изучая его лицо, словно пытается понять, почему это вызвало у него такую реакцию. Затем не спеша переворачивает страницу, пытаясь рассмотреть в той что-то необычное, но всё же поясняет:       — Нашла у себя в комнате. Не помню, чтобы читала её раньше. Наверное, Джинни по ошибке оставила у меня, — она задумывается на секунду, а в глазах мелькает осознание: — Она твоя?       Драко кивает, немного замедленно.       Гермиона поджимает губы и явно пытается решить, как поступить.       — Ты не против? — в итоге уточняет негромко, чисто из вежливости.       Но Драко повторяет снова:       — Почему именно эта книга?       И звучит, должно быть, слишком настойчиво, потому что Гермиона вскидывает бровь. Драко знает, что выдаёт своё необъяснимое ей беспокойство, но не может взять себя в руки.       — Почему нет? Никогда не знаешь, какая информация может пригодиться, — Гермиона явно пытается разобраться в его реакции и смотрит на него чуть дольше, чем нужно, но затем просто пожимает плечами. — Да и вообще, ты спрашиваешь так, будто я не могу просто взять книгу из любопытства, — замечает она, и Драко осекается.       Он выпрямляется, делает вид, что вопрос для него уже закрыт, и подносит чашку к губам.       — Конечно можешь, — негромко отзывается он, скрывая в голосе остатки напряжения. — Просто не знал, что тебя интересует эта тема, — добавляет после короткой паузы.       — Меня интересует всё, что связано с магией, — пожимает плечами Гермиона. — Это просто книга, Малфой.       Он не отвечает.       Она задерживает взгляд на нём ещё немного, а затем снова ныряет в книгу, возвращаясь к чтению.       Драко, допивая свой кофе, невольно продолжает следить за ней.       Гермиона правда читает её просто так. Ей не кажется, что она ищет ответы, потому что что-то не так. Она просто увлеклась темой.       А он слишком остро реагирует.       Чёрт.       Видимо, он всё ещё хуже контролирует себя, чем хотелось бы.

***

      В следующий раз Драко оказывается на кухне первым, и именно Гермиона становится той, кто присоединяется к нему за столом с чашкой чая. Малфой поднимает свой взгляд, готовясь к нейтральному дежурному приветствию, но девушка перебивает:       — В моей комнате на удивление много твоих книг, — её голос звучит легко, без намёка на упрёк. Скорее со скрытым любопытством.       Драко почти надоедает это бесконечное состояние растерянности при общении с ней. Поэтому он решает ничего не говорить и просто ждёт.       — Сначала я думала, что они из библиотеки Блэков, — действительно продолжает Гермиона. — Но на них всех экслибрис в виде дракона. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что тот принадлежит тебе.       Драко молчит. Обдумывает про себя, какой из возможных вариантов ответа был бы правильной реакцией на её наблюдение. В голове скользят отговорки на не предъявленные обвинения, но Драко осекает себя. И решает увести разговор немного в сторону.       — Ты читала их?       Гермиона медлит, кидая быстрый взгляд на его чашку, прежде чем немного хмуро признаётся :       — Некоторые. И просмотрела незнакомые. Ну, вернее, в основном пробежалась по заголовкам. Что-то о магических артефактах, парочка книг по зельеварению, несколько — по магическим существам… Но меня удивило другое.       Драко смотрит на неё самым открытым взглядом, на который способен сейчас, призывая её продолжить. Гермиона и сама рассматривает его лицо с какой-то сложно читаемой эмоцией. Как если бы пыталась натянуть на него образ, никак не желающий соответствовать.       — Я не привыкла, что кто-то читает вещи, которые не читала я сама, — признаётся она наконец. — И, честно говоря, не ожидала этого от тебя.       Драко хмыкает. Неожиданно для них обоих.       — А что ты ожидала? — негромко спрашивает он, делая глоток кофе. Голос у него чуть хриплый, и в этой хрипотце больше усталости, чем настоящего интереса.       Гермиона пожимает плечами, всё ещё наблюдая за ним поверх собственной, непонятно откуда взявшейся чашки. Драко нелепо моргает, пытаясь начать хоть немного обращать внимание на мир вокруг.       — Наверное, ничего, — признается она. — У меня просто никогда не было причины задумываться о том, что ты читаешь.       Драко скользит по ней расфокусированным взглядом и не сразу реагирует. Он не знает, как к этому относиться. Хотя что-то внутри подсказывает: он немного задет.       — Значит, теперь есть?       Гермиона задерживается с ответом.       — Видимо.       Она произносит это совершенно спокойно, не предполагая подтекста. Но Драко замечает, как её взгляд на секунду задерживается на его руках, на том, как он рассеянно водит пальцем по ободку чашки.       Её внимание ощущается как что-то горячее. Драко хочется купаться в нём, выдавая эти крохи за что-то важное и искреннее. Правда, когда он ловит в себе это чувство, то пытается мыслено ударить себя. И вот, уже в следующий момент ему хочется сказать что-то резкое, чтобы вывести её из этого состояния наблюдателя. Но он слишком устал.       И поэтому молчит. Её негромкий задумчивый голос вырывает его из мыслей почти что резко:       — Почему мне кажется, что ты читаешь совсем не как я.       — Что это значит?       — Ну, когда я видела тебя с книгой, — она на секунду мнётся, словно только что призналась в чём-то постыдном, но берёт себя в руки слишком быстро, чтобы Драко мог быть в этом уверен, и продолжает ровнее: — Ты словно медитируешь.       Малфой знает, что выглядит растерянным, и Гермиона поджимает губы, всё же немного смущённая. Наверное, именно поэтому она продолжает говорить, возвращая в разговор чуть больше нейтральной логики.       — Гарри всегда говорил, что во время чтения я выгляжу так, словно пытаюсь впитать в себя всю информацию разом, — произносит она негромко, и Драко чудом останавливает себя от того, чтобы нырнуть в собственные воспоминания о наблюдении за ней. И особенно в те моменты, когда он читал, а она слушала.       — И ты думаешь, что я не такой? Потому что наблюдаешь за мной несколько недель?       — А разве я ошибаюсь?       Драко делает новый глоток, но теперь уже не пытается скрыться за этим движением. Он действительно раздумывает. Не столько над тем, что сказать, сколько над тем, куда ведёт этот разговор.       Гермиона ждёт молча, не пытается давить или настаивать. Драко не уверен, нравится ли ему это.       — Наверное, дело в моей работе. Если я буду постоянно переживать из-за того, что чего-то не знаю, то сойду с ума. Потому что всего знать я не смогу никогда.       Гермиона медленно кивает, но её задумчивый взгляд снова уходит в сторону.       — И почему мне кажется, что ты завела этот разговор ради чего-то другого?       Она резко поворачивается у нему, застигнутая врасплох подобной проницательностью. Но в итоге вздёргивает бровь и пожимает плечами.       — Возможно.       — Тогда спрашивай.       Гермиона чуть наклоняет голову, и ему кажется, что она проверяет его настрой. И только потом озчучивает:       — У тебя ведь большая коллекция книг?       Драко моргает.       — Допустим.       — Я хочу взять у тебя что-нибудь почитать.       Она произносит это ровно, но Драко всё равно чувствует, как внутри у него что-то странно дрогнуло. Он даже не сразу понимает, почему это кажется таким… личным? Нет, не совсем. Скорее, неожиданно открытым.       — Ты хочешь, чтобы я тебе что-то порекомендовал? — уточняет он, всё ещё не до конца понимая, что с этим делать.       — Думаю, да, — говорит она, поджимая губы. — Почему бы и нет?       Он держит взгляд, затем откидывается на спинку стула, создавая между ними больше пространства, и искренне интересуется:       — А если тебе не понравится?       — Тогда я буду честна и скажу тебе об этом, — отвечает Гермиона без колебаний.       — Какая прелесть, — уголки губ приподнимаются почти незаметно.       — Так что посоветуешь?

***

      На следующий день Драко не успевает позавтракать, совершенно нелепо проспав. И всё равно оставляет на кухне две книги с небольшой пометкой, сделанной им накануне вечером, но убегает оттуда, прежде чем успеет столкнуться с Гермионой.

***

      Дни сливаются в бесконечную рутину. Драко заходит в новую палату с мыслью, что только что вышел оттуда. Заполняет бумаги, присутствует на общих собраниях, но ест молча в своём кабинете, пьёт много кофе, мало спит. И искренне радуется такому исходу.       Он не знает, сколько дней проходит с их обсуждения, когда замечает записку, оставленную у его кружки — наполненной кофе и окутанной чарами стазиса. На записке его имя, и Драко осторожно разворачивает бумагу. Там аккуратным почерком выведено довольно простое:       «Мне понравилось. Есть что-то еще?»       Он смотрит на ровные буквы и перечитывает слова ещё несколько раз, прежде чем, наконец, прикрывает глаза и выдыхает. Он не знает, что думать. Не знает, что чувствовать. Поэтому просто опускается за стол, отпивая из своей всё ещё тёплой чашки, и размышляет о книгах. И не только о них.       Странное утро.

***

      Драко чувствует себя паршиво. Знает, что виноват в этом сам, но сути дела это не меняет.       С того дня, когда Драко принял окончательное решение скрыть от Гермионы то, что с ней было, он с головой уходит в работу. Настолько, что с ним пытается поговорить даже вечно скромная в его присутствии Мэри. Она звучит неуверенно, но всё же смотрит ему в глаза и хмурится, призывая не брать так много ночных смен.       Драко понимает, что это действительно не лучшая идея для его собственного здоровья, но у этого выбора слишком много плюсов. Во-первых, остальные могут спокойно жить днём и не разбивать себе режим ночной работой. Во-вторых, если проводить всю ночь и утро на работе, то единственное, на что остаются силы дома — упасть на кровать и спать до позднего вечера. После — принять душ, собраться и уйти на работу, не пересекаясь с кем-либо из обитателей дома. Идеальный план побега из реальности. И его даже никто не сможет обвинить в этом.       Не то чтобы младшая Уизли не пытается. Она всё же умудряется поймать его пару раз прямо возле камина и надевает на себя эту её маску угрозы — хотя Драко помнит, что это не совсем иллюзия, — но даже у неё не находится конкретных слов. Потому что... что? Малфой делает свою работу, не правда ли? Гермиона в порядке, ему нет необходимости следить за ней как за пациентом — девушка самостоятельно справляется с остаточными перевязками и мазями. Поэтому Драко не чувствует угрызений совести. И вообще старается чувствовать поменьше. У него почти получается. Правда. Почему ему никто не верит?       Он планировал существовать так и дальше, если бы не одна маленькая оплошность.       Всё начинается внезапно. В день, когда он берёт сдвоенные смены. Ещё утром он чувствует себя терпимо, но к середине дня начинает всё чаще выпадать из реальности. Мысли путаются, язык выдаёт какие-то странные слова вместо связной речи, и Драко вскользь думает о том, что ему стоит выпить что-то бодрящее. Покрепче, чем кофе.       Он шагает в направлении аптечного крыла, но его перехватывают прямо на ходу, прося помощи с пациентом. Драко медленно кивает и думает, что ничего страшного — выпьет зелье немного позже.       И словно весь мир решает ополчиться против него. Ведь обычно спокойный будний день превращается в какую-то катастрофу, наполненную мелкими происшествиями, которые не должны были случиться все разом чисто статистически.       Поначалу он думает, что это простая текучка, но когда в палату заглядывает одна из младших целительниц и, увидев его, мгновенно бледнеет, он понимает, что всё сложнее. Случайный пациент несколько дней назад оказался переносчиком «Рябинной лихорадки» — вируса, вызывающего сильный жар, ломоту в костях и кашель, напоминающий глухие удары по стеклу.       А ведь она так легко лечится на раннем этапе...       В итоге им приходится закрыть на карантин целое крыло и убедиться, что каждый взаимодействующий с успевшими заразиться, выпил профилактическое зелье — довольно простой в приготовлении раствор лотоса. Милая Мэри суёт сладко пахнущий флакон ему прямо в руки, и Драко благодарно улыбается ей. Девушка хочет сказать ему что-то ещё, но Малфоя уже срочно вызывают в другое место.       Если бы у него оставались на это моральные силы, он бы ругался матом, потому что целая палата авроров, работавших с проклятым артефактом без каких-либо мер предосторожности, никакой другой реакции не вызывает. Драко проводит не меньше трёх с половиной часов, пытаясь вытащить двух из них из глубокой комы, вызванной воздействием на их мозг.       Когда он выходит из палаты спустя ещё полчаса, ему кажется, что собственные ноги шагают отдельно от его тела. Коллега ловит его прямо в коридоре с ещё одним неутешительным фактом: все авроры получили несильное проклятье крови, требующее очередной изоляции и профилактических мер.       Драко в руки суют очередное зелье, и он выпивает его, не успев даже подумать об этом. И какое-то странное чувство поселяется в теле с этого самого момента. Оно кажется одновременно тяжёлым и очень лёгким, чужим и неконтролируемым, но вместе с тем он физически начинает ощущает, как кровь течёт в его жилах.       Всего на мгновение Драко мысленно трезвеет, приходя к странному заключению: он чувствует себя так, словно нещадно обдолбан. И именно в этот момент его снова поджидает новая напасть.       — У него открылось кровотечение, но мы не можем использовать магию, иначе это вызовет конфликт с действием проклятья, — судорожно тараторит новенький колдомедик, и его глаза становятся всё больше с каждым словом. — Нам нужен хирург, но мистер МакДеннор взял выходной и не выходит на связь, и я знаю, что у вас заканчивается смена, и что вы отработали уже двое суток, но у нас нет других вариантов...       Вся речь сливается в какой-то один монотонный шум, и Драко приподнимает ладонь, жестом призывая остановиться. Он хмурится и спрашивает четко:       — Что от меня требуется?       Парень судорожно выдыхает, но в этот раз действительно говорит по существу:       — Пациента уже отправили в операционную, нам нужно, чтобы вы зашили его вручную.       Драко пытается вспомнить, с каких пор это стало его сферой деятельности, но лишь замедленно кивает, вспоминая что-то спутанное про «никто больше». Парень облегчённо улыбается и тянет его в сторону другого крыла.       Драко переставляет ноги, всего на мгновение задумываясь, а точно ли это нормальное состояние...

***

      Где-то спустя час работы с иглой, он, наконец, приходит к выводу, что всё же нет. Это не нормальное состояние. Он пытается отогнать мысли в сторону, концентрируясь только на отвратительно красных сосудах, зашивая их снова и снова, и пытается заставить свои пальцы поработать ещё немного. Те, на удивление, даже слушаются. Видимо, понимают, что иначе тело на столе перед ним просто умрёт.       Но с каждой новой минутой Драко становится всё хуже. Назойливый писк появляется где-то на фоне, простреливая висок. Малфой отсчитывает каждое новое действие и уверяет себя, что скоро всё закончится.       Но, видимо, стоило выбрать какую-то другую формулировку. Потому что стоит ему завершить работу, затянуть последний стежок и кивнуть незнакомой ему медсестре, разрешая забрать пациента для дальнейших действий, Драко и правда... заканчивается.       В один момент он ещё стоит на своих двоих, отложив испачканную в крови палочку, иглу и скальпель в сторону. А уже в следующий — колени его почему-то подкашиваются, и он просто заваливается вперёд, сопровождаемый скрежетом, грохотом и падением всего металлического, что было на столике рядом.       Последнее, что он чувствует — острую боль в виске, когда голова сталкивается с твёрдым полом, и затылок тоже накрывает этой жгучей волной. И всё. Зудящая тишина и покой. Вместе с одним чётким : а разве можно было пить эти два зелья вместе?

***

      Нельзя.       Драко наблюдает за главным зельеваром их аптечного отделения, который едва ли слюной не брызжет, отчитывая дежурного сотрудника. Бедный мужчина пытается напомнить, что зелья были выданы Малфою в разные промежутки времени разными людьми. И что он лично выдал только одно, не имея какого-либо представления, что до этого его коллега снабдил всех зельем лотоса, но заведующий не выглядит хоть сколько-нибудь впечатлённым.       Драко думает о том, что он и сам идиот. Сам загнал себя в ловушку, равнодушно выпив то, что не следовало смешивать.       Потому что отвар лотоса разжижает кровь и ускоряет метаболизм, чтобы вывести вирус. А антидот от проклятья, наоборот, требует замедленного метаболизма, иначе может вызвать разрыв сосудов или спазмы. Оба зелья работают друг против друга.       Драко прокручивает в голове список возможных побочных явлений и внезапно осознаёт, что вполне мог помереть от инсульта в этот прекрасный, непонятно какой на неделе, день. Но тот факт, что у него получается спокойно наблюдать представленную перед его глазами сцену и даже шевелить собственным телом, позволяет Драко прийти к выводу, что нет — не сегодня.       — Можно мне сводку? — влезает он немного сухим голосом, и все замолкают, поворачиваясь к нему резко и одновременно.       Ему отвечает Мэри и выглядит при этом на удивление сердитой:       — Живой и почти в порядке, не считая крайней степени измождённости организма. Мы сделали промывание желудка и постарались устранить все последствия антидота в крови, поэтому серьёзных последствий удалось не допустить.       Драко заторможенно кивает, понимая, что оказался прав.       — Это не значит, что ты в полном порядке, парень, — говорит, наконец, заведующий. — Будешь лежать и восстанавливаться, пока не придёшь в норму.       Мэри явно хочет добавить что-то ещё, но Драко опережает её с одним чётким вопросом:       — А можно дома?

***

      Он отправляет патронуса Поттеру с кратким описанием ситуации. Прикладывает три склянки с зельями для профилактических мер, потому что он всё ещё может оказаться переносчиком лихорадки. И просит отправить патронуса в ответ, когда всё будет готово.       Мэри остаётся сидеть рядом с ним, пока грациозный олень не запрыгивает в окно его палаты. Драко смотрит на медсестру сонным взглядом и говорит:       — Ну, я пошел.       Девушка фыркает и помогает ему медленно дойти до рабочего камина, никак не комментируя его состояние. Драко ей за это благодарен, потому что только он знает, сколько усилий требует каждое движение. Он словно плывёт в пространстве.       — Спасибо, — говорит Драко коротко и шагает в камин, не дожидаясь реакции девушки. Ему, признаться честно, почти стыдно, но его единственное желание сейчас — упасть на кровать и не просыпаться дней семь.       Дом встречает его тишиной. Той, что заполняет пространство, нависает и даже немного давит.       Ему хочется просто добраться до своей комнаты. Но ещё до того, как он ступает на лестницу, сверху раздаётся шум — торопливые шаги, глухие голоса. Драко устало прикрывает глаза. Какого чёрта они ещё не спят?       Но прежде чем он успевает задать этот вопрос вслух, на лестнице появляется Гермиона. Она останавливается на полпути и стискивает руки на перилах, словно боится пошатнуться. И смотрит на него.       Драко смотрит в ответ. Он бы непременно что-то сказал, если бы мог. Но не может.       — Ты выглядишь ужасно, — наконец произносит она, и Драко даже не уверен, упрёк это или констатация факта.       — Я и чувствую себя соответствующе, — хрипло отвечает он и наконец позволяет себе закрыть глаза. — Спорим, даже хуже, чем выгляжу.       Он слышит, как Гермиона медленно делает вдох.       — Пойдём. Тебе нужно лечь.       Драко идёт за ней, не задумываясь. Его тело движется само, уцепившись за её голос, как за единственную точку опоры в окружающем тумане. Мир видится плоским, словно набросанным неуверенными мазками акварели, расплывчатым, без чётких границ. Стены дома давят, воздух вязкий. Когда он поднимается по лестнице, ему кажется, что ноги погружаются в пол, как в болотную жижу.       Гермиона что-то говорит, но слова скользят мимо, не задерживаясь в сознании. Он улавливает отдельные фразы — что-то о том, что он бледный, что его знобит, что нужно пить воду — но смысл теряется. Голос её глухой и едва слышный, будто раздаётся из другого конца комнаты, хотя она рядом. Он чувствует, как её рука касается его локтя, направляя и указывая путь.       Он не сразу понимает, что уже в комнате. Что стоит у кровати и, не глядя, расстёгивает мантию. Одежда оказывается на полу, но он не помнит, как это произошло. Кровать поддаётся, пружинит под ним, а потом всё тянет вниз, будто кто-то накрыл его тяжёлым одеялом.       Он закрывает глаза. Пытается сосредоточиться, понять, что Гермиона ещё здесь, но он не уверен. Он не слышит шагов, но чувствует её присутствие — тёплое, но смутное. Её запах — что-то знакомое и далёкое, как воспоминание, до которого не дотянуться.       — Спи, — говорит она.       Он бы ответил, но не может. Или может, но не уверен, что это действительно произойдёт, а не останется лишь мыслью в голове. Драко проваливается в сон, чувствуя, как его тянет глубже, в темноту, в вязкую пустоту, где больше не нужно держаться за реальность.

***

      Он приходит в себя от ощущения чего-то влажного и прохладного, скользящего по его лбу. Сначала это кажется сном, но потом холод пробирается под кожу, пробуждая, и Драко приоткрывает глаза.       Комната размыта, в глазах тёмные пятна. Он моргает. Что-то мелькает перед ним, двигается, голос звучит приглушённо.       — Выпей, — раздаётся рядом.       Он улавливает запах трав, горячий пар, доносящийся с чашки. Драко отворачивается, его тело ломит от любого движения.       — Малфой, — звучит мягко, но требовательно. — Тебе нужно пить.       Гермиона. Он моргает, пытаясь сфокусироваться на ней, но в голове каша. Она сидит рядом с кроватью, в руке держит чашку. Волосы спутаны, лицо сосредоточенное, губы поджаты.       — Ты…       Голос срывается, и он сглатывает. Горло сухое.       — Я не дура, Малфой, — Гермиона чуть склоняет голову. — Ты отправил зелья с чёткими инструкциями. Думаю, было несложно догадаться, что ты не в порядке.       Драко пытается обдумать услышанное и даже немного удивляется в процессе, но ему не дают зациклиться на этом.       — Выпей, — повторяет она снова.       Драко моргает. Мир вокруг всё ещё плоский, краски размыты. Вода, которую кто-то прижимает к его губам, кажется чужеродной, ненужной.       — Малфой, — голос становится ещё твёрже. — Пей.       Он приоткрывает глаза. Гермиона. Словно он успел забыть, что это правда она. Драко делает один глоток, второй, с трудом проглатывает воду.       Она терпеливо ждёт. Смотрит на него с изучающим выражением, словно решает, стоит ли говорить дальше, потом поджимает губы и произносит:       — Почему ты не остался в больнице?       Он отвечает почти сразу, ровно, будто говорит об очевидном, хотя голова болит и глаза не хотят оставаться открытыми, но голос всё равно звучит спокойно:       — Не люблю больницы.       Гермиона моргает.       — Но ты же.. колдомедик.       Он закрывает глаза, глубже оседая в подушку. Всё это так… забавно. Если не обращать внимание на собственное состояние.       — Именно поэтому, — произносит он, позволив голосу соскользнуть в усталую небрежность, почти фальшивую, но достаточно убедительную. — Нет поводов любить.       Гермиона смотрит на него, а затем покачивает головой и выдаёт удивительное:       — Какой же ты странный.       И Драко определённо не ожидал услышать эти слова.       — Я... должен обидеться?       — Если хочешь, — разрешает она. — Только это всё равно не изменит сути дела, так что я бы не тратила силы. Просто признай и смирись.       Драко тупо моргает, хотя внутри всё буквально вопит: и это я странный?       Его мысли, судя по всему, написаны у него на лице, потому что Гермиона усмехается. А затем совершенно неожиданно заползает на его постель. Она откидывается спиной к основанию кровати в его ногах, и пусть между ними сохраняется дистанция, Драко напрягается всем телом.       — Объяснишь, что вообще случилось? — предлагает она аккуратно.       — Ничего, — отвечает он почти сразу. — Неудачное совпадение, и зелья, которые нельзя было принимать вместе. Вот и всё.       — Всё ли? — Гермиона слегка наклоняет голову, и Драко хмурится от того, насколько внимательным ощущается её взгляд. Буквально горит на его коже.       — По-твоему, мало?       — Нет, по-моему, нет, — качает головой, но взгляд всё ещё трудно читаемый. — Но мне начинает казаться, что ты не такой уж и хороший колдомедик, Малфой.       Драко кажется, словно ему влепили пощечину. Совершенно неожиданно и незаслуженно. И он хмурится, требуя объяснений. Гермиона выглядит почти довольной такой реакцией, хоть и старается не подавать виду.       — Ну-ну, не делай такое оскорблённое лицо, — дразнит она его. — Но разве хороший колдомедик закрывает глаза на самые очевидные симптомы?       — О чём ты говоришь?       — Во-первых, о твоих синяках на половину лица, — предлагает она сходу. — О том, что ты бледный, словно труп...       — Это аристократическое, — перебивает он, а Гермиона закатывает глаза, но не выглядит раздражённой, скорее позабавленной. Она кивает и продолжает:       — Допустим. Но ты сильно похудел, — и прежде чем он снова успевает её перебить, Гермиона говорит сама: — И нет, я не завидую.       Драко удивлённо хмыкает. Гермиона же в этот раз заглядывает ему в глаза почти серьёзно:       — Ты как-то предлагал мне побыть моим слушателем, — напоминает она, делая небольшую паузу, словно решается на что-то. — Так вот, если тебе тоже нужно выговориться или что-то ещё, то, ну, я, в общем-то, неплохо справлялась с Гарри и Роном.       Драко позволяет себе сжать ладонь на простыне, потому что знает, что та скрыта одеялом от взгляда Гермионы. Тянущее чувство селится где-то в солнечном сплетении, и ему становится до одури... грустно.       — Спасибо, — говорит он негромко, но знает совершенно точно, что не воспользуется её предложением.       Кажется, Гермиона понимает это тоже и лишь поджимает губы, едва заметно опуская плечи.       — Ладно, — бросает она псевдолегко и заставляет себя снова улыбнуться. — Я пойду сделаю чай.       Пауза. Слишком длинная, чтобы быть просто переходом к действию. Как будто мысль, возникшая внезапно и так же внезапно потерявшая вес. Драко позволяет себе прикрыть глаза, когда по движению матраса понимает — Гермиона поднялась на ноги.       — Попрошу Джинни принести тебе его позже, — добавляет она, чуть растерянно, будто и сама удивляется своим словам.       Он не открывает глаз и не спрашивает, почему.       Шаги её лёгкие и без намёка на колебания. Дверь открывается и прикрывается так же мягко, как и всегда. И всё. Она уходит.       Он остаётся в тишине. С полураспавшейся мыслью о том, что мог бы попросить её остаться. Что мог бы просто сказать: «Не надо чай. Побудь здесь».       Но не находит в себе сил.       И не находит слов.       Он просто лежит. И надеется, что снова уснёт до того, как уйдёт с головой в эти мысли.

***

      Драко и правда проваливается в быстрый, поверхностный сон. Ему снится какая-то размазанная ерунда, состоящая из звуков больше, чем из картинок, и он выныривает из почти-что-кошмара с ощущением полной разбитости.       Это чувство делает его сознание медленным, заторможенным, и Драко почти сразу теряет ход мыслей. Он тяжело выдыхает, пытаясь привести себя в порядок, но сил хватает только на то, чтобы повернуть голову на подушке.       Что-то на фоне отвлекает. Он не слышит шагов, только лёгкий скрип двери. Знакомая рыжая макушка показывается в проёме.       — Ты как? — голос Джинни звучит негромко и очень осторожно.       — Прекрасно, — хрипло отзывается он, язык ворочается с трудом.       Джинни хмыкает, чуть склоняя голову.       — Конечно. А теперь без сарказма?       Он медлит с ответом. Не столько потому что не хочет говорить, просто... не уверен, что у него получится собрать слова во что-то связное.       — Словно моя тётка снова пытала меня за непослушание.       Джинни молчит секунду, но затем всё же заходит в комнату, прикрывая за собой дверь. Драко внезапно думает, что она чуть ли ни единственный человек в его жизни сейчас, кто может сдерживать свои эмоции целиком.       Она подходит ближе, садится на то же место, где недавно сидела Гермиона, но делает это в разы свободнее — словно точно знает, что имеет на это право. Драко смотрит на неё нейтральным взглядом и понимает, что легко отказался бы от её компании в обмен на возвращение Гермионы.       — Гермиона внизу готовит для тебя суп, — негромко сообщает Джинни, откидываясь назад и скрещивая руки на груди.       Драко не сразу реагирует. Информация доходит до него с замедлением, словно пробираясь сквозь вязкий туман.       — Серьёзно?..       — Ага, — фыркает Джинни, в глазах мелькает какая-то слишком сложная для восприятия смесь эмоций. — Стоит у плиты, ворчит что-то себе под нос. Думаю, даже если он получится несъедобным, она всё равно заставит тебя его съесть, из принципа.       Драко вдыхает, но воздух застревает где-то на половине пути, и встаёт неприятным болезненным комком. Джинни улыбается, но меняет тему:       — Это так странно. Последние полгода я только и делаю, что наблюдаю, как кто-то из вас заботится о другом. И почему-то ни разу это не показалось мне неправильным.       Драко чувствует на себе её внимательный взгляд.       — Я несколько раз почти рассказала ей правду, — признаётся она негромко, и Малфой резко подрывается на постели из-за яркого прилива страха и злости. Джинни замечает, выдыхая чуть резче, но говорит в итоге спокойно: — Я сдержалась. Она ничего не знает.       Драко слышит, как бьётся сердце у него в груди.       — Я всё ещё считаю, что это было ошибкой, — говорит она упрямо. — Но, боюсь, если она узнает об этом сейчас, то лучше не станет. Думаю, она скорее почувствует себя преданной, и ей будет плевать, что ты сделал это ради её блага.       Драко молчит, потому что знает, что это правда. Ей нельзя знать. Нельзя. Он принял это решение. Он сделал свой выбор. Если потребуется защитить его, он сотрёт память и всем остальным, но Гермиона не должна узнать. Не должна.       На последней мысли его почти ведёт куда-то в сторону. Мерлин, как же ему паршиво.       — Драко, — Джинни замечает, как его плечи чуть дрожат, и подаётся вперёд, но не касается. — Ты вообще слышишь меня?       Он молчит. Голова кружится, тело кажется чужим, сознание проскальзывает сквозь пальцы. Он с трудом фокусируется на её лице, красноватые волосы размываются в тусклом свете.       — Я принесу тебе воды, — наконец говорит она, поднимаясь.       Драко не отвечает. Он только сильнее вжимается в подушку, ощущая, как мир вокруг всё больше теряет форму. Суп. Гермиона. Джинни. Их разговор. Всё начинает распадаться, терять смысл.       — Не вздумай отключиться, пока я ушла, — бросает Джинни на прощание.       Но он уже не слышит. Голова проваливается в сон, темнота сжимает его изнутри, его вновь засасывает в пустоту.

***

      Ему снилась их прогулка. Мост. Сигареты. Её смешное лицо и нелепая попытка покурить. Её промокшая насквозь одежда. Тёплая ванна. Обнажённое тело под его ладонями, тихие стоны и тепло.       Драко чувствует себя почти преданным, когда чужие прикосновения будят его. Он открывает глаза с категоричной готовностью сказать пару ласковых человеку напротив, резко выпрямляется на кровати, но замирает на полуслове, почти столкнувшись лбами с Гермионой.       Девушка отшатывается в сторону, едва ни падая, и тарелка с чем-то жидким в её руках не одобряет подобного действия. Содержимое расплёскивается вокруг: частично оказываясь на самой Гермионе, а частично — равномерно разливается по одеялу, стекая на матрас.       Тяжёлая тишина повисает в комнате, прежде чем Гермиона, наконец, опускает взгляд на пустую тарелку в своих руках, сжимает пальцы на ней и прикрывает веки в попытке взять эмоции под контроль.       Драко смотрит на неё огромными глазами.       — Я... — пытается он что-то сказать, испытывая совершенно искреннюю вину, но Гермиона отрывает одну руку от тарелки, останавливая его.       — Не надо, — её голос звучит мягко, но с той характерной натянутой ровностью, которая выдает силу её стараний. — Это была моя ошибка. Я не хотела тебя напугать.       Драко всё равно смотрит на неё виновато, с трудом сдерживая порыв утешить её из-за этой глупости. Гермиона вымученно улыбается.       — Ладно, — выдыхает. — Надо убрать это всё. Ты можешь встать?       Он подрывается почти мгновенно, будто слишком благодарен за повод сделать хоть что-то. Но поднимается резко, неуклюже, делает шаг, и в следующую секунду... всё смещается. Мир уходит из-под ног. В груди резко обрывается воздух, а на лице — то самое выражение, предшествующее падению.       Гермиона не думает. Тарелка выскальзывает из её рук и падает на пол с глухим звуком, а она сама уже тянется вперед, хватая его за плечи, за запястья — за всё, до чего может дотянуться. Её пальцы цепляются за ткань, вдавливаются в него слишком сильно, но успевают.       Он почти теряет равновесие, неловко наваливается на неё, и они замирают: он — с горячим дыханием у её шеи, она — с его весом на себе.       — Аккуратно, — выдыхает Гермиона ему в висок. Голос у неё дрожит. — Чёрт, Малфой.       Он не двигается.       Стоит слишком близко, упирается ладонями в её плечи, пытаясь не завалиться окончательно, и ощущает тепло её тела через ткань. В груди тихо стучит глухая паника, будто что-то свернуло не туда, но уже поздно поворачивать обратно.       Он делает вдох и замирает.       Она пахнет его мылом.       Драко и раньше знал этот запах в её волосах, в изгибе запястья, в полотенце, которое она оставляла на ручке двери. Он здесь и теперь, никуда не делся. Словно провал в реальности. Словно воспоминание, которое не должно было выжить.       Драко закрывает глаза в ту же секунду.       — Всё в порядке, — говорит Гермиона, и голос её звучит слишком близко.       Он чувствует, как она двигается — чуть вбок, будто хочет отстраниться, — и ему нужно бы отпустить, позволить ей сделать шаг назад, но пальцы, наоборот, сжимаются сильнее.       Она замирает. Молчит.       Драко отступает первым: осторожно и медленно. Сжимает губы, чтобы не сказать что-то глупое, что непременно всё испортит. Он смотрит куда-то в сторону, на стену, на пятна на штукатурке — только не на неё.       — Извини, — говорит глухо. — Я не рассчитал, резко встал.       Она выпрямляется, приглаживая волосы, слишком резко отводит взгляд, но не уходит.       — Ничего, — отвечает она. — Просто… ты тяжелый. И теперь тоже весь грязный, — замечает Гермиона. И только в этот момент он действительно ощущает тепло от супа на своей одежде.       Опускает голову вниз и смотрит на них глупым взглядом. Гермиона усмехается.       — Иди-ка ты в душ? — предлагает, но затем аккуратно уточняет. — Справишься?       Драко открывает рот, но не успевает что-то сказать, Гермиона кричит куда-то в сторону двери:       — Гарри, иди сюда!       Он дёргается от громкого звука, совершенно не ожидая подобного от Гермионы, и непонимающе хмурится. Судя по характерному звуку, Поттер буквально перепрыгивает несколько ступенек за раз, взбираясь по лестнице, и прибегает в комнату за пять быстрых секунд.       Он влетает с испуганным:       — Что?! — и почти спотыкается на пороге.       В его глазах — испуг, за секунду сменяющийся сбивчивой решимостью. Он резко осматривает комнату: взгляд на Гермионе, потом на Драко, застывшем возле неё.       — Всё нормально, — отзывается Гермиона. — Помоги Драко дойти до душа, пожалуйста, а то он не в лучшем состоянии. А ещё теперь он пахнет овощным бульоном.       — Мерлин, — выдыхает Поттер, поднимая брови. — Я думал, он коньки отбросил!       — Извини, если огорчил, — устало ворчит Драко.       Поттер качает головой, уже подходя ближе, и легко подхватывает Драко под локоть: движение уверенное, почти машинальное. Драко не отстраняется, но и не помогает — просто позволяет себя увести, по-прежнему глядя мимо Гермионы.       — Ты в порядке? — шепчет Гарри на полуслове, уже в коридоре, и Драко хмыкает. Не отвечает.       Гермиона остаётся в комнате. Смотрит на тарелку на полу. На рубашку, брошенную через спинку кресла. В воздухе — запах овощей и его мыла. Её пальцы подрагивают. Мокрая ткань собственной одежды неприятно липнет к телу, и Гермиона морщится. А затем садится на чистый край кровати и, наконец, позволяет себе сделать глубокий вдох. Потом выдох.       Очень медленно.

***

      Драко позволяет довести себя до ванны и не говорит ни слова, когда Поттер перемещает под душевую стойку табурет и оставляет парня в покое, лишь бросив:       — Я рядом, постучи, и вернусь. Только не умирай в ванной, ладно? Я не хочу тебя оттуда вытаскивать.       — Какая трогательная забота, — хрипит Драко в ответ, когда дверь захлопывается.       Вода шумит, пар поднимается к потолку, заставляя голову гудеть ещё сильнее, но всё же Драко чувствует, как постепенно оттаивают холодные ноги. Медленно, почти болезненно.       Он сидит не двигаясь, не находит сил использовать мыло, но думает, что и так неплохо. Не знает, сколько времени проводит под душем. Тело уже не слушается — дрожит и ломит. Драко выключает воду, хотя ещё немного сидит с закрытыми глазами. Только когда начинает знобить по-настоящему, заставляет себя подняться.       Пол скользкий, движения медленные, и когда он, наконец, открывает дверь, вцепившись одной рукой в край косяка, Поттер уже рядом.       — Так и знал, что ты наполовину гриндилоу, — бросает он почти буднично, но всё же подходит ближе.        Драко не отвечает. Он даже не уверен, что расслышал всю фразу. Только кивает — коротко, будто признавая поражение, и позволяет Гарри перекинуть его руку себе на плечо, придерживая полотенце вокруг бедер.       — Ты похудел, — вдруг замечает Поттер между делом.       Драко усмехается тому, что слышит эту фразу снова. И в этот раз всё же говорит то, что не смог озвучить в первый:       — Не завидуй.       На повороте к комнате Гарри перехватывает его поудобнее, подставляет плечо, когда Драко едва не спотыкается. Он не знает, как выглядит со стороны, но по ощущениям, будто разваливается.       — Почти пришли, — говорит Поттер.       Когда они входят в его пустую комнату, Драко отстраняется, приваливается к стене и тяжело дышит.       — Дальше справлюсь, — шепчет.       — Уверен?       — Нет, но всё равно справлюсь.       Гарри качает головой, пытается улыбнуться — той своей кривой, почти усталой улыбкой без капли радости. Потом берёт с кресла плед и набрасывает его на постель. Подходит ближе.       — Садись. Я подам тебе воду, если хочешь. Или позову кого-нибудь. Джинни. Гермиону.       — Не надо, — почти сразу отвечает Драко. — Никого не надо.       Он медленно опускается на край кровати, чувствует, как под ним слегка прогибается чистый и уже сухой матрас. Глаза слипаются, голова будто ватная. Поттер суёт ему в руки новое сухое полотенце, и Драко машинально вытирает волосы. Неэффективно, но сойдет.       А затем Поттер внезапно говорит:       — Прекрати вести себя как дебил.       И уходит.       А Драко остаётся сидеть на краю кровати, с влажными волосами и скомканным под рукой пледом. Пытается убедить себя, что у него достаточно сил, чтобы натянуть лежащие на кровати пижамные штаны.       Он почти уверен, что знает, кто их оставил. Тянется к ним, сжимает хлопковую ткань рукой, но силы покидают его, и Драко просто заваливается на бок, прикрывая глаза и не понимая, что чувствует.       Ну, он хотя бы чистый. И не воняет.       Только суп жалко.       Драко лежит и думает о том, когда кто-то готовил ему суп. Сам. И не может вспомнить. И ему становится так отчаянно грустно от этой мысли и упущенной возможности, что он зажмуривает глаза, пытаясь скрыть неожиданные, совершенно невероятно нелепые слёзы.       Драко Малфой плачет. Из-за супа.       Потому что его приготовили именно для него.       И потому что он это упустил.       Он не знает, считается ли это симптомом.       Но если так проявляется безумие — он в нём уже по горло.