Ты пахнешь вишней

      В какой-то момент Гермиона обнаруживает себя на кухне.       Она стоит, испачканная с головы до ног. В волосах — тонкая прослойка муки, пальцы липкие. Сначала пачка муки соскальзывает с верхней полки и падает ей прямо на голову — довольно больно. Затем она чихает в какао, и ароматная пыль разлетается по всей кухне. В довершение всего, из её рук выскальзывает маслёнка, и пока Гермиона пытается её поймать, роняет ещё и яйца. Те падают на пол, раскалываясь и растекаясь с такой охотой, словно только и ждали этого момента.       Далее следует долгая пауза, в течение которой Гермиона пытается осмыслить происходящее.       И, в конце концов, сдаётся.       Взмахивает палочкой, устраняет бардак и принимает единственно разумное решение в данной ситуации: не готовить этот чёртов торт.       Она позволяет себе несколько мимолётных моментов грусти из-за проваленной попытки проявить заботу и сделать человеку приятно, но затем поджимает губы и признаёт: иногда лучше вообще ничего не делать.       Драко всё равно не нужен этот торт. И ей тем более.       Гермиона возвращается в свою комнату досыпать. На часах — половина шестого утра.

***

      Когда она заходит на кухню, то почти удивляется: трое её соседей по дому сидят за столом все вместе. Гермиона не помнит, когда такое случалось в последний раз. Они вполголоса о чём-то беседуют, пока Драко не замечает её. Поднимает голову, неуверенно замирает, а затем мягко кивает в знак приветствия.       Только после этого Гарри и Джинни, сидевшие спиной ко входу, тоже оборачиваются и здороваются вслух:       — Доброе утро, — звучит одновременно, и Гермиона улыбается им, бросая «доброе утро» в ответ.       На кухне пахнет поджаренным хлебом и джемом.       Джинни сидит в старой кофте Гарри и выглядит немного сонной. Гермиона решает сделать две порции кофе. Когда она опускает перед ней чашку, Джинни расплывается в улыбке:       — Ох, ну какое ты всё же солнышко, Гермиона, — воркует она излишне ласково, и Гермиона вздёргивает бровь на подобную сладость в голосе. А затем усмехается и садится на единственное свободное место — возле Драко.       Парень замирает, почти незаметно отодвигаясь в сторону, но берёт себя в руки. Осанка становится чуть ровнее, и он очень старательно на неё не смотрит. Гермиона скользит по нему прищуренным взглядом, делает глоток кофе, ставит кружку на стол, и неожиданно, как бы между делом, говорит:       — У Драко вчера был день рождения.       И Джинни больше не выглядит сонной. Она почти подпрыгивает на месте с громким возмущённым:       — Что?!       Драко замирает.       А затем поворачивается к Гермионе. Смотрит на неё.       Глаза у него в этот момент, как у мальчишки, которого застали врасплох: чуть расширенные, напряжённые, будто он никак не ждал подвоха, а получил... вот это.       Но Джинни возмущена и требует ответов.       — Какого чёрта, Малфой! — она хмурится и подаётся вперед. Гарри в последний момент успевает выдернуть чашку из-под её локтя. — Почему ты не сказал?!       Драко, наконец, отрывается от разглядывания Гермионы и медленно поворачивается к Джинни. На лице — неприкрытые растерянность и удивление. Как будто он искренне не понимает, почему это вдруг вызвало подобную реакцию.       — Потому что это неважно? — предлагает он, чуть натянуто. Джинни не выглядит впечатлённой.       — Неважно?! — Джинни закипает. — Ты с ума сошёл? Мы живём в одном доме. Это... — она запинается и замирает, будто сама не ожидала, что настолько разозлится. — Это просто неправильно.       Тишина.       Хлеб в тостере, оставленный Гермионой, почти дожаривается.       Гарри отводит взгляд, чуть откидывается на спинку стула. Джинни тоже больше ничего не говорит. Судорожно что-то обдумывает.       Гермиона на секунду жалеет, что вообще подняла эту тему. Она делает вид, что добавляет сахара, хотя кофе и так сладкий.       — Торт был? — спрашивает Джинни, наконец, и звучит при этом очень сердито.       Пауза долгая и почти неловкая.       — Тео впихнул мне в рот кекс, — отзывается Драко. Голос всё тот же, без какого-либо выражения. — При встрече.       Замолкает, а потом уточняет, чуть тише:       — Это считается?..       Джинни складывает руки на груди, смотрит хмуро, но кивает.       — С натяжкой, — говорит она.       Гарри откашливается, будто хочет добавить что-то дельное, но передумывает. Хлеб в тостере щёлкает, выдавая готовый кусок.        Гермиона использует это как возможность для побега. Встает резко и задевает стол бедром, из-за чего тот с глухим скрипом смещается вперёд. Стоявшая на краю чашка Гарри опрокидывается на пол, за ней падает ложка Джинни с джемом, а потом, как по команде, — кружка Драко.       Кофе охотно разливается по столу, тут же впитываясь в белоснежные рукава рубашки Драко, но тот кажется немного заторможенным и реагирует не сразу. Поднимает руку и, глупо моргая, смотрит на тёмные следы.       Все замирают.       — Ой, — произносит Гермиона. Совершенно неубедительно.       Драко смотрит на мокрый рукав. Джинни прищуривается, а затем усмехается:       — Ну, так тебе и надо.       И отхлёбывает кофе из своей, спасённой Гарри, кружки, как ни в чём не бывало.       Гермиона тянется к Драко, выуживая палочку, но он внезапно вскидывает руку.       — Не надо, — говорит. Потом добавляет чуть мягче: — Я справлюсь.       Он давит на мокрый рукав, выжимает пальцами ткань, и вдруг тихо усмехается себе под нос. Качает головой, но всё же достает свою палочку и безболезненно устраняет все последствия. Даже чинит расколотую чашку Гарри и бросает с тихим смешком:       — Кофе нальёшь сам.       — Я налью, — перебивает его Гермиона, всё ещё немного смущённо, и отодвигает стул, краснея от собственной неуклюжести.       Она подхватывает опустевшие чашки — движения быстрые, немного неуклюжие, — и наливает кофе чуть больше, из-за чего едва не проливает его опять. Возвращается, ставит одну чашку напротив Гарри, другую — перед Драко.       Не смотрит на него. Он тоже.       Пауза.       Гарри двигается на фоне, насыпает себе немного сахара. Ложка стучит о стенки чашки.       Драко к своей не притрагивается.       Гермиона садится обратно на свой стул, но в этот раз чуть дальше от него, чем была. Она чувствует необъяснимую неловкость и не знает, как это исправить. На помощь, как обычно, приходит Джинни. Хоть и ставит всех в ступор.       — Ну и что, — спрашивает она требовательно. — Как мы планируем праздновать?       Гарри вскидывает брови. Гермиона почти копирует это движение. Драко медленно поворачивает голову к Джинни, как будто до конца не верит, что вопрос был озвучен всерьёз.       — Мы? — уточняет он, с лёгкой задержкой.       — А что? — Джинни смотрит на него как ни в чём не бывало. — Дата есть, повод есть, ты у нас вроде пришёл в себя. Значит, празднуем. Всё логично.       Драко моргает.       — У меня сегодня первая смена, — говорит он после короткой паузы. — На полдня.       — Тем лучше, — отзывается Джинни, будто это именно то, на что она рассчитывала. — Значит, вечером.       Драко приподнимает бровь.       — Вечером?       — Да. Пойдем куда-нибудь. Посидим. Не дома же. Сколько можно сидеть на этой кухне? Вы с Гермионой вообще только и делаете, что торчите дома и читаете.       Гарри тихо усмехается. Гермиона отставляет чашку, будто не слышала, но очень старается не покраснеть.       Драко смотрит на всех по очереди. Неопределенно. Потом — на свою кружку. Пауза чуть затягивается.       — Ладно, — говорит он наконец. Без особого выражения.       И добавляет, не поднимая глаз:       — Но только чур я не пою. И не буду слушать, как кто-то это делает.       — Ни у кого и не было таких планов, — отрезает Джинни, но уголки губ всё-таки поднимаются.       Гермиона поворачивается к Драко, рассматривая его с любопытством. Знает совершенно точно, что даже под пытками не признает, что она бы, вообще-то, послушала...

***

      Гермиона стоит перед зеркалом и пытается убедить себя, что она наряжается не потому, что делает это для кого-то, а потому, что действительно давно никуда не выходила. И именно поэтому ей хочется выглядеть хорошо. Именно поэтому. Только поэтому.       Она подбирает серьги, те, что не носила со времён... Даже не помнит, со времён чего именно. Снимает. Надевает другие. Волосы то закалывает, то оставляет распущенными. Примеряет одну рубашку. Вторую. Третью. Останавливается на чёрной кофте с небольшим вырезом, но взгляд сразу цепляется за отвратительный шрам. Гермиона хмурится и почти раздражённо снимает вещь, кидая её на кровать.       Светлая рубашка на ней оказывается застёгнута почти до верха.       Свет в комнате тускловат, и тени под глазами выглядят глубже, чем есть на самом деле. И всё же, она задерживается перед зеркалом       — Это не из-за него, — бормочет себе под нос.        Щёки у неё немного розовеют, но она делает вид, что не замечает этого. Подходит к комоду, копается в ящике, достаёт тонкий браслет, смотрит на него, как будто он собирается ей возразить, и всё равно надевает.       Выдыхает, напевая какой-то короткий мотив.

***

      Гермионе хочется сбежать. Все её представления о тихой, уютной атмосфере какого-нибудь маленького бара, рушатся в тот же миг, когда её впервые задевает чьё-то плечо. Мужчина проходит мимо, подмигивая ей, но даже и не думает извиняться. Гермиона приоткрывает рот в попытке что-то сказать, но вокруг так много людей, такая громкая музыка, и всего так много, что у неё просто не хватает ментальных сил на обработку происходящего.       Она поворачивается к Джинни, всё ещё не до конца понимая, что происходит, и начинает неуверенно, но достаточно громко, чтобы перекричать орущую музыку:       — Ты уверена, что...       Джинни широко улыбается и хватает её за руку, чтобы тут уже утянуть куда-то в сторону второго этажа. Господи, здесь ещё и второй этаж есть — насколько вообще огромное это место?!       — Отставить панику, Гермиона, — бросает Джинни через плечо, шагая на одну ступеньку впереди, и не выпускает чужое запястье из своей крепкой хватки. Как будто ожидает, что Гермиона может сбежать. Признаться честно, она активно подумывает об этом.       Но вместо этого лишь крутит головой по сторонам, пытаясь осмотреть место, где они оказались. В полутьме разглядеть что-либо удаётся с трудом, но спустя несколько долгих мгновений у Гермионы, кажется, всё же получается нарисовать ментальную карту места. Вход в этот бар, больше походивший на клуб, находится по левую руку от барной стойки, растянувшейся очень длинным рядом. Люди плотно стоят вокруг, переговариваясь друг с другом в ожидании заказа. Какое-то подспудное осознание позволяет Гермионе понять совершенно точно: самая активная часть вечера ещё даже не началась.       Ей становится почти страшно. Она путается в своих ногах, но чудом остаётся на месте: хватается за перила, а рука Джинни удивительно ловко тянет вверх.       — Эй, — бросает она удивлённо. — Всё в порядке?       Гермиона поднимает на неё взгляд и пытается найти лучшие слова, чтобы описать свои чувства, но в итоге лишь тупо кивает, не желая портить настроение. Джинни выглядит на удивление воодушевлённой. Гермиона ещё раз оглядывает зал сверху, отмечая полупустую площадку, и внутренне сжимается, когда осознаёт: позже будут ещё и танцы.       Ей хочется домой.       Кажется, паника всё же написана у неё на лице, потому что когда они оказываются у столика, и Джинни вновь поднимает к ней свой взгляд, то смеётся:       — Мерлин, Гермиона! Это всего лишь бар, — улыбка становится шире. — Ничего страшного не будет, если ты немного выпьешь и вспомнишь, что ты вообще-то ещё и молодая девушка, а не... Так, нет, всё, хватит думать! — Джинни обрывает их обеих, несильно сжимая запястье, а потом опускается на диванчик, утягивая и Гермиону. Она падает с нелепым звуком и знает наверняка, что это движение не было грациозным.       — А где Гарри? — пытается она сменить тему, оглядываясь вокруг. Потому что они пришли сюда втроём, аппарировав неподалеку. Джинни выбрала маггловский бар, и Гермиона вообще-то была ей благодарна за это. Последнее, чего бы ей хотелось этим вечером, чтобы кто-то начал восхищаться Гарри у неё на глазах (а такое происходило).       — У бара, — кивает она головой куда-то в сторону лестницы.       Гермиона задумывается, какие напитки тот планирует принести. И судя по решительности и азарту в глазах Джинни, это будет что-то намного крепче сливочного пива.       — Я планирую оторваться, — говорит девушка и подтверждает все опасения разом. — И ты планируешь оторваться тоже, Гермиона. И даже не пытайся спорить со мной. Я и так слишком часто подстраиваюсь под этот ваш спокойный флёр книжных задротов. Сегодня — твой черёд!       Гермиона поджимает губы и немного хмурится:       — Я думала, что мы просто хотели отпраздновать день рождения Драко...       Сам же Малфой задерживается.       Всего на секунду Гермиона задумывается, не найдёт ли он какую-нибудь достойную отмазку, чтобы не приходить вообще. Эта мысль ей не нравится, и она пытается переключить своё внимание на обстановку вокруг.       На втором этаже немного тише, но всё равно есть люди. Гермиона скользит взглядом по нескольким шумным компаниям, приходя к выводу, что те, должно быть, студенты, когда внезапно сталкивается с кем-то глазами. Парень с кудрявыми волосами ловит её взгляд и широко улыбается, подмигивая ей. Гермиона дёргается в сторону, нещадно краснея, и пытается сделать вид, что не заметила.       В этот момент их, наконец, находит Гарри. Он несёт поднос с определённо избыточным количеством напитков и делает это так легко, что Гермиона почти уверена: Гарри страхует себя магией. Она улыбается этой мысли, когда Джинни рядом радостно восклицает:       — Ну, наконец-то, Гарри! — её пальцы быстро стучат по столу. — Я уже собиралась идти тебя спасать!       Гарри ставит напитки на стол с удивительно нехарактерной для него грацией и улыбается почти что игриво. Боже, Гермиона не готова это видеть.       — Меня или напитки? — он садится напротив Джинни.       Девушка выглядит слишком довольной происходящим, и Гермиона впервые за все месяцы совместного проживания с этими двумя чувствует себя третьей лишней. Она пытается отвести взгляд, но Гарри возвращает атмосферу лёгкости своим спокойным расслабленным тоном:       — Ну что, давайте выпьем? Зря я, что ли, толкался внизу.       Парень берёт ближайший к нему стакан с чем-то полупрозрачным, Джинни хватает самый яркий из всех, а Гермиона растерянно смотрит на оставшийся выбор.       — Эм-м, — говорит она немного смущенно. — А что это?       — Понятия не имею, — честно отвечает Гарри и широко улыбается. — Я попросил бармена сделать всё самое популярное, так что можем считать это лотереей.       Гермиона с трудом подавляет ужас от услышанного, но всё же тянется к небольшому бокалу, что стоит к ней ближе всех.       — Так, раз Драко опаздывает, то предлагаю первый тост за нас! — восклицает Джинни, явно позабавленная состоянием Гермионы.       — За нас, — кивает Гарри и тянется бокалом к центру.       Гермиона всё же растягивает губы в улыбке и чокается с остальными. Затем подносит бокал к губам с такой осторожностью, словно всерьёз рассматривает возможность отравиться. Пахнет терпко. Алкогольные пары сразу щиплют нос. Она задерживает дыхание и делает крошечный глоток.       Вкус обжигает сначала язык, затем горло. Глоток проходит, как раскалённая капля сквозь стеклянную трубку. Гермиона невольно жмурится и пытается удержать внутри резкий кашель.       — Ну? — тянет Джинни, склонив голову в сторону.       Гермиона открывает глаза и осторожно кивает.       — Интересно, — говорит она, голос звучит хрипловато. — Почти как зелье.       — Хорошее сравнение, — одобряет Гарри, откидываясь на спинку стула.       Несколько секунд они молчат. Музыка снизу гремит, но здесь, на втором этаже, она звучит словно сквозь воду — неясная и ритмичная, глухая. Гермиона опускает взгляд в бокал. Тонкая плёнка на стенках отсвечивает в полумраке. Она всё же делает ещё один глоток, немного смелее.       — Я виделся с Кингсли сегодня, — внезапно говорит Гарри, адресуя фразу скорее Гермионе, и та понимает: Джинни просто и так в курсе всего.       — По какому поводу? — уточняет Гермиона, не выпуская стакан из рук. Прохладный мокрый конденсат кажется ей одновременно мерзким и приятным. Если так посудить, то здесь довольно жарко.       — Он предложил мне пойти по ускоренной программе, чтобы сразу занять должность в Аврорате, — говорит он негромко, хотя слышно его на удивление хорошо. Только Гермиона всё равно хмурится, потому что не понимает, почему Гарри выглядит несчастным в этот момент.       Джинни замечает её растерянность и влезает в разговор с тихой усмешкой:       — Гарри считает, что он не заслуживает этого, — звучит почти буднично, но у неё не получается скрыть за этим спокойствием, должно быть, бесконечное количество их приватных разговоров на эту тему.       Гермиона вздёргивает брови, возвращая взгляд Гарри и уточняет:       — Ты серьёзно?       Тот поджимает губы вместо ответа, и Гермионе хочется его стукнуть.       — Гарри! — восклицает она неожиданно эмоционально и с громким стуком ставит свой бокал на стол.       Гермиона смотрит на друга так, будто он только что вслух усомнился в том, что солнце встаёт по утрам. Гарри поднимает на неё глаза, чуть виновато. Не прячет взгляд, но и не спорит.       — Ты... — Гермиона качает головой, запинаясь, — ты — единственный, кто заслуживает это по праву. Даже если не хочешь, даже если устал или не уверен. Ты уже доказал всё, Гарри. И не раз.       Он устало улыбается и тут же отводит взгляд, словно боится.       — Я не хочу, чтобы меня там держали из-за статуса, — негромко говорит он. — Или прошлого. Я хочу прийти туда, потому что это я. А не потому, что я мальчик-который-выжил.       — Гарри, — тихо вмешивается Джинни, протягивая руку и касаясь его плеча. — Ты хочешь туда, потому что тебе важно, что происходит с людьми. Потому что ты умеешь делать выбор и каждый день выбираешь не быть равнодушным. Даже когда мог бы.       Они замолкают на несколько секунд, и в этой тишине есть что-то глубоко личное — что-то, что даже Гермиона не нарушает.       А потом снова тянется к своему бокалу, потому что в горле першит от еле сдерживаемых эмоций, и она совсем не хочет плакать посреди маггловского бара.       — Если бы все в этом министерстве были такими «неуверенными», как ты, — хрипло говорит она, — то, возможно, мир бы действительно изменился.       Джинни одобрительно кивает и широко улыбается. Что-то коварное проскальзывает у неё на лице, когда она сталкивается с Гермионой взглядом, и впервые в жизни у той получается столь легко считать задумку.       Гермиона ловко поднимается, даже не врезаясь в стол, и подходит к Гарри, пока Джинни прижимается вплотную с другого бока. Парень неуверенно моргает и крутит головой, но в следующее мгновение уже оказывается в крепких объятиях обеих девушек, и широко улыбается, когда они обе целуют его в щёки.       Сдавленный смех вырывается из его груди, и Гермиона тоже улыбается шире, прикрывая глаза. Гарри — её лучший друг, и она любит его больше, чем когда-либо любила какого-либо парн-...       — А я могу рассчитывать на такое же приветствие?       Все трое вздрагивают, когда голос раздаётся совсем близко. Драко усмехается, прекрасно осознавая, что застал какое-то интимное зрелище.       Когда он вообще успел подойти почти вплотную?       Гермиона и Гарри одновременно краснеют, пока Джинни хитро улыбается. Она выпрямляется, ловко перегибается через стол, заставляя Гермиону сделать шаг в сторону, и хватает Малфоя за запястье. Притягивает его так же, как ранее усадила Гермиону, и, прежде чем Драко успевает что-либо сказать, звонко целует его в щёку.       Парень замирает в этой позе, глупо моргая, пока Гарри откидывается на спинке стула и притворно хмурится. Гермиона же просто пялится на произошедшее и тут же краснеет, когда Джинни кивает в её сторону, предлагая сделать то же самое.       Драко, кажется, неосознанно, провожает траекторию взгляда Джинни, и тоже смотрит на Гермиону. Его лицо абсолютно нечитаемо, но ей кажется, что он в шоке. Гермиона приоткрывает рот, чтобы сказать что-то, и даже на мгновение всерьёз подумывает сделать то же, что и Джинни, но в паре метров от них шумная компания принимается громко хохотать и разбивает эту странную атмосферу.       Гермиона делает шаг назад, разрывая визуальный контакт, и быстро возвращается на своё место. Она тут же цепляется за свой бокал как за защиту и делает большой глоток. Во рту всё горит, но так лучше.       Драко же спокойно выпрямляется, возвращая на губы улыбку, и закатывает глаза в ответ на это представление. Он опускается рядом с Гарри, садясь напротив Гермионы, и случайно задевает её ногу. Девушка вздрагивает, поднимая глаза, а Драко спокойно говорит одними губами: Извини.       Гермиона молчит. Странное напряжение остаётся где-то в коже и проходит медленно. Слишком медленно. Но она всё равно молчит. И вдруг ловит себя на том, что почти хочет, чтобы он сделал это ещё раз.       — Ты долго, — бросает Джинни, окидывая Драко внимательным взглядом. — Мне казалось, ты говорил, что у тебя сегодня только половина смены.       — Так и есть, — Малфой кивает и тянется к какому-то коктейлю.       У Гермионы не выходит сдержать смешка, когда Драко выбирает едва ли не более яркую смесь, чем Джинни. Жидкость блестит, переливается цветами от жёлтого до ярко-синего, и, в дополнение картины, из бокала торчит трубочка в виде фламинго.       Малфой бросает на Гермиону короткий смешливый взгляд, прежде чем обхватить эту самую трубочку губами, и вскидывает бровь.       — Что-то не так? — спрашивает он, совершенно позабыв о вопросе Джинни. Гермиона пытается скрыть улыбку и опускает взгляд в свой стакан.       — Вовсе нет, — отвечает она, стараясь звучать нейтрально. И она готова буквально расцеловать Гарри, когда тот смеётся и переключает на себя внимание.       — Аккуратнее, Малфой, — бросает он сквозь смех. — Я видел внизу мужчин, заинтересованных в других мужчинах. Есть шанс, что они могут воспринять это как намёк...       Драко неожиданно громко смеётся и вообще реагирует удивительно спокойно. Драко выглядит расслабленным настолько, что Гермиона понимает — она никогда раньше не видела его таким. Зрелище, на самом деле, довольно приятное.       — Хочешь сказать, что я похож на гея, Поттер? — усмехается он, не переставая улыбаться. А затем совершенно нелепо пристраивается к парню ближе, притираясь своим плечом к его в театральной попытке подката.       Гарри закатывает глаза и отпихивает его от себя. Джинни же неожиданно громко хмыкает:       — А знаете, в этом даже что-то есть... — тянет она задумчиво, сверкая взглядом, и оба парня застывают на месте. Джинни улыбается шире и ставит локоть на стол, чтобы тут же подпереть им подбородок.       Гермиона в шоке наблюдает за тем, как девушка, эм-м, флиртует?       —...Может, нам стоит попробовать предложить тебе присоединиться? — говорит она совершенно невинно, и брови Драко взлетают в удивлении, пока Гарри краснеет слишком заметно даже в этой полутьме.       — Вам уже надоело быть вдвоём? — спрашивает Малфой странным голосом и, кажется, решает ей подыграть.       — Эй! — Гарри возмущается на фоне, всё ещё смущённый, но Джинни продолжает улыбаться, как ни в чем не бывало.       — Ну, может, я просто примеряюсь на будущее?       Гермиона наблюдает за происходящим со стороны и почти боится пошевелиться. Признаться честно, она чувствует себя растерянной. Потому что воздух вокруг их стола буквально наэлектризован, и Гермиона оказывается не готова к подобной атмосфере между этими двумя. Впервые она задумывается о том, насколько хорошо могли бы выглядеть вместе Джинни и Драко, и насколько мощную бурю вызывало бы сочетание их характеров. Что-то очень неприятное разгорается у неё внутри от этой мысли, но Гермиона не может заставить себя отвести взгляд или как-то вмешаться. Всего на мгновение она позволяет себе удивиться тому, насколько спокоен Гарри.       — Ну, тогда и поговорим, — Драко подмигивает ей и снова берёт в рот свою чёртову трубочку. Гермиона скользит взглядом по его губам и...       Заметно вздрагивает, когда Джинни смеётся. Немного хрипловато, но очень довольно.       — Я очень рада, что ты больше не тот слизеринский хорёк, Малфой, — говорит совершенно искренне, и Драко усмехается, покачивая головой. — С тобой приятно иметь дело!       — Я не буду это комментировать, — говорит он, но выглядит довольным.       Гермиона немного приходит в себя, наконец отрывая взгляд от чужого лица, и снова отпивает из собственного бокала. Музыка на фоне становится громче, компания рядом смеётся всё заразительнее, а воздуха ощущается всё меньше.       Она поправляет волосы немного нервным жестом и понимает, что, кажется, слегка вспотела.       — Так что там с твоей сменой? — возвращает тему Гарри. Драко сначала не понимает, о чём тот говорит, но вскоре громко хмыкает.       — Мой начальник заставил меня пройти комиссию, — признаётся он, закатывая глаза.       — О, как мило с его стороны, — отзывается Джинни, и в её голосе слышится лёгкое восхищение. Гарри усмехается.       — Он решил, что я «измотан». — Драко делает жест двумя пальцами в воздухе, словно выписывает кавычки. — Как будто он сам не выглядит как человек, переживший девять министерских реорганизаций.       — Ну, ты и правда выглядишь неважно, — подкидывает Гарри с невинной миной.       — Спасибо, Поттер, — отвечает Драко без тени обиды. — Твоя чуткость меня согревает.       Смех скользит между ними — тёплый, тихий, почти домашний. Гермиона сидит будто в стороне. Она слышит каждую фразу, но словно сквозь. Отчуждённость не резкая, не болезненная. Скорее мягкая, как лёгкая вуаль, сползающая на глаза. Она чувствует, как покалывает в кончиках пальцев, и внезапно понимает, что всё ещё держит стакан. Полупустой. Теплеющий.       Интересно, что всё же там было намешано.       Драко что-то рассказывает — кажется, о пациенте, устроившем переполох. Джинни смеётся в голос, Гарри качает головой, но улыбается. Гермиона делает вид, что слушает. Но на самом деле, она смотрит в сторону — на людей внизу, на ритмичные вспышки света, на то, как стекло отсвечивает под разными углами.       И всё же, каждый раз, когда она поднимает взгляд — он тоже уже смотрит на неё.       Невзначай. Мимоходом. Как бы между прочим. Но взгляд задерживается. На секунду дольше, чем следовало бы. Он быстро возвращается к разговору, всасывает напиток через трубочку, отшучивается, но в этой быстрой смене темпа что-то не совпадает. Гермиона чувствует это — тонко, кожей.       Она допивает напиток. Сдержанно, чтобы не показать, как отдаёт жаром в плечи. И боковым зрением замечает: Драко, разговаривая с Джинни, машинально отодвигает от её локтя пустую пепельницу, хотя та вовсе не мешает. Просто потому что слишком близко к ней.       — ...и теперь этот идиот планирует подать жалобу, не понимая, что никто не встанет на его сторону, и что ему придётся заплатить штраф, — продолжает он, а Джинни хлопает ладонью по столу, сдерживая смех.       Гермиона улыбается краем губ. Не из-за истории — из-за того, что он случайно снова задевает её ногу. И отодвигает пепельницу.       Пытаясь скрыть реакцию и занять чем-то руки, она совершенно неприлично вытаскивает из опустевшего стакана апельсиновую дольку и блаженно прикрывает глаза. Цитрус сладкий и не приторный.       За соседним столом снова слышится громкий смех. Гермиона поворачивает голову совершенно неосознанно — тот же взгляд кудрявого парня снова жжёт её щёки, и она так же резко возвращает внимание своей компании. Сразу же хватает бокал с новым напитком и отпивает светло-малиновую жидкость.       — Ох, — вырывается из её груди, потому что крепкий алкоголь почти моментально бьёт в голову и куда-то в грудь.       Драко окидывает её внимательным взглядом, а затем хмуро уточняет у Поттера:       — Тебе не кажется, что стоило взять что-то полегче?..       Гарри тоже следит за Гермионой, всё ещё пытающейся дышать через нос, и явно сдерживает порыв забрать у неё бокал. Но девушка вцепилась в него пальцами обеих рук.       — Пожалуй, — кивает он, и Джинни рядом протестующе мычит.       — Хватит вам, а, — она закатывает глаза, прижимается к подруге и кладет руку ей на талию. Гермиона чувствует приятное тепло, и всего на мгновение в её голове проскальзывает мысль: насколько по-разному считываются подобные вещи между парнями и девушками. — Не надо ни с кем тут нянчиться, мы все взрослые люди!       Она улыбается, ободряюще сжимая пальцы, и Гермиона вообще-то очень благодарна ей за этот жест.       — К тому же, — добавляет Джинни чуть более довольно. — Мы все знаем, где у нас лежит антипохмельное зелье дома, так что нам даже не придётся сильно страдать!       Драко всё ещё не выглядит впечатлённым и не отводит взгляда от Гермионы. Его глаза кажутся темнее, чем обычно, из-за нехватки света вокруг. Гермиона встречается с ним взглядом и внезапно чувствует порыв несвойственного ей бунтарства.       — Да, — говорит она уверенно и даже пытается ударить ладонью по столу. Это оказывается слишком больно, и она сжимает челюсть, чтобы не зашипеть из-за отбитых пальцев.       — Никто не пытается нянчиться, — спокойно комментирует Драко, чуть склоняя голову. — Просто не хочется тащить на себе бессознательные тела потом. К тому же, — добавляет он с чуть большим нажимом, скользя взглядом по людям вокруг, но отвечает скорее Джинни. — Не забывай, здесь не только мы. Есть огромное количество людей, которые будут счастливы воспользоваться чьим-то беспомощным состоянием.       — Не переживай, — Джинни снова улыбается и сверкает глазами. — Я позабочусь о ней.       Драко вскидывает бровь, удивлённый подобной интонацией, пока Гарри рядом явно пытается оставаться спокойным. Хотя он — все за столом знали это наверняка — переживает из-за необходимости защищать Гермиону больше всех их вместе взятых.       — Как скажешь, — кивает Малфой в итоге. Гермиона приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент снизу раздаётся волна аплодисментов, а сразу следом — танцевальная музыка.       — О! — Джинни восклицает и тут же поворачивается к подруге. — Мы идём танцевать!       — Что? — Гермиона переспрашивает, словно не уверенна, что поняла правильно. Но Джинни уже встаёт из-за стола, допивая свой напиток, а потом суёт стакан в руки Гермионы и призывает повторить за ней.       Девушка пьёт и тут же морщится от горечи, а затем едва не падает, когда Джинни резко вздергивает её тело вверх. Откуда у неё вообще столько сил? Чёртова любительница квиддича.       — Вы с нами? — поворачивается Джинни к парням, и те оба качают головами.       — Понаблюдаем отсюда, — отвечает Гарри за них обоих, пока Драко всё ещё внимательно следит за Гермионой. И молчит.       — Ну, в таком случае, — Джинни наклоняется ближе к Поттеру и оставляет на его губах быстрый поцелуй. Гермиона внезапно смотрит на Драко, но тут же смущённо отводит взгляд. — Наслаждайтесь, мальчики!       Они спускаются по лестнице, и Гермиона не хочет признавать, что каждый шаг требует у неё какого-то избыточного количества усилий.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — кричит она сквозь музыку, пытаясь быть услышанной, потому что с каждым шагом вниз та становится всё громче.       — Уверена, как никогда! — восклицает Джинни и тянет её вперёд, не выпуская руки, чтобы не потерять в образовавшейся на площадке толпе. — Поверь, тебе это нужно не меньше, чем мне.       Гермиона не совсем уверена, что именно и зачем ей нужно, но покорно идёт следом, пытаясь избегать контакта с людьми вокруг. Это оказывается почти невозможно, и она всё время врезается то в чьё-то плечо, то в чью-то грудь. В нос бьёт смесь разных парфюмов, немного пота и чего-то сладкого.       Но всё, что остается в конце — жар. Температура в центре зала разительно отличается от той, что была наверху. В глаза бьют яркие лучи прожекторов, люди вокруг начинают двигаться под новый заданный диджеем темп. Каждый новый бит звенит в ушах и рикошетит дрожью внутри.       Гермиона снова в кого-то врезается и пытается извиниться, но получает в ответ лишь чужие улыбки: игривые, возбуждённые, заин-... заинтересованные. Гермиона неожиданно для себя самой пытается отойти в сторону, оказываясь ближе к Джинни, и девушка смеётся. Звука не слышно, но она видит это по её лицу. Джинни понимает это и наклоняется к самому уху, чтобы её голос пробился сквозь музыку:       — Просто прими тот факт, что ты очень красивая, — ей всё равно приходится почти кричать. И Гермиона пытается убедить себя, что она вздрагивает именно из-за этого. — Большинство мужчин здесь с радостью повторят тебе мои слова.       Она делает микро-паузу, а потом добавляет со смехом:       — Да и женщин тоже.       Затем Джинни отстраняется и опускает свои ладони ей на плечи, сжимая чуть крепче и придавая уверенности. По её губам Гермиона на удивление легко читает одно-единственное слово:       «Расслабься».       Она пытается, но не может найти причин, почему ей не стоит последовать этому совету. Алкоголь в крови радостно сквозит одобрением подобной решимости, и Гермиона старается двигаться в такт музыке и движениям, которые направляет Джинни. Руки девушки оказываются на её бёдрах, вынуждая плавно покачиваться из стороны в сторону, и Гермиона неожиданно звонко смеётся, находя происходящее очень забавным. Она прикрывает глаза и погружается в эту атмосферу. Ей не нравится такая музыка, но сейчас та подменяет собой всё остальное: мысли, переживания, любые сомнения и неуверенность. Внутренний голос замолкает, и всё, что остаётся — чёткий бит и взбудораженные крики толпы.       Гермиона выдыхает и распахивает глаза снова. На лице Джинни напротив широкая улыбка. Девушка двигается в такт, вытворяя своими плечами что-то такое, что ни повторить, ни отвести взгляд у Гермионы так и не выходит. Джинни оказывается ближе и не оставляет ей иного выбора, кроме как двигаться навстречу. Сердце стучит уже где-то в ушах, споря с музыкой, но Гермиона улыбается и даже смеётся.       — Вот так! — восклицает Джинни довольная, и поднимает руки, едва ли не прыгая на месте.       Гермиона думает, что происходящее — очень странно. Это не похоже на неё: она никогда не бывала в таких местах раньше, она никогда не танцевала в толпе незнакомцев, она вообще не танцевала нигде после четвёртого курса. И всего на секунду ей кажется, что это сон.       Странный, неправильный и... Восхитительный.       Гермиона понимает, что она пьяна, когда скользит взглядом вокруг себя. Картинка немного смазана и замедлена, но это нисколько не пугает, потому что она всё ещё контролирует происходящее, и потому что рядом Джинни, и потому что наверху Гарри. И потому что наверху Малфой.       Гермионе тяжело дышать, и ей очень, очень жарко. Она чувствует, как капля пота стекает вдоль позвоночника, и правда надеется, что это не будет заметно на её рубашке. Пальцы сами тянутся к пуговицам и расстегивают несколько верхних. Это не особо помогает, но дышать и двигаться становится проще.       Она не сразу замечает, как сзади кто-то прижимается, а горячее дыхание щекочет ухо:       — Прекрасно двигаешься! — звучит незнакомый ей голос, и Гермиона подскакивает, оборачиваясь. Перед ней какой-то парень, которого она никогда не видела. Высокий. К-красивый. Гермиона приоткрывает рот, но так и не находит слов.       Музыка продолжает играть, а руки парня — хотя он уже кажется ей старше, чем просто парень — оказываются на её талии и прижимают к себе. Гермиона резко выдыхает, когда странная дрожь проходит вдоль всего тела. Она цепляется за его руки чисто автоматически, не отводя взгляда.       Пьяный голос подсказывает: «у него красивая улыбка». Гермиона смотрит на его губы, когда сзади раздаётся возмущённое:       — Эй, мужик, руки прочь! — Джинни дёргает её назад, и Гермиона чувствует себя куклой, успевая уйти от движения мужских бёдер ей навстречу.       Мужчина смеётся и приподнимает руки в побеждённом жесте, сталкиваясь с бескомпромиссным взглядом Джинни, когда говорит достаточно громко:       — Понял! Не мешаю!       Гермиона пьяно моргает, пока Джинни окидывает её ошарашенным взглядом, но прежде чем Уизли успевает что-то сказать, девушка уточняет:       — Он решил, что мы вместе?       Рот Джинни комично захлопывается на несколько мгновений. И это как-то слишком удачно совпадает со сменой композиции, из-за чего секундой позже Гермиона может расслышать её звонкий смех.       — Хорошо, если так, — улыбается она смело. — Поможет отвадить от тебя всяких... Мерлин, Гермиона, с каких пор тебя тянет на постарше?       — Меня... — она приподнимает брови, снова смотря вслед скрывшемуся мужчине, но его силуэт уже давно поглотила толпа. — Он вообще-то сам...       Джинни не говорит ничего, пока новая композиция медленно набирает обороты, и выглядит на удивление задумчивой. Гермиона слегка щурится, пытаясь спрятаться от светомузыки, чтобы понять, в чём дело.       — Ты бы хотела кого-то... подцепить? — она спрашивает немного неуверенно.       Гермиона анализирует слова, прежде чем резко покраснеть и выпалить:       — Нет! Ничего такого!       Джинни всё ещё скользит по её лицу взглядом, затем бросает один резкий в сторону второго этажа, но довольно быстро возвращает внимание Гермионе и кивает.       — Хочешь ещё выпить? — спрашивает громко, и девушка лишь глупо кивает, потому что не знает, как ещё отреагировать.       — Сейчас вернусь! — кричит Джинни, пробираясь в сторону барной стойки, а Гермиона остаётся одна посреди толпы.       И, вопреки обычной реакции трезвой Гермионы, она просто продолжает танцевать вместе со всеми. Если это — реакция алкоголя, то ей, чёрт возьми, нравится быть пьяной! Когда кто-то новый появляется в её личном пространстве, она даже не удивляется. И даже сильнее расслабляется, когда понимает, что это девушка.       — Привет! — кричит блондинка. — Ты не против компании? А то мужики задолбали лезть!       Гермиона смеётся, широко улыбаясь, и качает головой с громким:       — Конечно, нет!       Блондинка улыбается в ответ, приподнимая два больших пальца вверх, и действительно шагает ближе.       — Вы что-то празднуете с друзьями? — спрашивает она следом, и Гермиона удивлённо приподнимает брови. Блондинка усмехается и звонко уточняет: — Мы с сокурсниками сидели за соседним от вас столиком.       — А-а-а, — понятливо кивает Гермиона и, всё же, отвечает на вопрос: — Да, у нашего друга вчера был день рождения!       Блондинка кивает, но не развивает тему. Вместо этого переводит взгляд в сторону диджея, очевидно включившего какой-то очень популярный среди молодёжи трек, и восторженно визжит. Гермиона зажмуривается от резкого звука, но это кажется ей таким смешным, что она даже искренне хохочет, когда девушка хватает её за руки и заставляет двигаться вместе с ней в такт музыке.       — Как же круто быть молодой! — снова визжит девушка, и Гермиона никогда не была согласна больше с каким-либо утверждением в жизни.       Где-то на середине следующего трека к ней, наконец, возвращается Джинни, удивительно ловко проталкиваясь мимо людей и даже умудряясь ничего не пролить. Она суёт Гермионе бокал с чем-то голубым, и та благодарно кивает, тут же делая глоток — страшно хочется пить. И чтобы это никогда не заканчивалось.       — Привет? — Джинни поворачивается в сторону блондинки, удивлённо приподнимая брови, когда обращает внимание на чужие пальцы у талии Гермионы. Та этого даже не замечает.       Но девушка не кажется опасной и широко улыбается в ответ:       — Привет! Прости, я ничего такого! — сразу же оправдывается, убирая руки, но Гермиона тут же смеётся и качает головой:       — Боже, у неё есть парень! Мы подруги!       Блондинка удивлённо кивает под красноречивый смешок Джинни, а Гермиона смеётся ещё громче, прикрывая глаза, и снова пьёт. Алкоголь всё такой же крепкий, но в этот раз отдаёт чем-то похожим на жвачку из её детства. Из мира до магии, до войны, до смертей.       Гермиона на секунду представляет свою жизнь в маггловском мире, и, боже, ей нравится то, что она видит.       Она теряет счёт времени и даже не запоминает, как допивает принесённый Джинни напиток. И то, как блондинка, имени которой она всё ещё не знает и которая как-то очень легко находит общий язык с младшей Уизли, забирает стакан и удаляется в сторону бара, чтобы потом сунуть ей что-то новое.       Всё смешивается между собой, пока Гермиона просто танцует в толпе, время от времени ловя на себе всё новые взгляды. И с каждым разом это начинает нравиться ей всё больше и больше. Она не думает, что хочет чего-то от них, но чувствовать на себе чужое внимание — очень приятно.       Гермиона осознаёт, что она пьяна, только когда уходит в уборную. Отстаивает небольшую очередь в тёмном коридоре клуба, по пути хихикая над чём-то очень глупым с новыми незнакомыми девушками, и едва не врезается в целующуюся парочку.       — Простите, — бросает она быстро, а затем проскальзывает в освободившуюся кабинку.       И именно тогда она, наконец, чувствует, как мир немного плывёт вокруг. И как она движется в нём, словно воздух стал очень густым, а время замерло. Голова глупо болтается, пока она рассматривает дверь, на которой написаны чьи-то имена и наклеены какие-то афиши с анонсами. Гермиона выдыхает, едва не падая мимо туалета, и понимает, что ей нужно умыться.       И вот, спустя несколько неловких пьяных минут она стоит напротив зеркала, пялится на холодную воду из-под крана и в какой-то момент просто суёт под неё голову. Гермиона и так вся мокрая — вряд ли это сделает хуже, верно?       Сзади раздается восхищённый свист, а затем чья-то рука шлёпает её по заднице, заставляя подпрыгнуть на месте. Очередная незнакомая ей девушка одобрительно бросает:       — Надеюсь, нас ждет конкурс мокрых маек? — и покидает туалет, оставляя Гермиону в шоковом состоянии.       Она почти верит, что это всё ей привиделось. Потому что Гермиона определённо пьяна. Вода делает немногим лучше, поэтому единственное, о чём она думает — нужно найти Джинни и вернуться к столику. Посидеть. Выпить воды. Наверное, что-то съесть.       Черт побери, ей определённо необходимо было что-то съесть, прежде чем пить.       Гермиона выползает обратно в общий зал, чувствуя себя немного лучше после этого быстрого «душа», и ей кажется, что даже походка у неё сейчас довольно твёрдая. И всё равно она врезается в людей. Гермиона крутит головой в попытке отыскать рыжую макушку, но Джинни нигде нет.       — Чёрт, — выдыхает она сквозь зубы, когда диджей снова меняет песню, и несколько человек рядом почти зажимают её между собой.       Впрочем, выпутывается она довольно легко. Хоть и ловит по пути несколько касаний мужских ладоней к своей спине. Гермиона поднимает голову, издалека рассматривая лестницу, ведущую наверх, но лишь снова поджимает губы. Потому что уверена наверняка — она грохнется в попытке подняться.       Поэтому она снова оглядывается и принимается пробираться сквозь толпу, особо внимательно присматриваясь к лицам. Пару раз она почти принимает за Джинни несколько незнакомых девушек и, к своему стыду, даже одного молодого парня. Но у него действительно были почти такие же волосы...       Когда кто-то рядом делает шаг в её сторону, Гермиона едва не запутывается в ногах, шарахаясь от него, и почти падает. Но крепкая рука ловит её под спину и не позволяет упасть на пол.       — Тише, — раздаётся едва слышный голос, и Гермиона цепляется за рукав ещё до того, как облегчённо выдыхает:       — Драко.       Она задирает голову и замирает, встречаясь с ним взглядом. Драко смотрит на неё не менее внимательно. Его рука лежит на её пояснице, и кожа под кофтой почти горит от этого прикосновения, а Малфой мягко улыбается и уточняет:       — Стоишь?       Гермиона глупо кивает и выпрямляется, возвращаясь в нормальное вертикальное положение.       — Спасибо, что не дал упасть! — говорит она, наконец, но не отводит взгляда от его глаз. Серая радужка меняет оттенки вместе с разноцветными лучами.       Драко хмурится и наклоняется чуть ближе, переспрашивая:       — Что?       — Спасибо! — восклицает Гермиона снова и улыбается, когда Драко, наконец, понятливо кивает.       А затем кто-то снова их толкает, и в любой другой ситуации Гермиона бы возмутилась, но это вынуждает их оказаться почти вплотную. И это приятно. Боже, это так чертовски приятно. Гермиона прикрывает глаза и пытается пережить этот момент. Потому что рука Драко лежит на её пояснице, и они соприкасаются бёдрами, и он так близко к ней, и от него так хорошо пахнет чем-то свежим и чем-то немного сладким. Гермиона неосознанно тянется вперёд, пытаясь понять, что это за запах, но Драко вздрагивает, когда её дыхание касается голой кожи его шеи.       Гермиона поднимает глаза, сталкиваясь с ним взглядом, и громко сглатывает. Драко не моргает. И это выглядит почти пугающе, но она не хочет, чтобы он переставал. Он скользит по ней взглядом и останавливается где-то на её губах, из-за чего Гермиона слегка приоткрывает их в попытке вдохнуть чуть больше воздуха. И внезапно она так боится, что он захочет вернуться наверх и отстраниться, что быстро выпаливает:       — Потанцуешь со мной? — она так близко к его уху, что видит, как кожа ниже покрывается мурашками от её дыхания. — Мне... нравится эта песня.       Это неправда. Гермиона никогда в своей жизни не слышала этой песни. Но сейчас она кажется ей лучшей на свете. На Драко — его привычная рубашка и брюки, и он совершенно точно выглядит, как человек, который не планировал танцевать. Это почему-то кажется Гермионе очень забавным, и она широко улыбается, внезапно двигаясь в его руках в попытке танца. Драко отклоняет назад корпус, чтобы посмотреть на её двигающиеся бёдра.       Затем он поднимает взгляд обратно к её лицу, словно пытаясь осмыслить происходящее, и задает... что ж, пожалуй, не самый приятный вопрос:       — Сколько ты выпила, Гермиона?       Гермиона замирает, а затем двигается куда-то в сторону, потому что да, этот вопрос определённо неприятный. Она хмурится, пытаясь выпутаться из его хватки и сделать шаг назад, но Драко не позволяет. Более того, он резко притягивает её ближе к себе, выбивая весь воздух из груди этим рывком, а затем сам двигает бёдрами ей навстречу в такт музыке.       Гермиона распахивает глаза, распахивает губы, и вообще, кажется, распахивается сразу вся, потому что её прошибает лавиной жара от этого движения. Драко смотрит на неё, внимательно, не отводя взгляда, и в какой-то момент они оба начинают двигаться. Гермиона отчаянно боится представить, как они выглядят со стороны в этот момент.       Боковым зрением она замечает очередную парочку и то, как девушка соблазняет своего партнера. Она решает попробовать что-то подобное. Гермиона ведёт рукой вверх, проходится пальцами по его напряжённой руке, при этом двигая бёдрами из стороны в сторону в замедленном плавном движении. Драко приоткрывает рот, и Гермиона неуверенно улыбается, заглядывая ему в глаза.       Она никогда не делала такого раньше. Не пыталась кого-то соблазнять, не играла в подобные игры, не вела себя, как остальные девчонки в Хогвартсе. Но раньше и не было того, для кого ей бы хотелось это сделать. Не было рядом с ней конкретно этого, статного и сильного парня, который возвышается над ней, всё ещё крепко удерживая в своих руках, и не отводит взгляда.       Мурашки волнами скользят вдоль позвоночника, и Гермиона позволяет себе переместить пальцы на его рубашку. Сжать ткань, спуститься вниз по животу, и дёрнуть так — правда, совершенно случайно — что край рубашки выскальзывает из брюк и оголяет немного горячей кожи.       Глаза Драко загораются сильнее. Он наклоняется к ней ближе.       — Если ты попросишь, я никогда не заведу разговор о том, что ты делаешь прямо сейчас, — его губы касаются её уха, и у Гермионы почти подкашиваются колени. Тепло волнами скапливается внизу живота, уходя всё глубже и глубже, и это ощущение почти пугает. Но оно очень. Очень. Очень приятное.       — Но если ты хочешь, чтобы я остановил тебя, — продолжает Драко неожиданно твёрдо. — Пожалуйста, скажи мне об этом...       Вместо ответа Гермиона лишь испуганно машет головой, из-за чего её волосы растрёпываются лишь сильнее. Мокрые, беспорядочные — скоро она наверняка начнёт напоминать куст.       Драко выпрямляется обратно, смотрит на неё, а затем совершенно неожиданно мягко улыбается — словно разрешает себе что-то, чего не должен был, словно... сдаётся?       Гермиона смотрит на него во все глаза, пытаясь понять природу этих эмоций, но мысли всё время утекают в сторону. И вот её взгляд снова на его губах. Она не видит, но чувствует его внимание на себе — словно он знает что-то, словно понимает. То, чего не понимает она сама.       — Я могу?.. — спрашивает он негромко, и Гермиона забывает про орущую музыку на фоне, про танцующую толпу, про всё, что можно было забыть.       Сильные руки держат её крепко, прижимая к себе плотнее, но Драко ждёт от неё ответа на не озвученный полностью вопрос. Хотя всё, о чём может думать Гермиона сейчас — чтобы этот момент никогда не заканчивался.       — Я... — выдыхает она, самая подаваясь вперед, и чувствует мурашки по всему телу. Её всю бьёт мелкая дрожь, за которую ей становится стыдно. Это ведь просто... Просто...       — Закрой глаза, — выдыхает он ей в губы, и Гермиона так послушно следует его указанию, что проходит ровно секунда, прежде чем...       Драко целует её.       Она впивается пальцами в его предплечья, уверенная наверняка, что упала бы, если бы не мёртвая хватка на пояснице. Гермионе кажется, что она оглохла.       Драко на вкус как сладкая смесь его яркого коктейля, и как больничная свежесть рабочего дня, и как чай, что он любит пить на завтрак. Он, к удивлению Гермионы, не торопится. Даёт ей время осознать происходящее, мягко касаясь её губ, словно предоставляет возможность остановить его в любой момент. Его язык скользит между губ, заставляя приоткрыть рот ему навстречу. И Гермиона знает, что её всё ещё трясёт.       — Всё хорошо, — выдыхает он аккуратно.       — Я знаю, — отвечает она на грани слышимости, теряя не только голос, но способность мыслить.       И тогда Драко целует её иначе. Вместе с тем, как одна его рука скользит ниже, он врывается в её рот, заставляя застонать от такого неожиданного напора. И Драко пользуется этим — проскальзывает языком, сталкиваясь с её, немного наклоняется вперёд и меняет угол. Гермиона послушно сдвигает голову в сторону, поднимая ладонь и запутываясь в его волосах. Они мягкие, густые, и ей так нравится происходящее, боже, так нравится. Гермиона приподнимается на носочки, чтобы оказаться к нему ближе, и неожиданно сама проявляет инициативу, словно это всё ей знакомо — словно тело само знает, что ему делать. Внутри рождается такая эйфория, что у Гермионы начинают бить фейерверки перед глазами. Она снова стонет ему в рот, опуская уже обе руки ему на шею, чтобы не позволить выпутаться из её хватки. Впрочем, Драко не выглядит как тот, кто бы этого хотел.       Он отстраняется всего на мгновение, чтобы дать ей вдохнуть, а потом снова обрушивается на её губы. И Гермиона слышит, что Драко тоже стонет. И её прошибает волной возбуждения от этого звука, чудом различимого среди грохота музыки.       Малфой впечатывает её в себя настолько, что ближе уже некуда. Гермиона краснеет, когда понимает, что он, должно быть, чувствует очертания её груди сквозь её мягкое бельё, а она сама чувствует... Боже, Гермиона почти боится озвучить, что именно она чувствует, потому что нечто твердое упирается ей куда-то в бедро.       И на этом она теряет всякий контроль, отдаваясь ощущению целиком. Потому что ей так хорошо. И она пьяна. И она может не анализировать каждое действие. Потому что знает наверняка, что происходящее не совсем правильно, но, с другой стороны, почему вдруг?..       А затем кто-то снова толкает их в сторону. Это внезапно злит так сильно, что Гермиона выхватывает свою палочку из кармана и аппарирует их, прежде чем даже успевает осознать происходящее.       Только когда их выбрасывает в её спальне — резко, тяжело, с влажным хлопком воздуха — Гермиона осознает, что только что сделала. Ноги теряют опору, и они падают. Слишком быстро. Прямо на пол. Прямо на него.       В комнате повисает оглушительная тишина, и Гермиона боится даже дышать. Потому что... Под ладонью — горячая ткань его рубашки. Под бедром — его бедро. Его грудь под её грудью. Их дыхания сплетаются и гудят между ними.       Она смотрит на Драко ошарашенным от собственного действия взглядом, пока тот не менее шокировано смотрит в ответ. Но он не двигается. Как и она.       — Я... — она приоткрывает рот и пытается сказать что-то связное, но лишь краснеет.       Драко бегает взглядом по её лицу. Его пальцы всё ещё на её бёдрах. Он сжимает их чисто на автомате, и Гермиона резко выдыхает от этого ощущения. Зрачки серых глаз напротив становятся огромными.       Драко сглатывает. Едва заметно, но Гермиона видит, как дёргается кадык. Она резко опускает глаза и понимает, где именно лежит её ладонь. Сердце ухает. И всё внутри сжимается от осознания: надо встать. Но тело почему-то не слушается.       — Мне... нужно... — начинает она, голос охрип, едва выходит.       Драко делает короткий кивок — и тут же отпускает её бёдра. Но не двигается. Ждёт, пока она первая сделает что-то.       Гермиона медленно, почти не дыша, приподнимается, и в этот момент ткань её рубашки цепляется за пуговицу на его рубашке.       — Чёрт. Прости, — выдыхает она. Сердце барабанит в ушах. Она тянется, чтобы отцепить — и пальцы дрожат.       — Всё нормально, — говорит он, не двигаясь. Его голос ниже, чем обычно. Тише.       Они оба смотрят, как её пальцы аккуратно высвобождают ткань. Слишком близко. Слишком тихо. Слишком тепло.       Наконец, Гермиона отстраняется, опуская ладони на пол и неловко подтягивая ноги. Встаёт на четвереньки, отталкивается от паркета, и её волосы мажут Драко по щеке. Он моргает, но по-прежнему лежит. Гермиона старается игнорировать то, как он дёрнулся, когда она случайно коснулась бедром его...       — Неплохо держусь для пьяной, а? — спрашивает она, пытаясь, чтобы это прозвучало как шутка. Выходит... Почти.       Драко, наконец, следует её примеру и слегка выпрямляется, отталкиваясь руками от пола и выскальзывая по гладкому паркету из-под Гермионы. Садится, поджимает ноги. Немного нервно проводит ладонью по волосам. Выдыхает хрипло и коротко. И только после этого смотрит на неё снова.       — И часто ты аппарируешь людей в свою спальню?       Гермиона издаёт странный, нелепый звук, который планировался как смех, но в итоге больше похож на кашель.       — Только когда напьюсь, — отвечает она хрипло и почти зеркалит позу Драко, так же поджимая к себе ноги. А потом зачем-то уточняет: — Я впервые напиваюсь.       Малфой смотрит на неё так, словно знает про неё больше, чем она сама. Словно ему есть что сказать на это. Но всё, что он делает в итоге — это молча кивает. И хмурится. Гермионе не нравится выражение его лица.       — Я... — наконец, говорит он почти спокойно. — Принесу тебе зелье.       Гермиона даже не успевает ничего сказать, когда он слишком ловко поднимается на ноги, из-за чего у неё почти рябит в глазах. Но она поддаётся какому-то инстинкту и тянется вперёд, хватая его за штанину. Драко замирает и смотрит на неё свверху вниз.       — Не хочу, — говорит она тихо, прежде чем, наконец, осмеливается поднять взгляд вверх. — Не хочу зелье.       Драко выглядит сбитым с толку.       — А что хочешь? — спрашивает он немного сумбурно. Гермиона прикусывает губу и просит аккуратно:       — Помоги мне встать, пожалуйста, — а затем добавляет с едва слышным смешком: — Если я попробую повторить твой приём, то сломаю себе шею.       Драко дёргает уголком губ, а затем как-то очень легко протягивает к ней руки. Гермиона тут же хватается за его ладони. Его пальцы — крепкие, тёплые, немного шершавые. Она чувствует, как он чуть напрягается — словно боится потянуть слишком резко — и всё же поднимает её легко, как будто она почти ничего не весит.       Гермиона оказывается прямо перед ним. И снова — слишком близко. Так близко, что чувствует, как между ними вновь сверкает остаточное электричество. Как будто тело всё помнит. Помнит и хочет ещё.       — Спасибо, — выдыхает она ему куда-то в шею, всё ещё держась за его руки.       И он не отнимает их.       Просто стоит так — почти не дыша — и смотрит на неё сверху вниз. Молча. Будто ждёт, что она скажет что-то ещё. Что подаст какой-то знак. Гермиона же медленно поднимает глаза, ожидая увидеть на его лице ту же растерянность, что ощущает сама. Но вместо этого находит... спокойствие. Удивительное, непривычное.       — Всё в порядке? — наконец спрашивает он. Тихо. Почти шёпотом.       Гермиона кивает. Взгляд, словно сам по себе, вновь опускается на его губы, и она просит на грани слышимости:       — Поцелуй меня ещё раз, — и ей не требуется повторять дважды.       Едва она успевает закончить предложение, как его рука мягко, но без колебаний ложится ей на щёку, и он тянется к ней, словно ведомый чем-то гораздо сильнее здравого смысла. Его губы накрывают её с такой жаждой, будто он ждал этого вечность — и, может быть, с момента их предыдущего поцелуя действительно прошло несколько.       На этот раз поцелуй не робкий и не случайный. В нём нет нерешительности. Он глубокий, настойчивый, как будто Драко хочет запомнить каждый вкус, каждый выдох. Гермиона отвечает ему, не пытаясь притворяться, что не хочет его так же сильно. Её пальцы зарываются ему в волосы, она тянет его ближе, пока между ними не остается ни капли пространства.       Он шумно выдыхает ей в губы, чуть сжимает её талию, как будто не верит, что она действительно здесь, что она действительно попросила его об этом. Гермиона ощущает, как напряжение, копившееся между ними, наконец прорывается, растворяется в этом поцелуе.       Когда он медленно отстраняется от неё, его глаза расфокусированы, голос хриплый:       — Пожалуйста, скажи мне остановиться сейчас.       Её дыхание сбивается, губы пульсируют от его поцелуев, но она всё равно ухмыляется — дерзко, откровенно пьяно, по-гриффиндорски:       — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты останавливался?       Драко не двигается сразу. Он просто смотрит на неё, прикусывая внутреннюю сторону щеки, будто сдерживается, будто проверяет себя. Есть ли ещё силы не поддаться.       Но Гермиона чувствует, как его пальцы чуть сильнее сжимаются на её талии. Как они едва заметно дрожат. Как он выдыхает — тяжело, прерывисто — и его губы снова находят её, на этот раз с такой откровенной жаждой, что у неё захватывает дух.       Он целует её так, словно это происходит не впервые. Когда его язык касается её нижней губы, он проводит по ней, а затем прикусывает, и Гермионе кажется, словно это именно то, что она хотела в эту самую секунду. Он целует почти агрессивно, но остаётся ровно на той грани, где от этой страсти хочется не сбежать, а вжаться сильнее. Впрочем, именно это Гермиона и делает. Прижимается к нему и стонет с полной отдачей. Послушно выгибает спину под его ладонью, проводит пальцами по мышцам его груди и принимается на удивление ловко расстегивать рубашку.       Она знает, что пьяна. Знает, что вряд ли бы решилась на это, будучи трезвой. Но Гермиона также знает, что происходящее — не вина алкоголя. Она хочет этого. Хочет целовать его, и чтобы он целовал в ответ. Хочет почувствовать тепло его кожи, и чтобы он тоже, обязательно, её коснулся.       Когда её руки, наконец, проскальзывают под ткань его рубашки, касаясь горячей кожи живота, Драко стонет ей в губы:       — Гермиона... — и будто уговаривает себя остановиться. Или, наоборот, просит позволения продолжить. Его пальцы тоже ускользают под край её рубашки, и она не делает ни одного движения, чтобы остановить его. Наоборот — слегка выгибается навстречу, позволяя ему делать всё, что он захочет.       — Не думай, — шепчет она ему в губы.       И тогда Драко словно срывается с цепи. Резко поднимает её, заставляя обвить его ногами, и прижимает к стене — спиной к прохладной поверхности, грудью к его груди. Он вжимается в неё, медленно, но властно, будто подчёркивая: «Ты сказала «не останавливайся» — и я не собираюсь».       — Ты понятия не имеешь, — хрипит он, прижимаясь носом к её шее, — как сильно я этого хочу.       — Тогда покажи, — выдыхает она с лёгкой дрожью, и в её голосе нет больше ни капли сомнений.       Его губы тут же находят её шею, и он впивается в кожу — не слишком сильно, но достаточно, чтобы Гермиона выгнулась дугой, впечатываясь в него ещё теснее. Он жадно вдыхает её запах, обжигая дыханием еле прикрытую кожу ключиц. А когда его язык проводит дорожку вверх — к мочке уха, Гермиона стонет так, как ещё никогда не позволяла себе.       Потому что Драко целует и лижет её шрам, и потому что он хочет её, и потому что ему плевать на то, что он видит и чувствует под своими губами.       Она чувствует, как он трётся о неё бёдрами, скорее всего, неосознанно, и как напряжение под его брюками наверняка становится почти болезненным. Гермиона прижимается сильнее, держа его за плечи и теряя счёт времени. Она растворяется в этих прикосновениях и поцелуях. Её грудь с каждым вдохом касается его грудной клетки, и она знает, что он чувствует, как сильно бьётся её сердце. Он чувствует, потому что замедляется. Потому что отстраняется на миг, смотрит ей в глаза, тяжело дышит и будто борется с собой.       — Я знаю, что не должен делать этого, потому что ты пьяна, — начинает Драко, и Гермионе хочется пнуть его.       Она прикусывает губу и смотрит на него снизу вверх.       — Я контролирую свои действия, — начинает Гермиона обрывисто. — Я не без сознания. Я не глупая. Я понимаю, что происходит. Я хочу этого. Хочу тебя. Прямо сейчас.       И Драко… выдыхает. Долго. Глухо. Почти переходя на стон. И весь его внутренний конфликт — рушится, как карточный домик, когда Гермиона чуть сильнее сжимает его бёдра ногами и прижимается к нему.       Он отвечает без слов — ртом к её шее, пальцами к коже на спине, языком к чувствительной точке под ухом, от которой у Гермионы ноги подкашиваются даже в этой позе.       Она выгибается так, что их тела соприкасаются целиком, отводя голову назад и давая ему больше доступа. И Драко этим пользуется. Он расстёгивает её рубашку так легко, будто это то единственное, что он когда-либо хотел делать, и спускается поцелуями вниз по ключице, пока не упирается губами в край её бюстгальтера.       Гермиона краснеет и почти жалеет, что не надела что-то более красивое, но Драко, кажется, плевать. Единственное, что ему нужно от её нижнего белья — поскорее от него избавиться. Его рука скользит за её спину, пальцы находят застёжку, и он так просто расстёгивает её, что Гермиона почти хочет спросить, как часто он это делал.       Она вытягивает руки вперёд, позволяя снять бюстгальтер вместе с лямками, и отчаянно пытается не краснеть. Драко прижимается к ней оголённой грудью, выбивая очередной стон, и говорит очень вкрадчиво:       — Скажи мне, если что-то пойдет не так, — его голос низкий и глубокий. Он кладёт пальцы на её бок, медленно продвигается вверх, и Гермиона прерывисто дышит, не отводя от него взгляда. Драко ведёт губами по её щеке с тихим шёпотом: — Главное, не молчи.       И Гермиона инстинктивно вздрагивает, когда его большая ладонь, наконец, накрывает её грудь.       Её реакция мгновенна — тело выгибается навстречу, как будто только этого и ждало весь вечер. Пальцы зарываются в его волосы, и Гермиона тихо стонет, не в силах сдержать себя. Его ладонь такая горячая, такая уверенная. Каждое медленное круговое движение, что он выводит подушечками пальцев по её чувствительной коже, сжигает что-то внутри неё.       Драко смотрит на неё, и в этом взгляде нет ни капли насмешки. Только жажда. Уважение?.. Безумное желание. И что-то, что она даже боится назвать — потому что это гораздо глубже простой страсти. Он наклоняется, целует её грудь сначала медленно, почти нежно, а потом — сильнее, влажнее, с этой хриплой ненасытностью, от которой Гермиону внутри заливает жар, стекая лёгкими спазмами между ног.       Она не может оставаться в стороне, руки сами находят полы его рубашки. Торопливо, с дрожью, пальцы путаются — и всё же она справляется, стягивает с него ткань, на что он отзывается рыком. Тихим, хриплым, опасным. Горячее тело прижимается к ней, кожа к коже, и у Гермионы перехватывает дыхание. Ни один учебник, ни один роман не могли описать то, что она чувствует сейчас. Как каждый нерв под её кожей вибрирует в унисон с его прикосновениями.       — Мерлин, Гермиона, — шепчет он, опускаясь губами ниже. — Ты сводишь меня с ума.       Он прижимает её к стене, но позволяет встать на ноги. Те Гермиону совсем не держат, но ей плевать. Потому что Драко задерживается на её животе — дыхание горячее, влажное, будто целует её изнутри. Его руки скользят по её талии, а затем ниже, обхватывают её бёдра так, будто он давно имеет на это право. Он отрывает взгляд от её кожи, чтобы встретиться с её глазами. В этом взгляде всё: страсть, трепет, и то самое молчаливое «позволь», которое обжигает сильнее прикосновений.       Когда он начинает двигаться ниже, Гермиона вжимается в стену так сильно, будто надеется раствориться в ней.       — Драко... — она выдыхает его имя, дрожа и от страсти, и от смущения.       Драко опускается на колени перед ней. Медленно, как будто в этом есть нечто священное. Как будто он сейчас будет не просто прикасаться — молиться на неё. Его пальцы осторожно тянут вниз её штаны, и Гермиона, несмотря на волнение, помогает — привставая, освобождая ноги, пока джинсы не оказываются где-то рядом, забытые, ненужные.       Он проводит губами по внутренней стороне её бедра, медленно, почти с благоговением, и Гермиона замирает. Тело её подрагивает, дыхание сбивается, а лицо мгновенно вспыхивает огнём. Она не привыкла к такому. Ни к такой близости, ни к такому... беззащитному положению. Ни к тому, чтобы кто-то был там. Она чувствует, как горит каждый сантиметр кожи, как сердце бьётся в ушах, и как в голове пульсирует один-единственный вопрос: неужели это правда происходит?       Она пытается прикрыться рукой — инстинктивно, по-детски, будто это может что-то изменить. Но Драко мягко ловит её запястье и шепчет:       — Не прячься. Ты... прекрасна.       Гермиона зажмуривается, щёки пылают. Она не знает, куда деваться от жара — и снаружи, и внутри. И всё же не останавливает его, когда он снова касается внутренней поверхности её бедра губами, а затем — чуть выше. А потом ещё чуть выше...       Гермиона сдерживает дрожащий вдох, вцепившись пальцами в его волосы. А потом он чуть склоняется вперед, и язык касается её — через бельё. И это… это даже сильнее, чем если бы он касался кожи напрямую.       Ткань мокрая. Он чувствует это. Она чувствует это. И ощущение — будто между ними натянута стена из электричества, каждая ласка сквозь неё только усиливает давление. Он проводит языком, а затем накрывает клитор губами. Двигается медленно, методично, целенаправленно — и каждое его прикосновение словно впитывается в её тело, передаётся волнами в глубину. Ткань прижимается всё плотнее, и Гермиона невольно вскрикивает — тихо, прерывисто, резко пряча лицо в сгиб руки. Потому что всё слишком.       Слишком горячо.       Слишком стыдно.       Слишком хорошо.       И дико.       Боже, как хорошо, что она пьяна.       А он не останавливается. Драко явно знает, что делает. Он целует её через ткань, проводит языком, чувствует, как она инстинктивно подаётся вперёд, как её бёдра дрожат в его ладонях. И этот слой, этот барьер — он делает всё ещё чувственнее. Потому что он раздевает её не за счёт одежды, он раздевает её по ощущениям.       Гермиона чувствует, как теряет контроль над собственным телом. Её пальцы дрожат, соскальзывают со стены и хватаются за первое, что могут найти — за его плечи. За эту крепкую линию мышц, которую она теперь знает на ощупь. Она цепляется за него, словно он якорь, единственный остров среди бушующего внутри урагана.       — Драко... — выдыхает она, и голос звучит почти болезненно от удовольствия.       Он поднимает взгляд. Серые глаза чуть прищурены, дыхание горячее и влажное. Он не спрашивает снова. Он знает ответ. И с этим молчаливым согласием его пальцы скользят по её бёдрам, подхватывая ткань белья.       — Если ты сейчас скажешь «стой» — я остановлюсь, — шепчет он, голос низкий и едва сдерживаемый.       Но Гермиона не говорит ничего. Она только сильнее тянется к нему, запутываясь в его волосах и сжимая пряди в кулаке, как будто ей не хватит дыхания, если он уйдет.       И тогда он медленно стягивает с неё бельё. Сперва по одному бедру, затем по другому, следя, как ткань скользит вниз. Он смотрит не отрываясь, и она краснеет до корней волос. Её глаза блестят, губы приоткрыты, грудь вздымается в поисках хоть какого-то воздуха. Она вся — пламя, сгорающее от смущения, возбуждения, и чего-то ещё.       Он возвращается к ней губами — на этот раз без преград, без ткани. И Гермиона всхлипывает. Настолько сильно, что её колени подгибаются, и она бы рухнула, если бы он не держал её за бёдра: крепко, надёжно, уверенно.       — Господи, — она почти что плачет, сгорая от стыда и ощущений.       Потому что она чувствует буквально всё. Его язык — горячий и гладкий, он проводит им вверх, прежде чем снова спуститься вниз, и его губы посасывают её безумно приятно. И всё сопровождается настолько непристойными звуками, что Гермиона на мгновение желает оглохнуть, чтобы не слышать всего этого.       Она цепляется за него обеими руками — в волосы, в затылок, в плечи, ногтями впиваясь в кожу. И всё внутри неё кричит от этой новой волны — волны, которая становится больше, жарче, сильнее.       Ноги подкашиваются, и она несмело просит:       — Драко...       Он поднимает на неё взгляд, и в это мгновение Гермиона чувствует, как всё сжимается внутри. Это не просто взгляд мужчины, доводящего её до края. Это нечто большее. Глубже. Там, в этих серых, чуть прищуренных глазах — её отражение. Уязвимое, пьяное, смущённое, раскрывшееся. Он смотрит на неё, будто видит впервые. Как будто она — целая вселенная, в которой он заблудился по собственной воле.       Гермиона открывает рот, чтобы что-то сказать, но голос не сразу поддаётся. Её дыхание сбивчивое, грудь вздымается резко, и щёки пылают. Она кусает губу и, осмелившись, шепчет:       — Давай... на кровать. Пожалуйста.       Её голос, как трещина в стекле, дрожь в голосовой связке, но в нём такая нежность, такая чистая просьба, что у Драко перехватывает дыхание. Он выпрямляется медленно, и Гермиона думает, что он сейчас что-то скажет. Но он делает нечто совершенно иное.       Он просто подхватывает её на руки.       Просто и резко, без предупреждения        Гермиона вскидывает руки ему на плечи, глаза распахиваются, и сердце срывается с ритма.       — Драко! — выдыхает она, а он только усмехается краем губ, прижимая её крепче к груди.       — Тише, — шепчет он ей в висок. — Я держу.       Он прижимает её к себе чуть крепче, будто боится, что она исчезнет, если он ослабит хватку хоть на секунду. Её дыхание щекочет ему шею, руки сжимаются у него на плечах.       Когда он опускает её на кровать, Гермиона почти не дышит. Её пальцы по-прежнему держатся за него, и он не уходит.       Всё вокруг неё опять немного плывёт, пока Гермиона ощущает, как мягкое покрывало принимает её вес. И едва его руки отпускают, внутри будто что-то щёлкает — острое осознание собственной наготы. Она мгновенно сжимается, почти рефлекторно подгибает ноги и пальцами тянется к ближайшему краю одеяла, натягивая его на себя, будто это воображаемый щит.       Её щёки пылают. Она не может на него смотреть. Её грудь едва скрыта тонкой тканью, бёдра обнажены до самой интимной дрожи, и каждый нерв кричит: слишком много, слишком быстро. Её руки дрожат, но она упрямо держит ткань на себе, вцепившись в неё, будто это всё, что осталось от её привычной логики и контроля.       А он — Драко — всё ещё стоит у края кровати. Всё ещё почти одетый. Рубашка скинута, но брюки всё ещё на нем, и этот контраст сводит Гермиону с ума. Он смотрит на неё с таким вниманием, с таким едва сдерживаемым желанием, что её дыхание сбивается.       — Ты дрожишь, — тихо замечает он, подходя ближе, но не касаясь.       Она сжимает одеяло ещё сильнее.       — Потому что... ты всё ещё... А я... — она замолкает, не в силах договорить.       Он мягко улыбается, и в его глазах нет ни тени насмешки. Только тепло.       — Я никуда не тороплюсь, — шепчет он. — И ни к чему тебя не принуждаю. Скажи только — и я уйду. Или останусь. Просто побуду рядом.       И Гермиона, всё ещё пряча лицо в одеяле, выдыхает:       — Останься.       Он молча, не создавая лишнего шума, обходит кровать, чтобы сесть на край — рядом, но не вплотную.       Его вес мягко продавливает матрас, и Гермиона чувствует это, даже не глядя. Она по-прежнему держит одеяло на себе так крепко, что побелевшие пальцы чуть дрожат от напряжения. Несколько секунд, и лишь тишина. Лишь их дыхание. Лишь её бешено колотящееся сердце.       — Ты выглядишь… — он говорит это очень тихо, словно боится спугнуть. — … так, будто не веришь, что я здесь. Или что ты здесь. Сама.      Гермиона опускает взгляд. Одеяло всё ещё натянуто до самого подбородка, и она чувствует, как по шее медленно скатывается капля пота. Не от жары. От смущения. От невероятной интимности момента.       — Потому что не верю, — признается она едва слышно. — Я… Я не делала этого раньше. Не так. Никогда так близко. Никогда с кем-то… как ты.       — Что значит... «как я»? — он спрашивает мягко, чуть склонив голову, чтобы заглянуть ей в глаза.       Гермиона стискивает одеяло на груди сильнее, как будто это может спасти её от этого разговора. Смущение разливается краской по щекам, по шее, и она немного опускает голову, но всё же говорит, слегка дрожащим, но честным голосом:       — Опытного. Уверенного. Желанного. — Она выдыхает эти слова так, будто каждое весит тонну. — Ты… ты просто знаешь, что делать. Ты двигаешься, как будто уже был здесь. Как будто всё это… тебе знакомо. А для меня…       Она поджимает ноги ближе, взгляд скользит по его телу, и она шепчет:       — Для меня всё это новое. И… очень страшное. И слишком хорошее, чтобы быть правдой.       Гермиона замолкает, сердце стучит где-то в горле. А он по-прежнему рядом. Тепло его тела тоже рядом. Его дыхание ровное, выжидающее. Не торопит. Не требует.       — Я боюсь, — говорит она честно, почти беззвучно. — Потому что ты… ты слишком настоящий.       Драко не говорит ни слова. Просто медленно тянется вперёд и касается её руки. Не настойчиво, не требовательно. Так, как касаются раны. Осторожно. С уважением.       — Я здесь, — говорит он. — И не собираюсь делать ничего, что ты не захочешь.       Гермиона смотрит на него. Видит напряжённые плечи, взгляд, полный сдерживаемой страсти — и одновременно мягкости. Он не давит. Он ждёт.       И она… тянется к нему. Неуверенно. Немного дрожащей рукой касается его щеки. А затем чуть громче, с её характерным упрямством говорит:       — Тогда... будь добр, разденься тоже.       Драко вздёргивает брови в удивлении и не успевает сдержать внезапного смешка. Гермиона заглядывает ему в глаза и тоже пытается улыбнуться. Как будто её не трясёт от волнения.       Он хмыкает, глаза на миг сверкают чем-то почти озорным, но в его движениях по-прежнему нет ни капли спешки.       — Как прикажешь, Гермиона, — тянет он, и голос у него немного хриплый, но всё равно... нежный. Сдержанный. Словно он, как и она, боится разрушить то хрупкое, что между ними только-только рождается.       Где-то на периферии Гермиона вспоминает, что он, наверное, не так пьян, как она.       Он поднимается, отступая буквально на шаг, чтобы сбросить с себя оставшуюся одежду. Двигается с той же кошачьей уверенностью, с которой делает обычно всё. Касается ремня, расстегивая его с характерным звуком, и всего на мгновение Гермиона думает о том, что неплохо было бы напеть что-то для полноты картины, и не успевает подавить смешок.       Драко снова приподнимает одну бровь, но не принимает это на свой счет. Почему-то Гермиона уверена, что тот прекрасно осознаёт, насколько хорошо выглядит в этот момент. Она смотрит на него, не переставая краснеть. Но Драко не хвастается. Не красуется. Просто избавляется от барьеров. Как будто хочет, чтобы перед ней был не просто он, а весь он.       А Гермиона... упрямо смотрит. Глотает ком в горле. И хотя сердце бьётся раза в три быстрее, она не прячет лицо. Только в тот момент, когда он ловко снимает бельё, и она краем глаза замечает его вставший член, всё же испугано жмурится.       Боги, ей же не пять лет... Гермионе хочется ударить саму себя.       Когда он оказывается рядом, она всё же приоткрывает глаза:       — Вот теперь мы квиты, — и выдыхает с полусмехом.       А он, глядя ей прямо в глаза, отвечает:       — Теперь да. Только если ты всё ещё хочешь, чтобы я остался…       Она тянется вперед. Осторожно, будто пробует воздух на вкус.       — Я очень хочу, чтобы ты остался.       Когда он ложится рядом, не касаясь — пока не касаясь — Гермиона на миг задерживает дыхание. Их взгляды снова встречаются, и теперь в них меньше растерянности. Больше ожидания. Больше решимости. Она медленно тянется к нему. Её пальцы скользят по его обнаженной груди, изучая, привыкая.       — Я всё ещё... немного боюсь, — признаётся она шёпотом, почти неразборчиво.       Драко прижимает ладонь к её руке и накрывает её пальцы своими. Его голос такой тихий, что скорее ощущается, чем слышится:       — Тогда мы будем двигаться медленно. Насколько ты захочешь.       Она кивает. Почти незаметно. Но он видит. Потому что в следующий миг она сама сокращает расстояние. Их губы встречаются вновь, но на этот раз не в порыве, не в наваждении, а осознанно. Медленно и нежно.       И когда его руки касаются её плеч, скользят ниже, под ткань, которую она так яростно удерживала, она не сопротивляется. Гермиона позволяет. Сама помогает. И пусть её щёки пылают, а сердце бьётся как у загнанного зверя, она уже не хочет убегать.       Потому что Драко здесь. И он остаётся. Потому что она хочет этого. Потому что впервые за долгое время всё внутри неё не спорит с желанием. А поддаётся ему. Полностью.       Когда ткань одеяла соскальзывает с её плеч, Гермиона застывает на долю секунды. Будто мир действительно перестал двигаться. Она ощущает, как прохладный воздух касается её кожи, как медленно движется его рука, и замирает... прежде чем мягко ложится ей на талию. Тёплая.       — Всё хорошо? — спрашивает он, и голос его звучит, вместе с прикосновением губ к ключице. Несмело и трепетно.       — Аг-га, — выдыхает она, не в силах собрать внятные слова.       Драко подвигается ближе, и она чувствует, как его грудь касается её. Кожа к коже. Без преград. И это ощущение — ослепляюще настоящее. Пальцы Гермионы находят его плечи, сжимают их. Сначала неуверенно, потом крепче. Она зарывается лицом в его шею, и он выдыхает ей в висок, прижимаясь ближе.       Он целует её, опускаясь от губ к шее, от шеи к плечу. Он будто спрашивает каждый раз: «Можно?» — и каждый раз она отвечает телом: «Да».       Гермиона впервые чувствует, что не должна быть идеальной. Что ей не нужно ничего доказывать. Здесь, в этой тёмной спальне, в его руках, она может быть собой. Открытой. Живой. Ощущающей.       Когда их бёдра соприкасаются, когда дыхание срывается с губ в унисон, она громко втягивает воздух, осознавая, что именно дотронулось до неё. И, чёрт возьми, Гермиона не понимает, откуда у неё берётся способность краснеть снова, но она делает именно это. И поднимает свой испуганный взгляд на Драко.       Он подаётся вперёд, совсем немного, так, чтобы их лбы соприкоснулись. Его дыхание горячее и ровное, когда он шепчет:       — Всё хорошо. Я с тобой, — голос звучит как заклинание, от которого внутри становится чуть спокойнее.       Гермиона прикусывает губу, пытаясь справиться с захлёстывающей волной чувств, и невольно сжимает его плечи, как будто проверяя: он точно здесь. Это не сон.       Драко не торопится, не настаивает. И тогда она — всё ещё краснея, всё ещё путая дыхание с дрожью — шепчет почти неслышно:       — Я просто никогда не думала, что это будет... так.       Его губы прижимаются к её виску. Осторожно, с трепетом.       — Как? — спрашивает он, не отстраняясь.       Гермиона долго молчит. А потом шепчет:       — Настолько интимно.       Драко почти незаметно вздрагивает, и Гермиона сначала не знает, как охарактеризовать его этот взгляд. И хмурится, потому что, наконец, понимает, что он смотрит на неё с... сожалением. Она растерянно скользит по его лицу, но Драко наклоняется ближе и шепчет в её губы:       — Это всегда должно было быть именно так, Гермиона, — и мягко мажет своими. — И никак иначе.       И он прижимает её к себе сильнее, всё ещё удерживая собственный вес на руках. И вновь касается её губ. Мягко и сдержанно. Но этот поцелуй уже не зовущий, не проверяющий. Он благодарный. И почти благоговейный.       Гермиона всерьёз задумывается, можно ли обнимать губами. Потому что происходящее похоже именно на это.       Она чувствует, как его пальцы скользят по её спине. Медленно, с трепетом, будто он запоминает каждый изгиб. Его движения так осторожны, что больше похожи на прикосновения человека, которому вручили что-то слишком ценное, чтобы брать резко.       И это… это не страсть, которую она представляла раньше. Это не сцены из книг, которые читала тайком. Это не просто физика. Это куда глубже.       Он снова скользит губами по её шее, и она позволяет себе вздохнуть — тихо, прерывисто, но уже без страха. Она чувствует, как в ней что-то открывается, ломая прежние стены. Почему-то напоследок они рисуются ей с трещинами: эти две похожи на реки у её дома, а третья впада-...       — Ох, бо-оже, — она стонет в голос, когда его рука снова оказывается у неё между ног, застигая врасплох. А затем его палец проскальзывает внутрь, из-за чего Гермиона неосознанно сжимает бёдра и ловит его руку в захват. Но встречается с Драко взглядом и несмело пытается расслабиться.       — Умница, — шепчет он ласково, и Гермионе хочется провалиться сквозь землю, потому что... это что ещё за интонации?!       — Не... — пытается она протестовать, но Драко добавляет ещё один палец, и она просто стонет, откидываясь на подушке и прикрывая глаза. Губы остаются распахнуты, и Малфой пользуется этим: проникает в её рот языком.       Целует её глубже, словно хочет утешить, успокоить, заставить поверить, что всё правильно. Что она в безопасности. Его пальцы двигаются, подстраиваются под движения её бёдер навстречу, которые Гермиона даже не осознает.       Её тело привыкает к новому. К нему. И это пугающе прекрасно.       Драко шепчет ей что-то едва различимое, почти у самых губ, и Гермиона не разбирает слов, но чувствует смысл. В этих звуках — восхищение. И что-то очень напоминающее... нужду? Гермиона не понимает, почему Драко Малфой может так отчаянно нуждаться в ней, но всё, что она планирует с этим делать прямо сейчас — это наслаждаться.       Её пальцы снова находят его плечи, и она цепляется за него, как будто боится упустить этот момент, это ощущение. Она не думает о том, как выглядит. Не думает, что может сказать не то. Она просто... есть.       — Давай, Драко, — просит она несмело, и громко сглатывает, пытаясь справиться с волнением.       Он замирает на миг. Лишь на одно бесконечно важное сердце­биение. Его глаза находят её серые, почти туманные от желания.       — Уверена? — шепчет он, голос срывается на хрип.       Гермиона кивает. Хоть и не находит в себе моральных сил сказать это вслух. Вместо этого она прикасается к его щеке подушечками пальцев, будто подтверждая: «Да. С тобой. Прямо сейчас».       Драко мягко касается её лба своим, выдыхает с еле сдерживаемой дрожью, как будто всё в нём раскрывается ей навстречу. Гермиона чувствует, как он устраивается между её бёдер, и как его пальцы аккуратно сжимают одно, отводя ногу чуть в сторону. Она пытается устроиться чуть удобнее, заслуживая одобрительный взгляд, и на секунду задумывается, откуда ей это известно.       Гермиона приходит к выводу, что это что-то на уровне инстинктов.       Драко откидывает одеяло в сторону, чтобы оно не мешало ему, и Гермиона закрывает глаза, пытаясь справиться со смущением. Она не видит, что он делает, но спустя два прерывистых вдоха Гермиона распахивает свои глаза, и выдох застревает у неё где-то в горле, потому что Драко проскальзывает внутрь, не встречая каких-либо препятствий на пути. И её мышцы принимают его так легко и спокойно, словно только и ждали этого момента. Если бы Гермиона посмотрела на прошедшие часы ретроспективно, то поняла бы, что так, в общем-то, и было.       Но прямо сейчас она не думает об этом. В её голове стучит набатом, потому что это ощущение — оно не похоже ни на что, ранее ей испытываемое. Гермиона не представляет, с чем его сравнить. Она хлопает ртом, в очередной попытке вздохнуть, и слегка дёргается, сводя ноги. Драко негромко стонет от этого ощущения, и она замирает в священном ужасе глядя на него.       — Я... — пытается сказать она что-то, но её снова трясёт, а голос пропадает.       Драко с трудом открывает глаза и смотрит на неё, как будто этот момент — весь его мир. Его рука на её бедре ободряюще сжимается, но сам он не двигается.       — Всё хорошо, — шепчет он, почти не дыша.       Гермиона выдыхает, пытаясь привыкнуть к нему внутри себя — к этому новому, растягивающему ощущению. К этой правде, что они теперь совсем близки. Так, как раньше не были никогда. И она не хочет отстраняться. Не хочет убегать. Она хочет ещё.       Поэтому она на пробу двигает бёдрами навстречу, и они стонут оба, когда Гермиона всё же аккуратно шепчет:       — Ты можешь...       Драко не заставляет её заканчивать это предложение. Он мягко кивает и целует её, одновременно с этим выходя из неё почти до конца, прежде чем всё ещё аккуратно, но уже более естественно войти обратно.       Гермиона хватается за его плечи, сжимая кожу, и ей кажется, что даже её сердце подстраивается под это движение чужих бёдер ей навстречу. С каждым новым толчком тепло растекается внутри живота, и Гермиона всё ещё не понимает, как это охарактеризовать. Потому что это совсем не похоже на то, что она делала, оказываясь одна, в темноте, под одеялом.       Это настолько лучше, что Гермионе кажется, что она больше никогда не откажется от этого. И что Драко придётся поселиться в её комнате, и ему придется заниматься с ней... сексом. Каждую ночь, снова и снова.       Её тело, расслабленное из-за алкоголя, подаётся ему навстречу, и она выгибается на каждое новое прикосновение его ладоней.       Драко двигается всё увереннее, но всё так же внимательно. Читая каждый её вздох, каждый изгиб, каждый дрожащий шёпот. А она тянется к нему с той же искренностью. Гермиона не говорит больше ни слова — просто позволяет себе чувствовать. Быть. И быть с ним. Полностью.       А Драко шепчет ей на ухо:       — Я не отпущу тебя.       И впервые Гермионе кажется, словно он нуждается в происходящем едва ли не больше, чем она сама.       Драко обвивает её рукой крепче, притягивая ближе, почти до невозможного. Его движения становятся чуть глубже, чуть медленнее — будто он впечатывает в её тело собственное дыхание, свои мысли, свою жажду быть рядом.       А Гермиона… чувствует. Как он внутри, как он рядом, как он смотрит. И странные — должно быть, немного пьяные — слёзы образуются в уголках её глаз. Потому что она не понимает, как справляться с такой эмоциональной бурей.       Но она больше не краснеет. Не потому что стыд ушёл, а потому что сейчас рядом с ним он перестал иметь значение. Гермиона целует его плечо, сжимает его бока, и шепчет сквозь жар:       — Мне... — прерывается на стон, — так хорошо, Драко.       Малфой сбивается с ритма, услышав это. Его бёдра подаются навстречу неожиданно резко, хаотично, из-за чего Гермиона снова стонет.       — Мне тоже, — выдыхает он искренне. — Мне безумно хорошо, Гермиона.       И у неё опять появляется чувство, словно он говорит о чём-то большем, чем она способна понять. Но она не спрашивает. И вскоре из головы вылетают вообще все мысли, когда его ладонь скользит по низу её живота, прежде чем...       — Дра-а-ако... — она стонет в голос, совершенно не стесняясь, и больше не замолкает. Потому что Малфой не убирает ладонь, а подстраивает движения пальцев под собственные толчки, пока основание его руки продолжает давить чуть выше, и, боги, как ей хорошо... Если бы она знала, что это настолько приятно, раньше...       Гермиона выгибается навстречу, её пальцы сжимаются у него на спине, оставляя едва заметные следы. Подмахивает бёдрами. Её дыхание сбивается, сердце колотится, и кажется, если он продолжит так — она просто... чё-ё-ёрт.       — Не останавливайся, — шепчет она, уже почти всхлипывая. — Пожалуйста, не останавливайся...       А он не собирается.        Внезапно он кладет руки ей на талию и слегка меняет их положение, подстраиваясь под какой-то новый угол, и Гермиона снова распахивает глаза, потому что теперь он... глубже. И движется всё быстрее, и с каждым новым толчком, он приподнимает её бёдра себе навстречу. Мышцы на его руках напрягаются выделяясь, и Гермиона очень хочет дотронуться до его живота, но всё, что ей остаётся — хватать ртом воздух и двигаться навстречу. Её пальцы сжимаются на его предплечьях, и она сталкивается с ним взглядом.       И этот взгляд — не просто страсть. Не просто желание. Это огонь, в котором можно сгореть. И Гермиона сгорает.       Каждое движение подчёркивает эту близость, каждый толчок звучит эхом внизу живота, каждый его вдох смешивается с её стоном. Его пальцы держат крепко. А она, задыхаясь, тянется губами к его щеке, к шее, цепляется за него, как будто именно он — её спасение.       И когда она шепчет:       — Драко… я… я не могу…       Он только сильнее сжимает её и шепчет:       — Можешь. Я с тобой.       Он продолжает двигаться, уверенно, ритмично, чуть быстрее. Его бедра встречаются с её телом, и с каждым движением она ощущает, как всё внутри становится горячее, туже, острее. И его пальцы не останавливаются, работают в унисон с телом, ловят её ритм, её дрожь, её дыхание.       Гермиона выгибается дугой, её пальцы впиваются в его кожу, губы приоткрыты, глаза почти закрыты, и дыхание срывается с губ прерывисто, громко. Её бёдра двигаются навстречу, с каждым движением всё ближе и ближе к краю. И этот край — уже не пугает.       — Да… да, Драко, — выдыхает она, почти всхлипывая.       Он смотрит на неё, не отрываясь, как будто именно в этом взгляде удерживает её на месте, и шепчет:       — Я с тобой… Отпускай, Гермиона. Позволь.       И в какой-то момент всё внутри неё сжимается в одну острую, пульсирующую точку — и расплетается взрывом. Внутри, во всём теле, эхом под кожей. Она громко стонет, сжимаясь вокруг него, и дрожь проходит волной от пальцев ног до макушки.       Она цепляется за него — с силой, будто боится исчезнуть, и только Драко удерживает её в этом моменте, пока весь мир перестаёт существовать.       Он чувствует, как она сжимается, как её тело подрагивает под ним, и на мгновение останавливается. Дышит тяжело, опирается лбом о её плечо, позволяя ей пережить этот момент до конца. Его руки — всё такие же крепкие, поддерживающие, одна на её бедре, другая — на спине, прижимает ближе, не давая ей утонуть в этой волне.       — Всё хорошо, — шепчет он, почти беззвучно, целуя её в висок. — Просто дыши, я рядом.       Гермиона прерывисто выдыхает, её пальцы всё ещё сжаты у него на плечах, но взгляд становится мягче, дыхание выравнивается. Она медленно возвращается. К себе, к нему, к постели под ними. И когда она, наконец, чуть-чуть шевелится, обнимая его за шею, он понимает — она готова.       И тогда он двигается снова.       Быстро. Глубоко. Сдержанно, но уверенно. Он почти рычит ей в шею, чувствуя, как всё внутри сжимается в едином порыве, как пульс стучит в ушах, как напряжение подбирается слишком быстро, слишком близко.       — Чёрт… — вырывается у него, когда он делает последние резкие толчки, и всё внутри него срывается.       Он кончает с силой, почти болезненно, крепко прижимаясь к ней, застывая внутри. Его дыхание сбито, руки дрожат, и лишь её жар вокруг держит его целым.       Гермиона лежит в тишине, чувствуя, как его тепло медленно растекается внутри неё. Это новое ощущение — непривычное, немного странное, даже щекочущее. Её щёки снова наливаются краской, от стыда и от осознания.       — Эм... — она шепчет, не поднимая глаз. — Мы... забыли о... защите?       Драко улыбается едва заметно и проводит пальцем по её бедру.       — Я выдам тебе зелье чуточку позже, ладно? Его можно принять в течение суток.       Она выдыхает с облегчением, кивает и, пряча лицо в его плечо, бормочет:       — Спасибо... Драко.       Он смеётся глухо, приятно вибрируя грудью:       — Всегда к вашим услугам, мисс Грейнджер.

***

      Тёплая вода стекает по её коже. Гермиона стоит под душем, запрокинув голову, позволяя каплям бить в лицо, и чувствует, как внутри всё ещё пульсирует эхо недавней близости. Она прикрывает глаза и неверяще улыбается.       Вода обнимает её, словно пытается повторить его прикосновения, но даже она — нежная и тёплая — не может заменить то, что было.       Ей хочется то ли заплакать, то ли рассмеяться. Гермиона официально почти начинает считать себя истеричкой, но списывает всё на гормоны от первой близости и алкоголь. И всего на секунду боится той горы осознания, что упадёт на её плечи с утра.       Но сейчас она берёт чужое мыло и запрещает себе об этом думать. На краткий миг у неё появляется нелепый страх, что оно сотрёт слишком многое. Драко. Но снова глупо фыркает и опускает руки, позволяя воде всё забрать. Почти всё. Потому что это внутри — не смоется.       И Гермионе очень стыдно за ту радость, что она испытывает в этот момент.

***

      Когда Гермиона возвращается в комнату, лишь тусклый свет зарождающегося летнего утра скользит по покрывалу. Драко лежит на боку, полунакрытый одеялом, волосы растрёпаны, дыхание ровное. Провалился в дрёму. И всё равно, когда матрас чуть прогибается под её весом, он открывает глаза.       Медленно, лениво, будто из другой реальности. Но взгляд мгновенно фокусируется на ней.       — Ты… вернулась, — сипло шепчет он, и уголки его губ едва приподнимаются.       — Куда бы я делась? — улыбается Гермиона в ответ и осторожно укладывается рядом, подбирая под себя ноги.       Он тянется к ней вслепую, как по привычке, обнимает за талию и прижимает ближе, уткнувшись лбом в её висок. Ещё не проснулся, но уже держит. Его нос ведёт по её шее, и он улыбается:       — Ты опять воруешь моё мыло.       Гермиона тихо смеётся:       — Оно просто очень вкусно пахнет.       Она прижимается ближе, скользя вбок по виску, зарывается лицом в его волосы, вдыхает глубже и мурлычет:       — Ты им очень вкусно пахнешь... — делает паузу, чуть прищуривается, словно пытается уловить нотки запаха. — Хотя есть что-то ещё. Что-то сладкое...       Драко только мямлит нечленораздельно, уже почти возвращаясь в сон. А она вдруг широко улыбается и шепчет ему на ухо, почти удивлённо:       — Как вишня.       Драко распахивает глаза в ту же секунду, будто кто-то сорвал невидимую завесу сна, дёрнув за что-то глубинное. Его тело напрягается. Не от её смеха, а от того, что только что прозвучало. Он почти замирает. Взгляд — расфокусированный, будто сцена меняется перед глазами, и прошлое на секунду выталкивает настоящее. Он не дышит.       Но Гермиона не замечает. Смеётся тихо, почти хрипло, от чего его грудь подрагивает под её ладонью.       — Да, определённо, — мажет губами куда-то по его шее. — Ты пахнешь вишней, Драко!       Он не в состоянии выдавить ни слова. Височная вена пульсирует, зрачки расширены. Внутри что-то содрогается, откликается, гремит воспоминаниями.       Но Гермиона краснеет. И не видит.       Она говорит за них двоих:       — Мне нравится.