Ты пахнешь вишней

      Драко жалеет, что согласился принять должность заведующего отделением, каждый чёртов день. С понедельника по пятницу. С субботы по воскресенье. Во время официальных совещаний и бюрократической работы. Пока составляет графики и ищет новых сотрудников, параллельно разбираясь с жалобами имеющихся. Жалеет.       Все черты его характера, всё то, что однажды направило его на Слизерин — целеустремленность, тяга к признанию, амбиции — всё меркнет на фоне того, что он устал.       С назначения на должность прошло около трех месяцев, и Драко всё ещё отчаянно надеется, что это пройдет. Что он войдет в ритм, привыкнет, что всё встанет на круги своя. Но чем больше он оглядывается вокруг, тем меньше сам в это верит. Возможно, это работает с чем-то другим — возможно, это действительно бы стало так, будь он государственным чиновником, владельцем какого-то частного бизнеса, продавцом в случайной лавке.       Но в больнице...       Драко проводит пальцами по глазам и устало опускает голову — шея радостно поддаётся и тут же расслабляется. Ему плохо. Физически, но куда больше — эмоционально.       У него на столе — сводка за прошедшую неделю. Список тех, кто поступил в отделение, и список тех, кто его покинул. На последней странице — отмеченные отдельно имена тех, кто здесь останется навсегда. И речь не про постоянных пациентов.       Иногда Драко думает о том, что он давно должен был к этому привыкнуть. Перестать реагировать, не быть таким восприимчивым. Раньше он верил, что хороший специалист — это тот, кто, несмотря ни на что, умеет брать свои эмоции под контроль.       Впрочем, он всё ещё в это верит. Разница лишь в том, что теперь знает наверняка: контроль этих самых эмоций заканчивается за закрытой дверью. Палаты. Кабинета. Ванной комнаты.       И, в конечном счёте, за закрытыми дверьми все равны. И нет уже никакой разницы между тем, кто ты: выпустившийся недавно студент или человек, который в профессии больше десяти лет.       Драко опускает голову на стол и пытается просто дышать. Невыплаканные слёзы — от усталости, от беспомощности, от не-всесильности — жгут глаза, горчат на языке.       Он не знает, сколько сейчас времени. Уверен только, что его собственная смена уже давно закончилась, и всё, что ему нужно сделать сейчас — поставить чёртову подпись, передать бумаги секретарю для ведения отчётности и вернуться домой.       Дома его ждёт душ, мягкая постель и спящая Гермиона под боком. Этого достаточно, чтобы хотеть вернуться.

***

      Он задерживается на работе ещё немного, когда вспоминает про кучу неразобранной корреспонденции. Предложения об участии в конференциях, отдельные официальные благодарности, копии отчетов и, конечно же, жалобы.       Драко погружается в последние, параллельно разбирая их на три категории: жалобы ради жалоб; жалобы по делу, которые стоит рассмотреть и исправить ситуацию; жалобы по делу, из-за которых он сам едва не бьётся головой о стол, но знает, что изменить ситуацию не в состоянии.       В итоге, когда спустя час он проходит сквозь подключённый к его дому камин, Драко чувствует себя ещё более опустошённым, чем раньше. Он выдыхает, на ходу стягивая галстук, но неожиданно замирает, заметив приглушённый свет в конце коридора.       Драко бросает взгляд на часы на запястье и непонимающе хмурится. На дворе — глубокая ночь. Почему Гермиона не спит?       Он неуверенно шагает в сторону кухни.       И обнаруживает Гермиону за столом. Она сидит, задумчиво обхватив края чашки, и, кажется, даже не замечает чужого присутствия. Смотрит куда-то перед собой, размышляет о чём-то. Драко застывает в проходе, не торопясь разрушать эту атмосферу.       Гермиона красивая, когда задумчивая. И когда увлечённая тоже. Да даже когда раздражённая или злая. Гермиона красивая всегда.       — Ночные думы мешают спать? — всё же говорит он негромко.       Но все равно пугает её. Гермиона едва не подпрыгивает на месте, сжав чашку сильнее, и дно громко звякает о фарфоровую тарелку из комплекта. Она поворачивается к Драко, словно совсем забыла, что он тоже живёт в этом доме. Смотрит на него несколько долгих мгновений, словно объясняет что-то самой себе в голове, и только после этого неуверенно выдыхает.       — Ты сделаешь меня заикой однажды, — качает Гермиона головой, но всё же слегка улыбается ему.       Драко хмыкает и проходит вглубь комнаты. У стола отодвигает стул и присаживается напротив девушки.       — Не волнуйся, мы лечим такое в клинике. Уже не в моем отделении, но всё же. Обещаю найти тебе лучшего специалиста.       Гермиона усмехается и встречается с ним взглядом.       — Ты можешь не рассказывать мне об этом, — наклоняет голову немного в сторону. — Я прекрасно знаю, что и как вы лечите в клинике, Драко. Если я переключилась на научную работу — это не значит, что я выпала из реальности.       Драко улыбается и тянется к её рукам, вынуждая разжать всё ещё напряжённую хватку на чашке, и привычным жестом переплетает свои пальцы с её.       — Всё хорошо? — спрашивает он аккуратно.       Гермиона утвердительно мычит вместо ответа, но её взгляд опускается к их ладоням. Она рассматривает их какое-то время, но глаза почти сразу теряют фокус, и её явно утягивают собственные мысли.       — Может, пойдём спать? — спрашивает он.       Гермиона переводит на него свой взгляд, и всего на мгновение что-то странное проскальзывает в нем. Драко слегка прищуривается, пытаясь понять, что это было. Но вокруг недостаточно светло, а он — слишком устал, чтобы действительно рассмотреть хоть что-то.       — Прими пока душ, — мягко предлагает Гермиона, и подушечки её пальцев задумчиво скользят по его запястью вверх. — Я хочу допить чай.       Драко смотрит на почти полную чашку и удивлённо приподнимает брови. Гермиона не выглядит грустной или расстроенной, скорее — немного задумчивой и отстранённой, и поэтому он просто кивает. Неуверенно, но всё же.       — Ладно, — соглашается. — А потом спать?       Гермиона улыбается ему чуть шире и снова кивает вместо ответа.       Драко оплетает пальцами её ладонь и подносит тыльной стороной к губам. Прикрывает глаза и оставляет мягкий поцелуй. Только после этого встаёт из-за стола.       Он шагает в сторону ванной комнаты, продолжая расстёгивать одежду на ходу, и покидает кухню с негромким:       — Я быстро, — провожаемый внимательным взглядом.       Драко принимает душ.       Стоит под тёплой водой намного дольше, чем собирался. Достаточно, чтобы все мысли испарились из его головы, сливаясь в трубу вместе с мыльной пеной. Драко прикрывает глаза и прислоняется лбом к плитке. Как же он устал.

***

      Драко знает, что он болван.       Идиот.       Абсолютнейший кретин.       И то, что он талантливейший врач, природный окклюмент, эмпат и просто-напросто человек с невероятными мозгами, делает ситуацию только хуже.       Потому что он не замечает. Проходит мимо, растворяется в рутине, в работе, в усталости. И не обращает внимание на признаки.       Драко искренне думает, что всё дело в её научной работе. Гермиона задумчивая, сосредоточенная, вполне... обычная. Он настолько привык видеть её такой за много лет учёбы, последующей практики, а теперь и научной работы, что, в итоге, просто упускает детали. Пропускает мимо. Думает, что всё, как всегда.       Наверное, именно поэтому он так удивляется, когда замечает на себе тяжёлый взгляд. Драко отрывается от книги, ощутив его буквально физически, и почти теряется.       — Гермиона?       Девушка не меняется в лице. И взгляд — всё тот же. Внимательный, сосредоточенный, анализирующий. И только в этот момент он впервые задумывается, что, может быть, Гермиона думает в такие моменты вовсе не о работе.       — Всё в порядке? — спрашивает он глупо.       Знает, что вопрос идиотский, но всё равно задаёт именно его.       Гермиона всё ещё не отвечает. Только морщинка между бровей становится заметнее, и она ведёт плечами, словно пытается скинуть с себя что-то. Драко хмурится, наблюдая за ней, но прежде чем успевает снова что-то спросить, Гермиона резко встаёт и шагает в сторону двери.       — Мне надо подышать свежим воздухом, — бросает она, больше не глядя на него.       Драко растерянно закрывает приоткрывшийся рот вместе с резко захлопнувшейся дверью. Он знает, что Гермиона не делала этого специально — в доме открыты окна, сквозняк всему виной, — но всё равно вздрагивает.       Он так и остаётся пялиться на закрытую дверь, откладывая книгу в сторону, не в силах к ней вернуться.       О чём он вообще читал?

***

      Когда Гермиона возвращается к нему позже, Драко решительно намеревается поговорить с ней. Но не выходит.       Он отрывается от документов, поднимает голову и тут же ощущает вес её тела на своих коленях. Драко теряется, но на автомате прижимает её ближе. Гермиона резко подаётся вперёд и настолько отчаянно и нервно целует его, что они больно сталкиваются зубами. Девушка шипит ему в рот, но почти сразу наклоняет голову и целует снова. Её пальцы запутываются в его волосах, она тянет их в стороны, зажмуривая глаза, и Драко позволяет ей это, не переставая хмуриться.       Гермиона буквально вибрирует от эмоций. Драко чувствует дрожь её спины под своей ладонью, замечает хаотичные движения её пальцев — они то сжимают волосы, то скользят вниз к шее, то давят, почти болезненно. Он пытается отстраниться, посмотреть на неё, понять, что происходит. Но Гермиона не даёт — прижимается сильнее, закидывает ноги так, что ей наверняка самой неудобно — делает всё, лишь бы он не смог её увидеть.       Драко пугается.       В нём борются две составляющие: одна стонет ей в рот, когда бедра девушки проезжаются по его против воли реагирующему члену; другая — вопит. Буквально орёт внутри него, что это ненормально. Что-то происходит. Прямо сейчас. Он должен это остановить.       Драко болезненно стонет, но всё же прикладывает физическую силу, чтобы суметь отстраниться.       — Гермиона... — выдыхает он резко, когда между ними появляется хоть какое-то пространство. — Что...       Девушка качает головой и снова пытается его поцеловать. Но Драко отворачивается в последний момент, и, в итоге, её губы мажут по его щеке. Гермиона возмущённо выдыхает и почти рычит, когда её пальцы перемещаются на его скулы в попытке вернуть его обратно.       — Гермиона! — восклицает Драко громче и хмурится сильнее, прежде чем отцепить её ледяные пальцы от своего лица. — Что происходит?!       И она злится. Сжимает губы, из-за чего те едва не становятся одной линией. Стискивает челюсть, проявляя движение мышц. Её взгляд горит... Драко едва сдерживает естественный порыв отшатнуться, потому что она смотрит на него с гневом.       Драко знает, что его испуг написан у него на лице. И знает, что она видит это. И, видимо, именно эта реакция срабатывает как триггер. Гермиона тут же замирает, а затем — обмякает в его руках и остаётся сидеть на его бёдрах неподвижной куклой.       Она смотрит ему в глаза, приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге...       Гермиона плачет?..       Драко почти хочет, чтобы она обратно начала злиться.       Но Гермиона действительно плачет. Зажмуривается, словно пытается остановить то, что остановить не получается, горбится под грузом чего-то неподъёмного, сдаётся. Драко скользит по ней растерянным взглядом, прежде чем аккуратно положить ладонь на нежную щёку.       — Эй... — зовёт негромко. Гермиона лишь качает головой и всё, что она пытается сказать, превращается во всхлипы. Драко напряжённо хмурится и тянет её ближе к себе. — Всё хорошо, Гермиона. Всё хорошо...       Он говорит так, словно разговаривает с маленьким ребёнком. И, кажется, Гермионе нужно было именно это. Потому что она утыкается лицом куда-то ему в шею, а её пальцы крепко сжимают ткань его одежды. И она всхлипывает. Хаотично, неровно, нервно. Драко чувствует её дыхание, чувствует мокрые слёзы. Чувствует так... так много. В ней так много всего в этот момент, что Драко даже не может понять — откуда.       Но он терпелив.       Драко успокаивающе гладит её по спине, зарывается второй рукой в её волосы, неосознанно разминая скальп, и просто позволяет ей плакать на своем плече так долго, как ей это потребуется. Время от времени шепчет ей на ухо, что он здесь, он рядом, что всё хорошо.       Каждое его «хорошо» отдаёт чем-то гнилым, потому что Драко осознаёт совершенно точно — для неё это неправда.

***

      А затем рабочая реальность снова вмешивается в его жизнь, выхватывая буквально за шкирку. Бросает в самое пекло. Засыпает поглубже. Довольная собой.       Взрыв в центре города, развороченные стены и тела, несколько оставленных в подарок проклятий. И слишком много жертв, которым не повезло оказаться рядом. Ещё одна правда жизни — нельзя победить одного плохого человека, чтобы больше никогда не сталкиваться со злом.       Весь его день проходит в орах, ругани, суматохе, нецензурной лексике. Поэтому на время он действительно забывает обо всём том, что происходит дома. Ровно до момента, пока они не сталкиваются друг с другом в больнице, когда Гермиону снова вызывают из-за нехватки рабочих рук.       Она проскальзывает к нему в кабинет, когда Драко, наконец, садится заполнять первые отчёты, и выглядит такой же бледной, как и он сам. Не пытается улыбаться, не пытается подбадривать, но и не просит этого в свою сторону.       Просто ставит перед ним тарелку с едой и сама садится напротив с точно такой же.       В нос бьёт запах мяса, и только в этот момент Драко понимает, что за весь день так ничего и не съел.       — Спасибо, — выдыхает он устало и позволяет себе отложить отчёты в сторону.       Гермиона кивает, не отвлекаясь от собственной пищи, и какое-то время они едят в полной тишине. Только когда её тарелка становится пустой, она ставит её на стол и негромко спрашивает:       — Как ты?       Драко кривовато усмехается вместо ответа.       Он чувствует себя грязным — потным, липким, неприятным. Он сменил сегодня несколько рабочих униформ, оказываясь то в чьей-то крови, то в чьей-то желчи. Ему кажется, что он до сих пор пахнет этой смесью даже после нескольких очищающих.       — Устал, — всё же говорит он.       Гермиона скользит по нему понимающим ласковым взглядом и пытается улыбнуться.       — Тебе долго ещё?       Драко окидывает взглядом бумаги и тяжело вздыхает.       — Да.       Гермиона задумчиво кивает и мягко ведёт пальцами по краю его стола, словно ненароком. А затем встаёт, и каждый её шаг — предельно осознан. Поднимает взгляд на Драко — в нём всё сразу: и волнение, и тень боли, и безмолвное понимание. Она молча обходит стол.       Драко не задаёт лишних вопросов. Считывает её намерение, отставляет тарелку в сторону и приглашает её в свои объятия. Гермиона ныряет в них, прикрывая глаза, и это совсем не похоже на недавнюю сцену. Драко говорит на удивление твёрдым голосом:       — Нам необходимо поговорить о том, что произошло дома.       Гермиона замирает, едва ощутимо. Но потом поднимает лицо, заглядывает ему в глаза и почти шепчет:       — Хорошо. Но позже, — и наклоняется ближе, выдыхая последние слова в губы: — Не сейчас.       И целует его. Мягко, аккуратно, до невозможности нежно. Драко прикрывает глаза и отвечает ей с теми же эмоциями, привлекая к себе ближе, сжимая крепче, словно напоминает самому себе: что бы ни происходило, она — рядом.       Гермиона аккуратно улыбается в поцелуй, должно быть, заметив это, и сама впечатывается в него. Она снова седлает его прямо на кресле, и Драко прикрывает глаза, позволяя ей вести в этом действии. Он уставший, хочет спать, и происходящее как раз похоже на сон — разве что ощущения слишком сильные, не эфемерные.       Гермиона начинает плавно двигать бёдрами, стимулируя их обоих прямо через ткань медицинских брюк. И Драко разрешает себе раствориться в этом плавном ритме, неосознанно поддаваясь навстречу.       Она снова улыбается и одобрительно прикусывает его нижнюю губу. Драко хмыкает, не открывая глаз, но затем обхватывает её талию обеими руками и резко двигает бёдрами вверх, вынуждая Гермиону задушено охнуть и коротко застонать.       И он целует её иначе. Поднимает одну руку к волосам, заставляя откинуть голову в сторону, и углубляет поцелуй так, как нравится ему. И она отвечает. Одобрительно, страстно, стоном — отдаваясь ему не только телом, но и всем, что внутри.       Она плавно покачивается на нём, будто даёт ему время. Словно говорит: мы можем чувствовать, даже когда нет сил думать. И он чувствует. Каждое её движение, каждое её дыхание, каждый полустон, тонущий в поцелуе. Всё это — слишком настоящее, слишком живое, чтобы игнорировать.       Драко чувствует. Скользит по её спине пальцами, и Гермиона едва заметно выгибается. Как от короткой дрожи, которую невозможно скрыть. Драко перемещается к её шее, оставляя поцелуи вдоль линии челюсти, по привычно гладкому шраму, ниже. Мажет губами по венам, где бьётся пульс. Гермиона негромко стонет ему в ухо.       А затем он отстраняется и всё же пытается заглянуть ей в глаза. Поймать момент уязвимости и усталой расслабленности. Только Гермиона не смотрит в ответ. Вместо этого опускает руку ниже, между их телами, царапая мышцы живота сквозь ткань, пока не проскальзывает за пояс брюк и сразу же под линию белья.       Драко резко выдыхает, когда чувствует тепло её ладони. Гермиона довольно улыбается и слегка приподнимается, чтобы ей было проще. Оглаживает его член по всей длине, неудобно выгибая запястье, и Драко отзывается на её прикосновение с неожиданной охотой.       Почти уверен, что всё дело в накопившемся стрессе и невозможности как-то иначе выплеснуть эмоции. Он прикрывает глаза и пытается дышать ровнее, чувствуя, как становится всё твёрже под её ладонью.       Гермиона не торопится. Будто боится — не его реакции, а того, что внутри неё самой может сорваться с цепи. Её ладонь движется с целенаправленной осторожностью, будто ищет опору. Словно в этом касании она собирает себя обратно из тишины, в которой плакала недавно.       Но он не хочет, чтобы она пряталась в нём, как в спасении. Не таким способом. Не сейчас.       — Гермиона… — тихо, почти неуверенно.       Она не смотрит. Снова перехватывает его ладонью, меняя угол, и продолжает — медленно, точно, сосредоточенно. Почти упрямо.       Драко касается её запястья. Осторожно. Сдержанно. Но этого достаточно, чтобы она остановилась.       — Ты точно этого хочешь? — спрашивает он без нажима. Без осуждения. Но с тем оттенком, который невозможно не услышать: если это попытка не думать — я не позволю.       Она, наконец, поднимает глаза.       — Я… — тихо. — Я хочу тебя. Но не хочу, чтобы ты спрашивал. Не сейчас.       Драко не до конца уверен, почему он в итоге просто коротко кивает. Впервые за всё это время не отвечает словами. Просто отпускает её запястье, не отводя взгляда, не убирая собственных рук.       И Гермиона, как будто почувствовав это молчаливое «я здесь», подаётся вперед и просто прижимается к нему. Щекой — к его шее. Свободной ладонью — к груди. Там, где бьётся сердце. Медленно. Ровно.       Он обнимает её крепче. Удерживает. Прикрывает глаза.       А затем одним резким движением поднимает их обоих. Гермиона цепляется за него, вскидывает обе руки к плечам и смотрит на него огромными глазами. Но уже в следующее мгновение Драко опускает её на свой стол, невербально заставляя все бумаги разлететься в стороны.       Он целует её, прежде чем она успевает сказать хоть что-то. Подаётся ближе, протискивается между бёдер и заставляет развести ноги шире. Гермиона выдыхает. Не испуганно. С неожиданным облегчением. И сама тянется к его лицу ладонями, пальцами, цепляется за его скулы, скользит по подбородку, опускается к губам, в которые тут же ныряет с новым поцелуем — захлёстывающим, горячим, безжалостно настоящим.       Драко чувствует её эмоции и прижимается ближе. Его руки скользят вверх по бёдрам, пока не поднимаются достаточно, чтобы в следующее мгновение стянуть резинку брюк вниз. И Гермиона покорно сводит ноги вместе, позволяя раздеть себя. Драко не ждёт лишней секунды, стягивает тонкое белье следом, откидывает куда-то в сторону и тут же возвращается обратно. Потирается об неё через ткань собственных штанов, заставляя Гермиону застонать — ей одновременно приятно, но и немного болезненно.       Она откидывает голову назад, открывая шею, и что-то между стоном и выдохом срывается с её губ. Её ладони наощупь пытаются найти границу его брюк, но Драко сам стягивает их ниже, оставляя болтаться в районе щиколоток вместе с бельём.       Он ведёт бёдрами вперед, ещё не входя в неё, но проезжаясь членом без какой-либо преграды, и они оба стонут в унисон. Драко подаётся ближе.       — Всё в порядке, — шепчет он ей в губы, и сам не знает, кому адресованы эти слова — ей, себе, или этой ночи, которая висит над ними, как ткань, готовая порваться от любого движения.       — Я знаю, — отвечает Гермиона. И тянется к нему снова. Целует глубже. Быстрее. Словно извиняется. Словно просит: не говори. Просто будь рядом.       И он слушается.       Опускает руку ниже, обхватывает член у основания, направляя себя. Все прелюдии и ласки остаются на другой день. Гермиона призывно двигает бёдрами, и Драко входит в неё одним движением, выдыхая в полустоне. Она прикрывает глаза и распахивает губы.       Драко двигается быстро. Резко. Не пытается быть слишком нежным. Хотя и слишком грубым не пытается быть тоже. Всё, что остаётся между ними сейчас — неосознанная близость, спрятанные эмоции, невысказанные чувства и слова.       Он наклоняется, кусает её за ключицу — мягко, но оставляя след. Её стон — глухой, придушенный, почти отчаянный — заставляет его двигаться жёстче. Их бёдра сталкиваются с характерными шлепками кожи о кожу.       Драко сжимает одну ладонь на её талии, помогая оставаться на месте, а вторую опускает между их телами. Надавливает сначала немного хаотичнее, чем хотелось, но, в итоге, почти безошибочно подстраивается под ритм. Обводит круговыми движениями именно так, как — он знает — нравится ей. Гермиона благодарно стонет и цепляется пальцами за его предплечье.       Закрывает глаза, хмурится от ярких ощущений, растворяется в происходящем. Драко двигает бёдрами резко, глубоко, но не отводит взгляд от её лица. Пытается понять, увидеть, снова. И снова же — безуспешно.       Страх поселяется где-то внутри него и неожиданно усиливает ощущения от происходящего — чёрт побери, он извращенец — и Драко понимает, что вот-вот кончит. Гермиона двигает бёдрами навстречу всё активнее, и он очень старается продержаться ещё немного, не переставая помогать ей рукой.       Гермиона цепляется за край стола, напрягая пальцы, будто боится утонуть. Она не просит, не говорит — но всё её тело молчит с такой громкостью, что у Драко сбивается дыхание. Он чувствует, как она сжимается вокруг него каждый раз, когда он входит чуть глубже. Слышит, как она стонет на выдохах. Видит — Мерлин, видит, — как она кусает губы, едва сдерживая себя, будто не позволяет себе быть слишком громкой.       Он не выдерживает.       Перемещает ладонь с её талии, поднимает к лицу, убирает волнистые темные пряди за ухо, чтобы видеть её — настоящую, открытую, такую невыносимо красивую именно сейчас.       — Ты нужна мне, — выдыхает в её губы.       И будто именно этих слов не хватало, чтобы что-то внутри неё надломилось. Она закидывает руки ему на плечи, почти обвивает, цепляется, как будто он — единственный способ не распасться. Притягивает его ближе, и теперь между ними не остается пространства. Её грудь трется об его, пока он продолжает двигаться. Ещё. Ещё. И ещё.       И она вскрикивает. А затем задерживает дыхание, приоткрывая рот. Сжимается, выгибается, бёдра дрожат, и он чувствует, как она кончает — не быстро, не резко, а медленно, тяжело, словно это не оргазм, а освобождение.       И это заставляет сорваться и его.       Он входит в неё до предела, еще два, три движения — и отпускает себя. Старается быть тихим, не стонать слишком громко, но всё равно выдыхает что-то неровное, полустон, полуслово, которое так и остаётся лишь звуком. Гермиона наверняка чувствует, как его член пульсирует внутри неё, и просто прижимается крепче, ладонями по спине, по лопаткам. Будто хочет удержать в себе не только его, но и всё, что он с собой принес.       Когда дыхание выравнивается, они не двигаются. Не говорят. Всем телом замирают в этом касании — скользком, горячем, слишком откровенном, — чтобы просто физически... быть.       Гермиона первой подаётся вперёд, прячет лицо у него в выемке шеи, оставляя мягкий поцелуй. И всё. Ни слова.       Драко кладет ладонь ей на затылок. Поглаживает. Охраняет молчание, которое тоже, наверное, что-то значит.       Он всё равно поговорит с ней об этом.       Но не сейчас.

***

      К его огромному удивлению, ловит его сама Гермиона. Он проходит на кухню, едва покинув ванную комнату, когда она в прямом смысле обвивает пальцами его запястье, заставляя остановиться.       Драко поднимает на неё свой взгляд, и Гермиона выглядит... решительной.       Но всё равно молчит ещё какое-то время.       Драко не торопит. Только смотрит на её напряжённые пальцы, пытается молча прикинуть возможные темы для разговора, морально подготовиться. Но всё равно, когда она говорит:       — Я хожу к психотерапевту, — оказывается не готов. — И я беременна.       Драко кажется, что он провалился в ментальный обморок, когда темнота взрывается перед его глазами, а мозг пытается обработать информацию. Он разбирает по буквам каждое отдельное слово, пытается осознать смысл. Но всё, что он слышит на самом деле — внутренний голос, который просто орёт одну протяжную ноту.       Драко кажется, что мир вокруг него замедляется. Что всё остальное отдаляется. Прокручивается. Переворачивается с ног на голову. Что чёрное становится белым, а белое — чёрным. Что он начинает видеть запахи глазами, а слышать — ртом. Драко вынужден переставить ноги, чтобы не упасть из-за невидимой волны, бьющей его куда-то вбок.       Он смотрит на Гермиону, которая не отводит от него взгляда и, кажется, даже не дышит. Единственное, что ему удаётся произнести:       — Что?.. — и даже голос его исчезает на третьей букве. Только рот так и остается приоткрыт.       Гермиона выдыхает, её взгляд убегает в сторону, пока она не берёт себя в руки и не возвращается к его лицу:       — Я знаю, что ты стёр мне память, — слова бьют Драко под дых, — и я... я знаю, что это правда произошло, потому что Гарри подтвердил мне, — его горло сжимают и закручивают в спираль, лишая дыхания, — и я не хотела обсуждать это с тобой когда-либо, вообще, но я...       Её пальцы непроизвольно сжимаются на его запястье, пока Гермиона всё так же быстро продолжает:       — Со мной что-то происходило, Драко, и я не знаю, что, — слюна скапливается во рту, и она быстро проглатывает её, словно боится, что у неё есть ограниченное количество времени на слова, — мне снились странные сны, и я... Я постоянно чего-то боялась, когда тебя не было рядом, но даже не представляла, что это такое, и... Это было ужасно. Постоянная тревога и... Когда я узнала, что что-то было, всё встало на свои места, но я не могла оставить всё как есть...       — Почему... — шепчет он впервые и даже не сразу понимает, что правда делает это, — ... ты не пришла ко мне?       Гермиона прикрывает глаза, и только тогда Драко замечает, что те слезятся.       — Я не знала как, — признаётся она, наконец. — На самом деле, мне... было страшно?..       Её слова с трудом пробираются сквозь пелену нескончаемого звона в его голове. Драко фоново осознает, что с ним что-то происходит сейчас, но все силы уходят на то, чтобы слушать. И чтобы дышать.       — Сначала я испугалась, что ты ненормальный маньяк, который стёр мне память, и что-то от меня скрываешь, — нервно усмехается она. Говорит испуганно, честно и почти наверняка пожалеет о собственных словах через секунду. Но, кажется, Гермиона запрещает себе думать. — Но чем больше я думала, тем больше находила причин, почему это не так, и... я спросила у Гарри, Драко. И он подтвердил мне, и я знаю, что ты сделаешь всё ради меня, и я не боюсь тебя, правда!       — Когда? — спрашивает он, цепляясь за имя Поттера.       — В день защиты диплома, — признаётся она честно.       Драко скользит взглядом за её плечо, окидывая пространство вокруг них, и цепляется за стул. Не давая себе лишних секунд сомнений, он легко выпутывается из хватки девушки и шагает в сторону этого самого стула.       Нужна опора, — орёт его мозг, — иначе ты упадёшь.       А Драко привык доверять своему внутреннему голосу, потому что именно во время этих нескольких шагов, он действительно чувствует, насколько его тело сбоит. Паника, — осознает он. — У меня паническая атака.       Он заставляет себя опуститься на стул, вынужденно отдавая чёткую команду своему телу, вместо того, чтобы сделать это одним лёгким привычным движением. Драко упирает локти в столешницу и поддерживает руками голову. Прикрывает глаза. Сердце бьётся где-то в глотке. Мерлин, его сейчас вырвет.       — Драко! — восклицает Гермиона на фоне и подлетает к нему, но не решается дотронуться. Застывает рядом с ним испуганной статуей, и её голос дрожит, когда она говорит. На периферии Драко отдаёт себе отчет, что она всё же плачет, но все его силы уходят на то, чтобы продолжать дышать. Его трясёт. Он ненавидит себя в этот момент.       — Драко, пожалуйста, всё хорошо, — говорит она, всё же опускаясь на колени рядом с ним. Драко не видит, его глаза плотно закрыты, но он чувствует тепло её тела. — Я не виню тебя и никогда не стану! Я не знаю, что случилось, но я верю, что ты сделал это, потому что так было нужно. Что ты решил стереть...       — Но это ты... — перебивает он её, с силой разлепляя глаза. Пытается повернуться к ней и с трудом фокусируется на её лице. — Ты попросила меня сделать это, Гермиона.       Она отшатывается, и её глаза становятся огромными. Впрочем, навряд ли больше, чем его собственные.       — Я?.. — переспрашивает она хрипло. — Ч-что?..       Слёзы текут по её лицу — по скулам, покрасневшим щекам, стекают к подбородку.       — Правда? — спрашивает она на грани слышимости и смотрит на него пристально.       Драко не понимает, что он делает — хмурится? морщится? трясётся? замирает? бьётся в приступе бреда? — но всё равно говорит:       — Ты умоляла меня стереть тебе память, — повторяет он снова, и картинка произошедшего стоит у него перед глазами. Драко смотрит на реальную Гермиону перед ним и шепчет на грани слышимости:       — Я могу тебе показать, — и подаётся ближе, отчаянно цепляясь за возможность снять с себя груз этой тайны, что он столько лет нёс на своих плечах. Он хватает её запястья и наверняка пугает, когда повторяет: — Я могу...       Гермиона хлопает ртом. Дышит с трудом. Плачет. Она в шоке. Теперь точно не меньшем, чем он сам. Потому что до этого она придумала себе какую-то правду, которую приняла. Но оказалась не готова, что в реальности может быть что-то ещё.       Драко сам вытягивает палочку из кармана её брюк, ловко вкладывает в ледяные пальцы, и прикладывает к своему виску.       — Давай, — просит он, облизываясь, словно маньяк. А затем совсем отчаянно шепчет: — Пожалуйста.       И Драко не может точно сказать, что было дальше.       С одной стороны, паническая атака действительно забирает его в свои объятия, затмевая собой всю его реальность.       Бум-бум-бум-бум — бьётся сердце целую вечность. А потом продолжает — Бум-бум-бум-бум...       Ментальное вторжение в таких ситуациях почти недопустимо без правильной подготовки. Драко знает, он много раз делал это — тебе нужно соблюсти столько нюансов, чтобы не причинить боль. Аккуратно обойти все природные щиты, заглянуть за стенку, приоткрыть одну дверь, но тут же закрыть другую. Надо ласково мазать взглядом и касаться самыми кончиками пальцев.       Гермиона не справляется с этим. Она в ужасе, она боится, она не понимает, она отчаянно рвётся напролом. Драко корчится от боли, сжимает челюсть, впивается пальцами в собственные бёдра. Он почти орёт внутри себя.       Не знает, сколько это продолжается.       И в итоге, должно быть, просто теряет сознание.       Тьма холодная, успокаивающая.       Драко надеется задержаться в ней подольше.

***

      Мягкая ладонь гладит его по волосам. Проводит от виска к затылку, возвращается снова. Темп медленный, но стабильный — почти медитативный.       Драко концентрируется на этом ощущении и пытается вытянуть себя им, как якорем. Чёрт, как же больно.       Ему требуется еще пять неудачных попыток, чтобы на шестую, наконец, суметь открыть глаза. Мир выглядит повёрнутым набекрень, и Драко не сразу понимает, что он просто лежит на боку. Его голова, однако, — на чем-то мягком.       Драко дышит медленно и по чуть-чуть, чтобы боль не казалась такой невыносимой. Пробует приподняться, и только тогда понимает — под его головой колени Гермионы. И это её рука останавливается сейчас в его волосах. И это её нервный выдох раздаётся на фоне.       Всё произошедшее сваливается на него, едва не придавливая обратно, но вместе с тем и дает сил, чтобы сесть. Его ведёт в сторону, но Драко не падает. Сразу же пытается найти лицо Гермионы. Она следит за ним неотрывно.       Выглядит... ужасно. Её лицо опухло от истерики и слёз, глаза — красные, с полопавшимися сосудами в них, губы — искусаны её же зубами. Драко тянется к ней ладонью, даже не осознавая собственного движения. Гермиона также, без лишних раздумий, прижимается к ней своей щекой и прикрывает веки.       — Гермиона.. — выдыхает Драко с трудом.       Она прижимает его ладонь к себе ближе, но всё же открывает глаза и выглядит совершенно несчастной.       — Как далеко ты зашла?.. — спрашивает он на грани слышимости. И очень боится услышать ответ.       — Наш разговор, — шепчет в ответ. — И наша близость.       Драко сглатывает, и едва заметное облегчение пробегается по его телу стадом мурашек. Гермиона слегка наклоняет голову и оставляет поцелуй на его запястье.       — Драко, прости меня, — говорит она невнятно. — Прости, что заставила тебя пройти через это... Прости, Драко...       И новые слезы текут из её глаз. Драко осознаёт совершенно точно, что её эмоциональное состояние сейчас — один сплошной выжженный кратер. А затем вспоминает про другое и тут же дёргается, опуская взгляд ниже.       — Гермиона, ты... — восклицает он, подаваясь вперед, и смотрит с отчаянной надеждой.       Она понимает, о чём он, и заставляет себя криво улыбнуться. И кивнуть. Но тут же морщится от горечи, пряча лицо в его ладони. Драко же притягивает её к себе ближе, словно укрывая в своих объятиях. Она кажется ему даже меньше, чем... тогда.       Она цепляется за него, не переставая плакать, и Драко пытается хоть чуть-чуть включить мозг.       — Какой срок? — шепчет он аккуратно, и Гермиона выныривает на поверхность, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Шесть недель, — признаётся негромко. Драко глубоко выдыхает. Восторг бьётся в нём, раскидывая всё остальное, совершенно наплевав на то, насколько он сейчас не в тему.       — Шесть... — повторяет он глупо и всё равно улыбается. Гермиона смотрит на него неуверенно, но, кажется, испытывает сейчас нечто подобное, потому что снова плачет, не в силах взять эмоции под контроль.       Драко держит её в своих объятиях, пока очередная волна не утихает. Он гладит её по спине, всё ещё недостаточно пришедший в себя после произошедшего. Голова болит, и его мутит, но Драко думает только об одном. Шесть недель...       Гермионе требуется немало времени, чтобы суметь продолжить разговор. Она отползает от него немного в сторону. Не потому что не хочет контакта. Просто пытается вернуть себя в какое-то более рациональное русло, а в объятиях Драко ей хочется раствориться и плакать.       — Я начала ходить к психотерапевту, — повторяет она снова, и их разговор оживает по новой. Разве что с тем нюансом, что они оба морально опустошены. — Маггловскому. Я рассказала ей примерную правду, о которой смогла догадаться. Немного изменила детали. Оставила суть. И мы работали с этим, как с ментальными блоками, — она опускает взгляд на свои пальцы. — Но в какой-то момент она просто стала помогать мне справляться с тревогой.       Драко не перебивает. Медленно тонет в чувстве вины, но не перебивает.       — Мне было страшно оставаться одной, — признаётся она впервые. — Когда ты уходил на работу, или виделся с Тео, я представляла себе миллион страшных сценариев и рыдала, потому что не знала, что делать без тебя. И так каждый день, во всём... Постоянно тревога, постоянный страх, если тебя нет рядом. Неадекватный. Беспричинный. Словно... выученный.       Драко тоже опускает взгляд на её пальцы. Она немного нервно выкручивает их. Он с трудом удерживает порыв положить свою ладонь поверх.       — Она прописала мне антидепрессанты, — признаётся Гермиона и, наконец, поднимает глаза, в которых снова мелькает страх. Продолжает говорить, но голос дрожит всё заметнее с каждым новым словом: — И я очень боюсь, что из-за беременности мне нельзя будет их принимать, и я снова начну...       Гермиона не договаривает, нервно всхлипывая, и Драко всё же берёт её руки в свои. Пытается поймать её взгляд.       — Гермиона, — зовёт он её негромко, пытаясь привлечь внимание. И затем говорит то, что она, кажется, никак не ожидает услышать: — Ты такая молодец.       Она снова всхлипывает, но растерянно хмурится и вытягивает одну ладонь, чтобы утереть слезы. Драко просто улыбается.       — Ты молодец, — повторяет снова негромко. Голос подводит. — Ты огромная умница, Гермиона. Ты всё сделала правильно.       А затем едва слышно грустно усмехается, уводя взгляд в сторону, прежде чем аккуратно признает:       — Разве что всё же стоило мне сказать...       Гермиона тут же всхлипывает, и Драко испуганно пытается не дать ей повода зарыдать снова.       — Но... я понимаю тебя, — гладит пальцем по внешней стороне её ладони. Кожа гладкая. Приятная. А затем нелепо пожимает плечами: — Ну и спасибо, что не сбежала от меня...       В следующий же миг Гермиона коротко и нервно смеётся в ответ на эту фразу. Звук вырывается из её груди, прежде чем она успевает его остановить. Она тянется ладонями ко рту, но новый смешок уже не спрятать. Драко скользит по ней взглядом и думает, что они оба сейчас прекрасно вписались бы в атмосферу крыла буйно-помешанных. Гермиона продолжает смеяться и плакать одновременно. А всё, что делает он — улыбается вместе с ней.       Разве что с тем нюансом, что ему всё ещё очень больно. Горячая волна разливается в нём, совершенно немилосердная.       Гермиона замечает это и тянет его обратно — к себе на колени. Драко поддаётся ей, но в этот раз опускается на другой бок. Гермиона смущённо ойкает, когда понимает — он ложится лицом к её животу. Драко же подтягивает себя ближе, пока не утыкается в него лбом. Мягко и аккуратно. Гермиона, кажется, боится даже дышать какое-то время.       Любой адекватной реакции на происходящее придётся подождать. Как и нормального обсуждения ситуации. Хотя о какой вообще нормальности может идти речь... Подождать, — напоминает он себе осторожно. Как минимум, пока его виски не перестанет поливать изнутри кипятком.       Хотя Драко соврёт, если скажет, что не готов провести в этом положении целую вечность. Особенно, когда нежная ладонь продолжает гладить его по голове. Мягко. Рассеянно.       Перед тем, как он, измотанный, проваливается в дрёму, Драко думает о том, что он всё-таки плохой человек.       Всё закрытое, запертое, придавленное им же самим, радостно хлопает в ладоши — их история не исчезла. Она знает. Знает, как он её любит. На что пошёл ради неё.       И лишь потом он думает о том, как много он ей должен.       И как странно, невероятно, чудовищно — она всё ещё здесь.       Его ладонь на её бедре.       Её дыхание у него над головой.       Их жизнь — ещё не кончилась.       Драко медленно проваливается в темноту именно с этой мыслью. Парит, раскачиваясь из стороны в сторону. Как цветок, опадающий с дерева. Так никогда и не коснувшийся грязной земли.