Незваная гостья

Лада проснулась позже обычного – удивительно, но минувшая ночь прошла без кошмаров, спокойно и тихо. По привычке бросив потухший взгляд на пустой угол комнаты, девушка поджала губы и, всунув ноги в домашнюю обувь, принялась выбирать одежду. После целой недели блужданий по лесу со жрецами, без возможности заниматься стиркой вещей, Лада с тяжелым вздохом вытащила последнее свежее платье и сбросила ночную рубаху к ногам. Белья совсем не осталось – использованные комплекты лежали в предбаннике, в тазу на лавке, ждущие, когда их соизволят выстирать. Уповая на то, что длинное платье скроет все секреты под ним, новоиспеченная жрица заплела длинные светлые волосы в косу и выскочила из дома. Плутая по закоулкам деревни, изо всех сил пытаясь не нарваться на Драгана или Тату, Лада все ближе подбиралась к кромке леса. Сирин обещала с рассветом приготовить для матери травы – после смерти Вереи каждый новый день матушке давался тяжелее предыдущего, а сон-трава с мятой, растущие в огороде ведьмы, позволяли женщине хотя бы немного отдыхать, погружаясь в недолгий, но крепкий сон. Подходя к одноэтажному срубу, Лада оглядывалась по сторонам – на грядки перед крыльцом и сбоку дома, ожидая встретить Сирин, как обычно сидящую на карачках, ковыряющуюся в земле; и в стену густого тумана – боясь встретить череп быка, за которым скрывались удушающий взгляд светлых глаз и грубый, режущий голос. На стук в дверь никто не среагировал. Не выдержав контрольного – самого сильного – удара маленького женского кулачка, дверь с протяжным визгом начала открываться сама, зазывая гостью нарушить правило и войти в дом без хозяев. «Если бы было нельзя – было бы заперто, верно?» – борясь с собственным воспитанием и потоптавшись на крыльце ещё с минуту, девушка осторожно переступила порог. В светлице никого не было, но большой котелок в печи подтверждал, что некто вышел совсем недавно и вот-вот воротится назад. Лада присела на дубовую скамью и, тяжко вздыхая, принялась выжидать. Громкие звуки раздались из глубин избы. Юная жрица не успела подняться с лавки, как дверь предбанника распахнулась и оттуда, пригибаясь едва ли не вполовину, показался Волот. Девушка тяжело сглотнула, ощущая неистовое желание дозваться Богов, кощеев, тумана – кого угодно, кто сможет помочь ей исчезнуть, испариться на месте, чтобы не видеть, не ощущать на себе этот колючий взгляд светлых глаз. Мужчина стоял от неё на расстоянии добрых нескольких метров, но чувствовала себя Лада так, будто его рука лежала на её горле и сдавливала столь крепко, что воздух перестал поступать, а в голове запульсировало. Не молвя ни слова, жрица медленно поднялась со скамьи, принуждая себя держаться ровно на ватных ногах. – Я ещё не успел освежевать мясо, – пробубнил мужчина недовольно, не спуская с до смерти перепуганной Лады тяжелого, изучающего взгляда. Не понимая, о чем он, девушка подняла глаза и тут же пожалела об этом: Волот стоял перед ней в одних лишь портах. Черепа на нем не было, но хуже казалось то, что на нем не было и рубахи. Босой, огромный и чуть нахмуренный, он выглядел до того привлекательно и по-домашнему мило, что Лада зарделась. Скользнула взглядом по телу мужчины, стараясь не выказывать излишней заинтересованности. На мощных плечах перекатывались мышцы, капли пота блестели на груди и ключицах, покрытых резными рисунками. На шее висела лунница, отвлекая внимание от крепкого торса с косыми мышцами, уходящими вниз, под брюки. Он был поистине огромным, и на фоне хрупкой и невысокой Лады казался почти великаном. Девушка отвернулась к окну, понимая, что не сможет вымолвить и слова, пока не отвлечется на что-либо. – М-мясо? – промолвила неуверенно, делая маленький шаг назад – на дверь, на выход, на свободу. – Не за ним пришла? – Волот ещё сильнее нахмурился, не сумев отыскать глазами корзинку, в которой раньше её сестра, а теперь и сама Лада, таскали войлок, выменивая его на свежую дичь. – Нет, – девица резко мотнула головой, и длинная коса упала ей на плечо, привлекая внимание Волота. Он бросил тряпку, которой отмывал пол в бане, в угол, метко попав в стальное ведро, и прошел к умывальнику. Сполоснул руки после грязной работы, потушил огонь в печи и встал перед Ладой. Жрица ещё сильнее сжалась, чувствуя, как своей мощной аурой мужчина буквально рвал ее душу на части. – Я пришла к Сирин, – несмотря на сковывающее рассудок напряжение, Лада запрокинула голову, чтобы уверенно встретиться взглядом с хозяином дома. Между ними пробежал ток, словно бы лишний раз акцентируя роли, сплетая их между собой. Кролик и удав. Жертва и Палач. Жрец и жрица. Но никак не мужчина и женщина. Маска отрешенности вновь слетела с лица, и Лада увидела, как дернулись брови, делая взгляд Волота ещё более хмурым и тяжелым. От ощущения чужого недовольства по отношению к своей персоне тут же стало неловко, и девушка осторожно попятилась к выходу, решив навестить Сирин позже. Не успев сделать и пары шагов, Лада ощутила, как лапти против воли поехали куда-то вперёд как по замерзшей реке, тогда как сама она двигалась строго назад, и в последний момент осознала: ещё секунда – и свалится. Так и случилось. С трудом сдержав визг, девица поскользнулась на каплях. Всему виной Волот, минутами ранее небрежно швырнувший мокрую тряпку в ведро с водой и тем самым поднявший брызги. Повалившись, Лада локтем задела кувшинчик с молоком, стоящий на табурете в углу помещения. Забрызгала им себя и всё вокруг. Вот она – карма Богов. Хотела трусливо сбежать без пояснений, да видать сам Вий решил с ней расправиться раньше времени. Хорошо хоть кувшин не разбила. Желая сгореть со стыда от собственной неуклюжести и проклиная себя за решение входить в дом без Сирин, Лада осторожно пошевелилась, чувствуя легкую боль на правой ягодице. Скорее всего, там совсем скоро будет красоваться уродливый кровоподтек. Оторопев на мгновение, жрец быстро, но без излишней суеты приблизился к Ладе и опустился на корточки, глядя, как та болезненно морщится и стыдливо прячет глаза. Тяжко вздохнул и молча подхватил за талию, возвращая в вертикальное положение. Девица тихонько ахнула и возмущенно нахмурилась. – Спина как? Копчиком приложилась? – спросил тихо, по инерции опуская ладонь на женскую поясницу, слегка надавливая. Лада на это действие рвано вздохнула. – Нет, всё хорошо, – просверливая в деревянном полу дыру своим взглядом, жрица решила больше никогда в жизни не поднимать на него очей. Волот отпустил её талию, делая шаг назад. – Ты вся в молоке, – подметил грубый голос, и Лада обреченно прикрыла глаза. Это было её последнее чистое платье. Злость на саму себя прибавила смелости, и девушка молча хмыкнула, как бы говоря: «Какой наблюдательный!» Тишина стала давящей. Жрица не знала, куда податься, как теперь покинуть его дом, будучи промокшей до нитки. На улице с самого утра не по-весеннему свежо, а ткань, пропитанная молоком, неприятно липла к телу, причиняя серьезные неудобства. Однако, оставаться здесь хотелось меньше, чем разгуливать по деревне мокрой и липкой. – Т-там… баня топится, – Волот, чуть запнувшись, продолжил: – Сходи. Негоже по улице мокрой разгуливать, захвораешь. Платье лучше сразу застирать, чтобы молоко не засохло. Я дам тебе что-то из одежды, или… наверное, лучше дождаться Сирин и взять у неё сарафан, – закончил ещё более неуверенно, и Лада не удержалась – посмотрела прямо на него, с удивлением подмечая легкий румянец на щеках мужчины и его мечущийся взгляд, намеренно избегающий смотреть ей в глаза. Стало чуточку легче – всё-таки не одной ей до безумия неловко от происходящего. – Хорошо, – девушка несмело кивнула и тут же зарделась, вспоминая, как неделей ранее была в этой самой бане с этим самым мужчиной. Простояв напротив друг друга ещё с полминуты в неловком молчании, оба почти одновременно разошлись: Волот – за дверь, куда Лада ещё не заглядывала, а сама девушка вернулась к окну, не понимая, что делать дальше. Идти в баню или ждать? А чего ей ждать? Жрец вышел из неизвестного помещения, тихо прикрыв за собой дверь. В руках он держал какие-то ткани. Неловко потоптавшись, мужчина поднял хмурый взгляд на незваную гостью и тихо буркнул: – Можешь идти мыться… – и, помолчав немного, добавил увереннее: – Помощь нужна? Лада буквально возненавидела Волота за этот вопрос. Потому что не знала ответа. Нужна ли ей помощь? По-хорошему, было бы неплохо обратиться к нему, чтоб не тягать на себе тяжелые ведра, смешивая горячую и холодную воду в тазу. Но вновь предстать перед ним обнаженной… С другой стороны, не хотелось казаться забитой беднягой, что чурается мужского внимания. Он ведь помощь предложил, а не койку делить. И он не кусается. Ведь так…? Юная жрица молча кивнула, желая сквозь землю провалиться от ситуации, в которую сама же себя и загнала. Каждый шаг давался сложнее предыдущего, и дойдя до двери, у которой ожидал Волот, она помедлила. Незаметно выдохнула, прикрыв веки, и через мгновение распахнула глаза, делая очередной шаг вперёд. Переступила порог предбанника, с пугающим трепетом ощущая чужое присутствие позади. Услышала, как захлопнулась дверь с внутренней стороны. Вновь замерла. Волоту было не легче. С того самого момента, как она появилась в его жизни, все стало меняться. Туман, кощеи, внутренние ощущения… становилось сложнее, опаснее, интереснее. Ему давно не было дела ни до кого, кроме ведьмы, живущей под боком. К ней мужчина испытывал жалость и сострадание. Из общего у них была лишь боль, по пятам волочащаяся из прошлого и преследовавшая по сей день. Но они продолжали оставаться друг другу чужими, несмотря на совместную крышу над головой. Волот был одинок. Его все сторонились, ненавидели, проклинали – и это невзирая на то, что своим ремеслом он спасал деревню от тех, от кого в свое время не смогли спасти его самого. И жреца всё устраивало. Но вот нелюдимая девица Лада отчего-то вела себя по-другому. Он помнил тот странный вечер на тиховодье. Она была ярче звезд, но тише мягкого ветра. Маленькая, отстраненная, равнодушная, жила по своим устоям, сторонясь крошечного кусочка, который жители их деревни кликали «миром». Пыталась скрывать все свои слабости, но Волот видел и стучащие друг об друга зубы от холода поначалу, и смущенно подрагивающие руки, стремящиеся оказаться на теле и прикрыть то, что предательски просвечивала белая ткань рубахи. В памяти проносились картины у озера, как молоденькая жрица легла на спину, удерживаясь в воде, и сквозь мокрую прилипшую к коже ткань девушки показались аккуратные груди. Небольшие, упругие, они с легкостью уместились бы в его огромной ладони. Оказавшись в его руках из-за проклятого течения, она не оттолкнула, не вывернулась, а значит не страшилась. Иначе Волот бы непременно это заметил. Такая обычная, мягкая девица, прячущая себя за восковой маской гордости и обезличенности. А внутри, Волот был в этом почти уверен, сидела бросающая всем вызов бунтарка. Иначе как назвать юную девушку, что любит животных, но режет себя без ножа, трясущимися руками вонзая острие лезвия в ни в чем неповинный скот? Она сложная, и её родимое пятнышко говорило об этом весьма красноречиво. Лада медленно расплела косу и принялась раздеваться. Вначале стянула испачканное молоком платье с одного плеча и, вытащив руку, сразу потянула рукав с другой стороны. Удерживая в пальцах одежду, зажмурилась, но через секунду расслабила пальцы, позволив ткани скользнуть к ногам. Оставшись полностью обнаженной, почувствовала чужой взгляд на коже. Мысленно продолжала бранить себя за все действия, что привели её в эту баню, к этому человеку. Волот стал стаскивать с бедер порты. Она так неуверенно, даже пугливо обнажилась перед ним. И он сделал то же самое, чтобы девица не чувствовала себя неловко. «В бане одетым делать нечего», – так мужчина оправдывал собственные телодвижения и, не желая заострять внимание на красивом и голом теле, первым вошел в прогретую мыльню, оставляя вход приоткрытым для гостьи. Лада скользнула внутрь, и очередная дверь за её спиной заперлась, загоняя всё дальше в ловушку. Чтобы совсем не сдуреть в убивающем разум молчании, Волот заговорил: – Сирин ушла ещё ночью. К соседской девчонке хворь прицепилась – неделю не ест, не пьет. Только спит да скулит. Отец приполз на порог, умолял помочь. Она и ушла, – этими словами мужчина пытался объяснить отсутствие ведьмы в доме, и Лада молча кивнула. Они оба сели на верхней полке, но на некотором расстоянии. Жар был терпимым, приятным, и молодая жрица начала понемногу расслабляться. Облокотившись на заведенные за спину локти, она подняла лицо вверх, обнажая грудь и плоский живот. И в голове Волота тотчас началась вакханалия. Продолжая сидеть так, будто к спине доску прибили, жрец осторожным взглядом скользнул к лицу девицы. Убедившись, что веки её прикрыты, позволил себе унять любопытство, принявшись изучать находящееся перед ним тело. Она была маленькой – не по телосложению, а по росту. Ладони, ступни – всё меньше, чем у него, как минимум в два раза. Светлые волосы длинные, блестящие, сейчас они разметались по верхней лавке в хаотичном порядке, и жрец с удивлением ощутил желание провести по ним пальцами. Плечи узкие, с чуть выпирающими косточками, а бедра напротив округлые, будто не от этого тела. И грудь. Он запомнил её ещё там, на берегу, и неделей ранее в бане, но не смел представлять ночами. А сейчас вновь получил возможность увидеть. Разглядывать. Интересно, представится ли случай дотронуться?.. Лада медленно открыла глаза и боковым зрением уловила направленное на себя внимание. Волот водил изучающим взглядом по её телу, как по льняному холсту, и девушка вмиг зарделась. Стараясь не выдать собственной робости, медленно приподнялась, выпрямляя спину, и стрельнула глазами в сторону бедер жреца. К собственному стыду, уловила очертания того места, что пожелала высмотреть, и уже не спешила отводить взора. В животе стало странно потягивать, а дыхание участилось. Оба перестали скрывать нездоровой заинтересованности друг в друге, и с выходящим за рамки бесстыдством разглядывали тело напротив. Жрица, впервые в жизни завидев мужскую плоть, на мгновение оторопела. Почему он такой большой? Как так получается, что в обтягивающих паховую зону портах этого не заметно? Что за колдовство?! Естественно, юной деве, проводящей все свободное время либо с родителями, либо с овцами, невдомек, как непроста мужская анатомия и сколь в ней особенностей. Пораженная увиденным, Лада с трудом запрятала все эмоции, но в собственном животе ощущала бешеную пульсацию. Сосало под ложечкой от страха и одновременно затягивало под желудком, вынуждая покрепче свести колени. Прижав бедра, девушка тихо выдохнула, ощутив странное, приятное чувство. Странное – потому что чувствительно было так, что хотелось сильнее. Приятное – потому что между ногами будто бы щекотнуло и одновременно кольнуло. Волот этот судорожный выдох принял за другое. – Выйдем. Нужно остыть, – он имел в виду остыть, сменив температуру, но Лада смекнула по-своему. Они вышли на время в предбанник, и даже там не могли найти себе места, бросая смущенные взгляды в сторону друг друга. Вернувшись в мыльню, жрец вытащил из медного таза веник. Стряхнув с него капли воды, подошел к Ладе и молча кивнул на полку, где сидели ранее, предварительно обдав доски прохладной водой из ковша. Девушка безмолвно взобралась вверх, ложась на живот и кладя лоб на собственные ладони. Тело было натянуто как тетива, напряжено во всех местах так, что мышцы заныли. Волот мягко провел по хрупкой спине, ведя листьями по ягодицам, ногам, ступням. Поднимаясь по женскому телу выше, на мгновение зажмурился, пытаясь выбросить из головы богохульные помыслы. Один удар по спине. Второй. Третий. Шлепок за шлепком, он отбивал по телу единый ритм, повышая температуру вокруг. Лада, вопреки опасениям, начала получать удовольствие от парения, не смея противиться телу. Каждая клеточка её стала расслабляться, а голова легчать. Даже удары по ягодицам перестали смущать, а когда веник коснулся ступней – стало совсем хорошо. Ещё с маленького возраста девушке нравилось, когда матушка в бане массировала им с сестрицами тело, особое внимание уделяя ступням. «От ног всё здоровье» – всегда говорила матушка. И тело Лады по сей день внимало это за истину. Закончив с парением, Волот положил веник между лопаток и, надавив другой рукой на листья, повел ладонь вниз, растирая женское тело. Замерев у самых ног, он неловко кашлянул, ожидая, что Лада повернется сама. Но она не шевелилась. – Перевернешься? – сам не зная зачем, ляпнул мужчина и вымученно поморщился: на кой ему это всё надо? Зачем позволяет огню разгораться? Разве можно… Девица, неловко поерзав на животе, осторожно приподнялась на локтях и, стараясь сильно не разводить колени, легла на спину. Лада пропала. Балансировала на грани истерики и чувствовала, как тело едва не потряхивает в напряжении. Невозможно было описать испытываемые ощущения. Лежа теперь на спине с полуприкрытыми веками, жрица вспомнила, как ощенячивалась дворовая сука Милона, и девичьи переживания за жизнь щенков отбивали тогда болезненным трепетом прямо за ребрами. Сейчас ощущения были похожими – сердце колотилось почти оглушая, его биение ощущалось меж бедер так же сильно, как и в груди. Пульсация, дрожь, пожар – она не могла описать словами, через что проходила в этой самой парильне. И Волот, не менее увлеченный процессом, ловил каждую её реакцию, каждый томный вздох и подрагивание в коленях. Дыхание жреца становилось тяжелее с каждой секундой. Торчащие соски на налитой груди притягивали взор, не оставляя шансов. Подтянутый плоский живот с маленькой родинкой у пупка, округлые бедра, между которыми виднелся лобок с редкими светлыми волосками. Захотелось развести острые коленки девицы, пальцами сжать голени и забросив себе на плечи, взять её прямо на этой полке. А после внизу, вжимая хрупкое тело в горячую стену мыльни. Хлопая веником по ногам, жрец голодно разглядывал ту, что вызывала необычные, чуждые ранее чувства. Она была для него тем, что под запретом. Лада казалась такой беззащитной и целомудренной, даже будучи абсолютно нагой. Её нужно беречь. Защищать. Но единственной на данный момент угрозой был он сам. Думалось скверно. С каждым взмахом веника рассудок вело так, словно канистру медовухи в себя опрокинул. Держась из последних сил, он оставил ещё пару несильных ударов на животе и, спустившись к ногам, замер. Сжав челюсть, мужчина отвел взгляд и прорычал едва слышно: – С легким паром. Лада открыла глаза. Приподнялась, усаживаясь на край полки, и выдала: – Теперь ты…? Волот поперхнулся слюной. Ее было слишком много – быть может пора утолить становившийся запредельным голод? Слова застряли в горле, но ей они будто бы и не нужны были. Она уже держала в руках веник, который мужчина мгновенье назад бросил на лавку, и стояла напротив – румяная, чуть лохматая, с блестящей от пота и пара кожей. Жрец с трудом сдержался, чтобы не обронить жалобный стон – возбуждение становилось едва контролируемым, член пульсировал и подрагивал, грозясь обыграть хозяина и взять то, что стояло буквально перед глазами – ладонь протяни да бери. И насаживай, растягивай, трогай, кусай – что хочешь твори. Как будто бы никто здесь и не был против. Кроме остатков разума Волота. Мужчина всегда казался бездушным, потерянным, отстраненным. И именно эта магнетическая суровость жреца так пленила юную деву. В голову лезли разные непотребства, её обуял стыд, выжигая внутренности и вызывая дрожь в пальцах. Подняв взор, она вздрогнула – взгляд некогда неприступного душегуба в эту секунду горел ярким пламенем, и Лада точно не смогла бы ответить, откуда исходит этот невыносимый жар – баня всему виной или же жрец напротив? Эта его отчужденность итак странным образом притягивала её. А вспыхнувшая в момент страсть утянула в плен окончательно и бесповоротно. Он предпочел париться стоя и молча развернулся к девице спиной. Поджав губы, Лада принялась орудовать веником, со стыдом признавая, что жаждет отбросить его подальше и коснуться крепкой спины руками. Переместить ладони вперёд, потрогать стальной живот и пощупать то, что пониже… не менее стальное, интересное и большое. Она была до безобразия любопытной. Украдкой высматривая мужскую плоть, которую он всё время старался прикрыть то рукой, то коленом, вконец заинтригованная девушка теряла остатки такта. Ударив мужчину веником ещё пару раз, она шумно выдохнула и, отбросив стеснение, прикоснулась к его коже руками. «Что вытворяю? Совсем себя не узнаю». Веник с легким стуком приземлился на рядом стоящую лавку, и Волот вздрогнул как от удара плетью – почувствовать на себе нежные женские пальчики он ожидал меньше всего. Громко сглотнув, безмолвно позволил девушке изучать свое тело, боясь пошевелиться. Чувствовал, как она вырисовывает узоры от лопаток и ниже, ноготком проводя по пояснице. Задышал чаще, громче – сердце ускорило ритм до запредельного, ощущения были такими, словно по пятам гнался медведь. Она водила руками по большой крепкой спине, с каждой секундой все больше замедляясь. Не хотелось останавливаться, трогать его было слишком приятно. Но всё когда-то заканчивается, вот и тут Ладе пришлось нехотя отстраниться, но только чтобы попросить робко: – Повернись ко мне… Пожалуйста. Волот не сказал ни слова, молча развернувшись к Ладе лицом, и девушка могла поклясться, что глаза его потемнели в несколько тонов. Разве может радужка менять цвет? Этого жрица не знала. Оба не понимали, что происходит. Веника в руках уже не было, что она собирается делать? – в лёгкой истерике думал Волот, придерживая ладонь у паха, чтобы хоть немного спрятать собственное изнеможение. Она изводила его похуже бесов, извращающих разум, напрочь лишала хороших и светлых мыслей. Лада думала примерно то же самое – будто бы перед ней не жрец стоял, а сам Перун: воинственный, суровый, большой и такой прекрасный. Рядом с Ладой он выглядел громадным, почти нечеловеческих размеров. Как оказалась она подле него – непутевая, никчемная неумеха? Эти мысли отчего-то заставили горло судорожно сжаться от непонятной обиды. Даже сейчас она была поглощена им, его телом, его привлекательность и отстраненность сводили с ума, смотрелись куда выигрышнее неприкрытой забавы Озара и жестокой заботы Драгана. В закромах подсознания варилась неприятная сердцу уверенность, что жрец ни за что не притронется к ней первым. Подумает, что она его страшится. А может, и вовсе не привлекает его? Волот перехватил девичье запястье, когда кончики пальцев Лады коснулись выжженых рун на теле. Молодая жрица застыла, ощутив испуг и трепет от грубоватого хвата. Подумала, что точно Мокошь смеется над ней – со жрецом вздумала миловаться! Стараясь казаться уверенной, она сделала шаг и почти коснулась его обнаженного тела своим. Мужчина в очередной раз вздрогнул от этой запретной близости. Рассудок мутнел. Волот терял контроль над собственным телом. Ладони принялось жить своей жизнью, стремясь получить то, что способно доставить удовольствие и унять зудящую боль в паху. Глядя ей прямо в глаза, он поднял руку и коснулся хрупкого маленького плечика девушки. Замер, словно бы спрашивая: «Позволишь? Не страшишься ль меня?» И хотя дева молчала, взгляд её говорил красноречивее любых слов. Волот опустил взгляд ниже ключиц, высверливая дыру в тяжко вздымающейся груди. Жадно щупал глазами маленькие соски, дерзко торчащие и будто бы намеренно тянущиеся по направлению к нему. Было очень стыдно смотреть, но жрец не мог оторвать взгляда. Большие ладони с мозолистой кожей и шершавыми длинными пальцами обхватили девичью талию. Пробежались призрачными касаниями, словно бы прося дозволения. Сжали покрепче и резким рывком притянули к себе. Стукнувшись о его стальной торс грудью, Лада тихонько ахнула. – Чего добиваешься? – хрипотца, скользнувшая в и без того грубом голосе, прозвучала так горячо и интимно, что коленки её подкосились. Волот напрягся, удерживая девицу на ногах, и чуть сильнее прижал к себе. Животом она чувствовала его твердую плоть, которая обжигала, манила, влекла до того сильно, что это стало походить на безумие. Лада облизала вмиг пересохшие губы и подняла на жреца глаза, зрачки которых стали размером едва ли не с радужку: – Возьми. – Изводишь… до беды довести хочешь? – его отстраненное выражение не вязалось с руками, которые с каждой секундой становились наглее. Волот глянул на её губы, встретился с поразительно прямым взором – стеснение уступило место желанию. Она была не похожа на ветреную девицу, но сейчас вела себя с ним на удивление смело. Хотелось заставить её пожалеть об этом. И он опустил большую ладонь на округлую ягодицу, вжимая хрупкий стан в свое крепкое тело, второй рукой убирая упавшие мокрые пряди волос с лица. Большим пальцем провел по нижней губе, слегка оттянув, и наклонился, шепча в приоткрытый девичий рот: – Нежным быть не умею. И Лада, завороженно глядя в пылающие омуты его глаз, выдавила смущенное: – И не нужно. Оставайся таков, каков есть. – Не буди лихо, пока тихо, Лада… – добавил неуверенно, сомневаясь в том, что сможет остановиться, если она вдруг захочет всё прекратить. И едва не умер, заметив твердый кивок и молящий взгляд жрицы, который она вскоре спустила с лица вдоль его торса и ниже, замирая там. Волот вспомнил их первую встречу. Как впервые ему передали войлок лично в руки, а не как обычно – оставив в коробе у крыльца. Вспомнил робкую, но равнодушную девушку, и как ощущал себя странно и неприятно тогда. Никогда никого не впускал в свой дом, а тут впервые нарушил правило, позволив чужачке ступить на порог. Чужачке? С того самого взгляда в его сторону, в тот самый день, когда он заметил круг на запястье, она перестала быть таковой. Чуралась его, но как мотылек на огонь тянулась, рискуя быть уничтоженной. А он так отчаянно тушил в себе злость, что убил по отношению к ней это качество. Осталась лишь бесконечная нежность. И она стала своей. И сейчас станет его. Волот вновь вжал её в себя, лишая возможности отстраниться, и перенял главенствующую роль. Положив руку на поясницу, другую ладонь жрец вплел в мокрые длинные волосы и, запрокинув девушке голову, припал к её губам в обжигающем поцелуе. Грубая ласка ударом молота вынесла из черепной коробки любые мысли, кроме единственной, оглушающе громкой: ей нужно больше. Пытаясь вторить движениям губ Волота – получалось чуть неуклюже из-за напора мужчины – Лада несмело забросила кисти на широкие плечи, с трудом дотянувшись до них. Кожа покрылась мурашками, когда он пальцами впился ей в ягодицы и, подбросив, вынудил сплести ноги вокруг своего торса. Усадив девицу на верхнюю полку, устроился между худеньких ножек и подтянул за талию к самому краю, чтобы вжаться в нежное тело. Накрыв ладонью полушарие груди, сжал пальцами розоватый сосок, который от активных стимуляций совсем скоро налился вишневым цветом. Вбиваясь языком в распахнутый девичий рот, жрец с ума сходил от маленькости сидящей напротив партнерши. Миниатюрные девушки никогда не привлекали его – с такими много возни, им всегда больно, страшно и всё не так. Не привыкший к нежностям Волот редко бывал с женщинами, но если и соглашался – то на опытных, взрослых, высоких, и с бедрами покруглее. А сейчас с непривычки не мог унять дрожь в теле, тиская хрупкую фигурку, в которой все было столь ладно и гармонично, что хотелось взвыть от нетерпения. Разорвав поцелуй, Волот прижался губами к тонкой длинной шее девушки и издал приглушенный стон, ощутив ее тонкие пальчики у себя на затылке. Лада провела рукой по коротко стриженным волосам, до конца не веря в происходящее. Запрокинула голову, пытаясь урвать как можно больше грубоватой ласки жестокого, бессердечного молодца. Ощущать, как он становится другим рядом с ней – чувственным, жадным до нежностей и поцелуев, было головокружительно. Если, чтобы чувствовать на себе его прикосновения, нужно сунуться в туман или стать жертвой кощеев – она готова. Лишь бы наласкаться вдоволь сейчас, лишь бы не останавливаться. Лада чувствовала дрожащие пальцы, в отчаянных попытках пытающиеся контролировать рвущееся наружу животное нетерпение, плавилась под губами и языком, которые с не меньшей грубостью стремились выбить из неё как можно больше стонов. От таких поцелуев на груди и шее наверняка следы ещё долго будут сходить. А его тяжелое, прерывистое дыхание странным образом действовало на внутреннюю сторону бедер, куда хотелось прижать ладонь и унять тянущее, требующее касаний томление. Девушка действовала по наитию, как велит душа. Прислушивалась к собственному телу, которое будто бы перестало ей принадлежать. Схватив мужчину за голову и оторвав от своих ключиц, она вовлекла его в очередной поцелуй, осторожным касанием проводя по кубикам пресса и ниже, чтобы утолить бесовское влечение. Коснулась ствола одними лишь кончиками пальцев и ощутила, как рука Волота сжалась на её затылке чуть крепче, а изо рта вырвался вздох, мешаясь с её тяжелым дыханием. Было так жарко, что разум мутнел, но останавливаться казалось смерти подобно. Волот перехватил маленькую ладошку и прижал её к собственной плоти, прося обхватить увереннее. Сам же рискнул коснуться истекающего соками лона, но вновь не смог удержать рвущуюся наружу страсть – Лада слегка вздрогнула оттого, какими крупными были пальцы и как грубо приникли к упругой и нежной плоти. – Больно? – прошептал Волот и поджал губы, получив утвердительный кивок в ответ. Как вести себя с необласканной? Жрец раньше имел связи только с блудницами. Возможно ли подарить удовольствие, если всё, что ты несешь по жизни – это смерть и разрушение? Эти мысли вынудили его отстраниться от невинной пастушки. Лада, не ожидая от себя подобного, протянула руки за Волотом, в попытке удержать его подле себя. Она осознала – он горячо любится, и быть может его просто нужно слегка вести, и получится обойтись малой кровью. – Я хочу, – прошептала она, не отнимая взора сверкающих глаз. Дернула пальчиками в нетерпеливом жесте, требуя подойти ближе. Волот не смог сдержать выражение удивления на лице, когда пастушка принялась вдруг настаивать, но доверился ей и своему телу вновь. Облившись прохладной водой и остудив Ладу, он присел на скамью и дернул девушку на себя, усаживая на колени. И вновь коснулся девичьей плоти пальцами, на этот раз мягче, медленнее. Не испытываемая подобного ранее, Лада вздрогнула и прикрыла глаза, неосознанно подаваясь тазом вперёд – ближе к пальцам, ближе к Волоту. Мужчина, внимательно наблюдая за её реакцией, принялся поглаживать вдоль влажных складок, не решаясь погружаться внутрь. С невинными нельзя спешить, но держаться было непросто, оттого волнение и собственное возбуждение отзывались легкой дрожью в руках. Лада переменилась. С лика девы пропало всякое смущение, она прикрыла глаза и разомкнула губы, не в состоянии контролировать звуки: она пуще прежнего тянулась к жрецу, терлась своим телом о его и мычала, как умалишенная. Лишала таким поведением рассудка и его самого. – Разведи колени пошире, – велел молодой жрец хриплым шепотом, касаясь женского ушка, и ноги её в ту же секунду разъехались в стороны. Теряя терпение, Волот стал погружать средний палец внутрь, чувствуя теплую влагу и легкую неритмичную пульсацию – мышцы невинной девы сжимались, противясь вторжению. Стоило большому пальцу мужчины коснуться маленького комка нервов повыше входа – как легкая боль пропала, концентрируя все внимание не внутри, а снаружи. Неторопливо лаская лоно, второй рукой жрец прижал девушку за затылок к себе, впиваясь в алые губы и сплетаясь языком с её. Поцелуи были безумными, лишенными нежностей, и Ладе это доставляло непомерное удовольствие. Пораженный горячим нравом девицы, мужчина уверовал в молву о тихом омуте и чертях. Второй палец скользнул внутрь быстрее, и не пробыл в Ладе долго – терпение Волота иссякало. Убрав руки от женской плоти и встав на ноги прямо с ней, жрец осторожно опустил Ладу на верхнюю полку, рукой вдавливая её хрупкие плечи в дерево. Перед глазами была словно ожившая фантазия – румяная, возбужденная, с раздвинутыми коленями и сжимающая лицо Волота в ладонях юная жрица. На теле девушки оставалось все меньше неизведанных мест, однако это не останавливало. Тискать её так жадно было кощунством, но он по-другому попросту не умел. В этих прикосновениях власть переплеталась с повиновением. Жрец брал и тут же давал взамен: поцелуев, касаний, взглядов. Лада жадно рассматривала его, плавясь в огромных руках. Его сила была способна зачаровать любого. Но простой люд боялся высмотреть за ней нечто большее, а пастушка вот смогла. И к чему все привело: Лада оказалась не в силах противиться пленящей внутренней стойкости палача. Налитый кровью член Волота нетерпеливо уперся в изнеженные розовые складки, и оба захлебнулись горячими стонами. Головкой вжимаясь ко входу, жрец медлил – осторожничал, не желая всё испортить собственной расторопностью. Водил взад-вперед на поверхности, трением усиливая влечение и желание. Губы его переместились на маленький острый сосок, одна рука сжала девичьи щеки, вторая удерживала худенькое плечо. Прежде чем податься вперёд, Волот оторвался от груди и расслабил пальцы у лица, чтобы видеть глаза столь желанной девицы. Дернув бедрами, скользнул между складок совсем немного, но этого было достаточно – юная жрица рвано выдохнула, сжав коленями его торс и испуганно распахнув очи. Взгляд с возбужденного переменился на диковатый, болезненный. Мучить её хотелось меньше всего, но мужчина знал – в первый раз по-другому никак. Пару минут придется терпеть, а дальше всё зависело лишь от его стараний. Жрец чувствовал, как ее мышцы сомкнулись вокруг него, и самому стало больно. Выдохнув, он мягко провел по щеке Лады, стремясь успокоить, и уверенно произнес: – Расслабься внутри. Медленно. Вот так, – последние слова звучали довольно – она «выпускала» его, лишая боли обоих. – Тяжко будет совсем недолго. Но если… – Не если. Готова я, не медли, – стиснув зубы, но не убавив в решимости, Лада сама немного дернула бедрами, однако вмиг замерла, ощутив пронзающую внутренности искру. Волот прикрыл глаза и склонился к шее, целуя мягкую кожу от ключицы до ушка. Вышел из девушки полностью, но вновь проник внутрь – чуть глубже, практически сразу натыкаясь на препятствие. – Разведи бёдра шире и закинь руки мне на плечи. – Его мягкие приказы кружили голову, а жар, витающий в бане, казалось, стал запредельным, когда Лада в очередной раз оказалась прижата к мощному телу жреца. Между ними расстояние оставалось лишь с подачи капризного чрева девицы, но вскоре Волот исправил и это. Ещё раз толкнувшись, он ощутил, как жрица передернулась всем телом и ногтями сорвала его кожу у плеч. – Вот так. Царапай, – Он звучал твердо, и перечить ему казалось чем-то немыслимым. Лада сильнее впилась ногтями в кожу под пальцами, делясь собственной болью, и с удивлением ощутила, как становится чуточку легче. Движение – ногти, скольжение – стон, назад – вздох облегчения, вновь вперёд и поглубже – предел. Он вошел почти полностью, и замер на миг, выдыхая – со лба жреца пару капель упали на щеки Лады, и девушка оживилась. – Получилось? – выдохнула болезненным стоном. Мужчина быстро кивнул. Осторожно касаясь внутренней части бедра, подался назад, глядя на место, где тела сливались секундой ранее – вдоль половых губ и на его собственной плоти виднелась алая жидкость, и впервые вид крови вызвал в нем ощущение легкого непринятия. Он понял это скверное чувство, оклеймив себя виновником девичьих тягот. Была б возможность – забрал бы муки себе. – Не думай. Её шепот помог справиться с легким чувством вины. Сцепив зубы, Лада смиренно лежала лопатками в доски, ощущая толчок за толчком и сбившееся дыхание Волота. Вела себя как овца, которую ведут на убой: покорная, чуть трясущаяся от страха и не подозревающая, что ждёт её дальше. Но, судя по решительному настрою её «пастуха», ничего хорошего. Мужчина двигался рвано: попытки не чинить боли и удержаться в узде, пренебрегая собственным удовольствием, удавались с перебоями. Целовал хрупкое запястье девицы, губами скользя по надрывному кругу на коже. Её родимое пятнышко, её особенность, её кара. Привыкнув к боли, Лада расслабилась. Противиться ласкам, плутающим всюду, становилось невыносимо. Выгнувшись в пояснице, пастушка подставляла груди к мужским ладоням и в голос стонала. Волот двигался всё быстрее, с жадным нетерпением возвращаясь туда, откуда выскальзывал, чтобы тут же заполнить вновь. Лада была безумно чувственной, нежной и очень упругой и тесной внутри. Наслаждаясь реакцией девушки, которой очевидно начинало нравится происходящее, жрец с удовольствием наблюдал за тем, как его ствол все легче скользит в раскрасневшихся мокрых складках. Едва слышно простонал в тот момент, когда юная дева неосознанно приподняла таз, помогая насаживать свою плоть на его. Тогда мужчина бережно приподнял её острые коленки и устроил их на своих плечах, прижимаясь своим лбом к её. Лада несильно охнула, ощутив легкую боль, о которой уже начала забывать, но завидев реакцию Волота – глаза его закатились, пальцы на её щиколотках сжались, а дыхание зашлось, переходя на глухие постанывания, тут же затрепетала, сжимаясь внутри от удовольствия. Градус повышался с каждой секундой, с каждым движением. В мыльне становилось всё громче и громче: рваные выдохи, стоны, шлепки тел, когда мужчина с нетерпеливой бесцеремонностью загонял член до основания, ударяясь лобком о её лобок, чавкающие звуки запредельно текущего лона. Если бы Волот был менее искушенным и требовательным – Лада непременно смутилась бы от всего этого шума. Но продыху ей не давали. Резко сбросив со своих плеч колени девицы, жрец подхватил её на руки и слез с верхней полки, где терпеть жар стало невыносимо. Чуть приоткрыв дверь в мыльне ногой, мужчина вжал хрупкое тельце Лады в стену и вновь вбился между ногами, с грубой лаской целуя её лицо. Руки девушка забросила за шею Волота, откинув голову назад и утыкаясь затылком в деревянные доски. Ее бедра дрожали под натиском могучего молодца, колени из последних сил обвивали его бедра, улавливая лишь то, как туго и запредельно в неё проникает его каменный член, вытягивая из нутра всё плохое, жалкое и нерадивое. В этих тесных объятиях она чувствовала себя самой красивой и желанной. Ей не нужно возиться с пряжей, шить или искусно расписывать глиняные горшки – Волот и без того глядел на неё как на самую завидную деву деревни. И это было решающим. «Лучше удавиться, чем оказаться на месте Милы и Лели. Они всё умеют, но их не хотят». Ни Драган, ни Озар никогда не посмотрят на них так, как сейчас на Ладу глядел жрец. Бедра Волота чуть замедлились, а губы его накрыли её с какой-то томительной нежностью. Он словно подслушал все её мысли и подтверждал тем самым её правоту. Лада принялась извиваться, как змея, требуя отпустить её. Жрец медленно разжал ладони, помогая девушке коснуться ступнями пола. Не успел выяснить, в чем дело, как она одним действием едва не отправила бедного молодца на берег Смородины, а оттуда – сразу к Богам. Упав на колени, Лада неуверенно заморгала. Не глядя вытянув руку в сторону нижней лавки, взяла ковш. Помедлив ещё немного, опрокинула воду на член Волота, смывая собственную смазку и кровь, после чего несмело вскинула очи вверх. Жрец стоял ни живой, ни мертвый – взор таков, будто она убивать его вздумала. До конца не веря в происходящее и в глубине души надеясь на то, что умница задумала именно это, Волот с глухим стоном откинул голову, когда ощутил на кончике собственной плоти горячий язык Лады. Вспомнив все бесстыжие разговоры девиц у озера, куда нечасто Лада захаживала с подачи Вереи, она решилась на то, что активно практиковали опытные любовницы, дабы порадовать своих молодцев. Медленно облизнув головку, жрица стала действовать интуитивно: пошире раскрыла рот, погружая ствол внутрь, пока тот не уперся в горло, вызывая небольшой дискомфорт. Волот несильно вздрогнул, сжав ладони в кулаки, и опустил очи вниз, изучая Ладу. Судя по её неуверенным жестам и взорам, делала она это впервые. Несмотря на ситуацию, в груди его нашлось место волнению и нежности. Осторожно положив руку на волосы девушки, жрец мягко стал направлять. Сам подался бедрами назад и едва сдержал улыбку умиления – не ожидавшая подобного Лада потянулась вперёд, будто бы не желая выпускать его из своего рта. – Жадина, – ласково шепнул Волот, заставляя одним голосом потерять голову. – Я буду направлять, – погладив девушку по макушке, он вновь двинулся вперёд – совсем немного, чтобы не задеть горло, и вновь назад. Налаживал темп, перебирая мягкие светлые пряди и внимательно наблюдая за нежным смущением и рвущимся наружу возбуждением Лады. Приноровившись, пастушка принялась изучать чувствительность плоти. Двигая головой вперёд-назад, кончиком языка касалась головки, когда ствол оказывался во рту. Подстроившись, с радостью замечала подрагивающие колени мужчины и пальцы, цепляющие её волосы чуть сильнее прежнего. Его громкие выдохи, шепот её имени и реакция его тела на её действия сводили с ума. Будь у неё все сила и время мира – лишь этим бы и занималась целыми днями. Обхватив ладошкой основание члена, она вновь провела языком вдоль ствола, заливая его слюной, и сжала несильно пальцы, проводя по длине к головке и снова назад. Игралась, заводя член за щеку и едва не стонала, слыша неистовое наслаждение Волота. Рука и губы ее скользили свободно, мужские бёдра подавались навстречу всё резче, пытаясь урвать как можно больше. Он заполнял ее лишь вполовину, но как ни старалась – вобрать глубже Лада так и не смогла. Его глухие стоны вновь сделали между ногами потоп, до чего же было приятно ласкать жреца! Но колени, упирающиеся в дощатый пол, стали ныть, шея – затекать, а рот уставать. Волот заметил, как Лада сбавила в темпе, и сам прекратил сладкую пытку, поднимая девушку на ноги. – Лада, зазноба ты этакая… зачем ввязалась во все это? – прижав нежное тело к себе, Волот тяжко вздохнул, поглаживая девичью спину. Она подняла на мужчину недовольный взор. – Почём говоришь так, будто мною недоволен? – колючие глаза словно царапнули, и мужчина невесело усмехнулся. – Сама знаешь моё ремесло. Волхв или тот же кузнец глаз с тебя жадных не сводят, со вздохами провожают, – сказал сам не зная зачем. Лада нахмурилась пуще прежнего: – На кой мне кузнец или волхв? Я тебе отдалась! Переубеждать её он не собирался, потому как… не было у него никого, ведь все сторонились жреца, страшась напороться на его жестокость. Оттого его нежность досталась ей – Ладе, храброй и стойкой девице с крошечными руками и талией тоньше самой стройной осины. Она выгнула спину, ластясь, целуя ключицы и вновь затуманивая здравые думы. – Волот… – глядя прямо в глаза, шепнула она. Мужчина вопросительно глянул на девушку. Помедлив, спросила неуверенно: – Мила ль я тебе? Мужчина отвечать не спешил. Поглаживая узкие плечи, смотрел над её головой и тем самым изводил в нетерпении. – Не просто так спрашиваешь. У тебя есть ответ на вопрос, но ты боишься того, что он может оказаться неверным. Я прав? – наконец промолвил жрец, и Лада тут же зарделась, пряча лицо на крепкой мужской груди. – Не знаю… – пробубнила пастушка неровным голосом, и губы Волота растянулись в мягкой улыбке. – Дурёха ты, Лада, Сирин это верно подметила. Мила, представить себе не можешь насколько мила! И вообще… После такого точно приду к тебе свататься… – последние слова звучали с ноткой смущения, будто бы дозволения спрашивал, но уверенно, подчеркивая всю серьезность чувств к стоящей рядом особе. Дальше они не разговаривали. Целуясь, разожгли угли страсти, сгорая дотла в объятиях друг друга. Вернувшаяся домой Сирин с легким удивлением обратила внимание на бардак в светлице: разлитое молоко и разводы воды на полу заставили хозяйку недовольно поморщиться. Женщина собралась было ворваться в спальню к Волоту, чтобы отчитать за извозьканную древесину, но заслышала подозрительный шум из глубин дома. Прислушавшись, поняла, что исходят они из бани, присоединявшейся к дому сенями и узким предбанником. Стоны звучали с перебоями: то в полную силу, то приглушенно – будто бы тому, кто их издавал, затыкали рот либо ладонью, либо поцелуями. Подойдя ещё ближе и прислонив ухо к двери, ведьма услышала грубый знакомый голос, который сейчас звучал совершенно иначе: – Обопрись на меня… ну же, – возня, непонятный шепот и новый стон: низкий, рокочущий – точно мужской. «С кем это он там?» – Сирин ощутила, как к щекам приливает кровь. Стало неловко, что она стоит тут и подслушивает. Но любопытно было до ужаса. С кем это там Волот любится? Кто в своем уме согласился отдаться жрецу?! И самое главное: кого он сам согласился взять? Женский стон, больше похожий на болезненный вскрик, заставил ведьму слегка вздрогнуть. – Так слишком чувствительно, – пролепетал знакомый голосок, и Сирин прижала ладонь к губам, сдержав удивленный вздох. – Дурная твоя голова, Лада, почем сама подбила на это? Я не могу медленнее, – прошипел Волот, и ведьма изумленно покачала головой. Неужто он там и правда пастушку выласкивал? Что… как такое возможно?! Выяснив для себя, что хотела, и не имея ни малейшего желания становиться свидетелем любовных утех, Сирин вышла на улицу, чтобы нарвать зелени для печеного картофеля. Наверняка любовнички из бани вывалятся голодными. Сидя на мужских бедрах, Лада двигала тазом, чувствуя губы Волота на сосках и его мощные руки на ягодицах. Соитие этих двоих балансировало между животной страстью и тихой нежностью, когда небольшой разговор затянул путы между сердцами, соединяя их, хитросплетая судьбы меж собой. Чувствуя приближение чего-то неизбежно приятного, девушка принялась подмахивать бедрами и сжиматься внутри, убивая Волота своей теснотой и пульсацией. Она сдалась первой – его пальцы стиснули ребра, вжимая в себя и удерживая на весу как пушинку, а член вколачивался с удвоенной силой и скоростью, вышибая из нутра все думы. Очи ее зажмурились, рот раскрылся в немом крике, а покрытый испариной лоб нахмурился. Пытаясь поймать ощущение вспышки, Лада вздрогнула и размякла. Внутри всё пульсировало, текло и ныло, и выскользнувший из неё Волот закончил следом, оставляя на плоском девичьем животе свое семя. Замерев на мгновение, жрец и жрица прижались друг к другу лбами, с полуприкрытыми веками пытаясь восстановить дыхание. Ее руки покоились на плечах молодца, его – на горячих бедрах. Тишина ударила по ушам: глубокая, вязкая. Великолепная в своей интимности и завершенности. – Я хочу заниматься этим каждый день, – сбитым шепотом выдала Лада, отпрянув от Волота. Тот тихо хмыкнул. – Подумай дважды, прежде чем говорить, – ответил серьезно, намекая на все вытекающие последствия. Просто сношать её перебежками жрец не имел никакого желания – слишком уж уважал. Наконец, разлепившись, оба стали заниматься тем, зачем и явились в баню изначально. Лада ополоснула волосы настоем ромашки, а тело помыла перемолотой Сирин мыльнянкой. Натирая ей ноги, Волот тяжко вздохнул – на правой ягодице пастушки зиял фиалковый след. Видать, сильно приложилась. Вышли в светлицу оба одетые – жрец заранее взял с собой рубаху для Лады и для себя. Их с хитрой ухмылкой встретила Сирин. – Квас будете? На столе любовничков ждал запеченный картофель с зеленью и деревянные плошки с кувшинчиком. Молодые люди переглянулись меж собой – смущенно, многозначительно.