Мята

Пьянящие разводы цвета сирени растекались по извилинам и пахли мятой. Мысли капали в густую, вязкую жижу, расплываясь неровными кругами по сознанию, и утопали безвозвратно. Всплеск глухой и равномерный. Он проносился оглушающей волной вдоль вен и затихал дрожью на кончиках пальцев, оставляя горькое послевкусие на языке. Капли падали вниз всё чаще, но пустота сознания сохранялась. Зрачки истерично увеличивались и уменьшались, стремясь разглядеть хоть что-то среди слепящих неровных пятен с лавандовой окантовкой, но тщетно. Мышцы не реагировали, а нервы расслабились настолько, что превратились в желеподобную склизкую массу. Даже если его сердце продолжало биться, Невилл этого уже не слышал. Его разум блуждал в бесконечном лабиринте, рассыпающемся на тысячи песчинок, и собирался вновь на масляной глади. Удушье от переизбытка воздуха, скопившегося в лёгких. Немота от обилия слов, грозящих сорваться с кончика языка. Слепота от буйства красок, мельтешащих перед глазами. Он всё ещё существовал в пространстве, но не ощущал мир вокруг. Одновременно был и не был. Горел и тлел. Жил и умирал. Где-то между. Где-то здесь. — Ему нужна квалифицированная помощь… — голос вдалеке показался Лонгботтому сдавленным и глухим, будто кто-то говорил в подушку. — Я, полагаю, что не в моих силах справиться… — Тебе платят не за предложения обратиться к другому специалисту. — Чем больше времени пройдет, тем сложнее будет исправить ситуацию… — Просто заткнись и делай свою работу. Дезориентация не позволяла понять, откуда исходит звук. Он будто возникал из ниоткуда, заполонял всё пространство вокруг и зависал в воздухе, раздаваясь не секунды, не минуты — часы. Знакомые слова растягивались, как старая жвачка, и превращались в невнятное жужжание шепелявой пчелы, хлебнувшей забродившего нектара. Странное чувство невесомости заполнило разум, но вязкая субстанция продолжала раздражающе капать откуда-то сверху… Невилл помнил, как горело пламя в камине. Задорные искорки подпрыгивали в топке, ловко уворачиваясь от язычков огня, недовольно причмокивающих жаром. От раскалённых кирпичей взгляд скользнул к мелодично потрескивающим дровам, которые испускали еле уловимый запах хвои и уюта, успокаивающий душу. Лениво улыбнувшись, волшебник поморщился, зацепившись глазом за медленное движение внизу. Непонимающе отодвинув мысок ботинка в сторону, он вгляделся в тёмное пятно под ногами. Оно замерло и отпустило тонкую струйку вбок, направляясь к камину. Наклонившись, Невилл задумчиво обмакнул пальцы в жидкость и растёр её меж пальцев. Тёплая. Густая. Кровь. Звонкий всплеск послышался за спиной, вынудив волшебника обернуться, и перед его глазами раскинулся кошмар: пустая постель Паркинсон, забрызганная рваными багровыми струями. Смятое одеяло частично лежало на полу, впитывая красную жидкость из массивной лужи на паркете. Пропитавшийся светлый угол отяжелел и покрылся неравномерными разводами, а по простыни раскинулись грозди жёлто-кровавого цвета.

Мерлин…

Что произошло?

Когда это случилось?

Почему?

Где Пэнси?

Обескураженно сделав шаг в сторону беспорядка, Невилл запнулся обо что-то железное. Валяющаяся под ногами кочерга чуть сдвинулась вперёд, прочертив изогнутым носиком по полу. Резкая боль пронзила нервные окончания, и перед глазами потемнело. — Мы не можем держать его здесь дальше. — Но ты обещал… — Твоя мать беспокоится, со дня на день начнут ползти слухи, и нам придётся давать какие-то комментарии. А если его супруга… — Она будет молчать! — Сутки. Я могу дать ему только сутки. В ушах зазвенели предсмертные стоны. Тяжелые, изнемождённые и удушающие. Они окружали и сдавливали тело, выжимали кислород из лёгких и перемалывали кости в труху. Будто Смерть лично явилась с подробным пересказом чьих-то страданий, размазывая их по коре мозга. Хаотичные спазмы пронеслись вдоль скелета, порождая панику внутри. Больно. Долго. Громко. Кажется, Невилл кричал. Или, по крайней мере, издавал какие-то звуки. Это было похоже на затянувшийся кошмар, где не получается ни сорвать голос, ни потерять сознание. Он здесь.

Где здесь?

Я?

Кто я и зачем?

А если не я?

Кто-то другой?

Но почему?

Почему…

Тишина. На запястья что-то давило. Не двинуться. Кажется, он лежал. Или стоял. Не понятно, однако мучительная пытка каплями прекратилась, сменившись лёгким ласковым ветерком. Стягивающие движения браслеты отпечатались полосками плотной тёмной кожи. Прояснившийся пятнами тёмно-синий рисунок на обоях никак не получалось сложить воедино, и голова закружилась от обилия витиеватых узоров. Приглушённое освещение никак не упрощало восприятие обстановки. Зажмурившись, Невилл сжал пальцы и сдавил прохладную ткань, пытаясь сосредоточиться хотя бы на тактильных ощущениях. Гладкая и мягкая. Напоминало сатин. Однако это не самое важное, что ему удалось обнаружить в бурлящем котле своих эмоций. Неожиданное и стойкое возбуждение. Плоть ниже пояса активно подёргивалась под бельём, требуя к себе внимания. Чужие пальцы скользили поверх стеснённого тканью члена, а тёплые губы прикоснулись к шее. Лонгботтом испуганно вздрогнул и распахнул глаза, попытавшись отстраниться. Человек рядом расплылся перед глазами кривыми мазками, но не дрогнул. Знакомые черты никак не желали складываться в чёткую картинку, однако интуиция пощадила истощённый разум, подкинув верное предположение. — Всё-таки очнулся, — сладко протянула Пэнси. — Я… я… — в голове что-то закоротило, и все слова, что он знал, рассыпались мелкой колючей крошкой. — Тш-ш-ш, — спокойно проговорила она, склоняясь ближе. — Сейчас станет легче. Она потянулась куда-то в бок, а Невилл почувствовал, как его мышцы истошно сокращаются. На висках проступили мелкие капли пота, а нутро бросило в жар. Метнувшийся по сторонам взгляд зацепил проклятый камин, и в ушах появился глухой звук ударов. — Что ты сделал? — лицо Поттера возникло прямо перед глазами, и память нещадной мясорубкой зажевала реальность. Кровь. Повсюду была горячая, густая кровь: на полу, на стенах, на кровати и на руках. Капли пенились и кипели, превращаясь в бурные ручьи, затапливающие всё вокруг. — Что ты сделал? — почти коснувшись его носом, повторил Гарри. Ужас заполнил каждый дюйм тела, и Невилл истерично дёрнулся в кандалах, отрицательно замотав головой. Горло сдавило, вены на шее вздулись, а паника долбила по темечку так сильно, будто призывала оставшиеся нервные клетки сгореть в агонии сию секунду. Он метался по постели так рьяно, словно мог сбежать от кошмарных воспоминаний. — Так-так-так… — голос Паркинсон стал громче, и короткая острая боль пронзила левую ногу, но это не помогло ему опомниться. — Потерпи чуть-чуть… Глаза заслезились. Он убил своего старого приятеля. Товарища, с которым провёл бок о бок много лет. Избранного и единственного в своем роде волшебника, который стоически прошёл всю войну и внёс огромный вклад в победу. Лонгботтом сорвался на истошный вопль, но не услышал себя. Его крик больше напоминал шёпот. Уперевшись подбородком себе в грудь, он пару раз всхлипнул, ощущая, как силы покидают его, а мир вокруг искажается. Тёплая девичья ладонь скользнула по щеке, но он не отпрянул, а прильнул сильнее. Вместо запаха ржавого металла в ноздри проник такой приятный и родной аромат мяты. Мышцы понемногу расслабились, и на губах появился вкус женских губ. Привычных, сладких и мягких. — Молодец, — рвано выдохнув, Пэнси опустилась на него бёдрами чуть ниже его торса и бросила на тумбу рядом нечто, напоминающее шприц. — Побудь для меня хорошим мальчиком ещё немного. Разум покрылся плотной маслянистой плёнкой, закупорившей все попытки проанализировать ситуацию. Тело стало таким лёгким и невесомым, а воспоминания пугливо спрятались куда-то в подпол сознания. Прежде кривые и оборванные мазки перед глазами стали яркими и чёткими. Цвета вокруг пестрили в дивном, завораживающем танце, окрыляющем нутро. — У-у-умница, — ведьма вновь оказалась запредельно близко и мягко улыбнулась, проводя пальцами по его обнажённой груди. — Но, пожалуй, отвязывать мы тебя не будем. Она припала к нему в затягивающем, вязком поцелуе, и Невилл податливо ответил. Юркий девичий язычок скользнул прямо в рот, жадно демонстрируя инициативу. Естество затрепетало, и внизу живота появились волнующее тепло. Не до конца опавший член оживлённо встрепенулся и упёрся в промежность Паркинсон через бельевую ткань. Хозяйка дома нехотя отстранилась, а волшебник машинально подался вслед за ней, но кожаные ремни, стягивающие руки, не позволили подняться с подушки больше чем на десять дюймов. Он обречённо рухнул обратно, опьянённо наблюдая, как Пэнси чуть приподнялась и сдвинулась ниже, оглаживая его пресс и рёбра. Тёплые кончики пальцев проползли до линии таза и замедлились, очерчивая резинку боксеров. Замерев в нескольких дюймах чуть ниже солнечного сплетения, ведьма одарила своего пленника многозначительным взглядом и неторопливым широким движением языка провела по дрожащей коже торса. Маленькая девичья ладонь скользнула поверх отвердевшей плоти, и на сером белье проступило тёмное пятно смазки. Игривые янтарные глаза блеснули, и Паркинсон ласково обняла головку члена губами через тонкую ткань. Лонгботтом почувствовал, как щёки вспыхнули, и зажмурился, тяжело втягивая воздух сквозь зубы. В горле пересохло, а сердце забилось сильнее. Это был самый потрясающий сон из всех, что волшебнику доводилось видеть. Пэнси выглядела такой жаждущей и распутной, что зубы сводило от предвкушения. Единственное, чего боялся Невилл, — проснуться. Он заочно согласен был на вечное небытие, если до конца жизни оно будет прокручивать этот момент. Он готов отдать ей всё: тело, разум, жизнь. Если она захочет. Если она скажет. Если она намекнёт. Принцессе нужно лишь пожелать, и он рассыпется пылью у её ног.