Дилфхантер

      На самом деле, обычно Мэй Ханьсюэ не посещали странные идеи. Нет, безусловно, любой человек из его окружения скажет, что его посещают только странные идеи, но Ханьсюэ мог поручиться, что в этих шалостях не было ничего вызывающего. По сравнению с тем, о чём он задумывается последние.. недели две? Может быть три. Ладно, с тех пор, как он вообще впервые попал в гости к Сюэ Мэну. Изначально он делал ставку на этого милого юношу, но уловив серьезные намерения своего брата, решил не мешать голубкам (в любом случае, он не хотел бы обижать этих двоих). Может быть, поэтому его взгляд так легко зацепился за отца Цзымина. Нет, не за Сюэ Чжэньюна, которого они с братом знали давно. Вернее будет даже сказать, что дело в его матери. В любом случае, для одинокой омеги в разводе, посвящающей всё время работе, Цзян Ечень выглядел… сексуально. Да. Ханьсюэ обычно не интересовался омегами в возрасте, но он готов отступить от привычки. К тому же, он так откровенно флиртовал с ним последние несколько встреч, что был уверен в своём успехе.       Заранее выпроводив сладкую парочку из друга и брата на свидание, он решил наведаться к своей странной идее в гости. Дверь ему Цзян Си открыл самостоятельно, что говорило том, что ни случайных гостей, ни домработницы не было. Прелестно.       — Сюэ Мэна нет, — этот суровый человек даже не дал ему поздороваться. Он, нахмурив брови, недовольно смотрел на Ханьсюэ, очевидно недовольный поздним визитом. Не удивительно: видимо, Ечень уже готовился ко сну. Тонкий шёлк пижамы слишком очевидно намекал на очертания чужой фигуры. Хоть чуточку приличным для встречи с чужим человеком его образ делал только халат, накинутый на плечи. Который, собственно, заметя взгляд Мэй Ханьсюэ, Цзян Си поспешил запахнуть.       — И вам добрый вечер, — Ханьсюэ приветливо улыбнулся, зная, что даже родителя Сюэ Мэна такая улыбка сбивает с настроя, — Я знаю. Есть кое-что, что я забыл у него. Разве Мэнмэн не говорил, что я зайду? Он собирался предупредить, — в этом не было ничего странного: оба Ханьсюэ периодически заходили в дом Цзян Си, когда Сюэ Мэна не было. В основном это связано с тем, что юноша часто опаздывал или забывал что-то дома. И не предупредить папу для него тоже обычное дело. Ханьсюэ всё идеально спланировал.       — А… проходи, где его комната ты знаешь, — Цзян Си повел плечами, впуская Ханьсюэ в дом. Он явно потерял интерес к его приходу после объяснения. Отлично. Ечень ушёл в сторону кухни, что-то недовольно бурча под нос. Наверное, про безответственность сына. Ханьсюэ воровато оглянулся, думая, как провернуть это дело дальше. Он прошёл к лестнице, ступая тихо, словно он поднимается, но остался снизу, подглядывая тайком за Цзян Си на кухне.       Он стоял у стола спиной к Ханьсюэ, так что он не мог видеть, что тот делает. Зато открытую бутылку вина он видел хорошо. И почти пустой фужер тоже. Кажется, у Ханьсюэ сегодня есть фора. Через некоторое время Цзян Си всё-таки скинул глупый халат прямо на пол, и Мэй Ханьсюэ присмотрел себе пояс от него. Мало ли, Ечень не захочет согласиться сразу…       Выждав ещё некоторое время, он прошел на кухню, ступая медленно и осторожно. Главное — подобраться поближе.       — Почему такая красивая омега пьёт одна? — промурлыкал Ханьсюэ, из бутылки подливая вина в бокал, который Цзян Си держал в руках. Тот вздрогнул, очевидно, не ожидая того, что друг его сына присоединится к нему. Он недовольно посмотрел на Мэй Ханьсюэ из-за плеча, собираясь сделать шаг вперёд, чтобы увеличить расстояние между ними, но рука Ханьсюэ опередила его, проскальзывая под шелковой рубашкой и ложась на чужую талию.       — Мэй Ханьсюэ, ты что пьяный? — Цзян Си попытался раздражённо оттолкнуть его руку, но Ханьсюэ не убрал её, но лишь прижался ближе, опаляя дыханием его шею, — Убери руки, ты!… — чужое возмущение не находит выхода, потому что следующим коротким толчком Ханьсюэ прижимает Цзян Си к столу, так что вино из бокала частично разливается, когда Ечень прижимается к столу одной рукой, чтобы удержать равновесие. Рука на талии спускается ниже, подхватывая пояс шёлковых штанов, чтобы слегка приспустить их. Кажется, возмущение Цзян Си достигло своего пика, раз уж он отставил бокал и шлёпнул Ханьсюэ по руке.       — Брось, я не делаю ничего плохого, — он перехватывает чужую руку и удерживает Цзян Си от очередной попытки вырваться, параллельно прижимаясь к его заднице, — Я же видел, как ты на меня смотришь, — на самом деле, ничего такого он не видел, но по тому, как напряжённо замерло чужое тело, Ханьсюэ удивлённо понял, что угадал. Он самодовольно улыбнулся и склонился к чужому уху, облизывая хрящ, — Тебе будет хорошо со мной, Ечень..       Цзян Си молчит, но Ханьсюэ чувствует, как чужая рука расслабляется, словно его больше не собираются так настойчиво прогонять. Он ликует, недвусмысленно отодвигая пряди черных волос, чтобы склониться к соблазнительному изгибу шеи.       — Почему же ты притих? Неужели нечего сказать мне? — Ханьсюэ опускает их руки на стол, а свободной своей начинает нагло расстёгивать пуговицы шёлковой рубашки, не забывая параллельно поглаживать и царапать кожу на груди Цзян Си. Он распахивает её, касаясь чужой груди и отмечая полное отсутствие сопротивления. Ечень как будто наоборот откидывает голову на его плечо, позволяя касаться себя где угодно. Ханьсюэ слышит его напряжённое дыхание, когда он сжимает правый сосок. Он слышал, что у некоторых рожавших омег грудь становится более чувствительной, но не знал, что это его случай. Жаль только, что Цзян Си сдерживается.       — Молчи, глупый мальчиш…ка — Ечень пытается сохранить лицо, но так соблазнительно сбивается на полуслове, когда Ханьсюэ решает облизнуть пальцы, прежде, чем повторить это движение, а другой рукой, всё-таки полностью отпустив Цзян Си, сжать его ягодицу, так, чтобы сквозь тонкую ткань задевать пальцами уже влажный вход. Но этого мало, по мнению Мэй Ханьсюэ.        — Интересно, как быстро ты намокнешь? — он надавливает пальцами, прежде, чем слегка увеличить расстояние между ними и оставить на заднице Цзян Си звонкий шлепок, — Хочу почувствовать это через твою одежду, Ечень, — сам Цзян Си этому явно не рад. Он, видимо, всё-таки решил передумать и зашевелился, чтобы отстраниться, но Ханьсюэ не дал, ошеломив его очередным шлепком. На этот раз Ечень не сдержал соблазнительного вздоха.       — Родители совсем не занимались твоим воспитанием?! — Цзян Си фыркает и слегка пинает Мэй Ханьсюэ, но тот только смеётся. Действительно странно слышать этот упрёк от человека, который почти не занимался собственным сыном, выбрав карьеру. Ечень судит других людей по себе? Ханьсюэ мурлычет, как будто подтверждая чужие слова, совершенно не считая, что такие мелочи могут обидеть его родителей, к тому же, он не очень хорошо усваивал то, чему его учили. А вот плохого набирался быстро.       Он развернул Цзян Си к себе и, чтобы не услышать очередного упрёка, сразу прижался к его губам с глубоким и долгим поцелуем. Ечень даже не успел начать сопротивляться, а Ханьсюэ уже с удовольствием кусал чужие губы. Он ловко подавлял чужие попытки вырваться или избежать его прикосновений и внимания. А также использовал, наконец, феромон, чтобы всё же добиться своего более цивильным способом. Не может же он на самом деле постоянно соревноваться с Цзян Си в настойчивости. Намного веселее, по его мнению, выглядят соревнования в терпении и выдержки. Мэй Ханьсюэ кусает чужие губы, давит, прижимает, щипает и царапает, пока омега под ним задыхалась от такого внимания. Это было очевидно по тому, как остро Цзян Си реагировал на каждое его действие. Ханьсюэ ситуация льстила — он действительно может получить всё, что захочет, даже если это отец его друга. Сюэ Мэн бы точно не поверил на слово.       — Притворяешься недоступным, но так откровенно хочешь меня, — прошептал Ханьсюэ в чужие губы и слегка приспустил штаны Цзян Си, чтобы оголить его поясницу. Постепенно дразнить омегу довольно соблазнительно. Ечень вцепился руками в ворот его футболки, что весьма смешило. Поэтому Ханьсюэ снял её, чтобы лишить его этой соломинки. Но также он дал омеге возможность отдышаться, — Не очень красиво. Тебе следует показать, что ты нуждаешься в моём члене, — он усмехнулся и покачал пальцем перед удивлённым лицом Цзян Си. Мужчина, кажется, забыл, что ему нужно хмуриться поскольку весь его вид сообщал только совершенную растерянность и возбуждение, а не презрение и злость. Ханьсюэ знал, что в каждой омеге есть эта соблазнительная сторона.       Цзян Си облизывает губы, впериваясь взглядом в его лицо, отчего Мэй Ханьсюэ даже становится немного неловко: этот прямой и голодный взгляд исподлобья кажется ему даже несколько угрожающим. Но он опускается, и Ечень снова облизывается, смотря уже на его грудь. Ханьсюэ сдерживает смех: кажется, кто-то буквально понял его желание. Очаровательное легкомыслие — катализатор его возбуждения.       — Нет, Ечень, твоего голодного взгляда мне мало, — Ханьсюэ давит на его плечи, отчего омега вынужденно опускается на колени, хватаясь за его джинсы, чтобы совсем не упасть. Видимо, сочетание стимуляции, алкоголя и феромонов совсем помутнили его сознание, если это действительно так легко, — Видишь, ты и сам спешишь, — он довольно улыбнулся и моргнул глазами по очереди, словно кот. Цзян Си что-то буркнул, похожее на возмущение или оскорбление. Довольно бессмысленное по оценке Ханьсюэ.       Он сам расстегнул джинсы и стянул их вместе с бельём. Зрачки Цзян Си расширились, когда он охватил член взглядом и перевёл взгляд на лицо Мэй Ханьсюэ.       — Я не возьму это в рот, — он словно опомнился и нахмурился, моргнув пару раз, словно растерянный кот. Ечень даже покачнулся, словно собираясь встать, но Мэй Ханьсюэ надавил рукой на его макушку, заставляя остановиться.       — Конечно возьмёшь, — он притворно-ласково оградил рукой щёку омеги, не прерывая зрительный контакт, — Ты же очень хочешь, чтобы я позаботился о тебе, — Ханьсюэ позволяет себе усмешку и ещё немного приближается к лицу Еченя. Тот продолжает хмуриться и на его лице отражаются сомнения, однако через какое-то время он всё же покорно раскрывает губы и высовывает язык, чтобы провести им по всему члену: от основания до головки, которую тут же захватывает губами.       Ханьсюэ вздыхает от неожиданности, потому что он правда думал, что заставить Цзян Си сделать что-то подобное будет тяжело. И видеть, как этот холодный человек слегка приподнимается на коленях, чтобы насадиться на его член ртом было совершено странно. Мэй Ханьсюэ не отказывает себе в удовольствии намотать чужие волосы на руку, чтобы контролировать движения Еченя, также не позволяет ему сосредоточиться, периодически двигая бёдрами, чтобы сбить такт. Он видит нечто соблазнительное в том, как Цзян Си щурится и дрожит, пытаясь справиться с неожиданным толчком, когда Ханьсюэ проталкивает член глубже. Его губы крепко обхватывают ствол, а в уголках глаз собирается влага. Очаровательно. И такое золото проводит лучшие годы в одиночестве? Несправедливо.       Ханьсюэ дразнит его ещё какое-то время, то позволяя расслабиться и равномерно выпускать и снова принимать член, то вынуждая подстраиваться под темп, который вдруг приходит в его голову. Бедный Цзян Си пару раз даже хотел отстраниться, чего Мэй Ханьсюэ никак не мог позволить. Наконец, он сам оттянул омегу от своего члена и погладил пальцем распухшие губы.       — Вот умница. Видишь, ты тоже можешь быть послушным, — он сам поднял Цзян Си на ноги, позволяя ему опереться на стол. Ханьсюэ даже поцеловал его, не брезгуя обстановкой. Это даже было приятно, — Теперь твоя очередь, — он резко разворачивает Цзян Си спиной к себе, практически укладывая его на стол, на котором все ещё было разлито вино, что Ечень совсем недавно пил. Ханьсюэ подтолкнул его поглубже, так, чтобы ноги омеги были на весу. Цзян Си задрожал, но попытался опереться на руки, чтобы контролировать положение своего тела. Их Ханьсюэ благополучно смахнул, благо, что стол был скользкий от пролитого вина.       — Лежи смирно, — он снова оглаживает упругие ягодицы и надавливает большим пальцем на вход. Цзян Си совершенно промок благодаря его стараниям, что не могло не удовлетворить Мэй Ханьсюэ. Он довольно стянул пижамные штаны и повторил движение уже без одежды, — Умница, Цзян Си. Мокрый и послушный, как то следует омеге, — было что-то совершенно особенное в том, чтобы проломить тяжёлый характер Еченя и задеть его независимость. И Ханьсюэ использовал для этого свой лучший способ — секс.       Он не слишком ответственно растягивал омегу: довольно быстро и грязно, используя только обильную естественную смазку. Ханьсюэ торопился не только потому что хотел поступить с Цзян Си именно так, но и потому что сгорал от нетерпения. А Ечень использовал свободу своих рук, чтобы зажимать рот и сдерживать стоны, которые периодически рвались наружу. Он все чаще скулил и рвано вздыхал, даже подбрасывая бедра вверх, стремясь поймать больше внимания. Удивительно, насколько развратными могут быть взрослые любовники.       Когда Мэй Ханьсюэ вошёл, Ечень довольно громко всхлипнул и попытался отодвинуться вперед, но чужие руки крепко держали его за бедра. Кроме того, убегать было некуда. По его телу прошлась дрожь, а позвоночник весь напрягся. Ханьсюэ огладил пальцами шею и сжал волосы Цзян Си на затылке, отчего тот снова скомкано простонал, бросая на своего мучителя недовольный взгляд через плечо.       — Что? Не смотри на меня, как на врага, — Ханьсюэ на всякий случай шлёпнул его свободной рукой, чтобы эффект от слов был более значительным, — Наслаждайся, — он подмигнул Цзян Си и пробно сделал первый толчок: не слишком грубый, но недостаточно медленный. Если бы это была другая омега, Ханьсюэ был бы мягче, но что-то совершенно лишило его учтивости. И совести заодно.       Поэтому ему было достаточно глухих стонов мужчины, чтобы продолжить более уверенно. Он даже гордился тем, насколько эта ситуация была похожа на банальное порно: Ханьсюэ действительно пришёл в гости к другу и трахает его отца на столе. Удивительно, он будет гордиться этим всю жизнь. В какой-то момент ему даже надоело, что Цзян Си пытается заглушить стоны, так что он отпустил его волосы, чтобы убрать его руки, заведя их за спину. Так стало интереснее — Ечень какое-то время кусал губы, но всё же через некоторое время его стоны звучали всё громче и чаще. Идеально.       — Продолжай, мне нравится слышать тебя, — он промурлыкал это, поворачивая лицо омеги к себе. Неожиданное зрелище почти заставило Ханьсюэ остановиться. Ечень… плакал? Эти хитрые и холодные глаза были полны слёз, которые стекали по щекам и вискам. Казалось, мужчина и сам не замечал этого, изгибаясь в спине и пытаясь подстроиться под чужие движения, ограниченный в своих возможностях. Ханьсюэ раньше видел такое, это не было какой-то редкой реакцией… но от Цзян Си? Удивительно. Соблазнительно.       Поэтому останавливаться или замедляться Мэй Ханьсюэ не стал. В какой-то момент он услышал звон разбитого стекла — фужер с вином всё же упал со стола, который их стараниями сильно шатался. Когда минутами ранее из бокала расплескалась всё вино, пачкая и стол, и Цзян Си, Ханьсюэ не обратил на это внимание, но теперь лишь усмехнулся. Теперь это достаточно грязная сцена. Хуже некуда.       — Ох.. дьявол! — Цзян Си явно не радует эта ситуация, он чертыхается, явно имея в виду Мэй Ханьсюэ, в не просто какого-то дьявола. Но избавиться от него не так-то легко, так что очень быстро Ечень снова сбивается на очередной жалкий стон. Он снова дрожит и закатывает глаза, сжимая Ханьсюэ внутри в долгом оргазме. Это было слишком легко, по мнению альфы: он даже не прикоснулся к его члену. Но дополнительная стимуляция и его толкает к разрядке.       Мэй Ханьсюэ делает ещё пару глубоких толчков, но успевает вытащить и кончить на бедра омеги — он всё-таки не хочет случайно организовать Сюэ Мэну братика или сестру. Конечно, презерватив был бы полезнее, но их использовать внаглую просто не хотелось. Было в этом тоже что-то особенное: риск, сопровождающий весь этот вечер был самым возбуждающим. Ханьсюэ лениво отпустил руки Цзян Си, который тут же стал ворчать и неловко вошкаться.       — Убери этот бардак… невоспитанный, — он приподнялся на локтях и неловко осмотрелся. Видимо, Цзян Си имел в виду осколки и разлитое вино. Он вытер глаза, удивлённо осматривая свои руки. Он совсем плохо понимал реальность, судя по всему. Ханьсюэ, в свою очередь, иначе расценил эти слова, осматривая чужие бёдра, которые всё ещё были перед глазами. На них он и решил покуситься, облизывая губы и хитро усмехаясь.       — О, конечно, я уберу этот бардак… — Ханьсюэ как раз собирался склониться к Цзян Си, как вдруг в двери защёлкали ключи. Ечень резко развернулся, чуть не падая со стола от удивления, но Ханьсюэ успел его поймать. Они нервно переглянулись, когда дверь хлопнула.       — Цзян Си, я вернулся! — звонкий голос Сюэ Мэна разнесся эхом по дому, а Ечень побледнел, словно мертвец, цепляясь за шею Мэй Ханьсюэ…