Даже если нам нельзя

Глава 6 Женя На следующий день я снова стояла перед дверью. После того разговора я злилась на него так, что готова была все рвать или метать. Он смел отчитывать меня за платье, а потом признаться, что именно он и отвлекается на него? И после этого сказать «разговор окончен»? Да пошел он. Я хотела забить на эту консультацию и пойти домой, но Венера сказала: «Ты что, дура? Иди и добей его! Он на грани!». Легко сказать — добей. В итоге я решила прийти, но на 10 минут опоздать, Пусть понервничает немного. Стоя перед дверью с кофе в руках, я тихо выдохнула и зашла в уже родную аудиторию. Но в аудитории был не только Данила Алексеевич. На моем месте, на первой парте, сидела Катя — та самая девочка, которая ночью в баре заявила, что я боюсь общаться с парнями. Она всегда была заносчивой, поэтому мы были не больше, чем однокурсницами. И вот сейчас она устроилась за первой партой, в обтягивающем темно-синем платье, с прекрасной укладкой и таким видом, будто она уже считала мужчину, стоящего рядом с ней, своим. Она строчила в тетради, а тем временем Данила Алексеевич что-то терпеливо ей объяснял: — ...поэтому если подставить это значение, кривая смещается, — донеслось до меня. Катя подняла глаза, лучезарно улыбнулась и пропела: — Теперь я поняла! Данила Алексеевич, Вы так хорошо объясняете! Я не могла это больше слушать, поэтому громко закрыла за собой дверь, чтобы они меня заметили. Оба посмотрели на меня, а Данила Алексеевич сказал: — Евгения, — его голос остановил меня, когда я уже собиралась сесть, — Вы опоздали на десять минут. Я замерла и подняла на него глаза. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением — вроде строго, а вроде что-то еще во взгляде было. — Неужели Вы заметили? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Голос прозвучал язвительно, с вызовом — и я сама испугалась. Это я такое сказал? При Кате? Совсем с ума сошла? В аудитории повисла тишина. Катя переводила взгляд между нами, явно недовольная тем, что я забрала внимание профессора себе. А Данила… слегка прищурился, но это не выглядело так, что он злится. Скорее… ему понравилось мое замечание? — Заметил, — сказал он тихо. Уголок рта чуть дернулся, и заметить это могла только я, — в следующий раз не опаздывайте. Я села за вторую парту за Катей, и пока Данила отошел что-то сделать на ноутбуке, Катя сказала себе под нос: — Явилась, — буркнула Катя, не скрывая раздражения. — Лучше бы вообще не приходила. Мои щеки загорелись. Катина фраза повисла в воздухе, но я сделала вид, будто не расслышала. Мне не нужно лишнее внимание. Только сжала ручку так, что она почти треснула. Катя задавала глупые вопросы, слишком громко смеялась, тянула руки и смотрела на Данилу Алексеевича щенячьими глазами. Смотреть на это было противно, а Даниле Алексеевичу, видимо, все нравилось! Что за дела? Меня, значит, вчера отчитал за развратный вид, а с ней заигрывает? Всю консультацию я сжигала взглядом его идеальную спину. А он опять смотрел то в окно, то в записи Кати, то на саму Катю. Когда Катя спустя час наконец собралась домой, я мысленно аплодировала ей. — Спасибо большое! — защебетала Катя, — я приду к Вам и на следующую консультацию. — Обращайтесь, — кивнул он, не смотря на нее. Уходя, Катя опять с презрением взглянула на меня, мысленно говоря: «Что сидишь? Тебе тоже пора уходить!», и выплыла за дверь. Я молча встала и начала собирать сумку. Во мне просто бурлила ревность, но в то же время я понимала, что не имею права злиться. — Евгения, — остановил меня Данила. Я замерла, но не посмотрела на него. — Что? Хотите меня снова отчитать? Или, может, сравнить меня с Катей? Он подошел ближе. — Женя, — я взглянула на него. Он опять назвал меня Женей? — я не собираюсь тебя отчитывать. — А что же тогда? Вы всю консультацию улыбались Катечке, может, вы перепутали и хотели остановить ее? — Я не улыбался, — сказал он, приподняв бровь. — Вы улыбались! — выпалила я. Боже, что со мной сегодня? — Наверное, своим тельцем в облегающем платье понравилась? Между прочим, оно было намного сексуальнее, чем мое! Но меня вы отругали, как будто я в стрингах… Я осеклась. Он же преподаватель мой. Как я могу повышать голос на него за то, что он смотрел на другую студентку? Со мной точно что-то не так. Я отвернулась, чтобы скрыть нахлынувший на меня стыд. — Ты же понимаешь, почему, — Данила чуть наклонился, чтобы взглянуть на мое лицо. — Нет, я не понимаю! — голос дрогнул, а слезы сами начали выступать, — и почему Вы перешли на «ты»? Почему Вы ведете двойную игру? Мне изначально сказали, что мы не больше, чем студентка и преподаватель. Потом на консультации чуть ли не обняли меня! А на следующей лекции опять превратились в строгого препода и отчитали меня за платье, хотя других не ругали никогда! Он молчал. Данила смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, он чего у меня все внутри переворачивалось. Казалось… внутри у него шла борьба. — Ты права, — сказал он тихо, — я вел себя неправильно. Вел двойную игру. Но это не из-за того, что я не знаю, чего хочу. — Тогда почему? — я перешла на шепот. Он провел рукой по лицу, будто собираясь с мыслями. Посмотрел на дверь, потом на меня. — Давай так, — предложил он, — встретимся на парковке через 10 минут. Я буду сидеть в темно-синей машине, ты сядешь ко мне, и мы поговорим. Я хотела возразить. Хотела сказать, что никуда с ним не пойду, что мне надоели его игры, но… Вместо этого просто кивнула. Я вышла из аудитории. На ватных ногах зашла в туалет, чтобы подправить макияж. Подойдя к зеркалу, я схватила ужас, потому что выглядела как панда! И как долго я так выглядела? И он, увидев меня такую, все равно позвал поговорить? Как бы я не злилась на него, у меня в животе все равно появились бабочки. Мне стало жутко приятно, что я для него особенная. Когда я подправила макияж и оделась, я вышла на улицу. В меня дунул мартовский ветер, который был намного приятнее, чем зимний. Пройдя на парковку, я заметила только одну машину темно-синего цвета марки мерседес. Ну ничего себе! Я хоть и не разбиралась в марках, но точно знаю, что мерседес — одна из самых крутых марок машин! В машине уже кто-то сидел, поэтому, оглядевшись, я быстро подошла и села на пассажирское сиденье. За рулем был действительно он. Он завел машину, но не двинулся с места. Просто сидел, сжимая руль и глядя куда-то вдаль. В салоне было темно, только панельные лампочки освещали его лицо сверху, делая черты лица жестче. — Ты так и не ответил, — тихо сказала я. — На что? — На всё. Почему ты ведешь двойную игру? Я не понимаю, чего ты хочешь. Повисла тишина. Я уже думала, что он не ответит. — Потому что я не знаю, как правильно, — голос был уставшим, — я никогда не был в такой ситуации. — В какой? — Когда хочешь то, на что не имеешь права, — тихо вздохнул Данила, — когда каждый твой шаг — это преступление. Ты борешься с собой, отталкиваешь ее. А потом она приходит в платье, от которого у тебя крышу сносит, и ты не можешь работать, не можешь дышать, не можешь ничего, кроме как смотреть на нее в этом платье. Я ахнула. Про меня так никто еще не говорил. — Почему ты решил, что каждый твой шаг — это преступление? — отчаянно спросила я, — Почему ты решил все за меня? Я уже совершеннолетняя, поэтому сама решаю, кому могу дать права, а кому нет. — …И что же ты решила? — грустно спросил он, повернувшись ко мне. Я улыбнулась. Стена пробита, и я наконец-то смогла увидеть настоящего его. Я потянула его к себе и поцеловала. Он на миг замер — а потом ответил. Это было глубже и жарче, чем в клубе. Его руки сжали мою талию, притягивая так, что у меня не оставалось выбора, кроме как сесть к нему на колени. Когда я оседлала Даню, его язык скользнул в мой рот, и я тихо простонала. Он услышал мой стон, и его пальцы зарылись в мои волосы, оттягивая голову назад, чтобы поцелуй стал еще глубже. Он целовал меня так, будто голодал всю жизнь, и, наконец, может отведать лакомый кусочек. Я не знала, правильно ли делаю, но мне было все равно. Хотелось только стать еще ближе. Мои бедра сами нашли его, прижались, и я почувствовала его член — твердый, горячий, такой явный, что я не удержалась от еще одного стона. Он еще сильнее прижал меня к себе. — О боже, да… — прошептала ему в губы и качнулась. Сама не знала, что я делаю. Просто хотелось тереться об него, чувствовать, как я влияю на него, слышать его стоны у себя во рту. Я двигалась инстинктивно — неумело, отчаянно, понимая, что делаю всё не так, но мне так нравилось. Он застонал — глухо, сдавленно, и его руки сжали мои бедра, останавливая: — Женя, — чуть отдышавшись, сказал он, — не стоит. Я и так на грани. Я замерла, глядя на него. Он неровно дышал, в его глазах было желание, и я чувствовала его каждой клеткой. — Почему? — расстроенно прошептала я, — Я делаю что-то не так? — Ты все идеально делаешь, — он погладил меня по щеке, — именно поэтому стоит остановится. Я не хочу делать это с тобой в машине. Так еще и перед университетом. Я смотрела на него, и у меня внутри все плавилось от его чертовой правильности. Не знаю, откуда у меня взялось столько смелости, наверное, потому что я была возбуждена, поэтому я наклонилась к его уху и прошептала: — Тогда вези меня к себе. Он закрыл глаза. Потом открыл их, и в них уже не было борьбы. Только решимость. — Пристегнись.