Разбитое солнце

             Две недели, которая девушка должна была провести как компаньон советчика, на самом деле заключённая в более роскошной комнате, пролетели без каких-либо происшествий, видимо, как полагает волна, Дядя запретил не только ей общаться с правителем, но и разъяснил правителю, почему ему нельзя общаться с горничной, тем более человеком. По крайней мере, Мира не заглядывал и не пытался найти её, и малышка никогда не встречала его в коридорах или библиотеке, в которую, последние дни, она начала ходить всё чаще, поскольку не знакома с большинством книг, что есть в данном хранилище знаний, и отсутствуют в той, где она работает.              — Я на одну ночку, ну пожалуйста. — жалобно вытискивает младшая, качая сложенными вместе кистями и чуть выпятив нижнюю губу, правда как маленький ребёнок смотрит на конфету, потом на взрослого, потом снова на конфету.              Кон вздыхает, взглянув на её пальцы, после на волну и вздыхая, чуть опустив плечи, ибо резко отказать просто невозможно:              — Тсунами…              — На одну… — максимально щенячьи глаза, тут же подпевает, как учуяв в голосе оттенок зарождающегося сопротивления.              Старший на несколько секунд отчаянно сжимает губы, словно съел дюжину кислых лимонных конфет, но его взгляд не меняется, как и щенок в виде Тсунами, которая применит тактику «скулить», если её мимика не сработает. Она чуть вытягивается на носках и кратко мычит, на что собеседник фыркает, и в конечном итоге, сдаётся:              — Ах, — ругнувшись вздохом, — ну только потому, что я люблю тебя, дочка, и потому что тот мерзавец ещё молчит.              Речь идёт о гибриде, которого поймали недалеко у берегов Стеклянного моря, и, судя по слухам, и тому, что рассказал ей советчик, он очень схож на одного из стражей старшего сына. Как сетуют слухи, на том парня была форма, да и сам он не пошёл добровольно, огрызался, что есть сил, что само по себе вызывает подозрение. Его насильно привели в камеру и держит там уже некоторое время, но пленник/пойманный молчит, хотя они не то, чтобы пытаются добиться от него каких-либо ответов или чистосердечного признания, либо просто отошлют обратно к Чио, либо всё-таки дождутся, пока гибрид раскается, холод, темнота и одиночество сделают своё дело.       Из-за этого персонажа «должность» Тсунами продлили ещё на две недели, поскольку шпион всё-таки был обнаружен и сейчас не безопасно оставлять её одну на нижних этажах, где просто нет доверенной охраны.              — Но только одна ночь, — грозно заявляет, с поднятым указательным пальцем, — не больше, из своей комнаты ты не высунешься. — Слегка прищурившись.              Малышка так часто кивает головой, что волнистые пряди подпрыгивают как пружины, после Кон выдыхает, в прямом смысле слова, расправляет лицо, и раскрывает руки, в которые та мгновенна влетает, прижимаясь к груди, пока её закрывают и гладят по голову. Дядя не имел супруги и детей, но Тсунами и Апразию считал родными дочерями, наверное, если бы первая попросила у единокровного посидеть на троне правителя ночью, пока никого нет, сделала достаточно страдальческую мимику и поныла бы, то небольшая экскурсия была бы обеспечена.                            Кого волна точно не ожидала увидеть, так это Миру, шутка, она медленно отшагивает назад, когда пол её комнаты практически начинает утопать в чужих слезах, причём, та, что уже находится внутри, отступила в сторону и никак не препятствует и не собирается препятствовать, а Оппиа, что ползёт ближе к девушке с сложенными кистями, скулит:              — Прости, прости…              — Э…              За спиной оказывается комод, и если Тсунами захочет продолжать дистанцироваться, то ей придётся сесть, дабы выполнить желаемое; но Оппиа вдруг обнимает колени волны, отчего та вцепляется в мебель для удержания баланса.              — Прости, ну прости меня, — старшая хмурится, наблюдая за воплями последней, сильнее сжимая свои бицепсы:              — Выше меры и конь не скачет, не умеешь играть, не начинай.              Даже не оборачиваясь, Оппиа захлёбывается, кажется, сильнее от произнесённых слов, вцепляясь в колени малышки так, что ткань скрипит от вжимаемых в неё орлиных когтей. Волна оглядывается на старшую, после на гибрида у своих ног, после снова на Ханну, но вдруг почти падает, когда чужие руки сдавливают её, а Оппиа буквально скулит.              — Прости-и-и, ну про-сти меня-а! Я-а дум-ала, мы о-обе играемся, ты к-как только, хны, спряталась, я сразу поняла, что всё, хнык, начала кричать, но ты не откликаешься-а-а-а, — зарывшись лицом в её подол.              Тсунами хотела было погладить её по волосам и всё-таки попытаться отделать от себя, поскольку, кажется, сопельки и слезы гибрида предательски впиваются в чужое платье, но осознание, что Оппиа врёт, моментально: Мира прижал её, когда услышал чужие шаги, а это было ровно после того, как волна уже спряталась, и она точно знает, что никто её по имени не звал. Навряд ли Оппиа отстала настолько, что её крики не было бы слышно, и также маловероятно, что иной потомок орла бродил по лабиринту и пыхтел, тогда зачем ей лукавить? Если бы знала о принадлежности малышки, то вряд ли бы сейчас стояла перед ней на коленях и плакала.              — Посмотри на её когти. Оппиа, в конце концов, отпусти её и сходи умойся! — звонкие гласные отдавались в рычание.              Та замерла, оглянулась с щенячьим взглядом на Хиларию, словно прозрела, после задержавшись на младшей несколько секунд с просящей мимикой, молча понялась, выглядя ещё более подавленной, прежде чем поклониться и удалиться из комнаты, потому что да, ей лицо было покрыто слезами, как обильной маской.       В момент, когда пара осталась наедине, Ханна густо выдыхает, словно первый вдох после не сигареты даже, а целой сигары, затем подходит к волне и кладёт когтистую руку на плечо — и Тсунами на момент кажется, что сейчас старшая поднимет бровь или кинет ей в стену, потому как догадалась, что ей подруга — человек.              — Прости её, правда, — та аж оцепенела, — в смысле, она виновата, да, но, — стукнув себя по лбу. — Слышала выражение «если ты рос в доме со злым, то и в твоём доме будет злой»?              — Ты имеешь ввиду, атаки людей на гибридов? — скромно интересуется.              Очень часто последние по непонятным причинам боялись внезапной мести от людей, которые, к слову, давно покинули земли, что населены потомками орла и, в большинстве своём, либо жили небольшими поселениями далеко в широких полях за горами и равнинами, либо в необъятных дремучих чащах и лесах в гордом одиночестве, как например семья Тсунами — расстояние от всех и общение исключительно с теми, кому можно доверять. Хотя сам факт мало на что влиял, многие правда опасались, что в одну ночь на ту или иную деревню накинутся разъярённые люди с факелами и вилами, как они делали три-четыре столетия назад: но тогда их было больше, как и поводов для мести, а сейчас какой здравомыслящий человек вдруг захочет собрать группу таких же отчаянных и броситься на существ, что сильнее и быстрее их, когда есть альтернатива уйти далеко и жить спокойно среди таких же, как этот самый человек? Видимо, это остаётся очередной нелепой байкой, только чтобы гибриды ни на минуту не сомневались, что довериться человеку означает добровольно отрубить оба крыла и сброситься со скалы. Не говоря уже о том, что сама связь и малейший контакт аналогично наказывались законом.                     — Нет-нет, я о… О том, что если рядом с тобой жил жестокий гибрид, то в будущем ты сам, вероятнее всего, станешь жестоким, потому как обжёгся в детстве, — малышка слабо хмурится. — У неё есть, а может был, — смотрит то вниз, то на Тсунами, — брат, который… Полный мудила. Наверно, нельзя так говорить о том, кого ты в живую не встречала, но её рассказов мне более чем хватает.              — Он издевался над Оппией?              — Нет, не… Не в прямую. — указательный дёрнулся на плече, — м-м, он не знал, когда остановится, а в те редкие случаи, когда доходило, то искажал ситуацию так, чтобы вместо извинения стать… — Ханна оглянулась на потолок, слова подбирая. — Нужным. — Лицо слушательницы нахмурилось сильнее, — я говорю о том, что, ну, в общем, однажды, он обидел её, поранил её крыло во время игры, и вместо того, чтобы извиниться, он начал рассказывать своим друзьям, что на неё напал человек, — всё водит глазами поверху. — Чтобы они дразнили и унижали её, и, в конечном итоге, она бы пришла к нему за помощью и защитой. Или то, что он не хотел, чтобы Оппиа стала охотницей не в его группе, потому рассказал лидеру, что она спит с каждым вторым, отчего ей в целом отказали.              Малышка коснулась своей руки, опустив глаза, потому как не может полноценно поставить себя на место названной, ибо в её семье как отношения и общение с сестрой, так и с родителями остаётся искренним и исключительно положительным.              — Думаю, есть ещё много историй, о которых мы обе не знаем, но, понимаешь? — всматриваясь с почти звёздочками в глазах от надежды, — она может заиграться, как её брат, но в отличие от придурка, она останавливается.              — Да, я не сержусь, нет, — коснувшись лба двумя пальцами, — но зачем Оппии врать? Я не слышала, что она звала меня.              Заявление младшей «охлаждает» гибрида, та отстраняется, чуть хмурится и всматривается так, словно волна ей в принадлежности или гомосексуальности призналась:              — Ты о чём? Мы нашли-то её потому, что она хрипела и тебя звала. Может вы просто разбежались в разные стороны, и сами не поняли?              Что делает ситуацию ещё хуже, потому как если не Оппиа бродила и пыхтела, то кто иной присутствовал в лабиринте, кроме четырёх: Миры, Тсунами, названная и Хиллария? Если волне и могло почудиться, то уж правителю, которого тренировали с детства на охоту и физические навыки, померещиться никак не могло. Вероятно, он не двигался и заставил не двигаться малышку, потому что сам просто проверял, одни ли они? Всё равно, Миру теперь не спросить, а если бы, был тот, кто мечтал навредить последнему и Тсунами, (как, например, Чио или его верные псы) то время уже прошло и продолжает тикать. Хотя, даже если пара была застукана, как доказать?              — Подожди, то есть вы не искали меня в тот вечер? — что означает, что подруги бросили её в лабиринте в зимнюю ночь.              — О, вовсе нет, — старшая показала ладони, — как только мы нашли Оппию, то я сказала, что ты бродишь где-то рядом, но они отказались, сказали, что сначала нужно отвести её внутрь. Мы поругались, в итоге выпроводили её до входа, где я потребовала больше охраны для твоих поисков, но они сказали, что нашли одну служанку, что бродила какое-то время в потаённых ходах. Описание было очень похожее, но они отправили ещё пару гибридов осмотреть лабиринт.              Обе отвлеклись на то, что входит Оппиа, которая выглядит ещё более подавленной, чем прежде, теперь она стоит у двери и мнётся, старшая выдыхает и возвращается к слушательнице, ибо ещё не закончила с объяснением:              — Сказали, что было ещё что-то с Мирой или Чио… — у Тсунами в горле пересохло, словно соли проглотила ложку. — Вроде бы… Про стражей. Не помнишь, какая форма на них была? — Указав на место, где обычно находится герб принадлежности, — кто тебя до лазарета вёл?              — Не помню, — врёт так быстро, что понимает, насколько ложь очевидна, но не подаёт признаков, что хочет исправить сказанное.              Ханна закусывает полную нижнюю, всматриваясь, после отпускает её со слабым причмоком и кивает, всё также внимательно рассматривая лицо напротив, но затем она расслабляется и отклоняется от малышки.              — Нестрашно. Главное, что ты в порядке.              — Прости… Тсунами… — жалобно разносится из другого угла комнаты.              Оппиа правда сейчас выглядит, как нашкодивший щеночек или только что открывший глаза котёнок — мокрый опущенный вниз взгляд, которым она рассматривает ноги, что мягко переминаются, жалобный голос и тихие всхлипы, что даже Тсунами мысленно умиляется от одного вида. Но после цепенеет, понимая, что самое главное, что упустила Ханна (глупо говорить, что упустила — даже не упомянула), что именно Оппиа, как рассказал Мира, ворвалась в тронный зал и попросила правителя о помощи, рассказав, что произошло.              — Эм, Ханна, — осторожно приступает младшая, — ты не могла бы… Принести подушек из своей комнаты?              Названная, моментально понимая, что просьба здесь вовсе не об удобстве, плавно кивает и ретируется, на этот раз с гораздо менее грозной и строгой аурой взрослости, на гибрида не взглянув. Она также аккуратно прикрывает за собой дверь, её шаги раздаются в коридоре. Малышка ненамеренно щёлкнула пальцами, ступив ближе, но всё ещё сохраняя безопасную дистанцию от подруги — может, это она шипела в лабиринте и на самом деле помнит каждую деталь того вечера, но решила молчать, сохранить то, о чём, вероятно, догадалась?              — Прости, прости меня. Я не думала, что ты… — прикусив губу, — я думала, что мы обе понимаем, что играемся, я не заметила, как напугала тебя, прости меня пожалуйста, — сжимая указательный палец левой всеми правой кисти.              — Ты не рассказала. Почему?              Оппиа вздрагивает.              — Я не… Просто… Ну, — ступив ближе к девушке, зажмурилась на момент, видимо, сил и смелости набрать, — просто я видела, как его стража утаскивает тебя, и сразу поняла, что дело неладно! А когда нам сказали, то ты в лазарете, то тем более нужно было рот на замке держать!              Тсунами в ужасе замечает короткие когти собеседницы (ведь именно на них ранее указала обратить внимание Хиллария), что непривычно неровны и малы по размеру, опять же, «сбиты», потому как результатом от пилки навряд ли бы оказалось это. Она сглатывает и заставляет себя вернуться к зрительному контакту.              — Хорошо, что Мира его остановил, такие бугаи, — прикусив губу, — вот только… Почему Чио именно ты понадобилась?              — Он заметил меня в день моего приезда, — выпаливает так быстро, что отчасти это звучит как крик. — Н… Не знаю, что он хотел, но, видимо, тогда ещё, запланировал меня… Забрать или может, навредить мне.              Слова Тсунами — полная ложь, но как по-другому оправдаться? Мира разузнал о принадлежности, и они вроде как общаются, и Чио взбесило это, хотя он не знает, что волна — человек, но всяко не хочет, чтобы его брат коммуницировал со слугами? Такой рассказ, хоть и правдивый, вызовет только больше вопросов, к тому же, как и объяснял дядя — лучше молчать, потому что в данном случае истина может привести к казни невинных.              — Чио? Но… Это странно.              — Слушай, Оппиа, я не сержусь на тебя, — мягко заключает младшая, стараясь сменить тему. Та моментально стискивает её в объятиях.              Хорошо, что Оппиа вообще сейчас не в темнице вместе с тем шпионом, ибо Мира был настолько холодным, когда рассуждал о причинённом гибриде вредом для волны, что на момент правда казалось, что он забросит её куда подальше, только бы сберечь Тсунами. Оппиа туже стягивает малышку в своих руках\крыльях, отчего та сопит в чужой\халат, когда дверь влетает в стену с таким грохотом, что одна из маленьких коробок ложится, как испугавшись: Ханна откидывает две подушки ближе к постели, вместе с тем, как стреляет горящими молниями во взгляде.              — Что это значит «заметил»? — рычит, — что он или его грязные курицы сделали? Тсунами! — Названная вздрагивает, когда гибрид переходит на ядовитое шипение, — честное слово, если эти выродки тронули тебя хотя бы пальцем…              — Зачем ты подслушивала? — Оппиа рискнула возмутиться, хотя это довольно опасно, потому как довести старшую до столь сильной агрессии многого стоит.              — Я не подслушивала, — закрыв за собой дверь, она ходит туда-сюда семь секунд, затем останавливается напротив пары со скрещёнными руками. — Неважно, так это о тебе шептались Митски и Ева пару недель назад? — Оглянувшись на Оппию для поддержки, — что Чио почти забрал с собой какую-то горничную? Тебя?              — Да…              Тсунами закрывает глаза, потому как у неё в конечном итоге имеется два варианта — продолжать врать или молчать, и она решает согласиться и просто молчать, но после, понимания, что не отстанут, девушка укрепляет свои слова:              — Они тащили меня, и Мира их остановил.              — Ясно, чего у тебя линька началась, — моментально подпевает старшая, — я бы этим скотам каждое перо вырвала, у этого урода гнусные намерения на всех, от брата до простой девчонки, — снова к рычанию, — надоел со своими визитами. Каждый раз от него проблемы.              Девушка осторожно и неторопливо выбирается из рук Оппии, посмотрев на Ханну щенячьими глазами.              — А что, в прошлые разы он тоже что-то вытворял.              Видимо, поняв, что Ханне нужно пару минут выдохнуть и успокоиться, чтобы окончательно не потерять самообладание и не крыть обсуждаемого субъекта матом сапожника, Оппиа ступает вперёд и придерживает младшую за плечи, объясняя ласковым голосом.              — Ссоры с Мирой, со слугами и знатью. Он не приятный, вечно недовольный и мрачный, как будто шило в одном месте, — Хиллария фыркает, — знаешь, вот словно все правила и этикет — и есть то самое шило, и оно раздражает его и причиняет боль, но Чио отказывается его вытащить, вместо этого портя настроение каждому, кто его встретит.              — Кроме его генералов. Им он готов задницы вылизывать.              Обе замирают и поворачиваются в сторону Ханны, которая уверенно поднимает бровь и отвечает прежней суровой физиономией, со сложенными руками на груди. Обычно она редко прибегала к жаргонизмам и открытой грубости, скорее всего, ещё не донца привела нервы в порядок, но точно не станет извиняться за сказанное.              — В целом, да, — кивнула Оппиа, сжав девушку в руках. — Только им доверяет.              — Я не хочу больше его обсуждать, — Тсунами выступает из чужих рук и быстро отходит в центр комнаты, чтобы сесть. — Можно поговорить о другом. О младшем брате.              Ханна выдыхает и распускает руки, прежде чем аккуратно присесть рядом с волной — пошагово возвращаясь к типичному, более умиротворённому и строгому поведению, хотя морщинка между бровей от прежней злости и хмурости так и видна. Оппиа садится ближе к кровати, поджимая к себе колени, словно находясь на стороже от мрачной ауры подруги.              — Кико? Какое тебе дело до этой кракозябры?              Оппиа не сдерживается и давится усмешкой, но лицо волны не смягчается оттого, что названная вернулась к смеху и, по крайней мере, больше не плачет, не извиняется и не старается высморкаться в чей-либо подол.              — Ну… — скользнув взглядом по полу. — Его также ненавидят? Когда он приезжает, он тоже вытворяет нечто похожее?              — Нет, с чего бы? — хмурится Ханна, — к тому же, он не приезжает.              — Вообще?              — Вообще.              Малышка оглядывается на Оппию, как будто слов одного гибрида недостаточно и она ищет второго мнения. Последняя поднимает тонкие брови, отчего глаза становятся круглее и та почти выглядит испуганной внезапным вниманием к ее персоне, после вскидывает плечами и кивает, подтверждая ранее сказанное.              — Но почему? Не хочет или… — повторно оглядевшись вокруг, — визиты к братьям не входят в его обязанности?              — Ну… Отчасти ты права, — как будто объясняет ребенку откуда берутся дети, — Мира, например, тоже не посещает Чио или Кико без крайней надобности. — Теперь хмурится волна. — И да, в отличие от своих братьев, Чио обязан наносить визиты, так сказать, убеждаться, что внутри все спокойно, пока он и его гибриды защищают границы, но…              — Но что?              Здесь старшая делает такое выражение лица, словно некто предложил ей ее своё нелюбимое блюдо, она вежливо отказала, но ей продолжают буквально совать то самое блюдо в лицо, от запаха которого гибрида начинает тошнить.              — Но Кико….              И снова пауза, когда она морщит полные губы ещё сильнее и уводит взгляд наверх (как от предлагаемой тарелки с противной для ее вкуса едой), когда Оппиа выручает подругу, называя вещи своими именами:              — Размазня. От него толку как от козла молока. Он не сильный, не ловкий, не умный, никакой. — наконец Оппиа расслабляется достаточно, чтобы потянуться и взять маленький крендель с мешочка между девушками.              — Верно. — кивнув. — У него не просто нет мнения насчёт каких-то сложных вопросов, — снова физиономия «не трогайте, я подбираю слова, и убери подальше от моего носа эту тарелку», — а насчёт всех. Он как зеркало.              — Нет, — возмущается Оппиа с полными щеками, — с зеркалом разговор куда продуктивнее, и вид куда приятнее.              Тсунами подсаживается чуть ближе к старшей:              — Объясни.              Та вздыхает.              — Ну, вот представь: ты говоришь, что люди плохие, и он будет их ругать. Но потом ты говоришь, что люди хорошие, и он будет их хвалить. Он полный…              — Тюфак.              Оппиа едва выговаривает характеристику из-за набитого сушками рта, но её услышали — Хиллария щелкает пальцами, после сразу указав на ту, что обозвала его, хотя, можно сказать, и просто констатировала факт.              — Ему вообще не важно, о чем идёт речь, мы с ним, наверное, ровесники, но он ведёт себя не на двадцать, а на пять.              — Да, и насчёт его гнезда…              У малышки глаза раскрываются до максимума — вот это новости, то есть вопросы, в независимости от степени важности и срочности, гибрид решать не умеет и не собирается, но делами интимного характера и размножения Кико уже наслаждается некоторое время?              — Я, конечно, не фанатка слухов, но… Поговаривают, что он не вылезает оттуда не потому, что его пожирают инстинкты обустроить гнездо для заботы о самке и будущих птенцах, — типичное поведение гибрида-самца.              Отец часто таскал много подушек и одеял матери, когда та была беременна младшей сестрой, а позже, когда Тсунами стала старше, объяснил, что, хоть и не совсем понимает, зачем пытаться закопать кровать под подушками, он всё-таки не пошёл против ее природы и поддержал её, даже смеялся, сказал, что мама несколько минут осматривала постель, прежде чем расположиться на той и чуть ли не мурчать. И после этого они говорят, что люди странные.              — А для себя, потому что сам считает себя таковым.              — Иу, — тихо произносит волна с тем выражением, словно теперь ее нелюбимое блюдо внесли в комнату.              — Ещё ходит легенда, — Оппиа мрачно отстраняется от сушек, будто переела, — что у него в фаворе одна тучная дама, что добилась такого положения потому как предложила ему однажды кормить с ложечки.              Тсунами показывает ладонь с невербальной просьбой остановить сей поток информации о младшем брате. Неудивительно, что Мира редко упоминал его, чаще ворча на Чио, потому как таких историй… Не то, чтобы стыдишься, скорее хочешь, чтобы о таком знали поменьше и не обсуждали. Понятно, почему и визитов нет.              — Ладно, сменим тему, сменим тему, — она хлопает глазами, стараясь не думать о кормлении грудью и подгузниках, — что насчёт той девушки? Фаворитке Миры?              — Кенны?              Тсунами кивает.              — Ничего нового? Вероятно, спит в его покоях.              — А… Личных?              Гибриды смотрят на младшую в лёгком поражении: пока Оппиа вдруг не улыбается с клыками и придвигается чуть ближе к собеседницам.              — А чего ты вдруг заинтересовалась? — подтанцовывая плечами. — Видела её? Она тебе понравилась, что ли?              — Н-нет!              Это же можно было обосновать простым интересом, зачем сразу издеваться? Малышка, конечно, не стала возражать и огрызаться, поскольку одна шутка не задела её до глубины души, но и да, немного странно спрашивать о личных делах правителя. Кон ведь сказал я о том, что его сердце и планы заняты, но неужели они правда заняты его фавориткой, или другой девушкой? В любом случае интересно, кто будет восседать с ним на троне.              — Нет, слышала в лазарете, что обсуждали, не женятся ли они?..              Это вызывает недолгую паузу, во время которой подруги оглядываются друг на друга, словно стараются найти точку опоры и оттолкнуться от неё, чтобы заново вступить в диалог или оспорить предположение волны. Причина состоит в том, что никто из троих не имеет настолько близких отношений с правителем и его приближением, чтобы дать правдивый и полный ответ              — Сомневаюсь, — вдруг решается старшая, протягивая кисть к мешочку с крендельками. — Даже если бы Мира хотел, всё равно не стал бы жениться.              — Родители. — подпевает Оппиа.              — Родители, — соглашается Ханна, закинув сушку в рот.              Младшая корчит такое непонимающее лицо, как будто решила простейшую задачу два плюс два, её убеждают что ответ будет не пять даже, а семь или минус один. Ханна замечает это спустя не кольцо секунд, и, сглотнув, объясняет:              — Его родители видели единственную пользу от Миры: потомство. — немного скучающе. — Помнишь, говорили, что он очень похож на мать? А-ля чистые гены. Так вот, им бы понравилось, если бы он быстро обзавёлся семьёй и детьми. — вздохнув, — как ты понимаешь, он редко делал то, что нравилось его родителям.              — А если и делал, то по своему незнанию или не по своей воле.              Тсунами беззвучно вдохнула, вобрав воздух грудью, полностью отвлекаясь от разговора, пока гибриды начала обсуждать что-то о фаворите младшего сына. В её разуме появился образ, как Мира стоит с его белой кожей и белыми развивающимися волосами от потоков ветра, и задумчиво-тяжело смотрит на Стеклянное море — правитель, у которого нет права выбора, всё, что он хочет, запрещено, всё, что он презирает и порицает, одобряется законом и большинством его подопечных. Она уже видела один гобелен, на котором было изображено трое карателей с надменным видом и ненавистью во всём, чём только можно — позе, взгляде, атмосфере, на группу тех, что предали потомков орла, своих же братьев и сестёр, — связанные на земле, с перетянутыми жёсткой сухой верёвкой крыльями и красными от слёз глазами, за то, что то ли помогли людям, то ли отказались не нападать на них. Кажется, если прислушаться, можно было услышать всхлипы и крики, а если всматриваться достаточно долго, то картина менялась, начинала моргать и искажать изображённых, меняя троих атакующих на Чио в едином лице, а среднего сына на жертву, но Мира бы не стал просить и рыдать: закрыл бы глаза и молча поднял голову, соглашаясь на любую участь. «Долина Чистоты… Правление Миры — спокойный век для людей, хоты бы один…» — голос дяди так и поучает, по сути, озвучивая мысли девушки своим тоном, вежливым, но серьёзным, что та автоматически поджимает плечи и ерошится, словно по её ногам насекомые бегают.       Кон прав, во всяком случае, речь не столько о все возможно спасённых, сколько о жизни Миры в целом — да, он был крайне противной личностью в начале, но по продолжении их «стычек» старший буквально спасал его или вытаскивал из сомнительной или откровенно плохой ситуации. И как Тсунами может ему отплатить? «Эй, будем друзьями, но только при условии — сохранение риска, что однажды, мой дорогой правитель, вы можете быть изгнаны с позором на Белую гору», отличная благодарность. Особенно учитывая сказанное сегодня, когда главный субъектом обсуждения подруг оставался даже не Мира, а его братья и фавор: его позиция смутьяна ясна, как солнечный день, и что, заяви Тсунами ему в лицо, тот лишь усмехнётся и поддержит затею с комментарием а-ля «кто не рискует, тот не пьёт шампанского». Волна вздрагивает, когда её окликают и полноценно оборачивает внимание в беседу, которая, кажется, давно сменилась в русло вкусовых предпочтений, но вывод, как изящно-надрывающийся крик в песне сирены, отдаётся в её сознание: у их общения нет продолжения.       

      ☼

             По общему знанию, мы часто копируем поведение тех, с кем общаемся, вне зависимости от того, нравится нам сама личность или нет. Волна каким-то непонятным, но скоротечным образом взяла в себя часть смутного и непредсказуемого характера правителя, потому как ослушалась советчика и решила остаться ещё на одну ночь в своей комнате на нижнем этаже. Она не пренебрегла всеми правилами, что дал ей родственник, лишь единым, просто не вернулась к следующему вечеру. Девушка не выходила из комнаты, ни с кем не разговаривала, отправилась в ванную только после наступления темноты, и затем сразу же обратно к себе, и на пути никто не встретился, кроме двух гибридов, что стояли у своих покоев в противоположном углу коридора и разговаривали, но кажется, что им не было абсолютно никакого дела до фигуры, что пронырнула к ванным комнатам, а после обратно к себе. Где-то к одиннадцати вечера малышка дёрнулась в сторону спальных комнат подруг, но не ту, ни другую не обнаружила, сколько бы не стучала, ответа не последовало, а долбиться в дверь без успешного результата долгое количество времени, разбудив всех остальных и привлекая ненужное внимание, не особо благоразумное решение.       Малышка выдохнула и вернулась к себе, но после семи минут раздумывания, куда пропали Ханна и Оппиа, её как шоком ударило: волна осторожно вышла наружу и мягко постучала в дверь, что следующая от её.              — Привет, Онсивиль, — названный приподнял подбородок, отчего жёлтые глаза отразили свет факелов на стенах.              Высокий, статный гибрид (но, если быть честным, он был немного женоподобным — с тонкими конечностями, стройными длинными ногами и заметной узкой талией, с чем была сплетена его маскулинная внешность и острые черты, придавая ему привлекательности, как холодной мраморной статуе) окинул её неторопливым взглядом, после чего ласково улыбнулся, ну, или по крайней мере, попытался придать себе заботливый вид.              — Доброй ночи, Тсунами. — даже голос словно низко-женский, но при этом хрипло-мужской. — Есть что-то, с чем я могу помочь тебе?              Названная сжала губы на секунду, прежде чем вернуться в зрительный контакт и сдавленно улыбнуться:              — Прости пожалуйста, что помешала, — лицо слушателя не меняется, — но ты случайно не встречал сегодня Оппию или Ханну? Никак не могу их найти.              Гибрид плавно повёл плечами, как в танце, сложив руки на груди: Тсунами отчаянно старалась не посмотреть на его ребристую грудину, потому как кажется, что под халатом у него неестественно костлявый скелет (неестественно много костей), обтянутый кожей.              — Ты их и не найдёшь, — словно издевается, словно это общеизвестный факт. — Они отправились в близлежайшую деревню, на охоту¹, кажется.              — Странно, они мне не говорили, — больше для себя заключает, затем вспомнив, что её слышат, — спасибо, Онсивиль. Спокойной ночи тебе.              — И тебе приятной ночи, прелестная Тсунами, — наконец, улыбнувшись искренне, закрывает дверь.              Она выдохнула, когда коснулась головой подушки, с силой закрывая глаза — не стоит расстраиваться, ведь вернётся сюда после двух недель, но только вот от Кона может достаться завтра, хотя, всяко, Тсунами убедит его, что всё было в порядке и никто не тревожил её, также, что никаких подозрительных персон она тоже не встречала (что, кстати, правда).       Её тягучие мысли были как неспокойное море, гоняя волну с одного берега в другой, то она думала о кошках и почему те любят наблюдать со спящими, то о мхе, почему ребёнок флоры так любит жить исключительно на чистом воздухе и в глубоких лесах, то почему гибриды любят гобелены и буквально трясутся над ними, и каждая семья старается иметь хотя бы два или три в своём доме, не говоря уже о замке, а подушках почему они так быстро нагреваются под ухом, каких-то неясных сценариях; диалогах, которые можно было извернуть по-другому, пока наконец сладкий сон, или же, правильнее будет сказать, липкая дремота не начала забирать её в более глубокое, туманное состояние, которое должно было продлится всю ночь. Должно было, но едва большая стрелка часов успела заступить на круг после полуночи, в дверь не постучались, а поскреблись, кто-то намеренно водил когтями долгие линии, как будто от косяка до плинтуса, так, что невозможно было заснуть, и невозможно было не проснуться.       Все ещё находясь в скользком полусне, малышка не особо стремилась встречать незваного гостя, вовсе подниматься с постели, потому что большая часть её разума убедила её в том, что гость — никто иной, как актёр из её снов, и если Тсунами проснётся и начнёт проверять, кто там пришёл, то не получит ровно ничего, кроме оборванного сна и новых попыток вернуть его, то есть снова купаться в море мыслей, начиная от котов и заканчивая травой и тканью.              Скрип продолжался некоторое время, и ту как осенило — подруги, вероятно, вернулись, и не могут стучать, ибо гибриды спят и не любят шум: малышка вскочила с кровати, как пробка из шампанского, подбираясь и открывая с улыбкой. Её моментально связывает оцепенение, когда огромный, чёрный капюшон (показалось, что надувной шарик в плаще) наступил на волну, отчего та дёрнулась к столу с целью схватить подсвечник, после броситься на гостя, который уже успел закрыть за собой дверь на замок, это точно никто не её знакомый — слишком высокий и, ну кто? Мира — бледный, Кон не такой высокий, девушки не стали бы так разыгрывать: она замахнулась и всхлипнула, его длинные пальцы сжали её запястье и повернули руку вправо, отчего изогнула и Тсунами.              — Гостеприимство высший сорт, — снимая капюшон, а после маску с лица, — подсвечником ведь, хорошо у тебя ножей в комнате нет. Ведь нет?              Потерпевшая так и стоит в глубоком шоке и как забвении несколько долгих секунд с широко открытыми глазами и приоткрытыми сухими губами, просто наблюдая за вошедшим, как будто с ней заговорил не живой субъект, а неопознанный летающий объект, даже не замечает, что так сильно сжала в пальцах подсвечник, что кожа ладони начинает зудеть оттого, как сильно её вдавливают в металл фаланги. Мира ухмыльнулся, отложив на комод плащ или что это, взглянув на подсвечник, а после на малышку, вскинув бровями:              — Говорил же, что как призрак в чёрном выгляжу, — оставшись в том костюме, что, кажется, был в прошлый раз, — раньше Кико так пугал.              Когда гибрид почти дотронулся до подсвечника, чтобы забрать его, девушка моментально вздрагивает и отступает на шаг, сцепив предмет в пальцах ещё сильнее, чуть ли до скрипа и хруста.              — Вам… Вам нельзя здесь быть!              — Ещё как можно, не хочу хвастаться, — руки за спиной, делает шаг ближе, — но каждая комната на горе принадлежит мне по законному праву.              Тсунами окончательно отступает от старшего к столу, чтобы поставить подсвечник и потереть покрасневшую ладонь, затем разворачивается обратно и хмурится, что только делает её более очаровательной, щеночек, который пытается рычать, как взрослый питбуль.              — Вы понимаете, о чём я. Правителю… — пыхтит, сжав пальцы. — Правителя не должны видеть на нижних этажах, тем более рядом с комнатами слуг.              Видимо, поняв, что сейчас нет смысла пытаться приблизиться к ней и уважая границы собеседницы (заодно не желая получить подсвечником), Мира неторопливо отходит к комоду, что стоит рядом с гобеленом, дабы взять одну свечу и зажечь с её помощью оставшиеся две, дабы сделать помещение чуть более освещённым:              — Так меня и не видели, что, забыла, как бегала в тайных коридорах? Ты даже не узнала, — после поворачивается к волне с мурчащим выражением лица, вернув руки в замок за спиной, — замахнулась на меня.              — Я просто не узнала, — прикусив нижнюю.              — Тогда расслабься, — затем скользнув к девушке так быстро, что та не успела отскочить, вжал её в объятия, — сначала я был в твоих покоях наверху, но они пусты, осталось только проверить эти. Ты что, — вжав так сильно, что «пленница» густо пыхтит в крепкую грудь. — Не соскучилась? Мы же с тобой столько не виделись? Не соскучилась по друзьяшке?              Старший удерживает Тсунами ещё девять секунд, прежде чем отпустить и отойти обратно к комоду, указав на несколько небольших склянок с темным содержимым:              — Это твои «штуки», верно? Экстракты, — вытягивает с актёрской неприязнью.              Он не дожидается ответа, а смело открывает одну из бутылочек, тут же сморщиваясь как изюм и отворачиваясь от предмета в руке, с ощутимой ненавистью закрывая тот с звоном стекла и оставляя обратно: на самом деле жидкость пахнет как масло лаванды и ничего более, такой кисло-сладкий аромат, но не неприятный, но, видимо, Мира устал от него или личная неприязнь, что отодвигает его и продолжает крючить физиономию, словно понюхал не духи, а протухшее молоко.              — Вам нельзя быть здесь, — более твёрдо заявляет девушка, ступив к нему, на что тот улыбается с поднятыми бровями, типа «у котёнка есть коготки?», но волна не обращает внимания, помнит, что необходимо выгнать его ради его же блага. — Уходите. Пожалуйста. Я искренне благодарю вас за помощь, но нам больше никогда нельзя общаться.              Теперь Мира полноценно повёрнут к малышке корпусом, и его улыбка опустилась до едва, в какой момент даже кажется, что он разозлится и скажет что-то крайне острое и мрачное, но после паузы, гибрид вдруг искажает лицо в клыкастой улыбке и наклоняется к собеседнице так, что той приходится отклониться назад, на более допустимое для «друзьяшек» расстояние.              — Тебя Кон что ли надоумил? — Тсунами сжала губы в линию, — да точно, кто же ещё? И чего наплёл? — Она упорно молчит, — либо сама расскажешь, либо я напрямую у него спрошу. И расскажу, что ты сейчас вовсе не там, где должна быть.              — Ничего!              — И давай-ка не отстраняйся, — схватив за талию, чтобы прижать к себе, — не стыдно врать? Кто ещё мог знать? Расскажи мне.              Тсунами так упёрлась в его плечи и отклонилась, что если старший отпустит её, то упадёт назад, на спину и на ковёр; малышка как-то вовремя замечает оставленный ранее подсвечник, до которого теперь точно не дотянутся, прежде чем зажмуриться на несколько секунд и начать упорнее бороться, развернувшись в руках гибрида.              — Не скажу! Нельзя и всё!              Мира стискивает её обеими руками, прижимая так сильно, что почти поднимает с земли, когда малышка начинает топать.              — Нет, расскажешь, или мы вместе пойдём и выясним.              — Ничего мы не будем выяснять, нельзя и всё! Вы — правитель, что, с каждой служанкой общаетесь? — пыхтит.              — Нет, только с теми, кто теряются в лабиринтах и которых пытаются украсть, — стискивая сильнее на её топанье и попытки увернуться.              — Расскажу, когда отпустите.              — Отпущу, когда расскажешь.              Тсунами ненамеренно наступает на его пальцы ног, и, уличив момент, с силой щипает кожу правой кисти, отчего он ойкает, когда малышка дотягивается до подушки и нацепив ту на кулак, стукает его по лицу, начиная упираться в неё обеими руками, дабы отстранить его. План удаётся — старший отпускает пленницу, но та падает на пол, отползает, когда Мира с сопением откидывает подушку на кровать и садится на девушку, прижав её за плечи, когда она кашляет его волосами.              — Не пытайся, всё равно не удерёшь!              — Слезьте!              — Расскажи мне, иначе мы с тобой!.. — в дверь раздаётся три коротких, но сильных стука, оба замирают.              Тсунами быстро вскакивает из-под, навернув два круга по комнате за две секунды, после, схватив плащ правителя и плед собственной кровати, пихает его в угол под его ворчание и закидывает этими вещами, как закрывает ненужный хлам от пыли.              — Молчите! — потому что тот бурчит, как голодный желудок.              Малышка поправляет одежду и волосы и осторожно приоткрывает дверь, стараясь не задыхаться от прежней борьбы; она замирает, когда видит знакомую стройную фигуру с таким грозным выражения лица, что, кажется, будто кожа персоны треснет от той ярости и недовольства, что гибрид напротив сдерживает, пиля волну взглядом.              — Тсунами, — начинает Онсивиль, закрыв глаза, — я ничего не имею против тебя и твоего, — взглянув, после кивнув в сторону статуи из чужих ног, пледа и плаща, — любовника, — малышка ойкает, попытавшись отнекнуться, — но, прошу тебя, прелестная Тсунами, не нужно бить каждую поверхность в своей комнате, хорошо?              — Прости, пожалуйста, да, эм, да. Он сейчас уйдёт. Сп… Спокойной ночи.              — Спасибо, милая. — моментально ретируясь.              Девушка закрывает дверь и выдыхает, но замирает, потому как горячее дыхание по её плечу и горящие кровавые глаза:              — Слишком много любезностей, «милая», «прелестная». Пусть машет своими крыльями подальше от тебя и твоей комнаты, — отступив назад, складывает руки на груди, — выкладывай. Или я завтра сам спрошу с Кона.              Выбор здесь, как понятно, небольшой: не хочется подставлять родственника с тем, что, во-первых, волна солгала ему и виделась с Мирой, пускай и до запрета дяди о прекращении общения с правителем, во-вторых, кажется, что гибрид не смирится со своим незнанием и отказом без обоснования, потому лучше прямо объяснить Мире причины, почему им стоит сохранять дистанцию и избавиться от любой возможной коммуникации. Тсунами выдыхает:              — Вас могут обвинить в осквернении законов и… Поддержке человека, и тогда знать… И Чио, они, они могут добиться вашего, изгнания и отослать вас, на Белую гору, как Лауру. — Мира хмурится, — так ведь уже было. И Долина Ненависти, — его лицо мрачнеет. — Вы, может, и не способны обеспечить таким как я полную безопасность, но, хотя бы, «век безопасности».              — Тсунами, — ступив ближе, произносит тихо и низко, аккуратно кладёт руки на бицепсы, — Чио не станет меня свергать, никогда. Заведу я дружбу с сотней друзей, или приведу их в свои покои — он ничего не сделает.              — Почему?              Мира вдруг улыбается:              — Тсунами, понимаю, ты вполне можешь думать, или даже быть убеждена, что Чио очень злой и властолюбивый, но последнее, — рассказывает без толики издёвки, постепенно перестав улыбаться, — что нужно этому придурку, так это мой пустой трон. Он всю жизнь сидел на поводке родителей, и когда дорвался до свободы, уж точно не согласиться днями сидеть и выслушивать нытьё знати.              — Но ведь… Есть Кико.              Мира кратко лизнул губы и кивнул, пока медленно начал касаться кожи девушки через просторно-вязаную кофту, что последняя не замечает, наблюдая, как в рот заглядывая, собеседнику с глаза голодного щеночка.              — Есть, верно. Но Кико… Очень, м-м, — выдохнув. — Внушаемый. Это как цыплёнка на троне оставить, они столько законов навводят, что Чио сбросится со скалы, чем найдёт в себе терпение исправлять всё это. А чем он занят сейчас? Может спокойно пролетать всю территорию гибридов, может сидеть на своей горе, в отличие от меня.              — Всё равно опасно.              Старший мычит.              — И что с того? Твои друзья и родственники тоже гибриды, они в ежедневной опасности, даже если не были осведомлены.              — Это не то же самое, они не правители.              Мира вдруг замирает и немного отстраняется, всматриваясь в младшую так, словно в её руках нож, а у него прокушенная ядовитой змеёй конечность, которую необходимо отрезать ради спасения: он уже напал и требовал от неё признания, и сейчас не имеет права требовать большего и выдавливать из Тсунами соглашение на мир и общение. Гибрид отступил, стараясь избегать зрительного контакта, потянувшись к плащу и не сумев сдержать выдоха.              — Ты права. Прости меня, если я причинил боль. — как-то сдавленно вобрав воздуха. — Я больше не стану тебе докучать.              Она встаёт напротив старшего, переминаясь с ноги на ногу:              — Я… Я просто пытаюсь поступить правильно, — сжав пальцы в кулаки. — Вы мне… Я…              После, волна, видимо, выдыхает и с мягким стуком прижимается к мужской груди, поджав к своей руки и закусив нижнюю, то ли чтобы не расплакаться, то ли от стыда, снова его мускатный запах древесины и дыма, малышка заставляет себя медленно втянуть и выдохнуть воздух просто для того, чтобы говорить членораздельно.              — Не хочу, чтобы вы оказались в опасности из-за меня.              Мира оказывается настолько поражён, что на пару-тройку секунд едва дышит, затем оборачивает руки вокруг неё, опустив голову, дабы вдохнуть аромат карамели и соснового мыла с её волнистых волос.              — Нет опасности для меня. Точнее есть, да, — единожды протеревшись щекой, — но определённо без твоего участия. — Затем старший берёт её лицо в ладони, ласково поднимая, — пожалуйста, Тсунами. Не отказывайся от меня.              В моменте его обычно бархатный голос кажется настолько болезненным и уязвимым, словно сделай названная лишнее движение или выдохни сильнее обычного, то собеседник развалится, как мокрый песочный замок или разбитая хрустальная ваза, словно каждое его перо выпадет, если малышка сейчас возьмёт и прогонит его.              — Н… Не буду. — спрятав глаза и сжав губы.              Мира моментально стискивает её, как раньше, прижимая бицепсами обеих рук и теперь вообще не стесняется тереться лицом об макушку:              — Милашка, переживала за меня? Как мило, вот милашка, — низко хихикает, — за меня ведь боялась, ну спасибо, я так польщён, как приятно. — Практически мурчит, не обращая внимания на возрождающиеся попытки вырваться.              — Всегда пожалуйста, но, пожалуйста, хватит меня тискать!              Тот немного меняет положение, так, что теперь волна дышит ему не в грудь, а в шею, подняв голову, пока гибрид жмётся подбородком к её крылу, соответственно, сгорбившись.              — Не-а, мало того, что я тебя две недели не видел, так тут ещё какие-то неординарные личности прерывают нашу ночёвку, — бурчит.              — Он — мой сосед, и мы помешали ему спать, так… Какую ночёвку.              Правитель корчит такое лицо, словно тоже услышал свои слова в первый раз и понятия не имеет, что смутило младшую.              — Ну, ты же не думала, что я притопал сюда под покровом ночи, чтобы погалдеть с тобой десять минут. — после объясняет, как хвастается, — ты уже ночевала в моих личных покоях, так что теперь я буду здесь… Гостить.              Малышка краснеет и почти выпрыгивает из чужих рук, начав жестикулировать своими:              — Нет! — после затыкаясь, ибо не хочет второго визита масло. — В смысле, нельзя, — более тихо, Мира ухмыляется, — у меня нет места, да и как вы собираетесь уйти утром.              — Также, как и пришёл, — заведя руки за спину. — И, смотри, у тебя вполне хватает места, — повернулся корпусом, чтобы указать на ковёр.              Нельзя не согласиться, что на полу её скромно комнаты всё-таки могли бы убраться три или четыре лежащих человека, может даже пять, если спать валетом, и ещё один на кровати, но сама идея того, чтобы правителю гибридов центральной территории и горы Короны, Короны, позволить спать на холодном полу и каком-то жалком ковре (хотят тут на самом деле довольно-таки мягкий и пушистый), звучит как подписать себе приговор.              — Не… Не надо, вы правитель.              — Кстати об этом. Как меня зовут?              Девушка сглатывает.              — Мира.              Тот преодолевает дистанцию в два шага и начинает ерошить её мягкие волосы, улыбаясь так, как улыбается мурчит кот после полной миски жирной сметаны.              — Именно. — сладким, но спокойным тоном. — Сейчас я Мира, а ты Тсунами, и не нужно следовать каждому малейшему идиотскому закону, потому что, — наклонившись ближе и перейдя на шёпот, — кроме нас здесь никого нет.              Волна аж вздрагивает.              — Но так или иначе, вам нельзя спать на полу.              — Ой, да точно.              Гибрид ловко обходит младшую, взяв свой плащ, затем плед с ее постели, и потому как та стоит и сморит в просто непонимании, Мира отодвигает её за талию, после стелет плащ, плед на пол, подмигнув волне, как будто она несколько минут назад переживала не о том, что гость может потерять трон, если не жизнь, а о том, на каком боку он сегодня спал.              — Нам с Чио с детства тренировали, и, хотя, твоя забота приятна, но я не вижу проблемы в одной ночи на полу. Причём, довольно-таки мягком, — взглянув на ковёр и сделанную «постель», потянулся, дабы взять долговатую подушку с боку.              Малышка моментально вступила перед ним и вцепилась в ту, как в родную с красным лицом:              — Только не её. Она… Мне она нравится, — Мира хмурится с усмешкой, волна моментально осознаёт, что лучше сразу объясниться. — Она достаточно длинная, что удобно для объятий, и достаточно твёрдая, чтобы…              «Чтобы было ощущение того, что обнимаешь другого» — Тсунами как-то не стремится признаваться, особенно видя перед собой самодовольную физиономию от правителя со слабо сжатыми губами и полуприкрытыми веками, словно девушка рассказывает, что большой палец сосёт, чтобы безмятежно спать до утра.              — Мхм, — злорадно мурчит Мира, — значит, спать на полу — нельзя, но подушкой ты тоже делится не собираешься. — собеседница сжимает губы так упорно, что те белеют, — я тоже знаю кое-что длинное и твёрдое. — После гордо выпятив грудь и сладко ухмыльнувшись, пока у Тсунами карие глаза как две сочные сливы расширяются. — Я, — указав большим себе в грудину, — хоты я предпочитаю термин «высокий», а не длинный.              Но после его мимика заметно мрачнеет, что различимо даже при тусклом свете свечей.              — Привыкла спать с кем-то?              Волна сжала губы.              — С сестрой.              Вот как ясно, как тучи средь бела дня, темнело его выражения, также быстро и остро эмоции вернулись в положительной спектр, глаза перестают гореть, словно презирая, — но, кажется, Тсунами не успела заметить его прежний печально-опасный, недовольный настрой. Она осторожно укладывает на плед обычную подушку, отступив после.       И теперь, замечает иное: гибрид почему-то замолчал, а когда младшая повернулась к нему, то не среагировал и не улыбнулся, в привычно-издевательской манере, сжав челюсти и сосредоточившись на чём-то на уровне её ребёр и солнечного сплетения — когда Тсунами также смотрит туда, чтобы проверить, что он там разглядывает, тот, прочистив горло, моментально отошёл и упал в турецкую позу на импровизированной кровати.              — Милые носки, — снова возвращая наглую кошачью усмешку.              Тсунами сжала пальцы ног, посмотрев вниз: это пушистые чёрные носки, которые напоминают лапки или даже высокие тапочки, но затем, решив, что ещё за носки тут нужно оправдываться, торопливо садиться на кровать, сжав колени вместе. Ойкает, потому как Мира сразу же придвигается ближе, усаживаясь напротив её ног. Выглядит (да и сам смотрит тоже) как щенок на хозяина, что кушает, наполовину с любопытством, наполовину с просьбой делиться. Хотя, учитывая, что перед волной не только гибрид, что изначально представляет опасность, но и их правитель… Тсунами изгибает брови, оглянувшись на его бёдра и колени:              — Милые… Милая обувь. — слушатель усмехается.              — Пытаешься передразнить своего правителя? — мурчит, на что младшая отвечает быстро и машинально:              — Нет.              Гибрид хихикает. Вообще его самоуверенность — это ходячий открыватель ртов, потому как неясно, испытывал ли Мира когда-либо в своей жизни хоть толику стыда или стеснения, кажется, что ему плевать с высокой горы, что там кто думает. Может, за прямолинейность и наглость его и недолюбливают, приписывая острый язык и юмор, которых на самом деле нет? Хотя есть, но он способен контролировать собственную грубость, даже извиниться.              — Вы… Будете в этом спать? — посмотрев на его бледный кейкоги.              Старший плавно прикрывает свою грудь, словно он нагой и словно ему есть, что прятать, а ещё, словно он испытывает стыд, да, конечно.              — А что, хочешь пижамкой поделиться? — у девушки вдруг всё лицо переходит в букву «о», что правитель заливается, — милашка. Не переживай, если я развяжу пояс, то кейкоги ничем от пижамы² не отличается. — Было бы идеально спать просто в штанах, — проведя длинными пальцами по бедру, — но я не стану смущать леди.              Тсунами кивнула несколько раз, но так быстро, что показалось, словно единожды. Наступила неловкая пауза. Мире, кажется, в кайф рассматривать человека и улыбаться, как будто вот смотрит и невидимо ест любимую блюдо, а волна чувствует себя как бабочка редкого вида под лупой, которую не хотят обидеть, но и просто так отпускать.              — Можем… Сыграть, — она ловко достаёт из-под кровати небольшой белый коробок, — в Орлинтуса³.              Лицо старшего расплывается в вежливой улыбке, фальшивой, конечно же, потому как он выбирает учтивость смеху над названием карточной игры.              — Дай угадаю, игра от людей? — мурчит, когда малышка садится на пол, гибрид подсаживается ближе. — Название явно говорит само за себя, — смотрит, как она очень сосредоточенно раскладывает несколько карт по пледу.              — Нет, почему? Игра популярная. — так невинно объясняет, что Мира больше не решается пошутить.              Он довольно послушно внимает Тсунами, правилам игры и различию карт, переспрашивает пару раз о тех, чьего значения понял не до конца, осторожно играет в первый раз, без шуток и ухмылок, только бы вникнуть, после заявляя, что не стоит расстраиваться, если теперь корону победителя будет носить Мира, а не малышка: но его бледно-молочное лицо застывает и почти трескается, когда он проигрывает в сухую восемь раундов подряд.              — Не переживайте. Я опытный игрок, так что…              Гибрид выдерживает несколько мгновений, прежде чем актёрски рыдает и вытягивает гласные, словно плачет:              — Но-о восе-мь раз, Тсу-нами… Я настоящая курица в твоей орлиной игре. — заключая, как бурчит.              Названная выдерживает ровно три секунды, после начинает звонко смеяться, что правитель замирает автоматически, впервые видя волну настолько расслабленной и открытой в своих эмоциях, что едва находит в себе силы постепенно отзеркалить её эмоции, иначе выглядит как истукан с широко раскрытыми глазами. Это похоже на хихиканье, смешанное с высоким оттенком смеха, как такового, что малышка качнулась пару раз, скалясь в радости. Она открывает глаза и задыхается, когда старший намеренно отводит тяжёлый взгляд в сторону, пока чувствует, что по груди и плечам расползается тепло — но не от счастья или умиления, а от чистого разочарования.              — Тсунами… Скажи, — тихо-низко интересуется, — а ты всегда боишься?              Вопрос оказывается настолько «вне атмосферы», что названная рефлекторно замирает, но не снимает довольной мимики, оставив приподнятые уголки губ и комфорт в мелодичном голосе, раскладывая новую партию на двоих.              — А вы бы не боялись на моём месте? — спокойно объясняет, удивительно умиротворённо, что Мира заворожённо следит. — Когда отец впервые рассказал мне сказку о разбитом солнце, я не испугалась. Меня никто не обижал, никто не кусал. Но, пару лет спустя, случилось одна встреча с гибридом, и, — лицо слушателя бледнеет, пока взгляд чернеет, — хотя он всё равно не успел ничего сделать, как бы жутко не звучало, я не боялась. Пока не увидела слезы отца. — Она ненадолго замолкает. — Страх родных разбивает сердце. Когда они понимают, что бессильны. Когда осознают, что ничего не могут сделать. И когда ты, наконец, сама не осознаёшь, что ситуация неизменна. Что нужно продолжать бояться.              Её палец надавливает сильнее нужного на последнюю карту на полу, Тсунами возвращается к лицу слушателя, который старается уловить хоть толику сомнения или слабости в её мимике, дабы схватиться за это, как за спасительную соломинку и попытаться переубедить волну, что нет, всё ещё может быть в порядке — но, если быть полностью честным, Миру пугает то, что какая-то часть его души так послушна девушке, что слепо верит этим словам, невзирая на его буквальное положение правителя.              — Знаю, вы можете сказать, если они боятся, почему я здесь? — вздохнув, уводит взгляд обратно вниз. — Моя сестра начала чуять мой запах. — Его брови вздрагивают, — она была со мной с самого детства, что ещё опаснее. И они доверяют Кону, как и я.              Мира забирает её пальцы в свои, чем моментально возвращает фокус внимания к себе. Он берёт ее запястье и втягивает воздух с ладони так сильно, что шипит, когда малышка вздрагивает и зажмуривается, пытаясь высвободить кисть или сжать ту в кулак, дабы он прекратил. Не может, потому как царапнет старшего, кто прижимается носом и ртом к ладони.              — Пахнешь, как сироп с солёной карамелью, — теперь гибрид не нюхает, но заставляет держать ладонь человек на своём лицу. — Посмотри на меня. Посмотри на меня сейчас.              Девушка медленно приоткрывает веки, как ожидая того, что с минуты на минуту старший просто возьмёт и прокусит её кожу, и становится страшнее, когда она видит его чёрные раздутые зрачки, что почти перекрывают обычные красные радужные оболочки.              — Я тебя не обижу. — переплетая её пальцы со своими, — и я не откажусь от тебя. Несмотря на то, сколько бы ты не боялась, можешь делать это за нас двоих. Я же, — прикладывая горячие сухие губы к центру её едва дрожащей ладони, — буду терпеливо ждать, пока ты не поверишь мне полностью. Но я не откажусь от тебя, Тсунами.