Трофей (Восток)

Пламя пожирало Полынную Степь, окрашивая ночь в зловещие оттенки багряного и оранжевого. Треск горящих балок, крики сражающихся и предсмертные стоны сливались в какофонию ужаса. Среди этого хаоса металась Лира, как загнанная в угол лань. Её белоснежные волосы, обычно заплетённые в сложные северные косы, сейчас были растрёпаны и покрыты сажей, а небесно-голубые глаза полны паники и ужаса. Она являлась чужой на этой земле, северянкой, чья красота, словно редкий цветок среди камней, выделялась на фоне смуглых лиц жительниц Степи. В мире, населённом исключительно женщинами, её внешность — бледная кожа и светлая копна волос — казалась особенно необычной и притягательной.

***

Всего три года назад Лира жила в достатке и благополучии, в своём родном краю, где снег укрывал землю большую часть года, а изредка появлявшееся на небосводе солнце казалось донельзя ярким и желанным. Она была дочерью ткачихи, окружённая любовью и уважением. В их обществе, где женщины занимали все социальные позиции, от воительниц до правительниц, девушка сама готовилась к взрослой жизни, полной возможностей. Но всё изменилось в один роковой день, когда в её деревню пришли работорговцы. Родной дом девушки был разграблен и сожжён, её семья — убита, а сама она, как трофей, была силой увезена в рабство в эту проклятую Полынную Степь. Лира была прекрасна, и на севере её красота считалась даром богов, но в Степи божий дар обернулся проклятьем, ибо в мире, где ценились сталь и мускулы, её нежная стать оказалась излюбленной для торговцев людьми. Девушка стала завоёванным призом, добычей, живым украшением, предназначенным для удовлетворения грязных потребностей. Изящная пленница оказалась во власти извращённой, жестокой женщины - Элианы. Новоиспечённая хозяйка была красива: статная, темноволосая, с подходящей ей смуглой кожей. Лиру приобрели в качестве живой игрушки для утех. Её изящная внешность должна была услаждать взоры, разжигать страсть. Девушка стала рабыней для чужого наслаждения. Её обнажали перед гостьями, чьи глаза бесстыдно пожирали её, как беспощадное пламя сухую траву. Пленница часто представала нагой перед хозяйкой и её гостями. Каждый взгляд, скользивший по хрупкому девичьему телу, оставлял невидимое постороннему клеймо. Под звуки флейт и барабанов Лиру заставляли танцевать; каждое движение её тела, каждый изгиб, каждое покачивание бёдер становилось предметом торга и похотливых обсуждений. Уязвимая, она танцевала перед толпой, чувствуя себя разбитой и униженной. Ночью, когда тени сгущались, а шумные пиры стихали, наступало время истинных мучений. Грязные шутки, как ядовитые стрелы, вонзались в сердце, а непристойные прикосновения, будто ледяные пальцы смерти, касались её кожи. Красота, некогда бывшая благословением, стала её персональным грехом, притягивающим к девушке не любовь и восхищение, а похоть и жестокость. Её унижали, мучили, били, насиловали. Конечно, Лира пыталась бежать, неоднократно, но её ловили, наказывали, избивали и снова возвращали в этот ад. Надежда иссякла. Все её попытки сопротивления были подавлены. Теперь же, когда пламя пожирало Степь, а воины Алии сеяли вокруг смерть, её положение стало ещё более отчаянным. Хозяйка девушки, в панике бросая всё своё имущество, позорно бежала, оставив свой трофей на произвол судьбы. Она металась по пылающей деревне, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Страх сковывал её, но инстинкт самосохранения гнал тело вперёд. Она видела, как воительницы королевы, с лицами, искажёнными яростью, врывались в дома, не щадя никого. Она слышала крики и звон стали. Она чувствовала запах крови и гари, который душил её и заставлял задыхаться. Всё повторялось. Три года назад так же напали на её деревню, убили её семью, а её саму продали в рабство. У Лиры не осталось ни дома, ни семьи, ни даже надежды на светлое будущее. Она была одна в этом пекле, испуганная, измученная и одинокая. Бежала, спотыкаясь о камни и падая на колени, а её длинные белые волосы, спутанные и измазанные, хлестали по лицу. Её изорванное рабское платье было покрыто грязью и копотью. От ненавистного ошейника ей удалось избавиться. Сквозь дорожную пыль и пепел, покрывающие лицо, проступали следы слез. Дыхание сбивалось, в боку нещадно кололо, но девушка продолжала бежать, не зная куда, лишь бы подальше от этого проклятого места. Ужас гнал её вперёд, заглушая боль от ушибов и ссадин. Воительницы Алии сгоняли всех выживших женщин на площадь. Лира, в отчаянной попытке вырваться из кошмара своей жизни, оказалась в самой гуще толпы. Её грубо толкали и гнали, как скот, вместе с теми, кто ещё недавно упивался унижением рабыни на мерзких пирах её хозяйки. Площадь, некогда место торговли и празднеств, теперь представляла собой жуткое зрелище. Пыль, поднятая сотнями ног, висела в спёртом воздухе, смешиваясь с запахом пота, страха и гари. Захваченные женщины и дети сгрудились, как скот на ярмарке. Их лица, искаженные отчаянием, были покрыты грязью и слезами. Кто-то тихо плакал, кто-то беззвучно шептал молитвы, а кто-то смотрел в пустоту невидящим взглядом, сломленный пережитым. Среди этой толпы девушка, будто загнанный в угол зверь, пыталась слиться с серой массой. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, отдаваясь болезненными ударами в висках. Холодный пот липкой плёнкой покрывал спину. Платиновые волосы, некогда бывшие её гордостью, Лира спрятала под грубой, грязной тканью, найденной в грязи, тут же, на площади. Лицо тщательно измазала сажей, стараясь стать незаметной, раствориться в толпе, сделаться её частью не привлекающей внимания. Внутри девушки боролось отчаяние и давно утерянная надежда. Она искала глазами хоть какой-то путь к спасению, хоть малейшую возможность вырваться из этой трясины крови и ужаса. И вот, когда стражники на мгновение ослабили бдительность, в её душе вспыхнула искра безумной решимости. Как дикий зверь, она рванулась вперёд, протискиваясь между испуганными телами других пленниц. Это был отчаянный, почти самоубийственный рывок. Лира бежала, не разбирая дороги, движимая лишь инстинктом самосохранения. Но свобода оказалась такой близкой и такой недостижимой… Она сделала всего несколько шагов, прежде чем услышала оглушительный топот копыт.

***

Королева ехала верхом на коне на площадь, чтобы осмотреть свою добычу. Внезапно, словно из ниоткуда, под копыта коня бросилась маленькая фигурка. Животное, взвившись на дыбы, едва не сбросил Алию. Она резко натянула поводья, усмиряя лошадь под собой, и опустила взгляд. Прямо перед ней, съёжившись от страха, стояла девушка. Чумазая, перепачканная золой и пылью, в рваном платье и босая. На голове — грязная тряпка. Но больше всего королеву поразили её глаза — большие, голубые, как осколки летнего неба, контрастирующие со столь неопрятным видом. Алия, не медля ни секунды, грубо схватила девушку за шиворот и рывком закинула поперек седла, заставив несчастную вскрикнуть от боли. Внутри неё разлилось знакомое, острое чувство — смесь триумфа, гнева и странного, почти болезненного возбуждения, которое всегда охватывало её после битвы. Взгляд, скользнувший по хрупкому телу её пленницы, лишь усилил это ощущение. «Она мне пригодится», — мелькнуло в голове женщины. — «Чтобы унять эту бурю». Королева, не обращая внимания на страдания девушки, медленно объехала площадь, её взгляд скользил по пленникам, холодный и безжалостный, будто взгляд мясника, выбирающего скот. В этих глазах не было ни тени сострадания, лишь жестокое торжество победительницы. Закончив осмотр, повелительница резко бросила короткий приказ: «Этих на рынок, а этих в замок». Её голос, громкий и властный, разнёсся по площади, заглушая плач и стоны. Стражники тут же принялись за дело, грубо сгоняя пленников в колонны, не церемонясь с больными и слабыми. Покинув дымящиеся руины Полынной Степи, Алия направила коня к лагерю. Девушка, брошенная поперек седла, тихо всхлипывала, а её маленькое тело дрожало от страха. Это лишь распаляло страсть в королеве. Мысль о том, что эта беспомощная добыча теперь полностью в её власти, пьянила правительницу. Въехав в лагерь, она, не церемонясь стащила девушку с коня и, грубо схватив за запястье, потащила в свой шатёр. Лира похолодела. Она чувствовала, что этот шатёр — не сулит ей ничего хорошего. Тёплый приём её тут точно не ожидал. Сердце пленницы сжалось от ужаса, предчувствуя неминуемую беду.