Трофей (Восток)

Въехав в лагерь, она, не церемонясь, стащила девушку с коня и, грубо схватив за запястье, потащила в свой шатёр. Королева толкнула девушку на жёсткое дорожное ложе. Не церемонясь, Алия начала рвать на ней одежду. Тонкая ветхая ткань, местами уже истлевшая, с треском разлеталась под её сильными, загрубевшими от меча пальцами. Девушка не сопротивлялась, лишь плотно сомкнула веки, словно отгораживаясь от происходящего. Её тело мелко дрожало. Алия ощущала прилив власти, пьянящее чувство полного контроля. Перед ней, на грубом ложе, лежало это хрупкое, тонкое создание, воплощение беззащитности.Алия сжала руки своей пленницы над головой, что бы предотвратить сопротивление, но та даже не пыталась этого делать. Девушка запрокинула голову и отвернулась, насколько позволяло положение, обнажив изящную линию шеи, где отчётливо пульсировала нежная тонка вена. Её грудь вздымалась от частого дыхания. Алия грубо провела пальцами по её шее, спускаясь ниже, к груди, ее пальцы почувствовали как сильно бьётся сердце ее пленницы. Девушка вздрогнула от прикосновения, но не издала ни звука. Отсутствие сопротивления, эта полная покорность, удержали Алию того что бы ударить девушку. Она не испытывала желания причинять физическую боль, ей нужен был контроль, полное подчинение. Она лишь грубо брала своё, проникая пальцами в девушку и двигаясь ритмично и резко. Девушка не плакала не издавала звуков, но крупные, слезы блестели на её длинных ресницах, стекая по щекам, смешиваясь с грязью. Она просто позволяла делать с собой всё, что угодно королеве, хотя по её лицу, искажённому от ужаса и отвращения, было видно, насколько все это для неё мучительно. Каждое грубое прикосновение вызывало у неё содрогание. Её лицо выражало отчаяние и отчаянное желание исчезнуть, раствориться в воздухе, оказаться где угодно, только не здесь, не в этом пропахшем потом и кожей шатре. Алия была удивлена этой покорностью, этим молчаливым принятием. Она ожидала крики, мольбы и борьбу, но вместо этого видела лишь безмолвный ужас и отвращение. Это странное отсутствие сопротивления ещё больше распаляло её. Она продолжала, пока не получила необходимую разрядку.

***

Закончив, Алия отпустила руки пленницы и поднялась, глядя на распростёртую на ложе девушку. Та лежала с запрокинутыми над головой руками и раздвинутыми ногами, в позе полной покорности и бессилия. Голова её была слегка запрокинута, лицо отвёрнуто, словно она пыталась скрыться от этого кошмара. Она не пыталась прикрыться, не пыталась убежать, не пыталась сопротивлялась и не издавала ни звука — было слышно лишь её тяжёлое, прерывистое дыхание. Тело девушки мелко дрожало от пережитого насилия. Алия окинула её холодным взглядом. Такая покорность девушки удивила её. Она подошла к стене, взяла висящую на кованом крючке грубую верёвку и, не говоря ни слова, грубо связала девушке руки и ноги. Затем, без малейшего сочувствия, столкнула её на пол возле кровати. Пленница упала на холодный пол, из её горла вырвался приглушённый стон. Алия, не удостоив её больше взглядом, вышла из шатра, оставив её лежать связанной и голой на холодном полу. Девушка лежала, сжавшись на полу пытаясь хоть как-то защититься от холода, проникавшего сквозь щели в шатре. Измученная, она провалилась в тяжёлую полудрёму, ища спасения от ужасной реальности хотя бы в забытьи. Лира очнулась от того что, внутрь шатра вошла Алия. За ней следовали несколько женщин в полном боевом облачении — ее военачальницы. Их лица, суровые и сосредоточенные. Все подошли к небольшому столу и развернув на столе карту, испещрённую пометками и флажками, они склонились над ней, погрузившись в оживлённую беседу. Алия, не удостоив Лиру даже мимолётным взглядом, заняла место во главе стола. Ее голос звучал сухо она указывала пальцем на различные точки на карте, отдавала короткие, чёткие приказы. Военачальницы внимательно слушали, кивая в знак согласия и делая пометки на своих собственных картах. Лира осталась лежать там, где и была — на холодном земляном полу, за ложем, словно выброшенная использованная вещь. Ее тело ныло от боли и усталости, но она старалась не шевелиться, не издавать ни звука, боясь привлечь к себе внимание. Она закрыла глаза, пытаясь сдержать новый приступ отчаяния, и почувствовала, как по ее щекам снова потекли слезы — тихие, беззвучные, горькие слезы полного бессилия.

***

Совещание закончилось. Военачальницы, получив чёткие инструкции, одна за другой покинули шатёр, отдавая Алие короткие поклоны. Их сапоги, стуча по земляному полу, удалялись, пока в шатре не воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в очаге и тихим шелестом ветра за пологом. Алия некоторое время стояла, склонившись над картой, проверяя, не упустила ли она чего-то важного. Затем она медленно выпрямилась, ее взгляд скользнул по шатру, и упал на тёмный угол за ложем. Там, сжавшись в комок, лежала ее пленница. В тусклом свете очага ее обнажённая фигура казалась ещё более хрупкой и беззащитной. Алия подошла к ложу. Некоторое время королева молчала рассматривая свой трофей. В ее взгляде не было ни гнева, ни жалости. Это был холодный, отстранённый взгляд, будто она смотрела не на живого человека, а на неодушевлённый предмет. Алия слегка наклонилась, всматриваясь в лицо девушки. В тусклом свете очага оно казалось бледным и измученным,изборождённым дорожками от слез. Холодно проведя пальцем по ее щеке, Алия скользнула оценивающим взглядом по обнажённому телу, она увидела старые шрамы на теле девушки. Жестокость и возбуждение после битвы схлынуло и появилось чувство любопытства. Алия потянулась к голове девушки и сорвала грязную тряпку скрывавшую волосы её пленницы и замерла. Серебряные пряди, словно сотканные из лунного света, рассыпались по ее плечам, контрастируя с грязью на теле пленённой ей девушки. В глазах Алии вспыхнуло удивление, быстро сменившееся замешательством. Девушка лежала на боку, свернувшись в тесный комок за кроватью. Поза была явно неудобной: одно плечо подмято, колени подтянуты к груди. Холод земляного пола проникал сквозь тонкую кожу, заставляя её дрожать. Она была в сознании, но делала всё возможное, чтобы не привлечь внимания королевы, стараясь даже не дышать слишком громко, боялась, что её присутствие будет обнаружено по одному лишь вздоху. Она была обнажена, связанные запястья и лодыжки, причиняя дополнительную боль. Грязь и копоть покрывали её тело толстым слоем, скрывая истинный цвет кожи. Земля прилипла к её ногам, смешавшись с сажей. Несмотря на эту грязь, Алия отчётливо увидела множество шрамов, покрывающих её спину и плечи. Тонкие белые полоски старых рубцов переплетались с красными, свежими следами от плети. Некоторые из них были совсем недавними, с запёкшейся кровью по краям. Эти отметины говорили о многом: о жестоком обращении, о боли и бесправии. Увидев эти шрамы, Алия была удивлена. Эта пленница всё больше интересовала королеву. — Ты не местная? – спросила Алия, в ее голосе звучало холодное любопытство. Лира, лежа на холодной земле, боялась даже дышать. Она чувствовала на себе тяжёлый, пронизывающий взгляд королевы, будто он прожигал ее насквозь. Страх сковал ее, лишив дара речи. Она молчала, надеясь, что Алия просто уйдёт, оставив ее в покое. — Я задала вопрос. — повторила Алия, ее голос стал твёрдым. — Ты не местная? Отвечай. — Королева сжала плече девушки и  встряхнула ее. — Как твоё имя? Лира с трудом сглотнула пересохшим горлом. Страх боролся в ней с отчаянием. Она подняла на Алию свой взгляд. В глазах королевы не было ни сочувствия, ни милосердия но к ее удивлению, не было и ярости, которую она ожидала увидеть. — Я… я рабыня… Лира… –прошептала она едва слышно, ее голос дрожал. –северянка… — С севера? — переспросила Алия, слегка приподняв тонкую бровь. Ее взгляд стал ещё более изучающим. — Меня…меня захватили, – Лира отвела взгляд, ее щеки слегка порозовели от стыда и унижения. Голос её звучал теперь тише, почти беззвучно. — И продали… в эту деревню, госпоже Элиане… Алия молчала, обдумывая ее слова. Она смотрела на обнажённую и связанную девушку, словно пытаясь разгадать ложь. В глазах девушки она видела не ложь, а лишь глубокий страх и отчаяние, смешанные с покорностью судьбе. Она отпустила плечо Лиры и без малейшего выражения на лице, подняла девушку с пола. Движение было резким, но не грубым. Королева усадила ее на край низкого ложа, затем вынула нож и перерезала верёвки, связывающие Лиру. Закончив, она взяла свёрнутое покрывало, лежавшее тут же, и накинула его на плечи Лиры. Девушка съёжилась на кровати и зажмурилась с ужасом ожидая новые страдания. Она была готова к новым унижениям и новой боли. Каждое прикосновение Алии, пусть даже самое лёгкое, отзывалось в ней страхом. Она замерла, ожидая удара и нового насилия. Но ничего не последовало. К полному своему изумлению, Лира почувствовала, что ее просто оставили в покое. Алия отошла от нее и вернулась к столу, на котором были разложены карты. Она снова склонилась над ними, погрузившись в свои мысли, будто Лира перестала для нее существовать. Лира осталась сидеть на краю ложа, накрытая покрывалом и дрожа всем телом. Она смотрела на Алию, пытаясь понять происходящее, но в голове царил полный хаос. Испуганная, измученная, изнасилованная, она едва могла поверить, что ее оставили в покое. Девушка инстинктивно закуталась в покрывало, пытаясь согреться и скрыть наготу. Её сознание было затуманено. Она смотрела на Алию большими, испуганными глазами, полными непонимания и ужаса. В её голове царил полный хаос, обрывки мыслей и чувств сталкивались друг с другом, не складываясь в цельную картину. Это молчание, это внезапное прекращение насилия казалось ей ещё более пугающим, чем сами грубые прикосновения. Она сидела неподвижно, боясь даже пошевелиться, словно любое движение могло спровоцировать новую волну жестокости. Она не могла понять, почему её оставили в покое. Почему её не бьют и не насилуют снова? В её опыте не было места такому милосердию. Она привыкла к тому, что боль следует за болью, унижение за унижением, без всякой передышки. Это внезапное затишье дезориентировало её, погружая в ещё больший шок. Её разум отказывался принимать происходящее, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение, но находил лишь пустоту. Внутри девушки бушевала буря противоречивых чувств: страх, отвращение, унижение, смешанные с едва пробивающимся слабым проблеском надежды, что всё закончилось. Но эта надежда была настолько хрупкой, что Лира боялась даже думать о ней, опасаясь, что она тут же разобьётся о жестокую реальность. Её взгляд был прикован к лицу Алии, она пыталась прочесть в нём хоть что-то, что могло бы объяснить происходящее, но видела лишь холодную отстранённость, которая пугала её не меньше, чем ярость. — Ложись спать, — глухо бросила королева, даже не удостоив пленницу взглядом. Не в силах больше сопротивляться усталости и пережитому ужасу, Лира медленно опустилась на ложе сжавшись на самом его краю, плотнее закутавшись в покрывало. Сквозь полуприкрытые ресницы она наблюдала за Алией, которая, казалось, совершенно о ней забыла, а затем Лира провалилась в беспокойный, прерывистый сон. Алия заметила, что девушка уснула и тихо подошла к ней, склонившись она попыталась рассмотреть её лицо, но грязь, покрывавшая кожу, скрывала черты пленницы. Алия видела её обнажённые плечи — худые и тонкие, словно у подростка, хрупкую шею, тонкие пальцы, судорожно сжимающие край грубого покрывала. Сон девушки был беспокойным. Она вздрагивала, её тело била мелкая дрожь, из-под сомкнутых век медленно стекали слёзы, оставляя на грязном лице светлые дорожки.

***

Алия никогда не брала северянок во дворец. Это был малочисленный народ, почти полностью истреблённый бесконечными набегами. На их земли постоянно нападали, чтобы захватить пленников и продать на рынках рабов. Северянок, из-за их хрупкого телосложения, использовали лишь для низменных целей. Из них делали наложниц, продавали в публичные дома, использовали для утех. Ни для какой другой работы они не годились — слишком быстро погибали от изнурительного труда. Судьба северянок была неизменно унизительной: рабство, предназначенное лишь для удовлетворения чужих похотей. Многие не выдерживали такой жизни и кончали с собой, предпочитая смерть бесчестью. Часто во время нападений на селения северян, многие семьи предпочитали самоубийство, нежели плен…

***

Никто не знал откуда появился этот народ. Северяне были стройные, хрупкие белокурые люди, которые очень отличались от других народов, высоких черноглазых смуглых южан, крепких и сильных диких жителей запада и не менее крепких высоких и темноглазых людей с востока. Когда-то у самой Алии была няня-северянка. Она попала во дворец так же, как наложница, принадлежавшая её матери. Королева-мать, однако, относилась к своей рабыне с добротой и заботой. Когда родилась Алия, королева доверила воспитание принцессы именно ей, этой северной наложнице. Няня любила маленькую Алию, окружала её теплом и лаской, заменив ей мать, которая была занята государственными делами. Но хрупкое здоровье няни, подорванное ужасными условиями рабства ещё до попадания во дворец, не выдержало. Она умерла, когда Алия была подростком. Эта потеря глубоко ранила будущую королеву. С тех пор Алия никогда больше не брала северянок во дворец.

***

Королева задремала в небольшом кресле, стараясь не тревожить девушку. Проснулась Алия рано утром, с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь щели в шатре. Её пленница спала, сжавшись в комок на самом краю кровати, словно боялась занять больше места, стремилась стать как можно меньше и незаметней. Её поза выражала крайнюю степень уязвимости и страха. Королева тихо поднялась, стараясь не разбудить девушку, и вышла из шатра. Утренний воздух был свеж и прохладен. Алия оглядела лагерь, отдавая последние распоряжения. Затем подозвала Эльзу, свою личную служанку. Уже пожилую седовласую, но все еще красивую женщину. — Приготовь для неё ванну, — приказала Алия, указывая на свой шатёр. — И если понадобится, позови лекаря. Проверь, нет ли у неё ран, требующих внимания. И… обращайтесь с ней осторожно… Служанка поклонилась. Алия на мгновение задумалась, а затем добавила: — Накрой на стол… На двоих… Я хочу позавтракать с ней. Приказ прозвучал неожиданно даже для самой Алии. Обычно с пленниками не церемонились, их участь была незавидной. Но эта девушка, её серебряные волосы, её покорность и ужас в глазах, вызывали в королеве странное, непривычное чувство.