Трофей (Восток)

Однажды утром, с первыми лучами солнца, пробившимся сквозь витражи окон, королева Алия объявила о своём отъезде на охоту. Лира, привыкшая к постоянному присутствию возлюбленной, почувствовала тревогу, предчувствуя недоброе. Алия, заметив её волнение, нежно улыбнулась и успокоила, пообещав вернуться с первыми сумерками, когда тени станут длинными и мягкими. Лира осталась в замке, окружённая привычной суетой и заботой слуг, но день тянулся мучительно медленно. Каждая минута без королевы казалась вечностью, наполненной тихим беспокойством. К полудню, когда солнце достигло зенита, заливая замок ярким светом, в покои Лиры, как вихрь, ворвалась одна из кухонных служанок. Ее лицо было искажено гримасой неподдельного ужаса, дыхание сбивалось, будто она пробежала огромное расстояние. — Госпожа! — задыхаясь, проговорила она, хватаясь за грудь. — Королева… с ней беда! На охоте… несчастный случай! Она зовёт вас! Срочно! Сердце Лиры оборвалось, как тонкая нить. Страх, холодный и липкий, ледяной хваткой сковал ее грудь, отнимая способность дышать. Не раздумывая ни секунды, повинуясь инстинктивному порыву, она бросилась за служанкой, не задавая лишних вопросов. В голове пульсировала лишь одна, навязчивая мысль: «Алия… с ней что-то случилось… я должна быть рядом! Я должна ее увидеть!» Служанка, не говоря ни слова, повела Лиру запутанными коридорами, минуя парадные залы с их холодным великолепием и тихие внутренние дворы, и вывела через неприметный служебный вход, расположенный рядом с кухней. Этот путь был значительно короче, чем обычный, но в своём смятении и ужасе Лира не обратила на это никакого внимания. Она так же не заметила лежащую в углу убитую Софию… Они выбежали во внутренний двор, а затем через небольшую, едва заметную калитку оказались за пределами замковых стен. Лира, задыхаясь от быстрого бега, остановилась на мгновение, чтобы перевести дух, отеревшись на стену. Именно в этот роковой момент, как будто из-под земли, из-за ближайших деревьев, как тени, выскользнули несколько женщин в грубой, тёмной одежде, их лица были скрыты плотными платками. Все произошло настолько стремительно, что Лира не успела даже вскрикнуть от ужаса. Сильные, грубые руки схватили ее, грубо зажали рот грязным кляпом, лишая возможности кричать, сопротивляться, звать на помощь и надели на голову мешок. В мгновение ее затащили вглубьтёмного, зловещего леса. Служанка, привёдшая Лиру к калитке, осталась стоять неподалёку с ужасом наблюдая за разворачивающейся сценой. Но в ее глазах читался не страх за похищенную госпожу, а скорее… облегчение «это не я, это не меня тащат с мешком на голове». Она огляделась по сторонам, убеждаясь, что их никто не видит, и скрылась в дверях замка, оставив Лиру на произвол судьбы, в руках неизвестных похитителей. Лира, оказавшись в руках похитителей, с мешком на голове, полностью дезориентированная и испуганная, поняла, что стала жертвой тщательно спланированной и жестокой ловушки. Страх, который она так долго и с таким трудом пыталась подавить глубоко внутри себя, вернулся с новой, утроенной силой, парализуя ее волю, сковывая каждое движение. Она знала, чувствовала каждой клеточкой своего тела, что за этим похищением стоит не случайность, не ошибка, а чья-то злая, расчётливая воля. И в глубине души, в самом темном уголке своего сердца, она боялась, что догадывается, чья именно… В голове мелькнуло лишь одно имя, от которого кровь стыла в жилах. Элиана…

***

Лиру связали грубыми верёвками, туго стянув запястья за спиной. Рот затянули грязным кляпом, лишив возможности кричать о помощи. Мешок из плотной ткани плотно закрывал ее лицо, погружая в непроглядную тьму и лишая ориентации. Она отчаянно пыталась сопротивляться, дёргаясь и извиваясь, но это лишь разозлило похитителей. Последовал сильный удар по голове, от которого в глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Мир вокруг на мгновение перестал существовать. Ее грубо кинули поперек седла лошади. Боль пронзила все тело, отзываясь тупой пульсацией в голове. Это положение, стесняющее дыхание и вызывающее тошноту, невольно вызвало в памяти Лиры болезненное воспоминание. Более года назад, похожим образом, она была похищена Алией. Но тогда, в том кошмаре, в конце концов, расцвела любовь. Королева, похитившая ее, полюбила ее всем сердцем. Сейчас же Лира не знала, кто ее похитители, и эта неизвестность пугала гораздо сильнее, чем физическая боль. Из-за оглушающего шума в голове, вызванного ударом, и мерного стука копыт, отзывавшегося болезненной вибрацией в каждом суставе, Лира почти ничего не слышала. Мир вокруг неё словно расплылся, превратившись в неясный, пугающий гул. Она лежала поперек жёсткого седла, ее связанные за спиной руки немели от тугой верёвки, врезавшейся в кожу. Страх упасть, разбиться о камни, смешивался с растущим ужасом от происходящего. Чьи-то грубые и крепкие руки, словно стальные клещи, удерживали ее, не позволяя соскользнуть с лошади. Но эти руки не просто поддерживали ее. Лира с ужасом, пронзившим до самых костей, ощутила, как чьи-то грубые, пальцы начали бесцеремонный осмотр её тела. Холодный, липкий пот мгновенно выступил на лбу. Отвращение и ужас, как змеи, волной прокатились по ней, парализуя волю. Она почувствовала, как чья-то потная, грязная рука бесцеремонно забралась под платье, грубо ощупывая бёдра, как будто выбирая кусок мяса на рынке. От этого прикосновения её затошнило, к горлу подступила горечь. Самое страшное произошло, когда чужая, наглая рука проникла под её нижнее бельё, коснувшись самых интимных, самых сокровенных мест. Страх сковал её, лишая способности дышать. Внутри бушевала буря отчаяния, ярости и ужаса, смешиваясь в горький, отравляющий коктейль. Она беззвучно молила о спасении, надеясь, что этот кошмар скоро закончится, но лес вокруг хранил равнодушное молчание, лишь стук копыт и грубые голоса похитителей эхом отдавались в её затравленном сознании, напоминая о её беспомощности. Она чувствовала чужую руку на ягодицах, грубые пальцы, сжимавшие плоть с такой силой, что Лира невольно застонала от боли сквозь кляп. Но боль быстро сменилась оцепенением от ужаса, лишавшим даже возможности вздохнуть. Затем, с новой, ледяной волной ужаса, она почувствовала оскверняющее прикосновение между ног — грубое проникновение внутрь. Грубое проникновение обожгло её изнутри, как раскаленным железом, вызывая нестерпимую боль и тошноту. В отчаянной попытке вырваться Лира извивалась всем телом, брыкаясь ногами, насколько позволялверёвки и издаваяприглушённые, отчаянные мычащие звуки из-под кляпа. Но ее отчаянные попытки сопротивления, вызвали лишь грубый, хриплый смех у похитивших ее женщин. Их смех, зловещий и издевательский, разнёсся по лесу, как карканье воронья, и эхом отозвался в ее оглушённость, измученной голове, полный презрения, жестокости и садистского наслаждения чужой болью. Каждая волна смеха пронзала ее, как удар ножа, напоминая о ее полной беспомощности. Страх сковал ее, парализовав всякое сопротивление. Она безмолвно молила о Алии, но она не знала что с ней. ей сказали что она пострадала во время охоты и возможно сама нуждается в помощи… Лес вокруг продолжал хранить равнодушное молчание, лишь стук копыт, мерный и неумолимый, и грубые голоса похитителей, полные похоти и жестокости, эхом отдавались в ее затравленном, измученном сознании, напоминая о ее полной, абсолютной беспомощности. Лиру везли бесконечно долго, время от времени она теряла сознание от боли и ужаса, но каждый раз, приходя в себя, вновь ощущала грубые руки под своей юбкой. Эти прикосновения не прекращались, превращая поездку в нескончаемую пытку. Время от времени её насиловали, грубо проникая внутрь и с жестокой силой двигая пальцами, разрывая и без того измученное тело. Каждое такое вторжение отзывалось новой волной острой боли, смешанной с тошнотой и головокружением. Ей было невыносимо больно, стыдно и страшно. Она плакала навзрыд, но из-под кляпа вырывались лишь приглушённые стоны и всхлипы, она отчаянно пыталась брыкаться, но связанные руки и неудобное положение поперек седла делали ее попытки тщетными. Сквозь пелену боли и страха Лира осознавала, что большую часть пути она проделывает с задранной юбкой, под взглядами сопровождающих ее похитительниц. Эта мысль добавляла к её страданиям ещё и жгучий стыд. Она чувствовала холод лесного ветра на своихобнажённых ягодицах, контраст между холодом снаружи и жаром стыда внутри разрывал ее на части. Лира рыдала от отчаяния, страха и стыда, чувствуя себя абсолютно беспомощной и уничтоженной. Каждый толчок лошади, каждое прикосновение грубых рук отзывалось в ней новой волной боли и унижения. Она была сломлена и раздавлена. В ее сознании мелькали обрывки воспоминаний о Алие, о нежности и любви, которые она когда-то испытывала, но эти воспоминания лишь усиливали ее отчаяние, напоминая о том, что было потеряно. В этот момент Лира чувствовала, что все кончено, что надежды больше нет. Лира забывалась на какое-то время, проваливаясь в спасительное беспамятство, но грубое пробуждение было жестоким. Её рывком скинули с лошади, и она с глухим ударом рухнула на твёрдую, усыпанную камнями землю. Боль пронзила всё тело, отзываясь острой вспышкой в голове и тупой болью в ушибленных боках. На какое-то мгновение её оставили в покое, и Лира, собрав последние силы, попыталась приподняться. Но её тут же грубо схватили за плечи и потащили по земле, не обращая внимания на её стоны и попытки сопротивляться. Наконец, её бросили на колени, и кто-то сорвал с головы мешок. Свет ударил в глаза, ослепляя после долгой тьмы. Лира моргала, пытаясь сфокусировать взгляд. Они были достаточно далеко в лесу, это она поняла сразу. Замок скрылся за густыми деревьями, и она не имела ни малейшего представления, куда её привезли. Перед ней стояли три женщины, наёмницы, их лица были грубыми и грязными, одежда — поношенной. В их глазах не было ни капли сострадания, лишь холодная жестокость. Лиру грубо привязали к толстому стволу дерева, верёвка больно врезалась в запястья. Она беспомощно наблюдала, как женщины начали обустраивать лагерь на ночь. Они развели костёр, пламя которого весело заплясало, отбрасывая зловещие тени на лица похитительниц. Запах дыма и жареной еды смешивался с запахом пота и земли, создавая гнетущую атмосферу. Женщины ели и пили, щедро прикладываясь к бурдюку с вином. С каждым глотком их голоса становились громче, а шутки — всё более пошлыми и оскорбительными, направленными в адрес Лиры. Она чувствовала на себе их похотливые взгляды, полные цинизма и презрения. — Ну что, красотка, — прохрипела одна из них, самая крупная и грубая на вид, с пьяным блеском в глазах, — долго же мы пытались вытащить тебя из замка. Теперь повеселимся. Сказала она отвязала её от дерева и грубо потащила к костру, где языки пламени жадно лизали воздух. Там, у жаркого костра, Лире приказали раздеться. Она отчаянно замотала головой, отказываясь подчиниться. — Сказано раздевайся! — рявкнула другая, отвесив Лире сильную пощёчину. — Или хочешь еще разок получить по голове? Страх перед новыми побоями, страх быть искалеченной, заставил её подчиниться. Дрожащими руками Лира начала снимать с себя красивое платье, которое еще недавно носила в стенах замка. Ткань, некогда чистая и нарядная, упала на грязную, усыпанную листвой землю. Затем, под пьяные возгласы, смех и грубые подталкивания похитительниц, она сняла нижнюю юбку, обнажив тонкое белье. — Ну-ну, не стесняйся, — ухмыльнулась третья, оглядывая Лиру с головы до ног. — Покажи нам, чем тебя королева баловала. Лира, обливаясь слезами стыда и унижения, стянула с себя остатки одежды, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Каждая снятая вещь, каждое прикосновение к своему телу, казалось Лире новым ударом, новым унижением. Она стоялаобнажённая перед этими грубыми женщинами, ощущая не только физический холод от ночного воздуха, но и леденящий ужас. — Пожалуйста, не надо, умоляю вас, — прошептала Лира. — «Пожалуйста, не надо», — передразнила её одна из похитительниц, кривя губы в презрительной усмешке. — А теперь спляши для нас, пташка! Та же женщина, что предложила «развлечься», затянула какую-то похабную, пьяную песню, полную грубых намёков и непристойных слов. Мелодия была резкой и диссонантной, словно издеваясь над болью Лиры. Лира стояла неподвижно, опустив голову. Она не могла, не хотела двигаться под эту мерзкую музыку, обнажённая перед этими грубыми женщинами, чувствуя себя абсолютно растоптанной и униженной. — Я не буду, — прошептала она едва слышно, надеясь, что её отказ останется незамеченным. — Ах ты ж у нас какая гордая! — взревела одна из похитительниц, выхватывая из-за пояса плётку. — Ну, тогда попляшешь под плетью! Первый удар пришёлся по спине, обжигающей болью пронзив тонкое тело Лиры. Она вскрикнула, выгибаясь от боли, не в силах сдержать крик. Плеть, как змея, снова и снова взвивалась в воздухе, оставляя на обнажённой коже багровые борозды. «Пляска под плетью», как цинично называли это её мучительницы, превратилась в настоящую пытку. — Пожалуйста… хватит… — сквозь слёзы и боль умоляла Лира, пытаясь защититься от ударов руками. — Умоляю, пощадите… Она упала на колени перед своими мучительницами, готовая целовать их грязные сапоги, лишь бы они прекратили эту пытку. — Верните меня во дворец… к королеве… — захлёбываясь слезами, просила она. — Она заплатит вам… заплатит сколько угодно… за свою любимую рабыню… В ответ раздался грубый, пьяный хохот. — Королева? — усмехнулась одна из женщин, сплёвывая на землю. — Твоя королева отправилась на охоту, да только не вернулась. Говорят, несчастный случай… Так что помощи тебе ждать неоткуда, глупая девчонка. Сердце Лиры похолодело от этих слов. Несчастный случай… Алия… Нет, этого не может быть! Но страх, холодный и липкий, уже проникал в каждую клеточку её тела, отравляя сознание. — Скоро мы вернём тебя твоей прежней хозяйке, — продолжила другая похитительница, равнодушно пожимая плечами. — Собственность должна быть возвращена владельцу, закон есть закон. Отчаяние, холодное и бездонное, захлестнуло Лиру. Она почувствовала себя абсолютно потерянной, брошенной на произвол судьбы. Боль от ударов плетью отступила на второй план, уступив место всепоглощающему ужасу. Королева мертва, ее больше нет… Она осознала, что её ждёт возвращение в прежний ад, к жестокой хозяйке, после всего того, что она пережила с Алией — заботу и любовь… опять в ад?! Стыд, жгучий и унизительный, разливался по всему телу, отравляя каждую мысль. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Всё кончено… всё кончено…» Она сотрясалась от рыданий, но лес вокруг продолжал хранить равнодушное молчание, как соучастник её мучителей. Лира закричала от отчаянья… — Заткнись, рабыня! — прорычала она и с силой ударила Лиру по лицу. От удара голова девушки резко откинулась назад, а во рту появился привкус крови. Затем её грубо схватили за руки и ноги и поволокли к подстилке, брошенной возле костра. Две женщины удерживали её, одна крепко держала за запястья, другая — за щиколотки, растянув хрупкое тело. Лира отчаянно пыталась вырваться, извиваясь и дёргаясь, но силы были неравны. За год, проведённый с королевой, она научилась защищаться, но против троих грубых и сильных женщин её навыки были бесполезны. Она была тонкой, нежной северянкой с платиновыми волосами, её хрупкое тело не могло противостоять их грубой силе. — Ну что, куколка, поиграем? — проскрипела одна из них, наклоняясь к лицу Лиры. Началось то, что Лира боялась больше всего. Её грубо и жестоко насиловали. Лира рыдала, кричала, извивалась, отчаянно пытаясь сопротивляться, но её усилия были тщетны. Её снова и снова били, когда она пыталась вырваться, и вскоре она обессилела. Но сознание не покидало её, она чувствовала и видела всё, что с ней происходило. Она чувствовала на себе и внутри себя грубые, грязные руки, ощущала грубые толчки, разрывающие её изнутри. Боль была невыносимой, стыд — всепоглощающим, а страх — леденящим. В её голове пульсировала одна мысль: «Королевы нет… Она не придёт… Никто меня не спасёт…» От этой мысли отчаяние захлестнуло её с новой силой. Она поняла, что завтра будет ещё хуже, садизм её бывшей хозяйки был ещё более ужасным и то что творили с ней похитительницы было детской забавой. Внутри Лиры всё кричало от ужаса и отвращения. Она чувствовала себя грязной, осквернённой, сломанной. Стыд жёг её изнутри, как раскалённое клеймо. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной. В её памяти всплывали обрывки счастливых дней, проведённых с Алией, её нежные прикосновения, её любящий взгляд. Эти воспоминания лишь усиливали её страдания, напоминая о том, что было потеряно навсегда. Боль от потери Алии разрывала ее сердце. — Ну что, ещё хочешь? — прохрипела другая из мучительниц и сменила свою подругу… Это продолжалось всю ночь… насильницы сменяли друг друга насилуя Лиру грубо и жестоко, используя в том числе и различные предметы. Она лежала неподвижно, её тело дрожало от пережитого ужаса, а из глаз текли слёзы. Внутри неё царила пустота, заполненная лишь болью, страхом и отчаянием. Она чувствовала, что сломлена, что внутри неё что-то навсегда умерло. Она молила о смерти, как об избавлении от этих невыносимых мук, но тьма леса продолжала хранить молчание, лишь пьяный смех и грубые голоса мучительниц эхом отдавались в её измученном сознании. К утру Лиру оставили в покое, лишь крепко связав. Измученная, она провалилась в тревожный сон, полный обрывков воспоминаний и страхов. Во сне ей явилась королева, такая живая и близкая, Лира отчаянно пыталась позвать её на помощь, но образ Алии таял, растворяясь в тумане, оставляя Лиру в ледяном одиночестве. Пробуждение было жестоким — от пронизывающего утреннего холода. Похитительницы, не обращая на неё внимания, собирали лагерь. Лира заметила свою одежду, аккуратно сложенную отдельно — единственное, что связывало её с прошлой, счастливой жизнью во дворце. Они явно собирались продать её, ведь ткани были дорогими, а отделка — изысканной. Лиру грубо подняли на ноги и, развязав, накинули на неё грубую, грязную рубаху одной из мучительниц, слишком короткую и неудобную. Затем её посадили на лошадь, впереди одной из женщин, снова связав руки за спиной. Началось новое мучение. Всю дорогу эта ужасная женщина, сидящая позади, не прекращала своих грязных приставаний. Она запускала свои руки под рубаху Лиры, между её ног, причиняя нестерпимую боль в истерзанном вчерашним насилием теле. Лира вздрагивала от каждого прикосновения, но не могла ничего сделать. Рука женщины грубо сжимала её маленькую грудь, вызывая новую волну тошноты и отвращения. Другие похитительницы, наблюдая за этим, грубо хохотали, подбадривая подругу пошлыми шутками. Лиру пересаживали от одной к другой, и этот кошмар продолжался, казалось, бесконечно. Всё тело Лиры болело, ныло, горело огнём, но сильнее всего болело — между ног. Каждое движение лошади отзывалось острой, режущей болью. Она была обессилена, её мучила жажда, даже слёз больше не оставалось. Она была избита, измучена, изнасилована. Внутри царила пустота, перемежающаяся вспышками отчаяния и ужаса. Они долго ехали верхом, пока впереди, наконец к ночи, не показались крыши домов небольшого городка. Лира смотрела на приближающиеся строения пустым, потухшим взглядом. Страх, который она испытывала, перерос в апатию, в полное безразличие к своей судьбе. Она знала, что её ждёт возвращение к прежней хозяйке, к ещё большим мучениям. Но сейчас, после всего пережитого, ей было уже всё равно. Внутри неё, казалось, уже ничего не осталось, кроме боли, стыда и пустоты. Она была готова ко всему, лишь бы это скорее закончилось.