Трофей (Восток)

Когда Лира немного окрепла на неё нацепили какое то тряпье, от которого она успела отвыкнуть, совсем не похожее на её прежние изысканные наряды, и на шею нацепили холодный, тяжёлый медный рабский ошейник, напоминавший о её прежнем статусе. Теперь её заставляли выполнять самую грязную и тяжёлую работу по дому: убираться в комнатах, мыть полы, выносить золу из каминов, мыть посуду и стирать. Она стала тенью самой себя, измученной и запуганной. Хозяйку она видела лишь мельком, когда та общалась с гостями, её голос, холодный и надменный, доносился до Лиры издалека, как из другого мира. Лира была даже рада этому, рада, что её пока не трогают, что ей дали хоть какую-то передышку от ужаса. В глубине души она понимала, что это лишь затишье перед новой бурей, но сейчас, в этот момент, это было всё, что у неё оставалось — слабая надежда на временное облегчение.

***

Воспоминания о дворце и Алие тускнели в этом кошмаре, будто далёкий сон, ускользающий при пробуждении. Каждая новая пытка, каждое унижение стирало из памяти счастливые мгновения, заменяя их болью и отчаянием. Когда раны Лиры перестали кровоточить, её позвала хозяйка. Одним холодным взглядом она приказала Лире снять тряпьё, в которое та была одета. Лира боясь новых побоев, безропотно подчинилась. Элиана, с циничной улыбкой, оценивающе оглядела обнажённое тело Лиры. — Что ж, — протянула она, — теперь ты готова развлекать гостей. Для Лиры начался прежний кошмар, но теперь он был ещё более ужасным, потому что она знала, что такое настоящая любовь и нежность, и контраст с тем, что происходило сейчас, был невыносим. В тот вечер её выгнали обнажённой перед толпой пьяных, похотливых гостей. Каждый взгляд, каждое похотливое слово ранили её, будто удары ножа. Она увидела кнут в руках госпожи, и страх парализовал её. Зная, что её ждёт жестокая порка, если она откажется, Лира начала танцевать. Её движения были скованными и неуверенными, каждое из них причиняло ей не только физическую боль от ран, но и душевную — от унижения и стыда. После этого унизительного танца Лиру грубо схватили за ошейник и заставили стоять на коленях у трона госпожи. Элиана, будто торгуясь на рынке скота, выставила цену за ночь с Лирой. Чтобы набить цену, она бесцеремонно прикасалась к груди девушки, раздвигала её ноги, показывая всем самое сокровенное. Лира чувствовала, как по её щекам текут слёзы, но не могла ничего сделать. Она была лишь товаром, предметом для продажи, лишённым всяких прав и чувств. Наконец, её продали какой-то толстой, разряженной купчихе, чьи глаза горели похотью и алчностью. Она была обречена на новые мучения, на новую боль и новое унижение. Купчиха, грубо схватив Лиру за ошейник, поволокла её по коридору и втолкнула в пустую, мрачную комнату. Девушка, шатаясь, забилась в самый дальний угол, как загнанный зверь. Купчиха, приказала Лире лечь, та, глядя на неё полными отчаяния глазами, отчаянно затрясла головой. Её взгляд упал на ужасные приспособления, расставленные на столике у ложа — ремни, цепи, металлические инструменты. Она поняла, что эти предметы предназначены для пыток и изощрённого насилия. Это было куда более чудовищно, чем всё то, что ей пришлось пережить в Полынной Степи. Казалось, хозяйка переступила какой-то невидимый порог садизма, после чего уже не могла остановиться. Купчиха, не обращая внимания на протесты Лиры, грубо схватила её и привязала к кровати, растянув в самой унизительной позе, какую только могла придумать её извращённая фантазия. Началась пытка. Нет, Лиру не били, её насиловали — ужасно, страшно, извращённо, причиняя чудовищную, невыносимую боль. Лира рыдала, стонала от боли, а в моменты, когда становилось совсем нестерпимо, из её груди вырывались отчаянные, полные муки крики. В какой-то момент, сквозь пелену слёз и боли, она заметила в приоткрытой двери искажённое ужасом лицо молодой рабыни, той самой, что встретила их у входа и которая ухаживала за ней после поркигоспожи. Девушка смотрела на происходящее широко раскрытыми от ужаса глазами, а затем, не в силах больше выносить это зрелище, в страхе убежала. Когда купчиха, наконец, «развлеклась», она оставила Лиру лежать в той же унизительной позе. Лира забылась в полусне, измученная болью и отчаянием. Её разбудили чьи-то осторожные прикосновения. Она открыла глаза, содрогаясь от страха увидеть нового мучителя, но перед ней стояла та самая молодая рабыня. С тихой, почти благоговейной осторожностью она принялась развязывать верёвки, больно врезавшиеся в запястья и щиколотки. Закончив, девушка помогла Лире подняться на ноги. Лира едва держалась на ногах, а в глазах стояли слёзы. Рабыня, поддерживая её, повела в ту грязную, тесную коморку которая стала их общим пристанищем. В тусклом свете, проникавшем сквозь щели в стенах, девушки наконец познакомились. Рабыня тихо назвала своё имя — Тами. Она рассказала, что всегда была рабыней, её продали Элиане, когда та приехала в Крысиный Городок. Было ещё две рабыни, но, по словам Тами, Элианора замучила их до смерти. Осталась только она. — Правда ли, что ты жила во дворце? — с робким восхищением спросила Тами. — И правда ли, что ты была личной рабыней самой королевы? — Да, — едва слышно ответила Лира, опустив взгляд. — И она…часто тебя порола? — с опаской спросила Тами. Лира покачала головой. — Нет, — прошептала она. — Королева была добра ко мне. Она… любила меня. Она рассказала Тами о своей жизни во дворце, о том, как о ней заботились, как её окружали теплом и вниманием. Тами слушала, раскрыв рот от изумления, и в её глазах читалось недоверие. — Я не понимаю, — тихо произнесла она. — Я никогда не видела, чтобы с рабами обращались по-другому… что бы нас не мучили. — Она была… другой, а теперь ее нет… мне сказали, что Алия погибла… и теперь меня не кто не спасет…— прошептала Лира, и в её голосе прозвучала такая тоска, что у Тами сжалось сердце. В ту ночь между двумя девушками возникла хрупкая связь, основанная на общей беде и взаимном сострадании. Они стали помогать друг другу, как могли, делясь скудной едой и поддерживая друг друга в минуты отчаяния. Тами иногда заставляли обслуживать клиентов, но к ней было гораздо меньше внимания, чем к Лире. Красота Лиры, её платиновые волосы, её хрупкая фигура, даже после всех пережитых мучений, привлекали всё больше и больше клиентов, желающих посмотреть на танцующую голую белокурую рабыню.