Apple pie

꧁𓆩♡𓆪꧂

— Чжань-Чжань, я сейчас лопну от смеха! Инь Лайфен держалась за живот и смеялась от души, утирая слезы с глаз. Её маленький сын, омега, рос озорным и причудливым ребенком. А в компании с Ван Ибо, маленьким альфой из семьи их друзей, эта парочка превращалась в гремучую смесь. Лайфен и Чан Шучунь были не разлей вода со студенческой скамьи. Там же они познакомились со своими будущими мужьями, альфами Сяо Цяном и Ван Хуа. Последний и Сяо Цян дружили еще со школы; их деды заложили фундамент общего бизнеса, который впоследствии перешел к ним поровну. Ван Хуа и Чан Шучунь не стали тянуть с браком, и на третьем курсе Шучунь уже носила под сердцем их первенца. Сяо Цян, выходец из богатой семьи, воспитанный в строгих традициях, с трудом принимал новые законы о равноправии. Но, несмотря на это, Инь Лайфен любила своего мужа, а больше всего на свете обожала своего сына-омегу, пусть даже ей и пришлось бросить университет, уйдя в декрет. — Бо-гэ, — раздался звонкий детский голосок омеги. — Откинь плащ вот так и двигайся, будто его колышет ветер! Сяо Чжань и Ван Ибо, воодушевленные свежепрочитанным комиксом, репетировали сценку, чтобы поскорее показать её Лайфен. Родители Ибо и отец Сяо Чжаня, Сяо Цян уехали кататься на лыжах, а дети остались под присмотром мамы Сяо Чжаня. Лайфен не разделяла их любви к экстриму, поэтому с удовольствием брала на себя роль няньки. Присматривать за этими двумя непоседами доставляло ей истинное удовольствие. Лайфен расхохоталась еще громче, наблюдая за стараниями юных актеров. Ван Ибо, с серьезным видом придерживая воображаемый плащ, изображал могучего героя, а Сяо Чжань со всем своим детским энтузиазмом вживался в роль злодея. Оба мальчика были полны энергии, их воображение не знало границ, и Лайфен поражалась, как быстро они впитывают все, что видят и читают. — Ну, вы просто прирожденные артисты! — воскликнула она, аплодируя им и стараясь не упустить ни одного момента из их импровизированного спектакля. — Я не знаю, что из этого выйдет, но точно что-то замечательное. Комната словно ожила от радостных криков и смеха. Детям не нужны были дорогие игрушки или сложные декорации – они сами создавали свой волшебный мир, в который погружались с головой, увлекая за собой и Лайфен. Она понимала, что эти мгновения бесценны. Видеть, как растет и развивается её сын, видеть его счастье и мечты – вот что было для неё самым важным в жизни. Позже, когда дети устали от игр, Лайфен предложила им почитать новую книгу. Устроившись поудобнее на диване, она начала читать вслух. История захватила маленьких слушателей, и вскоре они задремали, уютно примостившись у неё на коленях. На губах Лайфен заиграла теплая улыбка. Она подумала, что пусть этот вечер останется таким тихим и мирным, вдали от шума и суеты, пока они ждут возвращения остальных с горнолыжного склона. Но наступило время ужина, минуты безжалостно отсчитывали часы до конца дня, а четы Ван и Сяо Цяна всё ещё не было. Лайфен старалась не поддаваться панике. Накормив детей и уложив их в кроватки в детской комнате, она спустилась на первый этаж дома, который они часто снимали на этом курорте. Она достала телефон и принялась звонить мужу, но абонент упорно не отвечал. Предчувствие беды сковывало её сердце, но оставить детей одних и отправиться к подъемникам, чтобы узнать, что случилось, она не могла. На часах была почти полночь, когда раздался телефонный звонок. — Да, всё верно, я жена Сяо Цяна, — обеспокоенно ответила Лайфен. — Ваш муж и еще несколько человек попали под лавину, — сообщил голос в трубке. — Его не задело, нашли сразу, его жизни ничего не угрожает. Он останется под наблюдением врачей до утра. — С ним были наши друзья, — начала Лайфен, но её перебили. — Господин Сяо сразу сообщил, что чета Ван находилась как раз в эпицентре схода лавины во время спуска. Их поиски продолжаются, но, сами понимаете, в темноте мы ограничены, остается надежда только на наших специально обученных сенбернаров. Мы будем держать вас в курсе. — Спасибо, — тихо ответила Лайфен уже в пустую тишину гудков. Лайфен опустилась в кресло, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги и беспокойства. В голове проносились обрывки воспоминаний о солнечном дне, который они провели вместе, ещё не подозревая о надвигающейся беде. Она вспомнила, как Чан Шучунь всегда умела находить светлые стороны в самых мрачных ситуациях, как её заразительный смех мог развеять любые тучи. И сейчас, даже не слыша её голоса, Лайфен словно уловила тихий шепот поддержки. Это дало ей силы не падать духом и надеяться на лучшее. Часы продолжали отсчитывать время, но Лайфен взяла себя в руки. Она знала, что должна сохранять спокойствие ради детей, ради А-Чжаня и маленького Ван Ибо, которых ей нужно будет успокоить, если они проснутся. Ночь казалась бесконечной. Но в глубине души теплилась надежда, что рассвет принесет добрые вести. Она молилась об успехе спасательной операции и о том, чтобы чете Ван удалось вернуться живыми. Лайфен мечтала, чтобы каждый час ожидания приближал их к воссоединению с семьей, к тем бесценным мгновениям радости и покоя, в которых и заключается истинное семейное счастье.

***

«Лавина сошла не случайно, — заявил следователь, расследующий причины схода лавины на курорте и гибель двух человек. — Следствием проведены все необходимые мероприятия, и мы установили, что лавина была спровоцирована небольшим взрывом. Кто и с какой целью организовал взрыв, а также как люди оказались на закрытом склоне, следственный комитет пока не комментирует…»

Новости о сходе лавины и гибели бизнесмена Ван Хуа и его жены Чан Шучунь пестрели на всех экранах. Это была громкая трагедия. О том, что в этой же лавине едва не погиб друг семьи и бизнес-партнер Сяо Цян, упомянули вскользь. Семье Сяо и так сейчас не до этого, а тут еще и журналисты со всех сторон донимают вопросами. Скрыть от Ван Ибо правду о судьбе его родителей не удалось. Едва дети вышли из своей спальни, их оглушили новости с экрана телевизора. Ибо не заплакал, услышав страшную весть. Лайфен решила, что в силу своего возраста он еще не до конца осознал случившееся. Но он застыл как вкопанный, уставившись в одну точку перед собой. Сяо Чжань тихо всхлипнул, но слезы старался сдерживать. Он молча обнял Ибо, крепко прижимая к себе. Аромат спелого яблока с нотками душистого меда всегда действовал на Ибо успокаивающе. Вот и сейчас он обнял друга в ответ, уткнувшись лицом в изгиб шеи маленького омеги. Они покинули злополучный курорт, как только Сяо Цян уладил все вопросы со следователем. Господин Хань не стал их задерживать, дав понять, что сможет их найти и в городе, пока ведется следствие. Следователь Хань с самого начала понимал, что это дело будет непростым. Курорт, всегда манивший своей красотой и спокойствием, в одно мгновение превратился в место трагедии и загадок. Каждый день приносил новые версии и слухи о том, кто мог стоять за этим злодеянием. Основным подозреваемым был кто-то из внутреннего круга, но доказательств пока не было. Происшествие обрушилось на всех словно снег на голову, и сейчас было важно понять, кому это могло быть выгодно. Пока следственный комитет проводил расследование, Ван Ибо и чета Сяо пытались справиться с горем и новыми обстоятельствами. Лайфен заботилась о Ибо как могла, но чувствовала, что не сможет заменить ему мать. Ибо, прижавшись головой к плечу Сяо Чжаня, тихо шептал, что помнит тот день, когда они все веселились на этом самом курорте, где теперь произошла трагедия. Солнечные дни сменились долгими ночами, наполненными страхом и неизвестностью. Каждая улыбка из прошлого казалась потерянной. Они понимали, что прежней жизни больше не будет, и им остается лишь выяснить, кто и зачем разрушил их мир. По возвращении домой Сяо Цян настоял на том, чтобы Ван Ибо остался с ними хотя бы до окончания следствия. Социальные службы опеки сначала были против и пытались передать ребенка ближайшим родственникам, но юристы Сяо Цяна предоставили документы, в которых было указано, что в случае чего опеку над Ван Ибо следует доверить Сяо Цяну и его жене Инь Лайфен. Так Ван Ибо стал частью семьи Сяо. Иногда в тишине комнаты, когда детские шаги и звуки телевизора замирали, казалось, что вся эта история лишь дурной сон. Холодный ночной ветер, накрывая своими объятиями окна дома, приносил с собой чувство неизбежности развязки. Сяо Цян старался быть для Ибо отцом, но мальчик все больше замыкался в себе. Лишь рядом с Сяо Чжанем в его взгляде проскальзывал проблеск жизни. Вместе они предавались беззаботным играм, ныряли в красочные миры комиксов, делились сокровенными тайнами, словно выстраивали свой маленький, хрупкий мирок, где не было места разъедающей душу скорби. Сяо Чжань интуитивно чувствовал, как Ибо отчаянно нуждается в его тепле и поддержке, и старался быть рядом, отгоняя собственные страхи и смятение. Шли месяцы. Следствие затягивалось, не принося никаких результатов. Версии множились, подозрения падали то на одного, то на другого, но никаких убедительных доказательств найти не удавалось. Лайфен с головой ушла в заботу о детях, пытаясь создать для них атмосферу нормальности и уюта. Сяо Цян же, напротив, почти поселился на работе, отчаянно пытаясь удержать тонущий бизнес на плаву. Но, несмотря на все трудности, жизнь продолжалась. Сяо Чжань и Ван Ибо росли вместе, становясь все ближе друг к другу. Они стали поддержкой и опорой друг для друга, словно два крыла одной птицы, летящей навстречу неизвестности. Они поклялись, что во что бы то ни стало, вместе выяснить правду о смерти родителей Ибо и отомстить виновным. Однажды вечером, когда Лайфен укладывала детей спать, Ван Ибо тихо спросил: — Тетя, а почему дядя Сяо так много работает? Он нас не любит? Почему он стал так холоден к А-Чжаню? Лайфен присела рядом с ним на кровать и ласково провела рукой по его волосам. — Глупышка, дядя Сяо вас очень любит. Просто сейчас у него много дел, он пытается сохранить бизнес, который когда-то начинали твои родители и он. Это очень важно для всех нас. Ибо кивнул, но в его глазах все еще читалась грусть. Ибо хоть и был мал, но уже научился отличать ложь взрослых от правды…

***

Ван Ибо рос сдержанным и стойким альфой. В школе у него появились друзья, а дома его всегда ждал Сяо Чжань, который через год тоже пошел в ту же школу, но уже в сопровождении Ибо. С каждым годом их связь становилась все крепче, и каждый из них подсознательно ощущал, что разорвать ее будет невозможно даже сквозь годы. Сяо Чжань старался оградить Ибо от ужасных воспоминаний, но время от времени они запирались на чердаке, среди старых, позабытых вещей, покрытых вековой пылью, и вспоминали те яркие моменты, которые не хотели забыть. Они сидели среди хлама на выцветшем диване. Это было их тайное место. Они притащили сюда подушки, плед и несколько настольных игр. Ибо облокотился на спинку и откинул голову назад, а Сяо Чжань, положив голову ему на колени, вытянул свои длинные ноги и закинул их на груду коробок. — Помнишь, как мы с моей мамой делали пельмени на Новый год? — вспоминал шестнадцатилетний Ибо. Сяо Чжаню было пятнадцать. — Такое трудно забыть, — усмехнулся Сяо Чжань, крутя в руках кубик Рубика. — Мы тогда всю кухню засыпали мукой, представляя, что это снег, пока она отвлеклась на телефонный звонок в гостиной. — Ахаха, да, — рассмеялся Ибо. — Нам тогда знатно влетело от неё, а мой отец за нас заступился, помнишь? — Конечно. Он ворвался в кухню с криком «С Новым годом!» и распылил пакет муки по всему дому. Они засмеялись, вспоминая, как госпожа Чан носилась за господином Ваном с полотенцем, причитая о дурном примере для детей, а те, перемазанные мукой, сидели счастливые-пресчастливые. — Эх, жаль, мой отец не оценил тогда нашу шалость, — с грустью вздохнул Сяо Чжань, вспоминая отцовскую взбучку за "позорное поведение". — Не бери в голову, — Ибо успокаивающе погладил его по голове, перебирая пальцами мягкие, цвета воронова крыла волосы. — Зато остальные повеселились от души. Сяо Чжань отогнал печальные мысли, вскинул голову и одарил Ибо лукавой улыбкой. — Знаешь, а я до сих пор помню день, когда впервые поехал на велосипеде. Ибо усмехнулся, устремляя взгляд в глубины памяти, и слегка поежился от нахлынувших приятных воспоминаний. — Да, как такое забудешь? Мы решили, что ты сможешь научиться за один день, и отправились кататься в парк, а я возомнил себя лучшим тренером на свете. Сяо Чжань взял в руку другой кубик с целью начать его заново, но воспоминания затянули его. Он вспомнил, как они тогда поняли, что без падений не обойтись, и каждое братство синяков воспринимали с пониманием и солидарностью. — Ты был таким упёртым, несмотря на все наши ссадины, — уже серьезнее произнес Сяо Чжань, — но к концу дня я смог проехать целый круг сам! Ибо улыбнулся в ответ на похвалу, приятно удивленный тем, как они помнят даже мельчайшие детали тех дней. — Да, а потом ты сам принёс мне мороженое в качестве награды за обучение, — закончил он, наслаждаясь тем, как Сяо Чжань помнит и ценит каждое их совместное приключение. — Эх, — вздохнул Сяо Чжань. — Жаль, то мороженое больше не продают, оно было таким вкусным. — Ванильное, если не ошибаюсь. — Именно, но такого нежного и сливочного я больше нигде не встречал. — А помнишь речку у парка, рядом с домом твоих дедушек? Там, где мы пускали кораблики из коры? Ты тогда умудрился промокнуть до нитки, пытаясь спасти мой "флагман", украшенный индюшачьим пером, которое ты стащил у тетушки Ли. Лицо Сяо Чжаня расцвело ослепительной улыбкой, словно солнце выглянуло из-за туч. — Да, тот "флагман" был настоящим произведением искусства! Гордость нашей флотилии! И я ни капли не жалею о промокших ногах, потому что видел в твоих глазах ту искреннюю, детскую радость, которая стоила всех сокровищ мира. Ибо нежно взглянул на Сяо Чжаня и ослепительно улыбнулся. Тот ответил ему такой же светлой улыбкой. Это были самые яркие и искренние улыбки, которые они дарили только друг другу. Они помолчали, погруженные в теплые воспоминания. Тишину чердака нарушало лишь тихое тиканье старых часов, висевших на стене, и редкое воркование голубей за окном. Каждый из них перебирал в памяти моменты их совместного детства, словно драгоценные камни, отыскивая новые грани и оттенки. — А помнишь, как мы заблудились в лесу, когда пошли за дикими яблоками с дедушкой Лицинем? — вдруг спросил Ибо, нарушая молчание. — Так увлеклись поиском слизняков, что от деда отстали и потерялись. Сяо Чжань вздрогнул, вспомнив этот случай. Тогда он здорово перепугался. — Да уж, помню, — ответил он, поежившись. — Мне казалось, что мы никогда не выберемся оттуда. Но ты был таким спокойным и уверенным, держал меня за руку и говорил, что все будет хорошо. И мы действительно нашли дорогу. Ибо вскинул бровь, с легкой усмешкой наклоняясь к самому лицу Сяо Чжаня. — Ага, а я помню, как ты ревел, когда мы дедулю нашли. Так обнял его, что чуть не задушил. Сяо Чжань покраснел, но улыбнулся в ответ. Он действительно очень боялся за своего дедушку, и когда они наконец-то нашлись, он испытал огромное облегчение. — Ну и что? — стараясь скрыть смущение, буркнул он. — Зато потом пирог с яблоками ели, которые сами собрали! Самый вкусный пирог на свете был! Ибо расхохотался, и смех его эхом прокатился по чердаку. Дедушка Сяо Чжаня всегда пек яблочные пироги с особой любовью, и они действительно были восхитительны. Воспоминания нахлынули на него, словно теплая волна, и он почувствовал легкую грусть от того, что прошлое нельзя вернуть. — Ты прав, — согласился он, снова откидываясь на спинку дивана. — Этот пирог был особенно восхитительный, особенно с шариком ванильного мороженого, который дедушка Инцзе на горячий кусок положил. Они снова замолчали. Ибо смотрел в потолок, перебирая пальцами волосы Сяо Чжаня, а второй рукой сжимал теплую ладонь омеги. — А помнишь, как мы строили шалаш на заднем дворе? — снова нарушил тишину Ибо. — Целую неделю ветки и листья таскали, а он в первую же ночь развалился. Сяо Чжань улыбнулся. Шалаш был их гордостью, и они очень расстроились, когда он рухнул. Но они не сдались и построили новый, который простоял целых две недели. — Да, классное время было, — вздохнул Сяо Чжань. — Беззаботное такое, счастливое. Жаль, детство так быстро пролетает. — Да, хоть мы и школьники, но уже скоро взрослая жизнь начнется, — кивнул Ибо. Снова замолчали, каждый погрузился в свои мысли. Чердак, пахнущий стариной и пылью с легкими нотками корицы и яблок, казался сейчас самым уютным местом на земле — местом, где время остановилось и где можно снова почувствовать себя детьми. — Нам пора спускаться, пока не вернулся твой отец, — произнёс Ибо, но даже не пошевелился. — Давай ещё посидим, Бо-гэ, — промурлыкал Сяо Чжань, прикрыв глаза. — Ещё пару минут. Наступило тихое, умиротворенное молчание, полное тепла и неспешных воспоминаний. Каждый в этот момент понимал, как сильно их связывает дружба, и как важно им это тихое убежище, где между собой они оставались самыми настоящими.

***

Сяо Чжань, как омега, чувствовал себя в полной безопасности наедине с альфой Ибо. Их феромоны переплелись с самого детства, но влечения, как такового, не вызывали. Обычно первая течка у омег начиналась после пятнадцати, и многие предпочитали пережидать этот не самый приятный период в одиночестве. Подавители в первые месяцы гормональной перестройки организма не рекомендуются, поэтому о них не было и речи. Сяо Чжаню исполнилось пятнадцать, а течка все не приходила. Врачи успокоили, сказали, что это нормально, и вполне может случиться и после совершеннолетия. Просто нужно подождать. У альф гон также начинается после пятнадцати, и то не у всех. Многие впервые испытывают его, уже будучи в паре. Представлял ли Ибо Сяо Чжаня своим омегой хоть когда-нибудь? В раннем детстве – точно нет, но с каждым годом Сяо Чжань становился все красивее и притягательнее. Впрочем, Ибо видел в нем не только красоту. Омега был интересным, начитанным, с прекрасным чувством юмора. Он превосходно играл на гитаре и пел. От голоса Сяо Чжаня Ибо впадал в некий транс, ему безумно нравилось слушать его. А видел ли Сяо Чжань Ибо своим альфой? Определенно, да. Когда он начал это понимать? На этот вопрос он и сам не смог бы ответить. Когда Сяо Чжаню стукнуло пятнадцать, он хотел предложить Ибо, на случай когда у него случится течка, быть в это время с ним, но всё тянул с этим, так и не признавшись, что этого хочет. Видели ли родители в роли будущего зятя Ван Ибо? Лайфен, возможно, если бы не была привязана к нему, как к собственному сыну, и не видела в нем для Сяо Чжаня только старшего брата. У Сяо Цяна же на омегу были свои планы. Все произошло на восемнадцатилетие Ибо. Пятого августа вся семья и друзья именинника собрались в доме четы Сяо, чтобы отметить этот день. Те были не против, да и видеть детей вместе было спокойнее. К концу праздника все были настолько расслаблены и веселы, что не заметили странного поведения Сяо Чжаня, а потом и его внезапного исчезновения. Ибо и госпожа Инь провожали гостей, и только тогда Ибо спохватился, что Сяо Чжаня давно нет. Он стал корить себя за то, что увлекся общением с другими, совсем позабыв о нем. — А-Чжань давно куда-то ушел и никому ничего не сказал, — обеспокоенно сказала госпожа Инь. — Он сегодня утром неважно себя чувствовал, — вспомнил Ибо, — наверное, решил не беспокоить нас и тихо ушел к себе. — Ох, надо его проведать. Загляни к нему, а я приготовлю ему горячего молока. Ибо кивнул и направился в спальню Сяо Чжаня. Раньше, еще детьми, они спали в одной комнате, но после того, как Ибо исполнилось пятнадцать, их разместили в разных спальнях, находящихся в разных концах дома. Ибо понимал такую осторожность, но все же обижался на недоверие со стороны людей, воспитавших его после смерти родителей. Уж он точно никогда бы не причинил Сяо Чжаню боли. Ибо был в этом абсолютно уверен. Чем ближе Ибо подходил к комнате, тем отчётливее чувствовался запах спелого яблока. От первого глубокого вздоха он почувствовал себя странно. В носу защекотало, а во рту разлился вкус мёда. Внутри Ибо всё рокотало от приятного и волнующего аромата. Он на автомате повернул ручку двери, и та оказалась открытой. Запах в комнате был в разы сильнее, и Ибо застонал от нахлынувших эмоций. — Ибо, — послышался шёпот из угла комнаты. На полу, обхватив колени и глядя на него со странным желанием в глазах, сидел Сяо Чжань. Лицо его пылало румянцем, на лбу выступили капельки пота, губы были приоткрыты в немом стоне. — А-Чжань… Это всё, что успел вымолвить Ибо, прежде чем рухнуть рядом с ним на пол, растворяясь в раскрывшихся объятиях. Их губы оказались невероятно близко, и Ибо успел запечатлеть лёгкий, как дуновение ветерка, поцелуй, ощутив на своих губах пылающую сладость омеги. Но миг спустя его с неодолимой силой оттащили прочь и вышвырнули за пределы комнаты.

***

Сяо Чжань чувствовал, что заболевает. Утром он проснулся с головной болью и тошнотой. Так у него обычно начиналась простуда. Но, приняв горячий душ и вкусно позавтракав ещё до того, как проснулся Ибо, он почувствовал себя лучше. Поднявшись в комнату именинника, Сяо Чжань постучал, прежде чем войти. Ибо, уже одетый, стоял у окна и что-то рассматривал в руках. — Бо-гэ, — тихо позвал его Сяо Чжань. — Ты в порядке? Сяо Чжань подошёл ближе и сжал плечо Ибо. Но тот продолжал стоять неподвижно, рассматривая письмо в руках. — Что это? — спросил Сяо Чжань, рассматривая красивый почерк. — Завещание, — дрожащим голосом произнёс Ибо. — Завещание, которое оставили мне родители. — Что в нём говорится? — спросил омега, видя, что Ибо совсем не рад его содержанию. — Что я получу накопления семьи только в двадцать пять лет, а до этого ими будет распоряжаться мой опекун. — Отец? — удивился Сяо Чжань. Настроение Ибо было понятно. По закону всё, что принадлежало чете Ван, должно было перейти к Ибо по достижении восемнадцати лет. Он мог наконец-то зажить своей жизнью и встать во главе бизнеса господина Вана. Но это завещание разрушило все планы, которые строил Ибо, в пух и прах. — Я понимаю, что твои родители сделали то, на что решился бы не каждый: они не дали мне воспитываться в детском доме. Твоя мама сделала всё, чтобы я не чувствовал себя сиротой. Но это всё, что осталось от моих родителей, — это моё по праву. — Давай поговорим с отцом, объясним ему, что ты хотел вступить в наследство раньше, наверняка он поможет. — Мгм, — кивнул Ибо. — Только давай завтра, не хочу портить праздник ни себе, ни другим. — Кстати, о празднике, — подпрыгнув на месте, заигрывающе произнёс омега. — Ты хочешь получить подарок от меня сейчас или во время общего поздравления? — Конечно, сейчас! — Тогда пойдём. Сяо Чжань схватил Ибо за руку и потащил за собой в свою комнату. Альфа ощутил, как ладонь омеги пылает. — А-Чжань, ты не заболел случайно? — спросил обеспокоенно Ибо. — Честно говоря, — останавливаясь посреди комнаты и повернувшись лицом к Ибо, проговорил Сяо Чжань, — как только встал, чувствовал себя паршиво, видимо, вчерашние ночные посиделки в одной футболке, дали о себе знать. Но сейчас мне лучше, не бери в голову. — Если разболелся, то, может, ну её, эту вечеринку? — Даже не думай. Тем более праздник-то твой, а не мой. Так что расслабься и принимай поздравления. С этими словами Сяо Чжань развернулся и схватил красивую коробку. — С днём рождения, Бо-гэ! Ибо принял увесистый подарок. — А-Чжань, спасибо! Да это ж целое состояние! — Ибо восхищённо повертел в руках горнолыжный шлем. — Только вот одной маленькой детали не хватает к такому подарку. — Главное, чтоб ты был счастлив, а деталь… вот она, — загадочно протянул омега, отходя в сторону. В углу комнаты стоял сноуборд, о котором Ибо так мечтал. — Ну что, теперь счастлив? — улыбаясь, спросил Сяо Чжань. Его глаза сияли так, будто это он получал подарки. Альфа засмотрелся на глубину тёмно-янтарных глаз и сам расплылся в ответной улыбке.

***

Сяо Чжань почувствовал себя совсем плохо ближе к вечеру. Заметив, что с ним явно что-то не то, он решил скрыться в своей комнате. Он плохо помнил, как добрался до спальни, но чётко помнил боль, что настигла его прямо у кровати. Низ живота скрутило так, что он едва не завыл. Собрав остатки сил, он опустился на пол, прижал колени к груди и начал глубоко дышать. Течка. Его первая течка. Он осознал это, когда в голове промелькнула мысль о том, как хорошо было бы, если бы Ибо был рядом. От этой мысли внутри всё затрепетало, а внизу скрутило с такой силой, что омегу выгнуло на твёрдом полу. Он не знал, сколько просидел так, пока запах корицы и свежей выпечки не вывел его из забытья. Он поднял глаза и встретился с тёмным взглядом Ибо. Омега почувствовал тепло чужого тела. Он готов был поклясться, что губы Ибо коснулись его, но это произошло так быстро, что могло быть лишь миражом. Он слепо искал пропавшее тепло, но вместо корицы почувствовал запах спелой айвы. Так пахла его мама. Когда Сяо Чжань очнулся спустя три дня, он вспомнил всё. Он и Ибо чуть… Омега забеспокоился и осмотрелся. Он лежал в своей кровати, рядом стоял таз с водой – видимо, мама сбивала жар. "Интересно, как там Ибо?" Омега попытался встать, его слегка повело, но он устоял и направился в комнату альфы. Он хотел поговорить с ним и убедить, что ничего страшного не произошло. Но в глубине души корил себя за беспечность, за то, что сразу не понял, что это не простуда. Распахнув дверь спальни, Сяо Чжань замер на пороге. В комнате, где всегда царил творческий беспорядок, где стояли фигурки Lego, лежали тетради, теперь было пусто. Дверца шкафа была приоткрыта и зияла пустотой. Стол был чист, лишь лампа одиноко стояла на краю. Кровать аккуратно заправлена. Сяо Чжань шагнул вперёд, словно боясь спугнуть тишину, пытался уловить хоть какой-то след. Сквозь приоткрытое окно проникал лёгкий ветерок, колыхавший шторы. Ему казалось, что он чувствует слабый аромат корицы, но это, наверное, лишь игра воображения. Он прошёл по комнате, осторожно касаясь поверхностей, словно боясь нарушить нависшее над ней молчание. На полке стояли книги с аккуратно расставленными корешками. Рядом, где когда-то возвышались фигурки Lego, теперь была лишь пустота, как будто все следы прежней жизни были тщательно устранены. Сяо Чжань остановился у приоткрытого шкафа, чувствуя нарастающее беспокойство. Он распахнул дверцы, надеясь увидеть знакомую одежду, но внутри было лишь пустое пространство. Это отсутствие казалось более кричащим, чем любой беспорядок. Бесследное исчезновение, словно растворение, оставляло лишь пустоту в сердце Сяо Чжаня и целый ворох вопросов. Тяжело вздохнув, он взглянул на заправленную постель. В памяти всплыли обрывки моментов: смех, разговоры до поздней ночи, невидимые узоры на простынях от солнечного света по утрам. Теперь от этих воспоминаний оставалась лишь пустая комната, как будто вся жизнь, переполнявшая её когда-то, исчезла в мгновение ока, оставив после себя безмолвное свидетельство пропажи. Сяо Чжань вдохнул – ничего. Никакого намёка на то, что здесь жил молодой альфа с запахом свежеиспечённого теста и тёплого аромата корицы… — Чжань-Чжань, — раздалось за спиной. — Ты очнулся, как хорошо. Как ты себя чувствуешь? — Где Ибо? — спросил Сяо Чжань у матери. — Он… — Лайфен замялась, отводя взгляд. — Он что? — Он решил уехать. — Чего? — Ван Ибо исполнилось восемнадцать, — раздался голос отца. — Он получил свою долю наследства и решил уехать. — Но почему… — Сяо Чжань, — перебил его отец. — Неужели ты думал, что Ибо так близок с тобой по "особой" причине? — отец выделил слово "особой" с таким намёком, что стало ясно, что он имеет в виду. — Он ждал, когда повзрослеет, и заберёт свои деньги. Он теперь богатый и обеспеченный альфа, думаешь, ты ему теперь нужен? Сяо Чжань таращился на отца и не верил ни единому слову. Ибо не был таким, каким его описывал отец. Сяо Цян никогда не знал истинного Ибо. Омега не был глуп. Его отец хоть и настоял на опекунстве, но никогда не любил Ван Ибо, собственно, как и самого омегу. Сяо Чжань не понимал мотивов и причин такой нелюбви, но Сяо Цян всегда пресекал малейшую близость омеги и альфы. Только он не учёл одного — его собственный сын не был слепым и наивным. Сяо Чжань чувствовал, что за исчезновением Ван Ибо кроется что-то большее, чем просто слова Сяо Цяна. Но всё же Сяо Чжань не понимал. Как это — уехал? Почему? Маленький червячок сомнения всё же зашевелился внутри, вспомнив, как огорчился Ибо, увидев завещание в свой день рождения. — Забудь о нём, — продолжил Сяо Цян. — Ты же должен помнить, как он набросился на тебя в тот день, как на кусок мяса. Посмотри на свои синяки на руках. Омега опустил глаза на кисти рук и ахнул: вокруг них образовались фиолетовые синяки, будто кто-то сжал их тисками. Сквозь фиолетово-красные отметины он так же заметил странные очертания белых, странной формы узоров, но не придал им должного внимания. — Это не он… — прошептал омега, не веря в происходящее. — Он не мог, я бы… — Люди меняются, — перебил Сяо Цян. — Ван Ибо не исключение. Свою роль этот мальчишка отыграл. Едва наступило утро, он пришел ко мне в кабинет и потребовал свои деньги. А потом собрал вещи и уехал. Даже с Лайфен не попрощался. Инь Лайфен всё это время молчала, её глаза смотрели на Сяо Чжаня с такой виной, что тому стало не по себе. Неужели он всё это время ошибался? Нет! Он не мог быть настолько слеп. Оказавшись в своей комнате, омега схватил телефон и хотел позвонить Ибо, но номер, который был сохранен, больше не был действительным. Сяо Чжань чувствовал, как внутри нарастает паника. Все вокруг вдруг стали казаться чужими и нереальными, словно он попал в иной мир, где всё было не таким, как раньше. Он отчаянно пытался понять, почему Ибо уехал, но никакие объяснения не приходили в голову. Омега схватился за голову, стараясь осознать факт отсутствия альфы, того, кто всегда был рядом, кто заполнял его жизнь смыслом. Сяо Чжань медленно опустился на кровать, чувствуя, как её жесткая поверхность будто обволакивает его в одиночестве и холоде. Ему было трудно дышать, трудно думать. Он велел себе оставаться спокойным, но сердце продолжало биться в груди бешеным темпом. Воспоминания о Ибо, об их совместных моментах, вереницей пролетали перед глазами, будто некие тайные видео, сложенные из картинок прошлого. Каждое из них приносило боль вместе с невыносимым ощущением потери. Пытаясь собраться, Сяо Чжань поднялся и вышел из комнаты. Ему нужно было чем-то заняться, хоть как-то переключиться от власти настойчивых мыслей. Он стал бродить по дому, не обращая внимания на взволнованные взгляды матери. В голове хаотично мелькали идеи, но только одно оставалось ясным — найти Ибо. Не важно, куда он уехал, важно было его вернуть, вернуть к привычной жизни, которая неожиданно стала пустой и бессмысленной без него.

***

— Ты говорил, что всё пройдёт гладко! А теперь дрожащим голосом сообщаешь, что эту грязную историю с Ванами снова хотят вытащить на свет? Какое мне дело, как ты теперь выкрутишься? Я отвалил тебе целое состояние, чтобы ты похоронил это дело, так будь добр довести его до конца! Это твоя головная боль, не моя! И избавься уже, наконец, от их надоедливого щенка! Инь Лайфен, словно поражённая молнией, прижала дрожащую руку ко рту. Слова Сяо Цяна, адресованные какому-то незнакомцу, жгли её слух, как раскалённое железо. Она не должна была этого слышать. Ей не следовало этого знать…