Часть 6. Не нужно бежать в костер, если боишься обжечься
14 марта 2025 г., 06:07
Юнги сидит на лавочке, раскинув ноги и считая на темном небесном холсте маленькие белые точки. Передними зубами он прикусывает фильтр, пока не раздаётся щелчок лопнувшей кнопки, и наконец затягивается, пропуская в легкие тяжёлый сигаретный дым. Ночь сегодня оказалась прохладнее, чем обычно, что заставляет парня ёжиться и глубже зарываться в собственную джинсовку.
Экран телефона, засветившись, быстро гаснет, но Мин не проявляет никакого интереса. У него выдался ужасный вечер, но винить никого, кроме себя, он не может, и это злит ещё больше. Он полностью погряз в собственных мыслях и намеренно пропустил свидание с самым красивым мужчиной в его жизни. Точной причины такому поступку не было, просто чаша весов с сомнениями оказалась тяжелее собственных похотливых желаний. Мин не тот парень, который строит воздушные замки и уж тем более не тот, кто в них верит. Так же, как и не верит в случайности или судьбу.
Он точно знает, что ничего не происходит просто так, и повстречать красивого мужчину посреди улицы рано утром, который ещё и не против зависнуть с парнем — это на грани фантастики. Телефон начинает трезвонить настойчивее, и Юнги хмурится, смотря на яркий экран. Тэхён пишет сообщения со скоростью света, спрашивая о том, как проходит свидание и всё ли хорошо у друга. Он переживает, Юнги это понимает, но правду рассказывать не собирается.
Мин Юнги струсил.
Парень изредка отправляет улыбчивые смайлики и пару лайков, тем самым показывая, что всё хорошо и он не сидит на чертовски холодной лавочке, куря противную сигарету, купленную в ларьке неподалёку. Его одолевает желание отбросить все сомнения, которые терзали его голову на протяжении нескольких дней, но мало того, что они зубами вцепились в подсознание, так ещё и время неумолимо бежит, дальше и дальше отдаляя стажёра от Хосока. Мужчина наверняка не прождал и десяти минут. Такие, как он, уходят сразу.
Стажёр поднимается с нагретого места, щелчком отправляя окурок в мусорный бак. Больше не желая мерзнуть, парень плетётся в сторону дома и устало зевает. Завтра ему вновь выезжать на патруль, а он клюёт носом.
Квартира встречает парня холодными объятиями и мёртвой тишиной. На столе в гордом одиночестве стоит тарелка с хлопьями, которые Мин не доел с утра, и уже давно остывший кофе. Парень скидывает с себя кроссовки, проходит дальше и плюхается на диван. Квартира-студия, всего тридцать квадратных метров, но Юнги умудрился вместить в неё всё, что ему нужно было для жизни. Вместо шкафа возле входа стоит маленький жёлтый пуфик и напольная вешалка, которую обвивает конец неоновой ленты. Она, впрочем, приклеена и к самой стене, являясь чуть ли не единственным источником света.
Большой телевизор стоит на полу, никак не смущая хозяина квартиры. Покупать тумбу было бы ошибкой, потому что забирать кусочек и так маленького пространства просто не хотелось. Юнги спит на сложенном диване, ему вполне хватает этого места, так что и в этот раз сил и желания раскладывать его нет. Он просто кутается в мягкий серый плед, наблюдая за плавно переливающимися цветами в ленте.
Стук в дверь вырывает Мина из дремоты, заставляя того поднять голову и прислушаться. Сердце после резкого пробуждения колотится так, словно в него прыснули смертельную дозу адреналина. Снова стук, уже более настойчивый, и парень поднимается, на носочках подбирается к двери. Он аккуратно обхватывает холодную ручку биты, стоявшую рядом с пуфиком. Он смотрит в глазок, но лампочку, которая сломалась пару месяцев назад на этаже, так никто и не починил, обрекая коридор на темноту.
— Мин Юнги, блять, я сейчас буду орать, и тебя выселят из этой квартиры, — голос Тэхёна является спасительной подушкой, на которую Мин скидывает всё своё напряжение и выдыхает, прижимаясь лбом к холодной металлической поверхности. Он быстро поворачивает замок и встречается с сердитым взглядом друга.
— Ты что, оглох тут совсем? Я сколько стоять там должен. — Ким протискивается в квартиру, скидывает с себя куртку и, вскинув бровь, смотрит на биту в руках Юнги. Громкий цок тут же срывается с губ парня, заставляя Юна улыбнуться.
— Ты чего так поздно приехал-то? — Он ставит биту на место, закрывает дверь и быстро почёсывает шею. Она затекла от неудобного положения.
— Тебя отшили? — Ким ставит пакет на барную стойку, которая хоть как-то отделяет спальную зону и маленькую кухню.
— С чего бы? — Юн склоняет голову и непонимающе смотрит на Тэ. Для полной карикатурности картины не хватает только жеста у виска.
— Он к тебе приставал? — Тэхён сдаваться не собирается, он внимательно изучает друга и слегка прищуривается, тут же обратно распахивая глаза и прикрывая рот рукой. — Он что, пытался тебя изнас… — Договорить он не успевает, тут же получает по затылку тяжёлой ладонью.
— Да что ты вообще несёшь?
— А что? Я что, не знаю, как ты себя ведёшь, если всё прошло удачно? Да ты либо довольный и затраханный, либо злой, но сытый. А сейчас что? Ни одного сообщения, только дебильные смайлики. Тебе сколько лет? Семьдесят? Я переживаю за тебя, дебильная ты башка, — Ким злится, сверкая глазами и прожигая виноватого парня перед собой.
Мин шумно выдыхает, опуская голову и пожимая плечами. Гневная тирада друга давит и веселит одновременно. Юнги искренне рад, что в его жизни есть кто-то, кто волнуется за него и знает настолько, что иногда становится страшно.
Он рад, что у него есть Тэхён.
— Ну прости меня, я дурак, — выпятив нижнюю губу, говорит парень.
Он складывает ладони друг с другом, прижимая их к подбородку и склоняя голову к правому плечу, полностью повторяя сцену из «Шрека».
— Я буду писать тебе, даже когда меня будет шпилить какой-нибудь красивый бэдбой, клянусь тебе.
Тэхён, сдерживая смех, слегка отворачивает голову, складывая руки на груди. Выждав ещё пару минут, парень наконец-то сдаётся и пихает друга в плечо, разразившись громким смехом.
— Я хочу знать всё в подробностях, — не просит, скорее утверждает и, достав из пакета несколько бутылок вишневого пива, идёт к дивану.
Юнги не отвертится, не сбежит от пристального взгляда медовых глаз, поэтому мирится со своей судьбой и присаживается рядом, чокаясь бутылкой.
***
Юнги поднимает тяжёлую, словно набитую опилками голову с рук и медленно моргает, буквально заставляя свои веки раскрыться. Шеф полиции что-то говорит, активно указывает на интерактивную доску, но парень его не слышит. Его одолело похмелье и недосып. Красные глаза болят от яркого света в полицейском участке, и юноша готов вырвать их, спрятать в карманы и достать только тогда, когда все лампочки в Сеуле перегорят. Его радует только одно. Ким выглядит хуже. Мин прыскает в кулак, быстро отворачивается, когда Тэхён кидает на того злобный взгляд из-под опухших век. Парни пили почти до утра, обсуждая случившуюся ситуацию, а потом пьяным и воспаленным сознанием начали загребать все темы в этом мире, сдувшись после проработки плана при апокалипсисе. — Сегодня нашим новичкам повезло. Судья Пак разрешил присутствовать в зале суда и наблюдать за процессом, поэтому после обеда вас будут ждать у выхода, после чего вы отправитесь в суд. Завтра утром жду от каждого подробный отчёт о ходе событий и ваши версии обвинения. Юнги прикрывает глаза и уже жалеет, что вообще решил пить вчера. После обеда группа молодых офицеров толпится у входа, с интересом обсуждая волнующий момент и уже начиная строить догадки насчёт подсудимого и его приговора. Тэхён тоже выглядит взволнованным, переминаясь с ноги на ногу и нетерпеливо поглядывая на припаркованные машины. Многим пришлось остаться в участке, разделившись на две группы, потому что патрульных и офицеров не хватало. По городу всё ещё разгуливает убийца, а это значит, что все силы были брошены на патрулирование улиц и поимку монстра. — Ты уже решил, какую линию обвинения будешь строить? — Ким щёлкает механической ручкой, несколько раз поднося её к маленькому открытому блокноту и вновь убирая, ничего так и не придумав. Юнги замечает синий блокнотик в руках того и смотрит на исписанный лист. Цепляется взглядом за выделенную маркером надпись. Показания Минсуа. Церковь. Убийство женщины в переулке. Какие к чёрту показания? Юноша сводит брови к переносице, поднимая глаза на Кима с лёгким прищуром, но ничего не говоря. Тэхён не может от него ничего скрывать. Тяжёлый выдох вырывается из лёгких парня, после чего тот вновь натягивает улыбку, мотая головой. — Мы еще даже от участка не отошли, какие обвинения, Ким, — друг смеется, и Тэ, почёсывая ручкой висок, неловко улыбается. Тэхён горит этим делом, Юнги за него только рад. Здание суда кажется недосягаемым местом для обычных стажёров. Четырехэтажное серое здание с высеченным на стенах гербом и золотыми табличками. Высокий металлический столб держит флаг страны, который бьётся на ветру. На первом этаже находятся кабинеты отделов делопроизводства, судопроизводства, архивов, для хранения вещественных доказательств и небольшая столовая. На втором располагается несколько комнат отдыха, комнаты для судей, где те принимают решение, и сам зал заседания. Людей почти нет, только охранники на входе и на лестницах. Зал заседания просторный и очень светлый. По двум сторонам стен располагаются короткие скамейки из дерева в четыре ряда. Трибуны ограждены от скамьи подсудимых решёткой. Посередине — два стола с тонкими микрофонами, закрытые перегородками, чтобы адвокаты и прокуроры не влезали друг другу в документы. Спереди возвышается стол судьи. Он блестит от лака, отражая яркий свет лампочек. Парни присаживаются на скамью «для третьих лиц» напряженно оглядываясь. Помещение постепенно заполняется незнакомыми людьми, некоторые пришли сразу с носовыми платками, обозначая, что имеют отношение к жертве или подсудимому. Какие-то свидетели, друзья, коллеги, они все смешиваются в одной толпе, рассаживаясь по своим местам и тихо перешептываясь, пока выдалась такая возможность. Кто-то оборачивается, непонимающе оглядывая толпу офицеров, но, быстро теряя интерес, вновь возвращает своё внимание переговорам. Юн вытягивает шею, как только толпа начинает шептаться активнее, выкрикивая какие-то бессвязные фразы, а всхлипы с первых рядов с нарастающей силой проносятся мимо ушей. В зал заводят низкую девушку в грязно-зелёной рубашке и таких же штанах. Она, сутулившись и уткнувшись взглядом в пол, медленно перебирает ногами, вытягивая руки перед собой. На тонких запястьях болтаются стальные наручники, звякая при каждом шаге. Все это выглядит неправильно. Словно её вырезали из какого-то журнала, налепив неподходящий девушке образ сверху, и оставили как закладку в книге про юриспруденцию. — Я ожидал чего угодно, но не этого, — тихо говорит Тэ, наклонившись к другу. Юнги кивает в знак подтверждения и слегка склоняет голову, наблюдая за тем, как следом за охраной проходит прокурор и адвокат. Сердце начинает бешено колотиться в груди, ударяться о рёбра, словно запертая в клетке птица. Глаза непроизвольно расширяются, из-за чего чёрный зрачок сужается до крошечной точки. Мужчина в классическом костюме цвета спелой черешни, проходит на своё место, поправляя белый воротник рубашки. Он откладывает чёрную папку на стол, быстро постукивая пальцем по микрофону. Даже издалека Юнги видит, как на расслабленном лице, красуется еле заметная улыбка. Хосок поворачивается к первому ряду, где сидят родители подсудимой, и что-то им говорит, отчего женщина слабо улыбается, утирая слёзы. От Хосока веет спокойствием, и оно распространяется даже на тех, кто утопает в своём горе до его появления. Каждый раз, когда улыбка озаряет его лицо, глаза превращаются в самый настоящий лисий прищур. Вот-вот и рыжий хвост за спиной покажется. — Всем встать, суд идет, — громкий ровный голос охранника заставляет зал утихнуть и встать. В проходе появляется грузный мужчина в судейской мантии. Он медленно проходит за свой стол, усаживается и несколько раз стучит деревянным молотком по подставке. — Сегодня рассматривается дело Ха Юн. Статья №250 Уголовного кодекса Южной Кореи. Умышленное убийство. Сторона обвинения Чон Си, вам слово. — Прокурор кивает, выбирая какие-то документы и наклоняясь к микрофону. — Двадцать второго числа, в час тридцать пять в полицию поступил звонок от соседей подсудимой. Была жалоба на крики и шум в ночное время. Отряд полицейских был отправлен на адрес, где был подтвержден факт криков и борьбы. Дверь вскрыли. При проникновении в квартиру был обнаружен труп мужчины, находившийся на полу в ванной комнате. В коридоре находилась подсудимая. В ходе следствия выяснилось, что ему нанесли пятнадцать ударов ножом. — Мужчина поднимает зип-пакет, в котором лежит орудие убийства. — Подсудимая полностью признала свою вину. Исходя из этого, мы просим вынести правильный приговор. Юнги буравит взглядом спину Хосока, зубами цепляя сухую кожу на губах и кончиком языка слизывая капельки крови. Холодные пальцы подрагивают. Вытирая ладони о штаны, парень шумно дышит. Разочарование от собственного поступка накрывает Юна с головой, маленькой дрелью просверливая череп. Хо выпрямляется, растягивая губы в улыбке и длинными пальцами сжимая папку с документами. Мужчина выходит из-за стола, поясницей облокачиваясь о край и плавно поворачивая голову к прокурору. — То есть вы утверждаете, что моя подзащитная сама признала свою вину. Есть ли у вас доказательства этому? — его голос мелодичный, как голос матери, которая поёт своему ребенку колыбельную. Его хочется слушать и слышать. — И я не про ту бумажку, которую вы достали непонятно откуда с корявой подписью якобы моей подзащитной. Прокурор хмурится, но самообладания не теряет. Он лишь тихо хмыкает, ловко цепляет бумагу в файле, поднимая её выше и показывая судье. — Графологи проверяли признание и были вызваны в качестве свидетелей, поэтому они могут подтвердить, что писала строки признания именно ваша подзащитная, — прокурор вскидывает бровь, смотря в глаза адвокату, который чувствует себя в суде настолько же комфортно, как чувствует себя рыба в воде. Хо на это лишь усмехается, кончиком языка проводя по губам. — Есть ли у вас доказательства того, что признание было написано не под угрозой, а добровольно при наличии в комнате допроса видеокамеры или диктофона, — последнее мужчина выделяет особой интонацией, склоняя голову и пристально наблюдая за соперником. Адвокат следит за каждым действием прокурора, словно сканируя его движения, предугадывая действия и в голове прорабатывая план нападения. — К сожалению, плёнка диктофона стерлась из-за брака продукции. Подсудимая готова была написать признание на месте преступления. Её поймали в момент совершения нападения и убийства. Думаю, теперь вам понятно, почему видеозапись не велась. — Не даёт. Удивительно, что во время, когда прогресс не стоит на месте, вы выбрали плёночный диктофон. Но хорошо, упустим этот момент. Вы только что сказали, что застали мою подзащитную в момент убийства. Однако в своей первой реплике упомянули, что жертва была в ванной, а моя подзащитная — в коридоре. Оговорочка, господин прокурор? — Глаза мужчины блестят яростью, но адвокату это только на руку. Присяжные шепчутся, на что Хо реагирует и слегка поворачивается к людям. Ему важно наблюдать за эмоциями и чувствами, видеть, как бегают их глаза, зацепиться за мимику и распознать, к кому именно они испытывают презрение. — Она сидела в коридоре рядом с ванной, вполне успела бы отскочить, — прокурор слегка сбивается в своей речи, сжимая кулаки и опуская голову в документы, разложенные на столе подобно картам. — Протестую. Прошу не учитывать эти слова — это лишь предположения полиции. — Судья кивает, ударяя молотком по столу, и просит секретаря, который записывает каждое слово на судебном процессе, вычеркнуть последнее заявление. — Мы сняли отпечатки с рукоятки ножа и ДНК-тест подтвердил, что отпечатки принадлежат подсудимой, — прокурор теряется, когда чувствует на себе пристальный взгляд. Мужчина поднимает голову, тут же сталкиваясь с чёрными глазами адвоката. — Вы сейчас серьёзно? Это кухонный нож, которым пользовалась моя подзащитная. На нём есть отпечатки её детей и самой жертвы. Может, вы снимете отпечатки четырёхлетнего ребенка и его обвините? — Громкий стук молотка прерывает речь Хо, и тот тут же обращает внимание на судью. — Адвокат, держите себя в руках. Юнги не отрывает взгляд от мужчины. Смотрит, впитывает каждое его слово и движение. Он по-настоящему очарован, перекатывает на языке имя, пробует его на вкус и готов поклясться, что Хосок подобен лаймовой жвачке. — Прошу прощения. Если позволите, я продолжу. — Судья даёт разрешение, и мужчина в благодарность слегка кивает. — Всё обвинение строится лишь на косвенных доказательствах и непонятном признании. Мне удалось опросить свидетелей и все как один говорят о том, что муж моей подзащитной безбожно пил, неоднократно наносил женщине побои. Она писала заявление в полицию, но так как её муж тоже был полицейским, это всё сходило на нет. Чтобы не быть голословным, я хочу вызвать свидетеля. Это друг убитого и коллега прокурора, который расскажет обо всём, что произошло. Чон Си быстро поворачивает голову, расширяя глаза и впиваясь взглядом в заходящего коллегу. Венки на лбу того вздулись и кажется, что он прямо сейчас зарычит диким зверем. Паника тяжёлыми шагами топчется возле ног мужчины, громко шипит, заставляя половицы скрипеть под неподъёмной тенью. Чёрными когтями вцепляется в виски прокурора, ломая волю, чтобы тот смотрел и не отворачивался от человека, разрушающего его судьбу. Свидетель встаёт рядом с решеткой подсудимой и печально кивает, поджимая губы. Сложно назвать стоящего рядом «человеком». Скорее сейчас в зале суда была серая, пустая оболочка. Волосы свидетеля свисают грязными сосульками, закрывая посеревшее лицо, кончиками щекоча чёрную щетину. Руки того дрожат, а пальцы то и дело хватаются за край рубашки, то оттягивая её, то вновь отпуская. Не нужно быть психологом, чтобы увидеть, как человек чахнет от своих же собственных мыслей. Как горбится от тяжести того, что он скрывает, и жаждет освобождения от тайн, убивающих его изнутри. — Здравствуйте, уважаемый суд. Я бы хотел сделать официальное признание. В тот вечер тем, тем кто убил мужа Ха Юн, был прокурор Чон Си и… — Мужчина боязливо косится на адвоката, сглатывая. — И я. Присяжные ахают, помещение тут же заполняется громкими возгласами и разговорами. С первых рядов вновь доносится плач и громкий стук молотка судьи, который взывает к порядку. Си скалится, шарит руками по столу перед собой, зубами нервно терзая губы и мгновенно дёргаясь, как только разодранный заусенец начинает кровить. Он следит за багровым ручейком, который окольцовывает палец, сжимаясь, как воробей на холоде. Каждая нервная клетка вспыхивает, как потушенный об кожу окурок, и мгновенно затухает. — Вы хотите добровольно признаться в преступлении? — спрашивает судья, на что мужчина кивает и, вытирая вспотевшие ладони об штанину, вздыхает. Добровольное признание обозначает только то, что человек попал в ловушку, из которой не выбраться даже при большом влиянии. — В ту ночь мы собрались поиграть в покер и посмотреть футбол. Сначала всё было нормально, мы много пили, веселись, нюхали, но потом Ханс, то есть погибший, предложил устроить охоту. — Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду под словом «охота». — Хосок, который уже успел присесть за стол, откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Он живёт рядом с заповедником, поэтому я подумал, что он имеет в виду охоту на птиц. Он часто так веселился и отстреливал их. Но оказалось, что он хотел убить жену: перерезать ей сухожилие на ноге и выпустить в лес. Он знал, что она не уйдёт далеко. — Замявшись, мужчина тихо всхлипывает. Зарывшись лицом в ладони, скулит. Хосок лишь тихо хмыкает, старательно сдерживая себя от того, чтобы не закатить глаза. Он не испытывает жалости к нему, не хочет помочь или оправдать. В глазах адвоката мужчина — не больше чем жалкое, трусливое насекомое. — Нам показалась эта идея забавной, но я не знал, что он это серьёзно. Я думал, он просто напился и несёт бред. Но Си загорелся этой идеей. Подначивал Ханса, убедил его, что это будет весело. Он принёс нож с кухни, сказал мне снимать. А когда она вернулась со смены, то прокурор уже поджидал её возле двери вместе с погибшим. Я ждал её в гостиной, думал мы её просто припугнем, а потом, а потом всё как в тумане. Я услышал её визг, увидел, как Си ударил ножом Хана, потому что его жена успела увернуться. А потом он бил его ещё и ещё, пока тот… — Дыхание мужчины сбивается, он вертит головой, словно стараясь выкинуть картинки, выжженные под веками, но сдаётся почти сразу. — Чон Си перетащил Ханса в ванную, сказал что, так будет меньше крови. Он сказал Ха Юн, что убьет её ребенка, если она не напишет признание. Сказал её не посадят, потому что все будут считать, что это самооборона. Он угрожал ей ножом. — Какие у вас доказательства этому? — Судья подаётся вперёд, сузив глаза. Хо улыбается, поднимается с насиженного места и аккуратно цепляет пальцами пакет, лежащий рядом с ним. Юнги впервые видит, как в глазах, излучающих только тепло, проскальзывает опасная искорка. Что-то внутри мужчины загорается, опаляет лёгкие, разгоняет горячую кровь по телу. — Это тот самый телефон, на который было снято преступление. К сожалению, им не удалось избавиться от него, так как корпус оказался стальной, а как мы все знаем, сталь — это негорючий материал. Мне удалось его изъять. — Мужчина не успевает договорить, как боковым зрением улавливает очертания фигуры, подошедшей слишком близко. Прокурор срывается с места одним рывком, хватая нож со стола, который является вещественным доказательством и зажимая его в кулаке, быстро сокращая и так маленькое расстояние. Он несётся на адвоката, размахивая руками, и одним ударом вонзает острие ножа Хосоку в плечо. Хо жмурится, хватаясь ладонью за локоть поврежденной руки и слегка отшатываясь, но продолжая закрывать свидетеля спиной. Мин быстро подскакивает со своего места, испуганно сжимая кулаки, и с широко распахнутыми глазами, словно олень перед фарами машины, смотрит на мужчину. Сердце вновь заходится в бешенном темпе, отплясывая чечётку внутри, разгоняя горячую кровь по венам. — Я убью тебя, сука, — орёт прокурор, продолжая пытаться вновь нанести удар адвокату и вырваться из рук охраны, которые, свернув того на пополам, толкают к выходу, почти волоча по полу. Хосок сводит брови, шумно выдыхая и откидывая голову назад. Боль стремительно расползается по всей руке паутиной, пульсируя под пиджаком. В висках начинает давить, но тот всё же натягивает дежурную улыбку, стараясь не пугать людей позади себя. Суд выносит приговор быстро. Адвокат отказывается от медицинской помощи, торопясь показать видео и завершить картину событий. Женщину оправдывают, следствие продолжается, так как морока с документацией никуда не делась. Дело передают новому следователю, в услугах адвоката больше никто не нуждается. Хо до самого конца держит улыбку на лице, стоит, гордо выпрямив спину и принимая слезливые речи семьи оправданной. Спокойно на всё отвечает кротким «обращайтесь» и «не за что». На самом деле благодарность не имеет значения, он получает за свою работу немаленькие деньги. Юнги вылетает из зала суда, глазами бегая по толпе людей и быстро проскальзывая мимо них. Он шумно дышит, стараясь не поддаваться панике и отыскать наконец-то того, кто пленил его. — Эй, ты куда, Юн? — Тэхён поднимается на носочки, чтобы разглядеть друга среди толпы, и удивленно хмыкает, когда тот машет рукой, скрываясь за углом суда. — Сумасшедший. Хосок стоит в уборной возле зеркала, стаскивая с себя пиджак и громко шикая от боли. Белая ткань рубашки пропиталась кровью и уже успела прилипнуть к коже, больно её стягивая. Рука онемела, кончики пальцев слегка посинели, и мужчина, с трудом их сгибая, включает горячую воду. Удар пришёлся в плечо, но лезвие не достало до сустава, принося адвокату облегчение и позволяя выдохнуть. Хо внимательно смотрит в зеркало, оглядывая ровный кровоточащий разрез, пожелтевшую вокруг кожу, и медленно переводит взгляд, когда двери туалета открываются. Мужчина удивленно вскидывает бровь, когда замечает раскрасневшегося парня в дверях, но не скрывает улыбки. — Блудный мальчик явился, — мягко говорит Хо, закрывая ранение рукой, чтобы не пугать младшего. — Так, значит, ты полицейский. Юнги тяжело дышит, пальцами зачесывая волосы назад и стирая со лба бусинки пота. Он с беспокойством смотрит на старшего, резко к нему подходя и тёплыми руками накрывая ладонь адвоката, намекая на то, чтобы тот убрал руку. — Покажи мне, — тихо говорит Мин. — Переживаешь? — Хо улыбается, сверху вниз смотря на паренька, который оказался намного ниже него. В первую встречу было не так заметно. — Убери руку, я тебе говорю, — Юн шикает, когда его пальцы дотрагиваются до пальцев на повреждённой руке. Холод чужого тела пробегает мелкими иголочками под кожей. — У тебя пальцы ледяные, надо в больницу. — Мне согласиться, а потом оставить тебя в больнице одного? Младший понимает, о чём говорит мужчина, и стыдливо опускает глаза. В его голосе нет ни обиды, ни злости, лишь призрачный, еле уловимый сарказм. — Хватит, ты весь бледный. Он сильно тебя поранил, пожалуйста, давай поедем в больницу. — Я не люблю больницы, если хочешь помочь, тогда поехали ко мне. Раз ты полицейский, то тебя должны были обучить первой помощи. Юнги отшатывается от мужчины, убирая горячую ладонь с руки старшего и нечитаемым взглядом смотря на того. Хосок хмыкает, замечая сомнение на чужом лице и мотнув головой, быстро стаскивает с раковины пиджак. — Не нужно бежать в костёр, если боишься обжечься. Хосок выходит из уборной, оставляя Мина позади себя. Юнги сжимает кулаки, разворачиваясь следом. Он не желает больше думать, переживать или сомневаться, парень не хочет вновь жалеть о своём выборе, поэтому хватается пальцами за рубашку старшего, заставляя того остановиться. Распахнутая дверь неприятно врезается в бедро младшего, но тонкие пальцы того не расцепляются. Они подобно капкану схлопываются на руке Хо, словно только она является спасательным кругом для утопающего. Адвокат слабо улыбается, растягивая губы в усмешке. — Говори адрес, я вызову такси.***
Ким тяжело вздыхает, роняя голову на собственную руку и смотря в окно. Сентябрьское солнце никого не щадит, заставляет парня ёжится, когда лучи неприятно режут глаза. Стажёр поднимает руку над головой, пальцами стараясь уцепиться за ручей света, разгоняя маленькие крупицы невесомой пыли. Словно кто-то встряхнул старое одеяло и вдобавок выбил перьевые подушки, потревожив покой мирно лежащей трухи. Свежий воздух проникает сквозь приоткрытую щель форточки, спасая младшего от участи задохнуться в духоте. Чонгук уехал опрашивать свидетелей по делу из церкви, а Тэхена спихнул в комнату хранения улик. «Ты ведь общительный, вот и найди общий язык с коробками» Кабинет крошечный, заставленный высокими серыми стеллажами и большим разнообразием коробок, в которых лежат давно забытые улики и даже личные вещи тех, чьи родственники не удосужились приехать. Ким медленно скользит взглядом по аккуратно выведенным чёрным маркером датам и непонятым буквам, изредка вспоминая самые громкие дела и медленно поднимаясь со скрипучего стула. Больше всего внимание парня привлекает потрёпанная, явно истерзанная временем коробка, обмотанная красным скотчем и имевшая на себе незаконченную дату. Ким стаскивает с верхней полки картон, вытягивая шею и становясь похожим на страуса. С интересом заглядывая внутрь, он хмыкает. На дне находится лишь одна синяя папка, красный браслет с серебряным воробьём и полицейский значок с именем «Бон». Тэ заламывает брови, но руками ничего не трогает, аккуратно ставя ту на место и обещая себя обязательно поинтересоваться у кого-нибудь, что это за человек. Дверь в комнатушку распахивается, поднимая новую порцию пыли, и Тэ, съежившись, громко чихает. — Я тоже рад тебя видеть. Тэ слышит мягкий, знакомый до боли голос и резко вскидывает голову. Зрачки расширяются, а лучезарная улыбка тут же озаряет лицо офицера, ослепляя сильнее солнца. — Хан, я так рад, — младший не считает нужным сдерживаться. Налетает на инструктора с крепкими объятиями, вцепившись в шею и повиснув обезьянкой. Ему отвечают не менее крепкими объятиями и тихим смехом. — Не хочу прерывать ваши любовные игры, — Чонгук не заставляет себя ждать, скрещивает руки на груди и опирается о косяк прохода. — Хотя нет, хочу, — хмыкает он почти безэмоционально. Тэ весь подбирается, быстро отлипает от мужчины и выпрямляется. Он медовыми глазами смотрит на детектива и стыдливо опускает их, словно щенок, которого застали за поеданием хозяйских тапок. — Ты как всегда очерняешь всё, где бы не появился, — рычит Хан и разворачивается к бывшему другу. Чонгук пожимает плечами, не имея никакого желания что-то отвечать или хоть как-то одаривать вниманием офицера. Он проходит мимо Хана, задевая мужчину плечом и заглядывая за спину Тэ. На старом столике, где недавно сидел стажёр, разбросаны бумаги и несколько жёлтых стикеров с заметками. — Ты сделал то, что я тебе говорил? Тэ молча кивает, кротко посматривая на детектива. Он не должен испытывать стыд за проявление собственных чувств, но рядом с Чонгуком стыдно за всё. За каждый выпад, псих или всплеск. Тэ физически ощущает на себе превосходство следователя, его сдержанность и принципиальность, невольно примеряя на себя шкуру старшего. Ведь всё познается в сравнении, но легче от этого ни капельки не становится. — Я не успел всё сделать, тут слишком много документов, — скулит Ким и шумно вздыхает, не желания признаваться в том, что он почти заснул, пока копался в ненужных бумажках. — Время на обжимания у тебя есть, а на документы нет? От Тэхёна не ускользает то, что Чон кажется агрессивнее, чем обычно. Мужчина напряжён, его выдают взбухшие вены на руках и крепкой шее. Длинные костлявые пальцы еле заметно подрагивают, из-за чего детективу приходится сжимать их в кулак и так же быстро разжимать. — Я разберу их, — говорит младший и рефлекторно оборачивается, смотря на пыльные стопки и толстые папки. — Ты должен разобраться это до завтра, сиди хоть до посинения. — Мужчина разворачивается, оскалившись, и быстро выходит из комнаты под непонимающий взгляд стажёра. Чонгук устал, поэтому и злится. Ему не удалось найти ни одного нормального свидетеля, кто бы внятно рассказал о том, во сколько жена священника ушла и во сколько вернулась. Ни одной улики и даже зацепки. Ему откровенно плевать на хранилище улик и давно потрёпанные бумаги. В своё время Чонгук перерыл и вызубрил каждую коробку там, каждое вещественное доказательство. И порядок не имел никакого значения. Он лишь хотел показать младшему, что детектив — это не только разъезды по местам, загадки и перекрывающие воздух дела, но и скучная волокита с документацией, от которой иногда самому следователю хочется повеситься. — Так ты теперь работаешь с Чонгуком? — Хан смотрит на поникшего парня и хмурится, уже зная ответ на свой вопрос, но всё ещё не желания признавать его. Тэ прикусывает нижнюю губу, пальцами поглаживая костяшки и неловко вытягивая что-то на подобие слабой улыбки. — Нет, скорее я просто навязываюсь и каждый раз оказываюсь недостаточно хорош. Хан, качнув головой, шумно вздыхает. Он ничего не говорит младшему, хотя с губ так и хочет сорваться гневная тирада о том, какой Чонгук на самом деле, и если Тэхён пойдёт за ним, то просто увязнет. — Тэхён, держись от него подальше. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Хан запускает пальцы в шоколадные кудряшки младшего и, осторожно их потрепав, выходит из комнаты. — Прости, Тэ, но копаться в пыли из-за приказов какого-то козла, я не собираюсь, так что удачи тебе. И подумай над тем, что я тебе сказал.***
Время играет против Чонгука, не задерживаясь и не дожидаясь того. Мужчина закатывает рукава белой рубашки и горячими ладонями потирает лицо, выпуская опаляющий воздух из носа. Стрелки на наручных часах уже давно перешагнули грань двух часов ночи и идут дальше. Тусклый свет от монитора ноутбука освещает мрачный кабинет, заставляя глаза старшего болеть сильнее. Мужчина поднимается, расправляя широкие плечи до хруста, и быстро захватив пустые стаканчики из-под дешёвого кофе с автомата, выходит из кабинета. Ему просто жизненно необходимо выйти покурить и размять тело, иначе утром найдут мумию, присохшую к креслу. Плакать по детективу Чону никто не будет. Скорее закатят банкет. В коридоре прохладно. Мужчина быстрыми шагами спускается по лестнице, наслаждаясь тишиной участка и улавливая в гробовой тишине шорох собственной одежды. Взгляд машинально падает на камеры по всему периметру, задерживаясь на мигающей красной кнопке, которая оповещает следователя о том, что запись идёт, и он может успокоиться. Привычка беспокоиться за жизнь протиснулась куда-то под рёбра и въелась глубже, чем хотелось бы. Сняв дверь с сигнализации, Чон выходит из здания, подставляет лицо под прохладный ветер и глубоко вздыхает, пропуская в лёгкие как можно больше кислорода. Деревья тихо шумят, разгоняя ветряные потоки, разгуливающий по пустой улице, изредка подхватывая опавшие листочки и таща за собой по горячему асфальту. Холода придут быстро; не успев опомниться, люди будут кутаться в шарфы, прятаться под широкими зонтиками, а Джин — психовать и влетать в кабинет следователя с громкими возгласами о том, что все улики смыла вода, словно следователь может приказать каплям не стекать, солнцу не светить и дождю не идти. Чон вертит меж пальцев сигарету с коричневым фильтром, задерживая на секунду взгляд на золотой окантовке и щёлкая пару раз серебряной зажигалкой «Zippo», на которой изображён причудливый пёс с чёрными пятнышками на белой шерсти. Мужчина ведёт подушечкой большого пальца по царапинам на помутневшем корпусе, тут же отводя взгляд. Он не хочет вновь нырять в воспоминания, запертые на девять замков. Впрочем, курить он тоже уже не хочет. Убирает всё в карман синих брюк, напоследок с силой зажимая корпус зажигалки в широкой ладони и мгновенно отдёргивая руку. Кажется, теперь там на коже ожог, покрывшийся болезненными водными волдырями. Но там ничего нет, только линия судьбы перекошена. Чонгук заходит обратно, желая вернуться к работе и быстрее разобраться с делом из церкви. Он не хочет и не может откладывать это в долгий ящик, несмотря на то, что по улицам разгуливает коллекционер. Но маршрут меняется, стоит следователю заметить, как из-под складской двери струится мягкий, жёлтый свет. Он разливается тонкими полосами по кафелю, притягивая взгляд детектива.I Want to Destroy Something Beautiful -
Josh Woodward
Тэхён дёргается, когда дверь резко распахивается, ударяясь круглой ручкой об стену. Чонгук замечает вмиг побледневшее лицо и давит тихий смешок, мазнув взглядом по расставленным по алфавиту папкам. — Тебе завтра в патруль, — констатирует факт детектив, продолжая стоять в проходе. — Я знаю, — быстро отвечает Ким, нахмурившись и вновь утыкаясь в листы. Пальцы младшего почернели от количества пыли на них, но парень старается не обращать на это внимания. Не хотелось бегать туда-сюда ради мытья рук. — Медленный ты. — Вы меня отвлекаете, — бубнит Тэ, хмыкая и пожимая плечами. — Вообще-то я уже почти закончил. — Разве я говорил, что у нас одна комната хранения? — Чонгук улыбается, как только на него поворачиваются, и языком ведёт по губам, упиваясь растерянностью в больших медовых глазах. Тэхена словно по затылку ударили, чем-то тупым и тяжёлым. — Вы сказали разобрать до завтра, — тихо говорит младший, под конец смыкая зубы. — Да, а ещё я сказал сидеть до посинения. Не вижу, чтобы ты превратился в смурфика. — Я уже почернел. — Тэхён выставляет перед собой пыльные ладони, показывая их детективу и ярко улыбаясь. И почему-то комната уже не кажется следователю такой серой, да и тупая боль в висках — не такой сильной. Только зажигалка в правом кармане брюк невыносимо жжёт кожу. — Тебе нет смысла ехать домой, можешь бросать всё это и идти в комнату отдыха. Там есть плед и подушка. Утром поедешь в участок. Всё понял? Или мне повторить? — Получив кивок от Тэхёна, мужчина почти разворачивается, как слышит громкое урчание, заставшее его врасплох. Виновника долго искать не приходится. Тот сидит с пунцовыми от стыда щеками и всё такой же глупой, но солнечной улыбкой. — Ты не ел сегодня? — Я не успел, хотел закончить с уликами до утра. — Тэ почёсывает затылок, поднимаясь со скрипучего стула, и закрывает оставшиеся папки с фотографиями орудия убийств. — Кому ты будешь нужен, если свалишься с голода? Да тебя все преступники засмеют, — Чонгук цыкает, приказывая парню идти за собой и выключая свет в комнате, которая уже природнилась Киму. В кабинете пахнет древесным парфюмом детектива, кофе и едой быстрого приготовления. Тэхён, усевшись удобнее на диване, подгибает ноги под себя, крепко сжимая пальцами упаковку от лапши и носом втягивая аромат. Желудок настойчиво булькает, скручивая нутро и прося скорее получить заслуженную порцию. Чон вновь располагается в кресле, возвращая внимание к экрану ноутбука и пытаясь сосредоточиться под тихое щёлканье собственной зажигалки. Тэ украдкой поглядывает на следователя, взглядом бегая по серьёзному сосредоточенному лицу, оглядывая отточенные скулы, густые чёрные брови, подчёркивающие глаза, и милую ямочку над губой. Детектив недосягаем. Не как статуя и даже не как картина, скорее он подобен жестокому божеству, о котором рассказывают мудрецы, передавая эту легенду из поколения в поколение. О таких, как он, слагали легенды, приносили дары к храму, молились на благополучие, слёзно прося помощи. — Прекрати пялиться, — хриплый голос прерывает размышления младшего, и Тэ хмыкает, убирая пустую чашку. — Детектив, как прошел опрос свидетелей? — стажёр сгибается, упираясь локтем в ногу. Уложив подбородок на ладонь, склоняет голову к плечу. — Нет никаких свидетелей. Они там в своей церкви все повернутые. В общем, защищают свою «мать Терезу», даже не подозревая о том, что она убийца. — Когда я пошёл в сторону здания, то в разбитом окне увидел отражение матраса. Вы не думали, что в тот вечер кто-то мог быть там? — парень задумчиво мычит, по-детски выпячивая нижнюю губу. — Я уже поставил несколько офицеров и установил за зданием слежку, но пока никаких результатов нет. Да и вряд ли будут. Наркоман никогда не придёт в полицейский участок признаваться в том, что он наркоман. Тем более, когда на его глазах было совершенно убийство, а он бездействовал. — Чон поднимает глаза, смотря на сытого младшего, который разогрелся и разнежился на мягком диване. Чёрные реснички стажера подрагивают, а большие глаза уже с трудом открываются. Сонная пелена застилает медовую радужку, поэтому детектив, сохранив файлы, быстро закрывает ноутбук. — Хватит вопросов, ложись спать. Ким отрицательно мотает головой. В комнате, где царит полумрак, оказалось уютнее и спокойнее, чем где-либо. Лампа, стоящая на широком дубовом столе, заливает тёплым светом жилистые руки детектива, очерчивает взбухшие вены и врезающиеся в смуглую кожу кости пальцев, которые выпирали, как только мужчина начинал печатать. Покачивающиеся от ветра шторы, отбрасывают пляшущие тени; они двигаются в такт ткани, пританцовывая. Диван тихо скрипит, когда Ким ложится на живот, сгребая подушку ближе к себе и роняя на неё голову. — Я думал, что у вас тут доска на пол сцены с красными нитями и всякими скрепками, — Тэ тихо смеётся, ещё раз обводя взглядом кабинет. Чон отталкивается ногой, отъезжая от стола и складывая руки на груди. — Твоя проблема в том, что ты не умеешь думать. Стажёр закатывает глаза на слова следователя, громко цокнув языком. — А ваша проблема в том, что вы не умеете общаться с людьми. Можно один вопрос? — Я умею разговаривать с уликами и фактами, этого хватает. — Чон слегка склоняет голову, давя в себе зевок. Безумно хочется спать, но втиснуть сон в своё расписание, кажется чем-то на уровне фантастики. А прямо сейчас драгоценные минуты отдыха забирает любопытный оленёнок, пытавшийся заглянуть в пасть медведю и поинтересоваться, что у него было на обед. — Спрашивай. — Почему вы стали детективом? — Потому что хотел, вот и всё. Не жди какой-то душещипательной истории. У Чонгука всегда было так. Поставил цель и выполнил её. Не руководствуясь сердцем, не стремясь найти причин и не неся за собой груз прошлого. Мужчине не требовалось топливо в виде поломанной жизни, для него было достаточно только желания. — Так не бывает, — Ким хмыкает, руками крепче зажимая подушку и медленно перекатываясь на спину вместе с ней. Уставившись в потолок, стажёр вытягивает руку, растопыривая пальцы и внимательно оглядывая тонкое, серебряное колечко на безымянном. — Никто не идёт в полицию просто так. — Раз ты так считаешь, то расскажи свою причину. Тэхен облизывает сухие губы, слегка кривясь. Ему не страшно рассказать причину, она уже давно избита всеми моралистами, до ужаса банальна и не подлежит осуждению. Но детектив осудит, стажёр это знает. — Я просто хочу помогать людям, — быстро говорит парень, словно сорвавшиеся с губ слова обжигают горло. Смотреть на следователя не хочется, но и не проследить за реакцией было бы ошибкой. У Чона, впрочем, никакой реакции и нет. Посмотрев в большие сонные глаза паренька, тот лишь кивает, поднимаясь с места. — К нам много таких приходят. Сначала они борются за свои идеалистические идеи, думают, что смогут защитить всех, спасти бедные жизни, а потом устраиваются на работу и сидят в отделе по уликам, не высовывая носы дальше, чем за стенки кофемашины. — Я не такой, — резко вскрикивает Ким, сверкнув глазами в сторону следователя и быстро присаживаясь. — Я никогда не стану таким. — Не сомневаюсь. — Как идут дела с коллекционером? — Это уже второй вопрос. — Старший вытягивает над собой руки, смыкая их в замок и потягиваясь. Не занимался бы он спортом, то его позвоночник точно бы развалился на тысячу осколков, подобно стеклянной вазе, упавшей на пол. — Вы тоже можете задать мне вопрос. — Не влезай в дело коллекционера. Если я дал тебе возможность поработать над делом с церковью, то это не значит, что я тебе позволю разбираться с серийным убийцей. Стащив пиджак с вешалки возле двери, мужчина расправляет рукава белой рубашки, пару раз хлопнув по карманам. Убедившись, что ничего не забыл, следователь берётся за ручку, бросив на диван ключи от кабинета. — Как проснёшься, закрой кабинет и оставь ключи на посту охраны. Чонгук уходит, не попрощавшись. Захлопывает за собой дверь, оставляя стажёра наедине со своими мыслями. А мысли у парня очень громкие и сердце что-то разбушевалось. Тук-тук-тук. Ким укладывается удобнее, запуская руки под подушку. Тук-тук-тук. В кабинете продолжает сгущаться запах Чонгука, дурманя голову. Тук-тук-тук. Тэ прикрывает глаза, зарываясь лицом в мягкую поверхность. Улыбка появляется сама собой, словно мышцы лица окаменели, заставляя уголки губ офицера тянуться выше. А сердце продолжает стучать, отбивая такт какой-то незамысловатой мелодии.
