Detective, give me back my heart

      Дни пролетают один за другим. На улицах затишье, из-за чего нервы Чонгука натягиваются с каждой минутой всё сильнее, словно струна потрепанной гитары. Ещё один аккорд — и она лопнет, с обжигающей болью хлестнув по пальцам.       Чон отодвигается от стола, бросая уставший взгляд на экран ноутбука, где открыты файлы с фотографиями. Они всплывают под закрытыми веками, словно надоедливая киноплёнка, не давая мужчине ни секунды покоя. Мозг гудит, желудок сводит спазмами. В кабинете следователя душно; запах сигарет и крепкого чёрного кофе заполняет пространство, не даёт нормально соображать, но желания отвлекаться даже на открытие окна ни у кого не возникает.       Сокджин стучит ручкой по столу, внимательно изучая анализ, который прислали коллеги. Он не любит находиться в лаборатории, поэтому при любой возможности старается как можно быстрее покинуть помещение, пропитанное запахом спирта и мозолящей глаза стерильностью.       — Это бесполезно. — Криминалист откидывается в кресле, поворачиваясь к Чонгуку. — Нет, серьёзно, он чёртов гений, Чон. Из-за огня кровь запеклась, и мы не смогли сделать анализ, волос тоже не осталось. Остались только зубы, и то не у всех — у половины трупов их не было вовсе. Он вырывал их, словно предполагая, что подобное рано или поздно случится.       Детектив выдыхает, пальцами сжимая переносицу и расправляя затёкшие плечи.       — Блять, ну он же не вырвал зубы у всех, Намджуну удалось определить личность хоть кого-нибудь? — Джин видит, как желваки друга ходят под кожей, и вполне может понять причину злости. Никто не в восторге от появления коллекционера и тем более — от его подготовленности.       — Троих. — От услышанного уголки губ следователя дрогнули. Троих из пятнадцати. Раздражение накатывает волной. Если бы внутри Чона не было крепких костей, то оно бы разорвало тело мужчины подобно воздушному шарику. Джин продолжает, покрепче сжимая листы из папки: — Анализ может быть не точным, так как степень ожогов… Ну ты сам видел. Намджун уже скинул результаты экспертизы тебе на почту.       Чонгук машинально кивает, переводя взгляд на дверь.       — Вспомнишь солнце, вот и лучик.       В комнату заходит высокий мужчина в белом халате и снимает защитные очки. Намджун лучший судмедэксперт, который был на памяти Чонгука, а ещё самый дотошный. Детективу это только в радость.       — Отдыхаете, да? А я вот вожусь с углями на своём столе, — Нам раздражён точно так же. Идёт уже второй день без нормального отдыха в тёплой постели. Ему приходится перебиваться пятнадцатиминутным сном на твёрдом диване в комнате отдыха, от чего спина без умолку ноет. — Больше всего в своей работе я ненавижу утопленников и «угольков».       Мужчина падает на мягкий диван, расположенный в кабинете Чона возле стены, и вытягивает ноги. Намджун с филигранной меткостью бросает жёлтую папку на клавиатуру ноутбука, прикрыв глаза.       — Там отчёт о вскрытии всех тех, кого удалось хотя бы поднять. Не скажу, что ты найдёшь там что-то интересное. Все умерли задолго до пожара.       Чонгук перебирает листы, внимательно бегая глазами по всему написанному и уже заранее понимая, что это бесполезная трата времени.       — Джин.       — Чего тебе? — Криминалист разворачивается на стуле, показывая всем видом, что он слушает.       — При первичном осмотре места, ты не замечал чего-то странного у жертв? — Вопрос заставляет всех погрузиться в гробовую тишину, задуматься, вновь проматывая картинки прошлого. Даже Намджун с интересом открывает один глаз, готовясь слушать.       — Да что странного можно заметить после таких повреждений. Всё как обычно, отслоение мёртвых тканей, запах жжёной плоти, — Джин резко вскидывает голову, расширяя глаза и смотря на собственные пальцы, которые он сгибал при перечислении. — Кости в огне не сгорают. На месте преступления отсутствующих конечностей не было.       — Он отрубил нужное и забрал с собой. Это значит, что ему пришлось там задержаться, а после затеряться в толпе. Если же он сделал это заранее, тогда я ошибся, и это не то место, куда он утаскивает своих жертв, а скорее — его личная свалка, — констатирует факты детектив, сводя брови к переносице.       — То есть вы хотите сказать, что коллекционер мог стоять рядом с вами, но вы этого не заметили? — Намджун поднимается, передёргивает плечами и, поправив халат, останавливается возле двери. — Схожу куплю нам кофе, иначе ваши головы сейчас взорвутся.

***

      Вернувшись в участок, Тэхён первым делом узнаёт о том, что Хана отстранили. Эта мысль больно отзывается где-то под рёбрами, отдаваясь привкусом горькой вины на языке. Хотелось тут же направиться к шефу, взять всю вину и признаться, что в этом виноват только сам парень.       Попросить вернуть Хана, добиться собственного наказания… Но желание быстро затухает. Ким слишком боится сделать ситуацию ещё хуже, чем она есть, поэтому принимает решение позвонить инструктору после патруля и посоветоваться.       Слова Чонгука о том, что стажёр приносит вред окружающим, выжжены в черепной коробке, и слышать их ещё раз парень не намерен.       На время офицеру выделяют другого инструктора, который не нравится Киму с первого взгляда. Сынхо проработал в участке почти сорок лет, но так и не выбился выше. Он предпочитал удобно пригреть задницу на тёплом сиденье машины, вставая куда-нибудь в угол тёмного здания, и засыпая сладким сном. На его счету не было громких дел. На самом деле, там вообще ничего не было, если не считать бытовых ссор и штрафов за превышение скорости. Мужчина никогда не хотел ввязываться в разборки, да и на вызовы-то, чаще всего не откликался. Он устроился в полицию ради служебных выплат, а не из желания помогать.       — Что ж, новичок, проверь весь арсенал, вычисти машину и поехали, — даже сам голос мужчины кажется мерзким, заплывшим жиром и заляпанным жирными пятнами от гамбургеров.       Тэхён кивает, открывает багажник «Hyundai Sonata» и приступает к пересчёту арсенала и его чистке, осторожно укладывая запасное оружие обратно. Его раздражает пристальное внимание со спины, поэтому не желая задерживаться, Ким переходит к салону.       «Вычисти» оказывается слишком буквальным выражением. Ким открыв дверь, отшатывается. В нос тут же ударяет спёртый запах чего-то протухшего и кислого. Заднее сиденье усыпано крошками и упаковками из-под еды, в которых остались куски, благополучно покрывшиеся плесенью.       — Вы издеваетесь? — Тэхён злобно сверкает глазами, на что получает лишь мерзкий смешок и приказ молча выполнять свою работу.       Возможно, Ким понимает Чонгука.       Совсем немного.       Где-то в глубине души.       Рукой подпирая подбородок, Ким шумно выдыхает, впиваясь взглядом в серую стену и подсчитывая на ней трещинки. Как и ожидалось, Сынхо не собирается изменять своим традициям. Припарковавшись на ближайшей парковке возле здания, тот не объезжает даже половины улиц, которые были указаны по плану. Он громко чавкает каким-то снеком, купленным на заправке, и жирными губами, обхватив трубочку, потягивает кофе. Парня это по-настоящему злит. Этого человека не волнует, что от его работы зависят жизни, он просто наслаждается временем, проведённым вдали от своей крикливой жены.       — Что вы напишите в отчёте? — спрашивает Ким, всё так же тупо пялясь в стену и не имея никакого желания повернуться.       — Ты ошибся, новичок, — жуя, отвечает мужчина, вытирая рот рукой, — что ты напишешь в отчёте?       Парень больше сдерживаться не может, он открывает дверь в машине, выходя на улицу и наконец хватает ртом свежий воздух. Кажется, что вся одежда младшего пропиталась отвратительным запахом салона.       — Эй, ты куда собрался? — приоткрыв окно, орёт инструктор.       — Осмотрю округу, проверю, нет ли ничего подозрительного, — хмыкает стажёр, быстрым шагом отдаляясь от машины и сворачивая за угол большого серого здания. Он включает фонарик, бесцельно ведя лучом света по тёмным кустам и бетонной стене.       Тэхён знает, что это здание должно было быть новой больницей района Канбукку, но из-за халатности застройщика строительство прекратили. Теперь пустое, жуткое здание без окон просто стоит, привлекая наркоманов и сектантов.       Стажёр медленно прогуливается, пиная камни под ногами и умирая от желания поскорее вернуться к работе с Ли. С ним хоть поговорить можно было, послушать истории из его рабочей жизни, вытаскивая для себя крупицы информации и запоминая их на будущее.       В нос резко вбивается противный, приторно-сладкий запах ванилина и гниющего мяса, смешанный с ароматом какого-то газа. Он кружит в спёртом воздухе, облаком собираясь над головой и наполняя лёгкие. Чем ближе Ким подходит, тем тяжелее становится дышать. Запах словно принимает физическую форму, только руку протяни — сможешь его потрогать. Резко металлический, вперемешку с аммиаком и тошнотворно вязким шлейфом протухшей говядины. Парень подносит руку к лицу, прикрывая нос. Носок кроссовки резко упирается во что-то твёрдое, и, развернув фонарик, Тэ отскакивает. Не удержав равновесия, парень приземляется на землю, сразу же ощущая, как липкая, холодная жидкость касается кожи, а поясница отдаёт пронзительной болью.

***

      — Девушка. На вид не больше двадцати пяти лет. Трупные пятна пошли по коже, повредив мягкие ткани спины, локтей, ягодиц и поясницы. Труп раздулся, процесс окоченения запущен, из этого можно сделать вывод, что умерла она около одиннадцати часов назад. На запястьях имеются следы от веревки или жгута, — Намджун монотонно мямлит в свой диктофон, внимательно осматривая тело.       Он выглядит сонным, поэтому Чонгук сразу понимает, что у мужчины забрали даже эти несчастные пятнадцать минут отдыха. Джун нажимает ручкой с фонариком девушке под подбородок и слегка ёжится, подзывая к себе детектива.       — Чонгук, ей раздробили гортань. Видимо пытались отрезать голову, но предмет был слишком тупым. А так же… — Судмедэксперт тянет чёрную ткань, закрывающую живот и ноги трупа.       Чон на секунду прикрывает глаза, вынимая из кармана пачку сигарет вместе с зажигалкой. Он не подходит близко. Из-за чувствительного обоняния тот даже через маску и тканевый респиратор чувствует запах гниения слишком ярко. Не зря его прозвали ищейкой.       Как только ткань падает на землю, ужасающая картина предстаёт перед глазами следователя. От ребра до ребра тянется длинный овальный разрез, обнажая внутренности и отделяя нижнюю часть живота от бёдер. Убийца поднял этот кусок кожи и жира к груди жертвы, создавая видимость некой шкатулки с крышкой и оголяя внутренности. Живот кишит мухами, которые выбрали для себя прекрасную среду для выведения потомства и отложили больше сотни личинок. Кишечник раздут, отливает жёлто-болотным цветом, а один из его фрагментов валяется на земле, покрытый засохшей кровью. Ткани лица, конечности, половые органы, молочные железы так же вздуты. Из-за жары, труп стал разлагаться быстрее. Кожа уже начала отслаиваться и соскальзывать. Под давлением газа из естественных отверстий выделяется тёмно-коричневая жидкость, а кровь создаёт иллюзию засохшей грязи.       — Я уже мельком взглянул и точно могу сказать, что у неё отсутствуют почки и печень.       — Это не коллекционер. — Чонгук взглядом буравит изуродованное тело, присаживаясь на корточки и с силой поворачивая окоченевшую стопу девушки, подушечкой пальца проводит по красной нити, привязанной чуть ниже костяшки, и сдирает маленькую бумажку.       Джин, который успел прибыть самым первым, уже сняв отпечатки и собрав улики, уезжает в лабораторию, не желая оставаться возле тела.       — Ты уверен? Если ты меня плохо услышал, то у неё забрали почки и печень. — Следователь ненавидит, когда в его словах сомневаются, поэтому взглянув на судмедэксперта и сжав зубы, он тихо выдыхает. Разговор двух мужчин прерывается движением век жертвы. Переглянувшись, Намджун вновь приседает.       — Что за херня? — Нам осторожно открывает пальцем синее веко, тут же отшатываясь. Из-под него выползает огромная чёрно-зеленая муха, потирая лапы и громко жужжа. — Надо валить с этой ёбаной работы.       — Намджун, коллекционер работает чисто. Он не оставляет зацепок, а тут полно следов от ботинок. А ещё посмотри на этот разрез, — мужчина указывает на живот, — наш убийца всегда использует острою заточку лезвия, его бзики перфекционизма не позволили бы оставить столько рваных ран. Это совершенно не сходится с его почерком. А ещё он не оставляет записки. — Мужчина двумя пальцами зажимает бумажку, показывая её другу, и разворачивается, уходя к машине. Где, кстати, сидит надоедливый стажёр.       Возле дороги наспех припаркован BMW 5-Series, который явно привлекает взгляды зевак и разносит по толпе сплетни о том, что следователи грабят людей, раз могут позволить себе разъезжать на таких машинах. Чонгук не обращает внимания на шёпот за спиной. Ему неинтересно мнение людей, которых он презирает.       В машине работает кондиционер, разнося по салону приятный аромат грейпфрута; еле слышно играет радио, не оставляя Тэхена наедине с увиденной картиной. И в целом, тут в пару тысяч раз приятнее находиться, чем в патрульной машине с Сынхо. Когда двери со стороны водителя открываются, Тэ вздрагивает, внимательно следя за мужчиной.       — Почему дерьмо случается только с тобой? — тихо говорит детектив. Мужчина уставший, на его лице давно не было никаких эмоций, лишь лёгкая тень безнадёжности и тяжёлые мешки под глазами.       — Не знаю, — вот так спокойно кидает Ким, пожимая плечами.       Увидеть труп снова — малоприятное зрелище. Но сегодня всё отличалось. Это не обожжённые тела, утратившие способность быть похожими на человека, это просто изуродованное человеческое тело. Это женщина, на глазах которой уже проступила пелена, затягивая чёрные зрачки в пустоту. Она посинела, увеличилась в размерах из-за газов, покрываясь багрово-синими пятнами.       Чонгук привык видеть лицо Тэхёна каждое утро, ведь малец упорно прибегает из раза в раз, молча бегая с детективом в парке и больше не предпринимая попыток заговорить первым. Он просто смиренно ждёт, не влезая в чужие личные границы, пока Чон обратит внимание на него и его стремление. Мужчина по началу раздражался, отмахивался словно от надоедливого насекомого, но потом просто смирился с мыслью о том, что за ним бегает олененок. Которого, кстати, Чонгук не приручал и не собирался.       — Расскажи, как всё было. — Голос тихий, с легкой хрипотой и безмерной усталостью.       — Я, — Ким запинается, — точнее — мы… осматривали территорию. И я просто на неё наткнулся. Сразу же сообщил об этом инструктору, а он уже доложил в участок.       Чонгук вскидывает бровь, догадываясь о том, что парень решил солгать насчёт Сынхо, чтобы того не позвали на ковёр к шефу. Оставлять при патруле стажёра — одно из грубых нарушений.       — Ты что-то там трогал? — Получив отрицательный ответ, детектив кивает, что-то сохраняя себе в заметки на телефоне.       — Это коллекционер? — Тэхён рискует, вновь слишком близко приближается к грани, но все же остается крепко стоять на ногах. Покосившись на мужчину, младший переводит взгляд на его руки.       — Нет. Какой-то другой ублюдок, — Чон слишком устал. Он мог бы прогнать стажера из машины, но его присутствие на удивление никак не мешает и не раздражает нутро. Они несколько минут сидят в тишине, следователь отдыхает, парень пялится. Нагло, беспардонно осматривает чужое лицо и тихо радуется личной победе. Она ничтожно мала, всего лишь ответ на вопрос, но не менее важна для Тэ.       — Я могу посмотреть то, что вы держите?       Ким Тэхён, твой ангел хранитель давно улетел в отпуск.       Чонгук хмыкает, поднимая руку и передавая несчастный клочок бумаги офицеру. Он поворачивает голову в его сторону, вновь впивается взглядом в ожидании вердикта от бэмби.       — Ну давай, порази меня своими умственными способностями, — звучит саркастично.       Тэ закусывает губу, нервно сдирая зубами сухую кожицу и расправляя бумажку.       «Et ego te gustabo, sedens in anima tua peccata,       et corpus mendacii infixum in conscientia tua.       Mater, quae mendacium locutus est, occidi debet sicut porcus sordidus.»       Ким хмурится, отводит взгляд и вновь возвращает его обратно.       — Детектив, это латынь.       Чонгук усмехается и прикрывает глаза, без какого либо интереса кивая.       — Ты мне сейчас Америку не открыл. Перевод знаешь?       Тэ на секунду замешкавшись, прищуривается. Не зря учил языки на первом курсе полицейской академии.       — И я испытаю тебя на вкус, ощутив в твоей душе грехи и плоть лжи, внедренную в твою совесть. Мать, которая солгала, должна быть убита как грязная свинья, — парень кривится и полными непонимания глазами смотрит на мужчину. — Это же какой-то несвязный бред.       — Он забрал у неё почки и печень, вот что является настоящим извращённым бредом, — Чонгук хмурится, организм требует сна и желательно горячего душа. Иногда мужчина задумывается, как было бы прекрасно, не будь у человека столько потребностей для поддержания собственной жизни.       Дверь в машине открывается вновь и на заднее сиденье плюхается Джун, руками цепляясь за изголовье переднего сиденья, вылезая головой вперёд. Он уже скинул защитный костюм, избавился от перчаток и маски, и даже успел переодеться.       — Чон, я заметил кое-что ещё, но пока утверждать ничего не буду. Предоставлю тебе отчёт завтра после обеда, когда проведу вскрытие, — Намджун словно не замечает Тэхёна. Возможно, ему просто всё равно, кто сидит в машине. Он чётко и грамотно выполнял свою работу, полностью концентрируясь только на ней. — Я уже распорядился, чтобы её доставили ко мне.       — Хорошо. Я установлю её личность и будь готов показать тело родственникам.       Судмедэксперт кивает, и его лицо заметно мрачнеет. Он никогда не считал себя эмпатичным человеком, но каждый раз чувствует, как сжимается его сердце от криков родственников погибших.       — Подготовлю нашатырь. А для себя верёвку с мылом. — После этих слов мужчина выходит. Он не хочет терять ни минуты, предпочитая быстрее вернуться в тёплую кровать к жене.       Тэхён смиренно ждёт окончания разговора и нервно теребит край своей синей рубашки. Он вновь хочет попытать судьбу. Не убьёт же Чонгук его за это. Ну или стажёр надеется, что это хотя бы произойдет быстро.       — Детектив, я хочу работать с вами. — Одна и та же кассета крутится из раза в раз, словно магнитофон зажевал коричневую пленку и ставит её на повтор.       — А я хочу выспаться. Но, увы, я посреди ночи возле очередного трупа. Нашим желаниям не суждено сбыться. — Чонгука уже смешит данная ситуация и глупое упорство молодого офицера.       — Что если я расшифрую данную записку и докажу вам, что способен на большее. Тогда вы дадите мне шанс? — Ким в отчаянии. Он не знает, как дальше действовать, и предпринимает последнее, что пришло в голову.       Не надеется на согласие, но получает его.       — Хорошо.       — Что? — Сердце пропускает удар, а потом ещё один. Словно ржавый мотор машины заводится, громко гудя.       — Я сказал хорошо. Даю тебе время до двенадцати. Если сможешь докопаться до чего-то значимого, то я рассмотрю твою кандидатуру и возможно дам тебе шанс. — Обещаний не даёт, но надежду не отбирает. Позволяет стажеру отобрать кусочек значимого дела, поиграть в детектива и прочувствовать груз ответственности на своих плечах. — Но, — конечно же, всегда есть одно единственное «но», которое разрушает воздушные замки. — Если ты не справишься с этим, то больше не появишься на моих глазах, как и в полицейском участке. Никогда.       Ким расширяет глаза, улыбка стирается с лица как ненужный штрих на портрете. В голове, что до этого было слишком громко из-за эмоций, наступает мёртвая тишина. Поставить на кон карьеру полицейского, ради работы с детективом, кажется слишком большой ставкой. На руках Тэхена нет козырей, только один король и валет.       Следователь смотрит внимательно, улавливает каждую эмоцию на миловидном лице, но с ответом не торопит. Ждёт, пока парень примет решение. Кажется, проходит больше часа, но стрелки на наручных часах детектива показывают лишь пятнадцать минут.              — Я согласен.       Капкан захлопнулся.

***

      Ким сидит в патрульной машине, уткнувшись в экран телефона и по несколько раз вводя в поисковой запрос одно и то же предложение. Результат оказывается неутешительным, поиск выдает «по вашему запросу ничего не найдено», и надежда парня медленно, словно песок утекает сквозь пальцы. Стажёр откидывает голову, прикрывая глаза и сжимая пальцы на телефоне. На потухающем экране часы показывают восемь сорок пять.       Тэхён обшарил все сайты, просмотрел историю района и даже обратил внимание на старую литературу, где было хоть что-то похожее, но по итогу получил целое ничего. Первая версия Кима была до боли банальна и строилась на том, что это подражатель потрошителя, который убивает девушек лёгкого поведения. Поэтому тот прочитал биографию убийцы и даже успел посмотреть документальный фильм. Но ничего похожего на записку не обнаружил, как и на слова в ней.

***

      Чонгук засовывает холодные руки в карманы чёрных брюк, впиваясь взглядом в стол, где лежит уже вскрытый и заштопанный труп девушки. Медленно ведёт глазами ниже, оглядывает аккуратный шов черных нитей. Намджун выглядит мрачнее, чем обычно. Чонгук не считает нужным влезать в голову мужчине, копаться в его душевных травмах и узнавать причину. Они лишь вместе работали, иногда выпивали по вечерам в барах, молча рассматривая в стаканах лёд и перекидываясь словами о дальнейших планах на день. Их отношения держались на работе и виски.       — Что скажешь? — первым нарушает молчание Чон.       — Она была беременна. Он вырезал плод из неё, пока она ещё была жива. Точный срок сказать не могу, всё повреждено, но по сдвинутым органам делаю вывод, что ребёнку было не меньше двадцати восьми недель, — так холодно говорит Нам, словно кусок айсберга треснул и рухнул на всех, оставляя ледяной след в сердцах.       — Ясно, — детектив отворачивается.              Запах формалина и спирта неприятно щекочет нос, словно не позволяя забыть, где следователь находится. Атмосфера тут не кажется тяжёлой, а может, мужчина со временем просто одеревенел и перестал чувствовать то, что чувствуют другие.       — Знаешь, ты чёртов псих, — в голосе судмедэксперта так и сквозит неприязнь. Он словно оголённый провод, который сейчас заискрит. Чонгук переводит спокойный взгляд на мужчину, вскидывая бровь. — Иногда я задумываясь о том, что ёбанный коллекционер, за которым ты так охотишься, сидит только в твоей душе. Руки по ночам не чешутся? Может, это ты их убиваешь? А, Чонгук? В тебе не осталось ни капли человечности, — Нам рычит, сузив глаза. Стоит Чону подойти, тот в драку кинется не раздумывая.       — Я позову родственников, прикрой тело.       — Не учи меня моей работе, — кидает Намджун в след выходящему мужчине и ладонями прикрывает лицо.       Чон к подобным выпадам от людей привык. Джун не первый и не последний, кто так говорит, поэтому детектив близко к сердцу слова не принимает и уж тем более мужчину не осуждает. Чонгук каждый день видит срывы окружающих, когда дело доходит до гибели детей или беременных женщин, но не видит смысла оплакивать хоть кого-то из них.       Никто из жертв не хотел оказаться на столе судмедэксперта, но оказались там. Когда что-то случается, уже неважно, почему и как это произошло. Важно суметь понять последствия, справиться с тяжестью потери и найти виновного.       Чонгук заходит вновь, следом пропуская женщину в чёрной рясе и таком же чёрном платке, закрывающем седые волосы. На её руках складки из кожи, которая уже не могла разглаживаться сама и походила на гармошку, а тонкие костлявые пальцы крепко сжимают серебряный крест. Поднося его к губам, та оставляет на металле лёгкие поцелуи, что-то нашептывая себе под нос и изредка прикрывая глаза.       — Мне нужно, чтобы вы сказали точно, ваша ли это дочь, — твёрдым голосом говорит мужчина, не сбавляя шаг и подходя к двери. Он легко толкает её, кивком показывая Намджуну, чтобы тот снял белую ткань с лица девушки, и кидает последний взгляд на женщину. Её лицо выглядит спокойным. Уголки губ опущены, серые редкие ресницы слегка подрагивают от собственного дыхания и даже мутные глаза не выражают скорби.       — Она наконец-то горит, — шепчет женщина, на что получает удивлённый взгляд Джуна. — Горит в адском пламени. Сатана забрал её, забрал в свои руки.       Чонгук сводит брови к переносице, слегка склоняя голову.       — Это ваша дочь?       — Побойтесь бога, мужчина. Дитя дьявола не может быть мне близка сердцем.       Чон вздыхает, закатывая глаза и ногтями впиваясь в собственные ладони. Ему не нужно смотреть на руки, он и так уверен, что там остались красные полумесяцы.       — Её убили. Возле заброшенной больницы в районе Канбукку. У вас есть предположения, почему она могла там оказаться? Я установил, что живёте вы на другом конце города, а значит причин для прогулки там у неё не было.       — Как через одного человека грех вошел в мир, а через грех смерть, и поэтому смерть перешла на всех людей, потому что все согрешили. Даже говоря об этом с вами, я уже грешу. Я могу лишь выразить благодарность тому посланнику Бога, что избавил её от порочного греха внутри неё и отправил на суд божий. Да будет спокойствие ей там, да пребудет сила с ней, да искупит она через боль грехи свои, да пусть горит.       Намджун ошарашено смотрит на женщину, раскрывая рот словно рыба, оказавшаяся на суше, но слов так и не находит. За много лет работы он видел многих людей, что скупились на слёзы, видел и тех, кто в них утопали, но такое безразличие Джун видит впервые.       В морге воцаряется тишина, только часы тихо тикают, подгоняя чёрные стрелки. Женщина молится, неслышно тараторит Божьи заповеди, пока Чонгук смотрит на холодное хрупкое тело. Кажется, девушка была главным блюдом на столе у монстра. Её подали ему на блестящей поверхности серебряного подноса, заботливо укрыв непорочное тело от грязного взгляда.       — Все мы рано или поздно окажемся перед Божьим судом, но ярче всех гореть будете именно вы, — Чонгук на женщину не смотрит, продолжает буравить взглядом бледный труп. Он реалист и знает, что она больше не встанет. Чудо не случится, Бог давно отвернулся от собственных детей. Её щеки не покроются румянцем и синие губы не раскроются, выпуская искренний смех.       Она мертва, поэтому ей не нужна забота.       Но она заслужила скорби.       Хотя бы её.        Язык плавно скользит по сухим губам, широкая улыбка расползается по лицу, позволяя следователю выдохнуть. Запуская пальцы в чёрные волосы, тот одним быстрым движением убирает пряди назад, откидывая голову с шумным вздохом. Богослужительница хмурится, крепче сжимая в ладони крест и резко поднося его к лицу мужчины, отшатываясь. Её глаза хаотично бегают, но не найдя спасения, наполняются слезами. Она похожа на загнанную овечку, перед которой стоит стая волков, с клыков которых стекает вязкая слюна.       — Вы служитель дьявола, — тихо, тонкими губами шепчет она. Чонгук вскидывает бровь, рукой отодвигая крест перед собой. Он делает шаг вперёд, останавливаясь перед лицом монашки и слегка склоняясь ниже, горячим дыханием обжигая ухо.       — Я и есть дьявол.       Старушка взвизгивает, от чего Чонгук подавляет желание закрыть уши руками, но глаз не отводит. Женщина была похожа на свинью, которую привели на забой, но вовремя не спрятали нож, от чего сейчас в её чёрных зрачках застыл блеск от длинного лезвия. Та быстро разворачивается и, не удержав равновесия, падает на холодный кафельный пол, сбивая худые колени.       — Изыди, сгинь, — верещит женщина, ползком добираясь до открытой двери. Она путается в собственном одеянии, вновь падает и наконец скрывается с глаз мужчин. Только стук каблуков в тёмном коридоре постепенно утихает, вновь погружая морг в тишину и больше не беспокоя ни мёртвых, ни живых.       — Надеюсь, теперь ты понимаешь, кто потерял человечность, Намджун.

***

      Часы уже пробили одиннадцать сорок и Ким, сбивая людей по пути, бежит сквозь толпу. Он в руках крепко сжимает листы бумаги, отсчитывая минуты и надеясь успеть. Подошва кроссовок скользит по кафельному полу, занося парня на поворотах, заставляя пальцами цепляться за косяки выкрашенных стен. Сердце бешеным зверем мечется в груди, грозясь проломить грудную клетку и вырваться наружу, оставив пустое тело лежать где-то на лестнице.       Чонгук выходит из кабинета, усмехаясь и задерживая пальцы на гладкой ручки двери. Ким улыбается, смотрит прямо на мужчину, вскидывая листы бумаги и не удержавшись, поскальзывается. Прокатившись спиной по холодному полу, тот на секунду зажмуривается от боли в затылке и ярких белых мух, появившихся перед глазами.       — В ноги необязательно, — слышится где-то сверху, от чего Ким цокнул бы, но боль разжать губы не позволяет. Чон смотрит на часы, Ким это замечает и обязательно занесет в список самых раздражающих привычек детектива.       — Я нашёл, — шепчет тот, продолжая лежать.       — Рад за тебя, — следователь обходит стажёра, поправляя черный пиджак и вынимая из кармана ключи от машины.       — Что? Вы ведь сказали, что если я найду разгадку записки, то вы возьмёте меня с собой, — кричит тот, поднимая голову и взглядом утыкаясь в крепкую спину мужчины.       — Ты опоздал, котеби, — слегка поворачивая голову, кидает Чон и вновь усмехается, оставляя стажёра позади себя.       Ким заостряет внимания на странном прозвище, несколько раз прокручивая его в голове, пытается тихо прошептать, словно попробовать на вкус, но навязчивые мысли о том, что детектив уйдет прямо сейчас, оставив стажера и дальше лежать на холодом полу, заставляют с недоверием повертеть головой в поисках часов, но не обнаружив их, парень засовывает руку в задний карман. На разбитом экране выплывает время, заставляя дыхание Тэхёна затихнуть.       Двенадцать часов и одна минута.       Бровь стажёра нервно дёргается и юноша, прикрывая глаза руками, громко смеётся, привлекая внимание других. Он медленно поднимается, отряхивая джинсы ладонями от пыли, и прихрамывая, двигается вперёд.       — Вы просто боитесь конкуренции, детектив. Боитесь, что я смогу стать лучше вас и ваша великая слава ищейки рухнет как Римская Империя. Я ехал сюда через весь город, перерыл кучу информации в интернете и библиотеках, променял свой чёртов сон, лишь бы получить шанс от вас. — Тэхён тяжело дышит, щеки розовеют от злости и пальцы, что сжимают разгадку, мнут бумагу. — Хан был прав. Детективы не видят никого и ничего кроме собственного носа.       Чонгук останавливается, ведёт плечами и прикрывает глаза. Ярость от дерзости стажёра вновь клокочет где-то внутри, заставляя кровь раскаленной лавой течь по венам. Если бы мужчина умел дышать огнём, то он точно бы спалил стажёра.       — Если ты думаешь, что я делаю всё это ради славы, то ты ещё глупее, чем я ожидал.       — Я так не думаю, я лишь говорю вам о том, что вы вбили себе в голову, что окружающие вас люди неспособны ни на что. Вы их осуждаете, но сами не даёте даже шанса. Вы не Бог и не судья. И даже если это мой последний день как полицейского, я всё равно найду способ помогать людям. — Ким проходит мимо мужчины, слегка поежившись от окружающих взглядов, которые прилипли к стажёру как назойливые мухи.       Они словно царапают затылок, впиваясь острыми когтями в волосы и раздирая кожу до самого черепа. Каждый хотел узнать, что там внутри, вскрыть черепную коробку, добраться до мозга и потом выкинуть поломанное тело, как сломанную игрушку.       Перешёптывания следуют за парнем до самого выхода. Хочется зажать руками уши и поскорее убраться из этого места, кишащего хищниками.       Даже свежий воздух не помогает Тэхёну прийти в себя. Тело трясёт от накопившейся злости, а на коже словно остались липкие пятна, которые хочется быстрее стереть. Желательно железной губкой.       — Далеко собрался?       Ким всё-таки цокает, продолжая прихрамывая идти к остановке и не желая больше встречаться с мазутными глазами.       Знает, что если посмотрит, то точно увязнет.       — От вас подальше.       — Уверен?       — На все сто.       — Готов писать заявление по собственному желанию? — Чон откровенно издевается, на что получает злобный олений взгляд.       Офицер останавливается, резко разворачиваясь и стискивая зубы до скрипа эмали. Чонгук стоит, облокотившись спиной о стену и сложив руки на груди, беззлобно улыбается.       — Что вам от меня надо? Зачем вы меня достаёте? — Тэхён искренне этого не понимает, ищет ответы на безэмоциональном лице, но так и остаётся в догадках. Ветер треплет волосы парня, игриво скидывая шоколадные пряди на глаза и заставляя того жмуриться.       Чонгук подмечает удивительную схожесть стажёра с оленёнком. С глупым оленёнком, который весело бежит на проезжую часть за бабочкой, пугаясь громких звуков проносящихся машин, но настырно продолжая охотиться за неуловимой добычей.       — Ты первый подошел ко мне, если вдруг забыл.       — Спасибо, что опять напомнили про мою ошибку.       — Обращайся. Кстати, твоя версия была правильной. — Следователь смотрит на помятые листы и удовлетворенно кивает. Ким удивлённо расширяет глаза, слегка теряясь. — Это записка и правда несет посыл из Библии. В ней упомянут каннибализм при осаде Самарии. Две женщины заключили соглашение, что съедят своих детей, но после того, как первая мать приготовила трапезу из своего ребёнка, и они это съели, вторая отказалась выполнить ответное обязательство по приготовлению своего ребёнка. Наш убийца священник или человек, который приближен к вере.       — И зачем вы мне об этом говорите сейчас?       — Чтобы ты успел сесть в мою машину и угомонить свою детскую истерику. Я в няньки не нанимался.       Кончики пальцев слегка подрагивают, и Тэхён продолжает тупо пялиться на мужчину перед собой. Мозг отвергает последние слова детектива, словно парня опять пытаются убедить в существовании зубной феи или домового. Он молча следует за детективом к машине, усаживается на переднее сиденье. Неловкость огромным комом наваливается на плечи стажёра, буквально вжимая того в место и не позволяя даже повернуть голову в сторону Чона. Язык немеет, приклеившись к нёбу.

***

      В салоне тишина, даже радио не играет. Чонгук внимательно следит за дорогой, полностью игнорируя существование пассажира и лишь иногда приоткрывая окно, чтобы позволить себе закурить. Ким отворачивается, утыкаясь носом в рукав толстовки, но ничего не говоря.       Машина Чонгука, а значит и правила его.       — Когда вы поняли, что это священник?       — Когда прочитал записку, — коротко отвечает Чон, выруливая на дорогу, окружённую высокими елями.       — То есть вы сразу смогли разгадать её, — Тэхён грустно ухмыляется, прикусывая внутреннюю часть щеки.       Чонгук сразу замечает перемену на лице стажёра, покрепче сжимая руль и тихо выдыхая.       — За всё время работы я не один раз сталкивался с подобными случаями. Поэтому знаю Библию от корки до корки. Все эти религиозные фанатики одинаковы. А ещё у девушки в сумке был платок с церковной нашивкой.       Чон подтирать сопли стажёру не собирается, хвастаться опытом — тоже. Лишь объясняет причинно-следственную связь.       Тэхён подпирает рукой голову, слабо улыбаясь в ладонь. Уставшими глазами наблюдает за тем, как деревья быстро уплывают и остаются молчаливыми зрителями позади.       Чон останавливается перед въездом на узкую тропинку, что простирается дальше и убегает извилистым травяным ручейком. Свет фар гаснет, а хлопок двери эхом раздаётся в чаще, отражаясь от толстых стволов. Чонгук засовывает руки в карманы брюк и мягко ступает по вытоптанной тропе, улавливая боковым зрением стажёра.       Дождя нет, но кроссовки Кима промокают и скользят, грозясь подвести паренька. В нос забирается приятный запах воды и цветения, словно где-то рядом находится пруд, чья поверхность покрылась зелёным ковром из тины и кувшинок. Высоко над головой пролетают чёрные вороны, которые переговариваются между собой о чём-то, и явно с интересом изучают незнакомцев. Они водят в небе хоровод, изредка разлетаясь и усаживаясь на крепкие ветви, громко каркают. Тэ дёргается, проходя мимо веток и чувствуя, как к коже на лице прилипает невидимая для глаз паутина.       — Блять, — шипит парень, быстро проводя руками по лицу и сгибаясь, пытаясь избавиться от фантомных пауков. Всё тело начинает чесаться, и мозг сам подкидывает мысли о смертельно опасных существах, которые прямо сейчас заползают стажёру в уши.       — Ещё раз услышу, кашу через трубочку будешь есть, — Чонгук хмыкает, смотря на извивающегося на месте парня и закатывая глаза. Выглядит глупо, как и всегда.       Перед глазами уже вырисовывается храм. Огромный крест тянется к небу, будто вырастая из золотого купола, на котором лучи солнца играют в догонялки, неприятно бликуя прямо в глаза. Здание наводит тоску, хоть и украшено по-настоящему великолепным витражным окном, где множество разноцветных стекол отражают солнце, оставляя на земле красивые радужные разводы. Рядом с высокими дубовыми дверьми по бокам стоят мраморные статуи ангелов, чьи ладони сложены вместе, а глаза смотрят в небо.       — Кровь из глаз у них не пойдёт? — сглатывая, спрашивает Тэ.       — Скорее из ушей, если ты задашь ещё один глупый вопрос. — Чонгук костяшками стучит в дверь, приоткрывает её и быстро проходит внутрь. Это жест вежливости, нежели оповещение о их приходе.        Серые стены храма украшены вырезными узорами и красивыми орнаментами, которые тянутся друг за другом по кругу, складываясь в узор. Большие рельефные колонны с трудом держат потолок, который кажется недосягаемым для людских рук или взглядов. Он полностью усыпан разными выцветшими из-за времени фресками. На нём пляшут маленькие ангелы с пушистыми крыльями, странные несуразные животные, которые не похожи на современные изображения, и женщины, тянувшие руки куда-то вниз. Лица женщин печальны; они словно пытаются вырваться с холодной поверхности.       Возле скамей стоят люди в чёрных одеяниях, похожих на мантию, и в унисон молятся, повторяя за священником. Пожилой мужчина возвышается над всеми, стоя на сцене и раскидывая руки. Его длинная седая борода почти закрывает огромный крест, висящий на груди. Позади него расположены три длинных окна с витражом, они пропускают слабый свет, очерчивая фигуру грузного мужчину по контуру.       Чонгук проходит дальше, хмурясь от слишком яркого аромата свечей, стоящих на подоконниках, сцене и по бокам скамеек. Их слабое пламя в панике колышется, дёргается из стороны в сторону, беспокоя тени на стенах и искажая их.       Дьявол в церкви.       Усаживаясь на скамью, тот закидывает ногу на ногу, склоняя голову и ни на секунду ни оставляя священника без внимания. Мужчина плавно переводит правую руку на зашедших, широко расплываясь в улыбке. Ким весь съёживается, тут же переводя взгляд на рядом сидящего мужчину и громко сглатывая. Всё помещение заполнено тихим, но гулким пением.       — Страшно? — Чонгук не сводит глаз со старика, и Тэхён не понимает, к кому именно старший обращается.       Тэ так же не понимает, от кого ему страшнее больше всего: от священника, который молитвой пудрит голову или от рядом сидящего дьявола, в глазах которого зрачок полностью поглотил тонкий круг радужки, превращая их в чёрные бездонные дыры. Тень, отбрасываемая Чонгуком, клубится и бежит по стенам, расправляя позади него огромные массивные крылья. Она настигает старика прямо на сцене, оголяя острые клыки и захлопывая пасть возле головы       Детектив поднимается, с нарастающей силой хлопая в ладоши и улыбаясь.       — На сегодня вы закончили, господа. Мне срочно нужно покаяться. — Люди быстро оборачиваются, расходятся, пропуская Чона вперёд.       — В нашей большой семье пополнение, давайте похлопаем, дети мои, — священник улыбается в ответ, указывая мужчине на дверь маленькой комнаты. Зал тут же наполняется громкими аплодисментами и тихими молитвами       Тэхён резко поднимается, желая последовать за Чонгуком, но люди вновь заполняют пространство, не давая стажёру прохода. Следователь скрывается в комнате, оставляя парня одного.       Чонгук усаживается на стул, улавливая тихий скрип задвижки, и косится на решётчатую перегородку, которая отделяет двух мужчин. Оттуда тут же льётся приглушённый свет от свечи, растекаясь по плечу следователя. Запах воска и церковных благовоний опаляет лёгкие, сгущается в тесном пространстве и давит следователю на голову, вызывая неприятную пульсирующую боль в висках.       — Бог слышит тебя, сын мой.       — Очень на это надеюсь. Я пришел покаяться вам в том, что хочу убить человека и вырезать его сердце, скормив бездомным псам на улице.       — Покайся, сын мой, бог примет тебя.       Чонгук усмехается, тихо прокашлявшись. Ему забавно наблюдать за человеком, который смог уверовать в Бога, но не смог избавиться от своей гнусной натуры.       — Твой грех огромен, но даже его Бог сможет простить. Молись, молись и проси прощения. Только через молитву отец наш небесный услышит тебя.       — А вы верующий, отец?       — Это не мы верим в Бога, сын мой, это Бог верит в нас. Он создал тебя и меня по подобию своему, — мужчина кивает, внимательно слушая и опуская взгляд на сцепленные в замок пальцы.       — Почему же Бог закрыл на вас глаза, отец?       Священник за перегородкой ёрзает на стуле, со свистом втягивая носом воздух. Чонгук чувствует панику, исходящую по ту сторону. Он ей упивается.       — Бог всегда со мной. Он наблюдает за мной, ходит рядом, не оставляет меня.       — Он наблюдал за вами, когда вы жестоко убивали собственную дочь? — Чон толкает кончик языка во внутреннюю часть щеки, сжимая пальцами колено и на секунду прикрывая глаза для того, чтобы дать себе передышку.       — Ли Сона, двадцать четыре года. Девушка училась в школе при церкви, но по окончанию не стала связывать жизнь с ней и решила поступить в институт. Там она познакомилась с профессором, с которым потом вела тайный роман. Она ведь хотела стать журналистом, верно?       — Я не понимаю о чем вы и зачем вторглись в священное место, — голос того меняется, больше не кажется мягким и звонким, как пару минут назад при чтении молитвы.       — Может, это освежит вам память? — Следователь достаёт из кармана пиджака небольшую фотографию, складывает её по полом и просовывает под щель внизу. Старик опускает голову, трясущимися руками беря фото и аккуратно его разворачивая. Тишину разрезает скрип деревянных ножек от стула, что скользнули по полу, явно оставив на досках царапины. Он с грохотом падает, сшибая свечу. Священник бьёт руками по решётке, пальцами цепляясь за прутья и сжимая тонкие рейки.       — Убирайтесь отсюда. Вы будете наказаны за все ваши грехи, Бог никогда не простит такого, как вы! — орёт мужчина, брызжа слюной.       Бешеные собаки ведут себя так же. Они кидаются на объект перед собой, не понимая всей опасности, вгрызаются в цепь, пытаясь вырваться из тесной конуры, но по итогу лишь раздирают себе глотку, захлебываясь собственной пеной. Чонгук продолжает сидеть, спокойно постукивая пальцами по колену.       — Я советую вам сесть на своё место, иначе репортёры разворошат всю вашу церквушку. Полиция к ним присоединится, поверьте мне. Представляете, сколько людей предадут свою веру, узнав о том, что святой отец, которому они так верили, оказался просто жалким убийцей. Ваша церковь разорится, — Чон дожидается пока мужчина, проанализировав все сказанные слова, сядет обратно.       Детектив соврал про полицию: у него есть только косвенные доказательства, которых слишком мало для ордера или хотя бы задержания, но про репортёров врать нет смысла. Им только кинь кусок свежего мяса — и они вцепятся.       — Что вам нужно от меня?       — Правда. Давайте продолжим. Что произошло после того, как вы узнали о её сексуальной связи с женатым мужчиной?       Святой отец шумно вздыхает, опуская голову и прокручивая кольцо на безымянном пальце. Он поглядывает на лежащую фотографию, поджимая губы и вновь быстро отводя взгляд.       — Она отрекалась от веры. Сказала, что всё это глупости и мы разрушаем её жизнь. Ушла, громко хлопнув дверью, больше я её не видел. Но две недели назад на мой телефон пришла фотография, где она была в кровати, — старик запинается, сжимая кулаки, — с мужем женщины, которая ходит в нашу церковь по пятницам.       — Кто прислал фотографию? — Чон смотрит на красную точку в диктофоне, отсчитывая минуты.       — Номер был неизвестный, я не знаю, кто её прислал. Но я знаю, какой это позор. Она опорочила нашу семью, опорочила Бога и нашу церковь. Эта грязная девка, поставила огромное грязное пятно на нашей чести, — рычит отец, злобно зыркая на следователя.       — Поэтому вы решили убить её? Решили так избавиться от позора? — Мужчина вскидывает бровь, как только видит недоумевающее лицо напротив себя. Священник не был актёром и уж тем более — манипулятором. Это обычный человек, который прикрывается верой и зарабатывает на ней же, поэтому его искреннее удивление вызывает гнетущие мысли о том, что следователь поспешил с выводами.       — Не берите грех на душу, что за глупости вы говорите? Я не убивал свою дочь. Я не убийца, я раб Божий.       — Где вы были в день её смерти? — Чонгук эту информацию проверял и знает, что мужчина был в церкви со своей женой, проводя утреннюю молитву. Свидетели это подтвердили, прихожане тоже. Камер в таком месте естественно не было.       — Я был в церкви. Вечером должны были прийти люди на крещение ребенка, поэтому я отправил жену в город за шиповником, а сам читал молитву и очищал храм.       Чон нервно хмыкает, ладонями потирая лицо и резко поднимаясь. Он задвигает задвижку, погружая комнату в кромешную темноту, но не задерживается там ни секунды. Быстро вылетая из исповедальни и отыскивая глазами стажёра, мужчина поджимает губы. Он смотрит на Кима, у которого уже явно голова набекрень. Он стоит возле какой-то женщины, задавая ей вопрос за вопросом и кивая головой, впитывая каждое слово.       Детектив подходит ближе к парню, хлопает того по плечу и покидает церковь под удивлённые взгляды прихожан. Дверь с грохотом захлопывается за спиной мужчины, обрубая поток ветра.       И все свечи гаснут.       — Как успехи? — Ким убирает маленький блокнот в карман и быстрым шагом идёт за напряженным мужчиной.       — Девушку убил не он.       — Что? Но ведь вы сказали, что это священник, — Тэ непонимающе вертит головой и пытается хоть немного поравняться с детективом.       — Это его жена.