Сделаю тебя моим

      Обратный отсчёт заканчивается, дверь блокируется, и Ги Хун в оцепенении смотрит вниз на Ён Иля и мёртвое тело, привалившееся к нему.       Когда платформа остановилась, началась настоящая вакханалия. Всё двигалось одновременно в замедленной съёмке и ускоренной перемотке, пока оставшиеся сто двадцать шесть игроков бросались к дверям, выстроившимся вдоль стен комнаты.       Ги Хун помнит только, как рука Ён Иля схватила его, таща за собой, пока они неслись к дверям, а затем его вырвала из хватки другая отчаянная пара игроков. Он не может их винить, инстинкт самосохранения силён, и жажда избежать смерти может заставить человека пойти на ужасные, ужасные вещи. На вещи, о которых он никогда бы не подумал в обычной ситуации.       Вот почему он не может заставить себя винить Ён Иля за его действия. Игрок 001 выпихнул одного из комнаты, чтобы впустить друга, но, столкнувшись лицом к лицу с тем, кто уже был внутри, Ги Хун замер. Ему даже в голову не пришло закрыть дверь и вытолкнуть Ён Иля наружу, и, конечно же, он бы никогда не пошёл на такое. Затем Ён Иль вошёл, когда на часах оставалось двенадцать секунд, захлопнув дверь за собой. Холодная ярость отчётливо слышалась в его голосе, когда он прорычал это единственное слово «Вон» незнакомцу, заставила волосы на затылке Ги Хуна встать дыбом. Оставалось девять секунд. Ги Хун упёрся ногами в пол и прижался грудью к двери, удерживая её от тел, пытавшихся проникнуть внутрь. Ён Иль пересëк маленькую комнату и мастерски провёл удушающий захват игрока 343.       Ги Хун наблюдал, глядя через плечо прямо в холодные, расчётливые глаза за тем, как Ён Иль прижимался к стене и в железной хватке перекрывал доступ воздуха в лёгкие незнакомца. Ги Хун знал, ещё до того, как это случится, что Ён Иль собирался сделать. Ледяной холод отчаяния сковал его губы, пока он смотрел. Оставалось три секунды. Ги Хун заметно вздрогнул, когда Ён Иль сломал шею незнакомцу. Звук хруста позвонков перевернул его желудок, но игрок 456 не мог отвести взгляд. Словно наблюдаешь за крушением поезда у себя перед глазами. Ужасающе, трагично, но ты всё равно продолжаешь смотреть, охваченный болезненным любопытством к этому жуткому зрелищу. Звук выстрелов эхом разносится снаружи маленькой комнаты, но Ги Хун слышит только неуверенное биение собственного сердца. Затем тишина. Они в безопасности.       Ги Хун сползает по двери, тяжёлое облегчение отчаянно борется с ужасом, скребущимся внутри его головы. Руки дрожат, соприкасаясь с холодным металлом двери, озноб пробегает по предплечьям, добираясь до напряжённой спины. Когда он слышит копошение позади себя, то, наконец, поворачивается, прислоняется спиной к двери и смотрит на Ён Иля, который поднимается на ноги. Он позволяет мёртвому телу игрока номер 343 безвольно рухнуть в угол. И даже не бросает на него взгляд. Затем он со смятением оглядывается на Ги Хуна. Ён Иль смотрит настороженно. Холодность исчезла, уступив место чему-то почти извиняющемуся или просто неуверенному.       — Тут могут быть только двое, — серьёзно оправдывается Ён Иль перед молчанием Ги Хуна. — Если бы он остался, мы бы все погибли, а если бы мы решили выкинуть его, он бы всё равно умер, — его слова спокойны и логичны, но они никак не успокаивают отчаянное биение пульса Ги Хуна.       Эти слова не предназначены для того, чтобы рационализировать его действия для самого себя. Они для Ги Хуна, и только для Ги Хуна. Совершенно очевидно, что Ён Иль считает, что сделал только то, что должен был, и подсознательно Ги Хун знает, что он прав. Но это не помогает Ги Хуну чувствовать себя менее похожим на кролика, попавшего в логово лисы.       — Ги Хун, я бы не позволил им убить тебя, — снова пытается Ён Иль, делая шаг навстречу и протягивая руку в пространство между ними.       Ги Хун даже не замечает, что тоже двигается, делая шаткий шаг назад, пока что-то твёрдое и решительное не бросает тёмную тень на лицо Ён Иля. Затем он внезапно сокращает расстояние между ними, и Ги Хун оказывается прижат спиной к двери, с широко открытыми глазами глядя на Ён Иля. Одна его рука опускается на стену за головой, заключая Ги Хуна в ловушку под пристальным взглядом мужчины. Мысли вихрем смешиваются с ужасом, адреналином и угасшими углями желания прошлой ночи. Это мутная смесь, в которой страх и похоть переплетаются, и в пылу момента слишком легко спутать одну эмоцию с другой.       Это томление в животе от того, что он только что увидел, как Ён Иль жестоко убил кого-то голыми руками? Или оно вызвано воспоминаниями о том, как он, съежившись под тонким одеялом, испытывал невыразимое наслаждение от прикосновений этих самых рук?       Его мысли в полном беспорядке, и Ги Хун не может заставить свой рот вымолвить хоть какое-то объяснение. Особенно когда Ён Иль почти прижимается к нему, его тонкие губы сжаты в твёрдую недовольную линию.       — Я же говорил, — рычит Ён Иль, сжимая другой рукой воротник футболки Ги Хуна. — Я тебя оставляю себе.       Его голос хриплый, наполненный собственничеством. И что-то есть в его глазах, прячущееся в озёрах тлеющих углей, — оттенок безумия, который говорит Ги Хуну, что ему нужно уходить. Это запускает каждую крупицу инстинкта «бей или беги» в его теле, и всё же он не двигается, словно парализованный.       Самосохранение никогда не было его сильной стороной.       И даже несмотря на то, что мозг кричит об опасности, Ги Хун расслабляется, прислонившись спиной к двери, его дрожащие руки безвольно свисают по бокам. Потому что это Ён Иль, и когда он говорит, что не даст охранникам убить его, Ги Хун, возможно, по глупости, верит ему. Он не замечает тихого кроткого голоса в своём сознании, который указывает на явное недосказанное дополнение к ранним словам Ён Иля. «Я не позволю им убить тебя. Только я имею на это право».       Словно ребёнок, который плачет, когда кто-то трогает его игрушку, но потом сам же ломает эту игрушку по прихоти. Ги Хун чувствует себя развлечением, чем-то, с чем играют, чем манипулируют невидимые руки. Но это ощущение легко игнорировать, когда Ён Иль так близко, дышит его воздухом и смотрит в его душу.       Взгляд Ён Иля скользит вниз к губам Ги Хуна. Простой взгляд, не более, но его намерение становится ясным, когда глаза снова поднимаются, чтобы поймать взгляд напротив. И это лишь заставляет запутанную смесь страха и похоти гореть ещё сильнее внутри него. В затенëнном взгляде Ён Иля таится тёмное обещание.       — За нами следят, — вяло бормочет Ги Хун, бросив взгляд на маленькую камеру, смотрящую на них из угла.       Её красный индикатор угрожающе мигает, но это лишь усиливает водоворот запутанных, противоречивых чувств, бурлящих внутри него. Пальцы Ён Иля сжимают ткань его футболки, притягивая к себе, пока их взгляды не встречаются вновь, и всё, что Ги Хун видит, — это дикое, почти одержимое желание, плещущееся за густыми ресницами Ён Иля.       — Пусть смотрят.       А потом Ён Иль набрасывается, прижимая спину Ги Хуна к двери плотнее, вклинивается в него и запечатывает губы поцелуем, от которого точно останутся синяки. Это неправильно. Это так, так по-ублюдски. Кровь на их обуви, на их руках, остывающее тело в нескольких шагах. И всё же Ги Хун не может не растаять в этом поцелуе, и его руки цепляются за тело Ён Иля для опоры.       «Это адреналин, бушующий в нём, — говорит себе Ги Хун, — всё ещё тлеющие отголоски близости смерти». Восторг от жизни, когда забвение было так близко. Ги Хун кое-что осознаëт, но предпочитает понимать это не слишком осознанно, а именно — то, что внутри Ён Иля есть что-то тёмное и извращённое, что рука, сжимающая его футболку, может так же легко скользнуть вверх и обхватить тонкую шею, чтобы выжать из него жизнь. Почему-то эта мимолётная мысль заставляет игрока 456 вздрогнуть, вспышка болезненного возбуждения расцветает глубоко в его животе и медленной волной разливается по всему телу. Эти остывающие угли снова вспыхивают. Он танцует с опасностью, заигрывает со смертью. Вкушает дьявола на языке. Это пряный и кислый выдох, солёность и металлический привкус крови, когда острые зубы Ён Иля цепляются за его рассечённую губу, прикусывая её снова и вырывая у Ги Хуна дрожащий стон. Ён Иль отвечает на него жадным урчанием, скользит рукой в волосы, крепко и контролирующе, направляет голову, подстраивается под поцелуй и скользит горячим языком по ране, слизывая выступающую кровь.       Ги Хун не совсем понимает привлекательность этого, но, чёрт возьми, что-то внутри него вспышками отзывается, когда Ён Иль сжимает его губу между зубами и облизывает её. Звук, который издаёт мужчина, унизителен, он похож на дрожащую смесь стона и хрипа, прямо у рта Ён Иля. Ноги слабеют, и руки ищут опору в складках просторной куртки, накинутой на широкие плечи Ён Иля. Твёрдые мышцы едва поддаются его хватке, и Ги Хун чувствует, как они «играют» под кожей, когда мужчина двигается, отрываясь от поцелуя и смещая хватку в его волосах.       Ги Хун даже не пытается протестовать, без вопросов следуя за тем, как Ён Иль раздвигает его ноги. Он позволяет себе опуститься ниже, опереться на дверь, выводя их лица на один уровень, пока Ён Иль не занимает пустое пространство между ногами Ги Хуна, прижимая их тела почти невозможно близко друг к другу, создавая идеальное давление во всех нужных местах.       И снова этот жар. Почти невыносимый, даже сквозь слои ткани между ними. Ги Хун будто зажат между молотом и наковальней, и он едва может дышать от сильного, дурманящего прилива желания, текущего через всё тело. Рука в волосах запрокидывает его голову назад, и что остаётся делать, кроме как позволить это, следуя настойчивому руководству руки Ён Иля, обнажая свою шею в акте полного подчинения, который приносит довольное мурлыканье и едва заметное движение бёдер Ён Иля напротив его собственных.       Ги Хун больше не видит, его взгляд устремлëн в потолок, но он чувствует непоколебимую силу Ён Иля, линии твёрдых мышц сливаются с худощавым телом, и его пронзает болезненное желание сорвать ткань и как следует рассмотреть то, что Ён Иль скрывает под своей одеждой, почувствовать эту обнажённую кожу против своей. Но сейчас это совсем не вариант, поэтому Ги Хун выбирает немного иной путь — закрывает глаза, пока образы сами рисуются в его сознании. Он представляет себе крепкие, хорошо вылепленные мышцы, изгибы и впадины, которые он жаждет попробовать на вкус, тёмные соски, контрастирующие с загорелой кожей, которая блестит от тонкого слоя пота, когда Ён Иль толкается в него. Ги Хун стонет от этой мысли, безудержно и слишком громко для такой маленькой комнаты. Его голос эхом разносится вокруг, и если бы не собственная спина, прижатая к маленькому отверстию в двери, это было бы легко замечено охранниками снаружи, которые всё ещё собирают мёртвых.       — Тише, — шепчет Ён Иль тихим приказом, выдыхаемым в изгиб шеи. — Ты хочешь, чтобы нас вот так поймали?       Ги Хун не думает, что ему нужно отвечать, и он не уверен, что бы можно было вдруг сказать, если бы Ён Иль настоял на ответе. Вместо лишних слов игрок 456 просто повинуется, зажимая губы в тонкую полоску, чтобы заглушить ещё один тихий звук, когда рука, комкающая рубашку, отпускает её и скользит вверх по его обнажённой шее, огибая острый угол его челюсти и останавливаясь, когда твёрдо ложится на рот. Ги Хун знает, ему не показалось, что эта рука сделала попытку слегка сжать, когда проходила в опасной близости от его уязвимой шеи. Это заставляет колени дрожать и вжиматься руками в тонкую ткань, когда ещё одна порция бензина выливается на пламя, пожирающее его изнутри. И становится только хуже, когда хватка в его волосах ослабевает, позволяя вернуть голову в изначальное положение и встретиться взглядом с глазами Ён Иля. Остатки крови в мозгу так быстро приливают вниз, что Ги Хуна начинает мутить, пока он смотрит, тяжело дыша в грубую ладонь.       Выражение лица Ён Иля — опасность. Это сплошной голод и первобытное желание, передаваемые тёмными зрачками, настолько расширенными, что за ними не осталось цвета, чтобы смягчить взгляд. Его губы красные, блестящие, и он облизывает их языком вновь и вновь, будто пробуя на вкус. И это должно было заставить Ги Хуна уйти. Он должен бежать. Игрок 456, конечно же, не должен издавать молящий, приглушённый стон и прижиматься к неподатливому телу Ён Иля, ища ещё больше этого восхитительного трения, которое он предлагает. Но Ги Хун — дурак. Он — добыча, которая сама ложится к ногам хищника и умоляет быть проглоченной.       Ён Иль стонет в ответ, глубоко и гортанно, когда Ги Хун делает именно то, чего не должен. Он явно чувствует очертание члена Ён Иля, трущегося о его собственный, и это вызывает ещё одну волну возбуждённой дрожи, проходящей по его телу.       — Посмотри на себя. — Эти слова — хриплый стон, и Ён Иль снова сближает их лица. — Такой отчаянный, — говорит мужчина, повторяя движения Ги Хуна и вытягивая из него ещё одну серию сконфуженных глухих стонов вокруг крепко стискивающей ладони.       Слова звучали бы унизительно, если бы не тихое благоговение в голосе Ён Иля, как будто он не может поверить в то, что видит.       — Ты бы позволил мне растянуть тебя прямо здесь, да? — спрашивает он, глазами буравя дыры в самом нутре Ги Хуна, обжигая его душу. — Скажи я тебе лечь на окровавленный пол и отдаться мне, ты бы сделал это, — это больше не вопрос, это факт. И это грязная, мучительная правда.       Горячие слёзы жгут глаза Ги Хуна, когда эта тошнотворная истина так легко слетает с губ Ён Иля, посылая сквозь него ещё одну вспышку огня. Он бы не сопротивлялся. Если бы Ён Иль сказал ему лечь, упасть на колени на окровавленном полу, он бы сделал это без колебаний. Над ним чары, созданные из тёмного желания и наложенные словами, которые льются, словно отравленный мёд, с языка другого мужчины. Ги Хуну не нужно отвечать, отчаянное подёргивание бёдер делает это за него, стыд просачивается в сам воздух вокруг них. Это слишком, сильно слишком, и всё же, даже не близко к тому, чего он хочет. Рука Ён Иля отпускает его рот, но Ги Хуну даётся лишь секунда свободного воздуха, прежде чем эти пальцы снова прижимаются к его губам, настойчиво раздвигая их.       — Открой, — этот единственный приказ заставляет желудок сжаться. Не из-за того, что Ён Иль намеревается сделать, а потому, что Ги Хун слышит в нём желание, лёгкую дрожь и видит искры в его глазах, которые разгораются ещё сильнее, когда губы Ги Хуна приоткрываются, чтобы впустить его. Ён Илю не нужно говорить, что делать, Ги Хун настолько потерян, что даже не колеблется, засасывая их ртом, лаская грубую кожу и постанывая, когда солёная смесь пота и крови смешивается на его языке. Его глаза жаждут закрыться, но взгляд Ён Иля перехватывает его закатывающиеся зрачки. Игрок 001 смотрит почти мягко, словно разглядывает бесценное произведение искусства. В этих глазах есть секреты, кровь, смерть, опасность и так много желания.       Пальцы Ён Иля надавливают, из-за чего немного подташнивает, слюна стекает по подбородку, смешиваясь со слезами, скатывающимися по щекам. Ги Хун, блять, в полном беспорядке, и он не может позволить себе думать о том, как сейчас выглядит. Распластанный по двери, похотливо извивающийся напротив Ён Иля, пока его почти тошнит от пальцев, мучительно трущихся о заднюю часть языка. Ги Хун чувствует, как напряжение натягивается в его животе, готовое вот-вот высвободиться, и он отчаянно пытается передать эту срочность Ён Илю взглядом. Проходит короткий миг, когда Ён Иль делает паузу, и Ги Хун боится, что он не смилуется, заставит Ги Хуна кончить как отчаянного подростка, заставит его носить доказательство своей похотливости пятном на одежде. К стыду своему, эта мысль ничуть не отталкивает его от вершины, к которой он приближается. Ён Иль жалеет его, и Ги Хун почти рыдает, когда пальцы вырываются из его губ и немедленно опускаются между ними. Они стягивают штаны чуть ниже середины бедра, но Ги Хун ощущает, будто полностью обнажён, его член красный и истекающий. У игрока 456 есть буквально секунда, чтобы поблагодарить Ён Иля за то, что его тело заслоняет от обзора камеры, но эти мысли тут же улетучиваются в момент, когда пальцы обхватывают его член. Влажность его собственной слюны, покрывающей их, делает скольжение ещё более восхитительным. Это почти болезненно, хватка на грани того, чтобы быть слишком сильной, его кожа ладоней такая грубая на фоне нежной плоти. Ён Иль наклоняется, чтобы прильнуть к шее, и Ги Хун прикусывает язык, чтобы остановить поток звуков, пытающихся вырваться.       Унизительно, как быстро он кончает. У него едва хватает времени, чтобы предупредить Ён Иля, выдохнув заикающееся: «Я... Ён Иль, я», прежде чем он чувствует, как это что-то вспыхивает внутри него, как восходящее над горизонтом солнце. Глаза Ги Хуна резко закрываются, напрягается каждый мускул. Это агония и блаженство, и он чувствует, как Ён Иль немного смещается, как раз перед тем, как... Рука замедляется, пока он кончает, сладкая пытка, выжимающая каждую каплю из его дрожащего тела. Ён Иль не отпускает его, пока Ги Хун не начинает тихонько хныкать, отстраняясь от прикосновений к перевозбуждённому, крайне чувствительному члену.       Затем Ён Иль, слишком нежно, возвращает Ги Хуна обратно в одежду и отстраняется. Мужчина находится в блаженном опьянении, тяжело дыша, когда приходит в себя и открывает глаза, чтобы встретиться взглядом с Ён Илем. То, что Ги Хун видит, лишь добавляет слой замешательства к его и без того спутанным мыслям, потому что это тёмное, опасное выражение лица Ён Иля исчезло. Вместо этого его встречает всё та же загадочная полуулыбка, которую он так часто носит. За считанные секунды это явное чувство безудержного желания было словно отброшено. Единственным свидетельством их действий является лёгкий румянец, всё ещё играющий на острых углах его скул. Это обескураживает, и Ги Хун, где-то в глубине души, задаётся вопросом, не было ли это тёмное альтер-эго приятеля всего лишь порождением его собственного разума. Глаза Ги Хуна скользят вниз, к безвольному телу в углу, и он убеждается, что нет, это определённо не было его воображением.       Как только игрок 456 собирается спросить, может ли он отплатить тем же, замок громко и безнадёжно щёлкает в маленькой комнате.       — Нам стоит пойти посмотреть, кто выжил, — серьёзно заявляет Ён Иль.       Как будто не он только что превратил Ги Хуна в обезумевшую кашу из дрожащих конечностей. Игрок 001 выглядит совершенно невозмутимым, хотя Ги Хун чувствовал доказательство возбуждения Ён Иля, прижимавшегося к его собственному телу. Он видел желание в этих глазах, которые теперь смотрели на него бессмысленно. Это как удар хлыстом, который дезориентирует, и Ги Хун, спотыкаясь, пытается выпрямиться, прийти в себя, и сбросить пылающие знаки смущения, распространившиеся от ключиц до кончиков ушей. Он проводит рукавом тёмно-зеленой кофты по лицу, стирая слëзы и слюну, высыхающие на коже, и краснеет ещё сильнее, когда осознаëт своë положение. Смущённое унижение пылает внутри него.       Ги Хун не понимает, как Ён Иль мог выглядеть таким собранным всего через несколько мгновений после того, как извивался рядом с телом Ги Хуна. И он действительно хотел бы сказать, что это пустое, изучающее выражение лица на мужчине не заставило его член жалко дёрнуться. Ги Хун не совсем понимает, что происходит, но у него появляется смутное ощущение, что он попал прямо в ловушку. Каким-то образом игроку 456 удаётся привести себя в более-менее приличный вид, и только тогда Ён Иль без лишних слов открывает дверь и выходит.