Близость раскрывает тайны чужих душ

Близость раскрывает тайны чужих душ Кто знает мои - ответь, прошу Глушит городской шум, я задыхаюсь Лечу, слабость, укутываясь в парус

Обернись – Город 312

В вылизанном до блеска почти пустом кабинете гулял январский ветер – пластиковое окно было открыто на проветривание. Женя поежился, но был ли тому причиной холодный воздух или взгляд поверх очков, которым на него смотрела Ирина Максимовна Алябьева, занимавшая одну из должностей бесконечно раздутого аппарата федерации фигурного катания, он не знал. Она ставила подписи, какие-то кривые росчерки, в правом углу нескольких десятков страниц и параллельно говорила с ним, с Женей. Она ставила подписи, какие-то кривые росчерки, в правом углу нескольких десятков страниц и параллельно говорила с ним! Корпус ее тела был наклонен над столом, голова также смотрела вниз. Она абсолютно точно была занята каким-то очень важным делом и снисходительно жертвовала свое внимание маленькому фигуристу. Или, может, Ирина Максимовна вынуждено делала это – говорила с ним, маленьким фигуристом. Маленьким он был по сравнению с этим огромным механизмом, частью которого была и сама Ирина Максимовна. – Я не до конца понимаю причину нашей встречи. Это было правдой. Женя не прикидывался дураком, не пытался тянуть время и тем самым раздражать госпожу Алябьеву, и уж тем более не кокетничал, говоря это. Когда он получил письмо по электронной почте о том, что его желают видеть в главном офисе федерации фигурного катания, он ожидал, что разговор пойдет о месте в олимпийской сборной. Но вот уже десять минут как они говорили о чем-то совершенно другом, при этом это «что-то» не называлось прямым текстом, а лишь косвенно обозначалось какими-то совершенно пустыми намеками. Женя не так давно сошел со льда после изнурительной тренировки, поэтому сил разгадывать ребусы федерации у него не было. Ирина Максимовна вздохнула, щелкнула ручкой и отложила ее на край листа, потом подняла голову и сжала освободившиеся руки в замок на столе. Женю это все – молчание и нарочитая неторопливость – нервировало, поэтому он позволил себе движение – поднял ладонь, что до этого лежала на колене, и положил ее на стол. Женщина проследила за его движением и, когда взгляд коснулся обручального кольца на его пальце, поджала накрашенные бордовой помадой тонкие губы. – Евгений, я думаю, вы понимаете, что этот сезон особенный, – Женя кивнул, когда понял, что Ирина Максимовна ожидала его реакции. – В преддверии Олимпийских Игр, безоговорочно главного события этого года, наша федерация хотела бы, чтобы… чтобы наша сборная подошла к этому соревнованию в наилучшей форме. – И как это связано со мной? Насколько я знаю, я пока еще не являюсь членом сборной, – получилось чуть более насмешливо, чем хотелось изначально. На календаре было двадцатое января, а федерация все продолжала тянуть с объявлением полного состава олимпийской сборной. Женя рассчитывал, что разговор будет именно об этом. – Вы правы. Однако та форма, о которой я говорила, подразумевает не только физическое состояние атлетов, но и психологическое. Именно на психологическое состояние одного из атлетов вы оказываете влияние как непосредственное, находясь с ним в достаточно тесном контакте, так и косвенное, поскольку ваши отношения уже некоторое время являются объектом внимания средств массовой информации, что не может не отвлекать атлета. И что, как мы могли заметить по прошедшему чемпионату Европы, оказывает пагубное воздействие на его психику. Женщина говорила монотонно, глядя ему в глаза. Женя смотрел в ответ и молчал, пытаясь обработать ту витиеватую мысль, которую на него вылили. В любой другой день, может, он бы и сообразил побыстрее, но сегодня он провел четыре часа на льду, отрабатывая несчастный риттбергер до умопомрачения… хотя, вряд ли, в этом сезоне не было таких дней, когда бы он не отрабатывал что-либо до умопомрачения. Поэтому у Ирины Максимовны не было шансов быть понятой Женей. – Иными словами, – судя по всему она сдалась. Или просто хотела поскорее завершить их беседу и всю себя посвятить бумажкам. – Нам бы хотелось, чтобы вы свели к минимуму какие-либо взаимоотношения с атлетом Кондратюком. – Простите? Собираясь на эту встречу, морально готовясь к ней, Женя никоим образом не ожидал услышать в разговоре фамилию Марка. Он вовсе не собирался говорить о том, ради чего, как оказалось, его пригласили. Женя не выдержал. Это было выше его сил, хорошо? Он засмеялся. Хихикнул, глядя в глаза Ирине Максимовне, чье лицо вытянулось и приняло еще более строгий вид, чем было до этого. Чтобы не смущать женщину своей как будто бы не адекватной реакцией на происходящее, он закрыл лицо руками, потом прошелся ладонью по волосам и снова посмотрел на Алябьеву. – Прошу прощения за это, но я просто не могу поверить, что вы пригласили меня только для того, чтобы озвучить совершенно беспардонную просьбу. Или есть еще какой-нибудь повод? – Евгений, послушайте… – Нет, это вы послушайте. Сегодня двадцатое января, через десять дней наша сборная должна лететь в Красноярск, чтобы начать привыкать к часовому поясу. А вы до сих пор не объявили состав этой сборной. И вместо того, чтобы наконец-то принять решение и перестать мучать спортсменов искусственно созданной неопределенностью, вы заводите совершенно беспардонные и в какой-то степени унизительные разговоры о личной жизни атлетов. Вы не имеете права говорить мне такое, я не имею право обсуждать личную жизнь другого человека и тем более решать за него. Но зато, раз уж вы сами меня пригласили, я имею право задать вопрос – по какой причине до сих пор не принято решение по составу сборной? На мгновение Жене показалось, будто женщина, что до этого сидела перед ним каменным изваянием, переменилась в лице – на нем показалась растерянность. Но то было лишь на мгновение, а, может, и вовсе мираж, так как очень скоро ее спина стала еще более прямой, будто к ней приколотили палку, а подбородок задран выше. – Почему же не принято? Лидеры сборной объявлены уже давно, – это была очевидная пощечина. Алябьева могла сказать, что у нее нет права разглашать такую информацию, что она не владеет такой информации, что федерации важно учесть очень много факторов или еще какую-нибудь ерунду, которую обычно говорят общественности представители пресс-службы. Но она сказала именно это. Она… она ужалила его! – А второй и третий номера еще не выбраны, поскольку никто из действующих спортсменов не кажется надежным. Вы должны понимать, все-таки Олимпийские Игры это очень серьезно и ответственно. На этом стоило просто встать и уйти. Если до того, как женщина произнесла эти слова, то, что в стенах федерации его не уважали ни как спортсмена, ни как человека, можно было понять по деталям, вроде Ирины Максимовны, что говорила с ним между делом, то теперь это было продемонстрировано открыто. Даже откровенно. Его не любили здесь. И не желали видеть в сборной. Поэтому нужно было встать и уйти. Но Женя очень устал. Он устал от тяжелых тренировок, устал от того, что этот несчастный риттбергер никак не хотел получаться, устал от неопределенности, от такого отношения: федерация не хотела брать его в сборную из-за статуса, болельщики не любили его из-за того же и из-за якобы нагрибованных оценок за компоненты, надбавок за прыжки, пресс-служба Зимнего дворца продолжала третировать его упреками за то, что он не держит лицо, не соответствует статусу члена императорской семьи и, получая в ответ на это сотое указание на то, что Женя уже давно не член монаршей семьи в полном смысле этого слова, он отказался от всех прав и обязанностей почти сразу после совершеннолетия, лишь сухое: «Вы же понимаете, что это формальность. Никакие бумажки не смогут отменить факт вашего рождения в семье императора, поэтому хотите вы того или нет, вам придется соблюдать определенные правила. Не вами они были придуманы, и не вам их менять». Получилось, что отказался он только от привилегий Великого Князя, в чем многие сомневались и продолжали обвинять его в злоупотреблении властью и влиянием, и уважения, которое должно оказывать члену императорской семьи, поэтому пресс-служба Зимнего дворца могла позволить себе отчитать его вот так, глядя в глаза с нескрываемым пренебрежением. А работница федерации и вовсе отчетливо демонстрировала неуважение, ведя беседу между перебиранием бумажек. При этом обязанностей члена правящей династии с него никто не снимал, за исключением небольшой их части, вроде присутствия на разного рода мероприятиях и проживания в Зимнем дворце. И Женя от этого всего устал, поэтому вопреки логике он не встает и не уходит, а как побитая собака скулит: – Но я действующий чемпион Европы. Почему вы считаете меня не надежным кандидатом сборной? – это глупо и унизительно. Он понимал это сам, но жажда узнать ответ на этот вопрос была сильнее всякого здравого смысла. – Вы чемпион Европы, потому что Марк Кондратюк ошибся в произвольной программе. Да, об этом писали и говорили все. «Сорванный лутц Кондратюка подарил Семененко золото чемпионата Европы» – кричали заголовки. – Но в этом и смысл спорта. Он ошибся, а я – нет. // После короткой программы он шел на втором месте. Чуть-чуть не хватило сил на акселе после четверного флипа и каскада из сальхова и тройного тулупа, поэтому на выходе из прыжка он пришел на жесткое колено и клюнул корпусом, хотя рукой льда и не коснулся, но судьи все равно сняли балл с базовой стоимости. Дорожка вышла реберной – поставили четвертый уровень, вращение без труда так же получилось на хорошие надбавки. По итогу, за «Клоуна» Жене поставили красивую сотню, чем Евгений Викторович, его тренер, был доволен, что выразилось в одобрительном хлопке по спине и крепкими объятиями уже после того, как камера в kiss-and-cry перестала их снимать. Самого парня оценки тоже обрадовали, хотя и не так сильно, как могли бы, и дело было вовсе не в том, что короткая программа, пускай и хорошо откатанная, это не повод для вселенской радости, а в том, что теперь ему надо было отчитаться перед журналистами и зрителями за каждый присвоенный балл. – Ваше Императорское Высочество, как вы считаете, почему именно вы занимаете промежуточное второе место после короткой программы на Чемпионате Европы? – прозвучал вопрос из зала. Предолимпийский Чемпионат Европы проходил в Москве, чему традиционно второй по важности город империи (первым считалась столица – Санкт-Петербург, где располагалась резиденция монарха, а в Москве же весь остальной чиновничий аппарат, собственно и занимающийся управлением государством) был несказанно рад – ажиотаж невероятный. Пресс-конференция только началась. После стандартных и уже приевшихся вопросов, вроде «каково это выступать в родных стенах?», пошли уже более провокационные, но отнюдь не новые. Женя вздохнул. Сидевший посередине, как лидер, Марк незаметно покачал головой, видимо, разочаровавшись в милом на вид мужчине в коричневой жилетке с изображением маленьких ромашек поверх черной рубашки, а Влад, для которого этот Чемпионат был дебютным и уже можно было сказать, что удачным, так как он занимал промежуточное третье место, ошеломленными глазами смотрел на Женю, прижавшись ко столу, чтобы Марк не мешал. Для еще юного парня такие вопросы, с очевидным намеком на все, что угодно, кроме чего-то хорошего, были в новинку. С юниорами так не разговаривают. Женя нажал на кнопку микрофона, включив его и с вымуштрованной императорскими учителями улыбкой и вежливым тоном начал давать ответ, озвученный уже ни раз. – Для начала хотелось бы напомнить, что обращение «Ваше Императорское Высочество» более ко мне неприменимо, поскольку я отказался от права носить титул Великого Князя. Что касается сути вопроса… я занимаю второе место, потому что судьи поставили мне те баллы, которые они поставили, и потому что они оказались меньше, чем баллы Марка, и чуть больше, чем баллы Влада. – То есть вы считаете их справедливыми за тот прокат, который вы показали? – мужчина, до этого закинувший одну ногу на другую, подался вперед и чуть сощурился. Женя почувствовал, будто его рассматривали под микроскопом, но морщиться или выдавать что угодно кроме улыбки на такие пощечины было нельзя. Иначе эти люди стали бы еще более наглыми в своих попытках вывести его на эмоции, поняв, что имели некоторую власть над ним. – Я считаю всех судей профессионалами своего дела, поэтому могу полностью довериться им в вопросах оценивания прокатов. Если они решили поставить именно такие баллы, значит, сегодняшний прокат стоит именно столько. Ни сотой больше, ни сотой меньше. Мужчина кивнул, и инициатива была отдана другому журналисту. Следующие несколько вопросов были безобидными и касались в основном непривычных для новичка Дикиджи ощущений и настроя Кондратюка, который необходим для того, чтобы удержать лидерство завтра в произвольной программе. Но и им напоследок прилетело. – Не опасаетесь ли выступать на одном льду с таким соперником как Евгений? – вопрос был адресован Владу, который, судя по всему, еще не до конца пришел в себя, а будь это по-другому он бы ответил что-нибудь обязательно милое и по-детски забавное. В том был весь Влад с его волнистыми волосами, что пушистым облаком парили вокруг головы, и гвоздиками в виде желтых звездочек в ушах. Но он все еще был несколько потерян после того самого жесткого вопроса в адрес Жени, поэтому вместо ответа он похлопал длинными ресницами и попросил уточнить вопрос. – Не вызывает ли опасений у вас особый статус вашего прямого конкурента? – Честно говоря, я действительно чувствую волнение от того, что прямо сейчас нахожусь в одной сборной с парнями, которые в прошлом году поднялись на пьедестал Чемпионата Мира, – Влад повернул голову, глядя на Марка и Женю с улыбкой и искренним восхищением в глазах. – И при этом я невероятно благодарен им за тот комфорт, которым они стараются меня, как новичка, окружить. Они очень поддерживают меня и, я знаю, искренне желают, чтобы у меня все получилось. Я очень тронут и очень ценю это, спасибо вам. Марк первым поднялся, чтобы обнять Дикиджи, который от внезапно нахлынувших чувств едва ли не плакал. Женя тоже оказался рядом. Когда он почувствовал руки своих товарищей на спине, тепло и дрожь их тел, он позволил себе закрыть глаза и сконцентрироваться именно на этом, комфортном ощущении, а вовсе не на слепящих вспышках, что посыпались на них сразу, как случилось это импровизированное объятие. Когда они отстранились друг от друга, но оставив руки на плечах, речи о том, чтобы вернуться за стол и продолжить малоприятную беседу с представителями сми, уже не шло. Они поулыбались какое-то время в камеры, построили смешные рожи, рожки друг другу и на этой ноте завершили пресс-конфедерацию. Следующий день обещал быть еще более изматывающим, чем этот. – Можем не ходить на ужин в столовую, а заказать в номер, если хочешь, – сказал Марк, сидя в их номере на разворошенной кровати и усиленно делая вид, будто читает что-то невероятно интересное в телефоне. Женя улыбнулся. Марк старался сделать ситуацию максимально комфортной для него, поэтому, прекрасно зная, что Женя не любит говорить о подобного рода ситуациях и заострять на них внимание, пытался игнорировать слона в комнате. Возможно, ему не доставало легкости и ненавязчивости в этом деле, но это все равно было очень мило и ценно. Марк был страшным болтуном, а потому все, что так или иначе задевало его, ему было необходимо обсудить, облечь свои чувства и мысли в слова, чтобы пережить их. Но ради Жени и его спокойствия он делал исключения: научился что-то игнорировать, потому что не замечать столь очевидные вещи было невозможно, что-то откладывать до более подходящих времен. Марк учился структурировать поступавший массив информации и выдавать его порционно и тогда, когда это было уместно, а не вываливать не обдуманный набор слабо связанных между собой слов, захлебываясь ими в припадке чувств. Женю это пугало: он не хотел, чтобы яркий и шустрый во всех отношениях Марк превратился в строгого и чопорного зануду. Но Кондратюк уверял, что это никогда не случится, что, находя варианты того, как сделать их отношения более комфортными, он действительно учится быть более сдержанным, что очень удобно применять и в спорте – ему стало гораздо легче даваться самообладание на соревнованиях. – Получается, я подкидываю подсказки главному конкуренту? – игриво ответил Женя, когда ему показалось, что они обсудили все, что хотели. Марк довольно кивнул и подлез своей вихрастой макушкой под руку. Они были дома, сидели на полу в гостиной, опираясь спинами на диван. – Я тебе больше скажу. Олимпийское спокойствие, которое ты источаешь на каждом старте, передается половым путем. И, как ты мог заметить, я собираюсь получить все, что ты можешь мне дать… – Кондратюк подвигал бровями, а потом резко опрокинул Женю на ковер. – Или передать таким образом. Из-за того, что Марк навис над оказавшимся в лежачем положении Женей, его, Марка, кудри ниспадали на лоб. Он попытался сдуть их, но волосы были слишком тяжелыми, поэтому Женя убрал их своей рукой. – Видишь, какой у тебя хороший партнер. Другой бы гонорею передавал или сифилис там, а я делюсь важным для спортсмена навыком. – Да, партнер самый лучший. А какой скромный! Они смеялись, пока Марк не наклонился и не поцеловал своего партнера в губы. Прервал поцелуй он так же внезапно, как и начал его. – Мне стоит пошутить про то, что мы могли бы зарабатывать продажей твоей чудо-спермы другим спортсменам, или это убьет всю романтику? – произнес Кондратюк с задумчивым выражением лица. – Вряд ли. Я ведь уже пошутил про сифилис. – Точно. Они снова засмеялись, и Марк снова накрыл своими губами чужие. Женя моргнул. Сейчас Марк сидел в отеле на не застеленной утром кровати и смотрел уже не в экран телефона, а на него. Пауза затянулась. – Прости. Хочешь оставить Влада одного? Думаю, это не очень вежливо со стороны старших товарищей. – Ну, во-первых, твое состояние меня волнует все-таки чуть больше, чем его. Во-вторых, он живет с Галлямовым, который уж точно составит ему компанию на ужине, – Марк пожал плечами и отложил телефон на прикроватную тумбу. Женя отлипился от стены, у которой его застал вопрос Кондратюка, подошел к нему, чмокнул в лохматую макушку и пригладил кудри. – Все хорошо. Я… я уже привык к… этому. И почти не обращаю внимание. – То, что ты привык, вовсе не означает, что ты ничего не чувствуешь. – Все правда хорошо. Мы можем спуститься на ужин… – он кинул взгляд на часы. – На самом деле, уже пора бы. Завтра важный день, надо лечь пораньше. Марк упорствовать не стал. В конце концов, завтрашний день действительно обещал быть очень тяжелым и важным, поэтому засиживаться в номере до последнего не стоило. Они спустились в столовую, где нашли Дикиджи за одним столиком с Сашей Галлямовым и Настей Мишиной, махнули им всем рукой и сели за соседний стол, так как за тем они бы не поместились. Спать легли почти по расписанию, задержавшись на пару коротких поцелуев в качестве пожелания доброй ночи. Следующий день начался рано. Мужчины нынче катались первыми, и первыми же разыгрывали медали, поэтому тренировки стояли в девять утра. – Тулуп не идет, – сказал Женя тренеру, когда подъехал после того, как его музыка закончилась. Он выдернул сухую салфетку, чтобы высморкаться, параллельно глядя на прогон Марка. Когда тот шлепнулся со второго лутца, Семененко отвернулся. – Вижу, – кивнул Евгений Викторович. – Думаешь менять на второй сальхов? – Скорее всего. – Флип, риттбергер, два сальхова, один в каскаде и два тройных акселя. Рискованный набор, – Плющенко подал ученику бутылку с водой. Взгляда не отрывал. – Тяжеловато, да, но пытаться делать тулуп в программе бесполезно. Чувствую, что не смогу выехать. – Ладно, тогда сейчас давай поработаем на ритт. Надо его хорошо размять, – Женя кивнул, сделал несколько глотков воды и поехал дальше, медленно встраиваясь в круговое движение сильнейшей разминки. После тренировки решили оставить второй сальхов, но отказаться от каскада из двух тройных акселей. – Тулуп лучше цеплять к акселю, конечно, чем потом к тройному лутцу. Второй аксель идет с двумя двойными. Они разошлись у раздевалки. После обеда снова встретились, но уже в зале. Первые разминки свое уже откатали. Чем ближе к концу, тем громче становилась публика, чьи крики после прокатов уже знакомых и полюбившихся иностранных спортсменов едва ли можно было заглушить музыкой в наушниках. Раскатка прошла неплохо. Чтобы уж точно убедиться в том, что для тулупа он сегодня не в ногах, Женя зашел на него один раз, свалившись на лед, не сделав полные четыре оборота. Плющенко за бортом махнул рукой, мол, все, точно убираем. Час ожидания прошел быстро. – Давай, красиво, как умеешь, и аккуратно, – «чтобы было, чем потом удивлять на Олимпиаде» осталось неозвученным, но Женя смог прочитать это в глазах тренера. Он протянул руку и почувствовал, как крепко мужчина пожал ее в ответ. Потом присел у бортика, еще раз посмотрел наставнику в глаза, где были только спокойствие и твердость, и покатил к центру площадки. – Next to skate representative of Russia, Evgeny Semenenko! // Дома пахло котлетами и гречкой. Женя повесил ключи на крючок, снял кольцо, положил его на подставку, которую Марк сделал из эпоксидной смолы и прошел на кухню, откуда доносились звуки стреляющего масла и: – Ай, да куда ж вы отдали-то! Вашу Машу, сейчас же привезут четвертую шайбу! Выглянув из-за угла, он улыбнулся – Кондратюк стоял около плиты, держа одну руку на крышке, которой была накрыта сковорода, другой рукой вместе с лежащей в ней лопаткой он размахивал в приступе нетерпения, потому что на маленьком телевизоре, подвешенном едва ли не у потолка, разворачивалась баталия между синими и красно-белыми. Москвичи вели с разницей в две шайбы. Петербуржцы догоняли. Судя по словам и Кондратюка, и комментаторов не очень-то удачно они это делали. – Привет, – Женя обозначил свое присутствие, потому что вряд ли Марк, будучи настолько увлеченным готовкой и матчем, слышал, как хлопнула дверь. – Привет, – парень обернулся через плечо, коротко улыбнулся, а потом принялся переворачивать котлеты. – Можешь убавить чуть-чуть? Пульт нашелся на кухонной тумбе около чайника. Забрызганный маслом. Заметив это, Женя вздохнул. Марк нашелся тут же. – Я протру потом спиртовой салфеткой, так что не кукся. Иди, мой руки и переодевайся. С тебя сегодня подлив. – Я думал, мы закажем доставку, – он убавил звук почти до минимума, так как начался перерыв после второго периода. – Надоело. Зашел в «Пятерку», увидел эти котлетки из индейки, решил, что судьба. – Ладно, шеф, будет вам подлив. Когда руки и лицо были вымыты, а уличная одежда сменилась домашними футболкой и спортивными штанами, потому что в квартире не работали батареи в гостиной – ремонтник из жкх шел к ним уже три дня – он вернулся на кухню. Там было открыто окно на проветривание, чтобы избавиться от запаха жаренного, грязная сковорода была помыта и стояла на чистой индукционной печи. Марк сидел на стуле без спинки, которые они докупали отдельно от стола, и, опираясь на руками на согнутое колено, смотрел на начавшийся третий период, задрав голову. Когда Женя прошел к холодильнику, чтобы достать морковь, лук и томатную пасту, Кондратюк отвлекся от бегающих по льду человечков в разноцветной форме. – Как прошел день? Вопрос не был навязчивым. Но очевидно подразумевал чуть больше, чем обычно, поскольку вернулся Женя гораздо позже запланированного. Об этом он Марка, конечно, предупредил, но по короткому сообщению, сброшенному второпях в вацап, вроде «после тренировки поеду в федерацию, вернусь позже», ничего понятно не было. Были только вопросы. – Честно говоря, устал. Сегодня делали упор на прыжки, – помыл морковку и достал из шкафчика терку. Там же он обнаружил сетку чеснока, хотя ее место было в холодильнике. Женя положил ее вместе с ножом и мини-терочкой, которая Кондратюку была просто необходима в какой-то момент жизни, из-за чего они потащились за ней в торговый центр на другой ветке метро, на стол перед Марком. Тот без вопросов принялся чистить чеснок. – Потом еще надо было ехать в федерацию, – пришлось сделать паузу, чтобы натереть морковь. СКА забили шайбу. Женя кинул взгляд на телевизор – оставалась еще одна до равного счета и пятнадцать минут третьего периода. – И что они хотели? – Проводили воспитательную беседу по поводу, – достал из холодильника оливковое масло, включил плиту и поставил сковороду разогреваться, перед этим проверив, чтобы на поверхности не осталось капелек воды. – Моего влияния на тебя, – начал резать лук. – В смысле? Комментаторы закричали в микрофоны. Синие все-таки сравняли счет. На телевизор никто не обратил внимание. – Видимо, они переживают за твое психологическое состояние. Боятся, что излишнее внимание сми, вызванное разными слухами, выбьет тебя из колеи… в совокупности со всеми этими олимпийскими переживаниями. – Охренеть… – Что-то вроде того подумал и я, когда понял повод встречи, – выложил на разогретую сковородку овощи, они зашумели. – Прикрой окно, пожалуйста, а то уже холодно. Марк поднялся со своего места, чтобы взять больше не нужную Жене доску для овощей. Закрыл окно и сел обратно, начав тереть очищенные зубчики чеснока. – Я даже не знаю, что еще сказать. У меня нет слов. Женя хихикнул и обернулся к парню, помешивая овощи. – Забавно. Первый раз такое слышу от тебя. – И лучше бы больше никогда не слышать. – Согласен. Все-таки мне нравятся твои разговоры. Марк улыбнулся. На какое-то время воцарилось молчание. Каждый был занят своим делом: Женя – подливом, Марк с открытым ртом (буквально) наблюдал за овертаймом, прибавив чуть позже звук. Когда прозвенела финальная сирена, Женя закончил сервировать стол. – Со счетом 4:3 победу одержала команда «Спартак». – Ну как всегда, – пробубнил Марк и выключил телевизор. – В плей-офф же в любом случае выйдут, чего ты так переживаешь? – Лучше же выйти с пятого места, чем с седьмого. Соперник попроще достанется. И вообще я на тебя посмотрю, когда «Зенит» в очередной раз продует ЦСКА премьер-лигу. – Так! Сейчас кто-то останется без ужина, – произнес Женя, с нарочито грозным видом наливая подлив на выложенную в тарелку гречку. Сердце за любимый «Зенит», если уж не обливалось кровью, то точно болело. – Как это жестоко, Ваше Высочество, морить голодом своих подданных, – сначала сказал, а потом подумал. Женя неловко улыбнулся в ответ, поставил тарелку с едой перед Марком и сел напротив на свое место. – Прости. – Все нормально… мне уже пора привыкнуть не реагировать так остро на любое упоминание. Так и с ума сойти недолго… просто в последнее время все как будто уже сошли. Раньше так часто меня в это не тыкали… или мне кажется, я не знаю уже, – Женя отложил вилку, которой до этого перемешивал кашу с подливом, и накрыл лицо руками. – Наверное, я просто устал. Этот сезон и вправду чуть больше суетной, чем обычно. – Я тоже уже как будто выдохся. Чемпионат Европы дался тяжело, – Марк опустил глаза в тарелку. Он очень переживал из-за того, что не смог оправдать надежды многих: болельщиков и федерации – и не смог справиться с грузом ответственности, возложенного на него как на лидера сборной. Все ожидали увидеть совсем другое катание, а не то, которое он показал в произвольной в Москве. Конечно, его не отчитывали ни тренер, ни чиновники, так как понимали, что перед Олимпиадой действовать нужно очень осторожно, дабы не надломить что-то в тонкой душевной организации такого творческого и способного парня, но смотрели с разочарованием. Это было вынести как будто даже сложнее, чем выволочки всегда богатой на эмоции и слова Светланы Владимировны. – Продолжаешь переживать по этому поводу, – это не было вопросом, потому что Женя все понимал и без ответов. Он пересел со своего привычного места ровно напротив Кондратюка на стул, стоявший посередине. Лохматая голова Марка тут же упала ему на плечо. – Сегодня на тренировку приходил представитель федерации. Светлана Владимировна была готова кинуть в него магнитофон, если бы вдруг ей не понравились мотивы, с которыми он пришел, – они захихикали. Пару лет назад она была готова кинуть магнитофон в самого Марка. Эх, весело тогда было. – Но это не пригодилось. Марк отпрянул, чтобы посмотреть Жене в глаза. – В общем, этот человек приходил, чтобы намекнуть на то, что я… скорее всего я буду катать обе программы в командном турнире. Женя замер, обдумывая сказанное. Он ожидал, что внутри загорится обида или даже злость. Не только на федерацию, но и на Марка, потому что… потому что это то, что делают люди – злятся на своих близких и в особенности на тех, которым судьба благоволит больше. Но вдруг понял, что нет, никакого такого «огня» в груди нет. – Что ты думаешь об этом? – осторожно поинтересовался Кондратюк, когда, видимо, не смог по лицу Жени прочесть ничего определенного. – Честно говоря, я не удивлен. Все к тому шло, да и, наверное, будет логичнее сделать замену в парах и женском. – Ты типа не злишься? – Нет. Этого можно было ожидать, исходя из той политики, которую федерация выстраивала на протяжении сезона. Это первое. А второе: почему я должен злиться на тебя? Ты тут не причем. – А я и не говорил, что ты должен злиться обязательно на меня! Марк шлепнул Женю по плечу, и они рассмеялись. – Ужин стынет вообще-то, – напомнил Семененко. Он придвинул тарелку к тому месту, где сидел, чтобы не возвращаться обратно. Почему-то казалось важным и правильным остаться здесь, рядом с Марком. – А что ты сказал, когда… ну там, в федерации? – спросил Марк, когда тарелки с гречкой опустели, а котлет стало заметно меньше. Он стоял у раковины, складывая туда грязную посуду. Рядом кипел чайник. Женя разливал у стола вишневое варенье в вазочку. – Я немного, как бы это сказать, наехал на них что ли? Что-то вроде того. Я ехал туда не для того, чтобы обсуждать нашу личную жизнь. – И что в итоге? Обсудили? – Мне не совсем тонко намекнули, что не считают меня надежным кандидатом в сборную, а потом выпроводили. Поэтому, можно сказать, зря потерял время. – Я понять не могу, что им надо! Действующий чемпион Европы – это у нас не надежный кандидат? А кто тогда надежный? – Поживем-увидим, – Женя пожал плечами, убрал банку с вареньем, и полез в шкафчик за печеньем, как только Марк отошел к столу, чтобы налить в кружки кипяток. – Тянуть дальше уже некуда. На этой неделе должны выкатить списки сборников. – Я вообще не понимаю, зачем они создают эту искусственную интригу, – Кондратюк поставил чайник на кухонную тумбу, взял из коробки два пакетика чая, бросил в каждую кружку по одному. Женя шуршал упаковкой печенья. – В трех остальных видах все и так понятно. Да и в мужском тоже. Ну что, неужели они заменят кого-то после того, как мы заняли весь пьедестал на Чемпионате Европы? Это неразумно. За них уже давно все решила жизнь, а они выкабениваются, типа крутые, не такие как все и вот за три недели до Пекина новую сборную соберут. Чушь! – последнее слов Марк заел подставленным заботливой Жениной рукой печеньем, которое смачно обмакнул вареньем прямо в вазочке, хотя рядом лежали две чайные ложечки. Да какие тут ложки, когда такие страсти! – Вашу пламенную речь да Когану в уши, Марк Валерьевич. За последнюю часть особенная благодарность, – они чокнулись кружками с нарисованными огромными подсолнухами и отпили горячего напитка. Больше тему федерации они не обсуждали. Марк высказал все свои волнения, а Женя уже изрядно устал от одного и того же. Их кухонные разговоры все равно ни на что не влияли, а потому какой в них толк? Пока Марк принимал душ, Женя привел кухню в порядок: помыл посуду, протер столы и, с недовольным вздохом, сам протер пульт, заляпанный брызгами масла; выключил свет и, проходя мимо двери, ведущей в ванную комнату, постучал в нее костяшками пальцев. – Ты там на каком этапе? – произнес он погромче, чтобы можно было услышать сквозь звучавшую из маленькой колонки музыку. Конечно, когда люди живут вместе второй год, они с очень большой долей вероятности видели друг друга обнаженными, но тем не менее заходить без стука и спроса в ванную комнату или туалет было слишком грубым вторжением в личное пространство. – Зубы чищу! – Мне надо стирку закинуть, я зайду? – Заходи, – для верности Марк сам толкнул дверь, которая плотно не закрывалась из-за сломанной ручки. Никто из них не мог взяться за нее, потому что… попросту было лень заниматься взрослыми домашними делами. Марка такие вещи в целом не особо напрягали, Женя в этом вопросе был более принципиальным, но подготовка к олимпийским стартам выматывала его настолько, что такие бытовые мелочи, как сломанная ручка межкомнатной двери, не особо раздражали. Женя прошел до прихожей, где кинул рюкзак со скомканной в ней грязной тренировочной одеждой (вообще-то он так не делает, но сегодня нужно было очень быстро собираться, чтобы успеть в федерацию к назначенному времени. Сейчас он думал, что в целом они того не заслужили и можно было бы задержаться. В конце концов, Его Высочеству можно), и затем зашел в ванную. Там было очень тепло и вкусно пахло гелем с кокосом. Марк действительно чистил зубы у раковины, пританцовывая под сольный трек Ёнджуна. – Ты слушаешь мой плей-лист? – Женя присел перед стиральной машиной, чтобы запихнуть туда одежду из рюкзака, потом еще заглянул в корзину для белья, что стояла рядом с машинкой. Марк сплюнул пасту. – Мне нравится, – просто ответил он и набрал воды из специально приготовленного стакана, чтобы прополоскать рот. – А показательный делать не хочешь. Они стояли спинами друг к другу, но, пока Женя сосредоточенно сыпал порошок в барабан на одежду, а потом аккуратно наливал в глубокую крышечку кондиционер для белья, Марк наблюдал за ним через зеркало. – Я не не хочу. Я просто ждал особого случая. Такие вещи не выкатывают на обычном этапе гран-при. – М-м, – секундная заминка, которую Женя использовал, чтобы вспомнить, в какое отверстие наливать кондиционер, заставила Кондратюка улыбнуться. Он закончил полоскать рот водой, а потом достал ополаскиватель для полости рта. Для верности, так сказать. Чтоб зубы скрипели. – Ждал? Почему в прошедшем времени? – Потому что давай сделаем для Олимпийских Игр. Женя запустил стирку. Машинка запищала, сигнализируя о блокировке дверцы. – Прежде, чем ты начнешь мне перечить, а я знаю, что ты начнешь, я хочу сказать, что совершенно уверен в том, что на Олимпиаду мы поедем вместе. Потому что больше некому. Потому что ты самый надежный кандидат, на что бы там эти воротнички из федерации не намекали. И это абсолютно объективно. Ты поедешь в Пекин, не потому что ты чей-то сын или любовник, а потому что ты собственными силами и упорством выиграл медаль Чемпионата Мира, потом вошел в тройку на России в олимпийский сезон, а еще потом выиграл золото Чемпионата Европы. Поэтому, пожалуйста, не сомневайся в себе и… выбирай песню, под которую будем делать перфоманс. Женя обернулся. Они встретились взглядами в зеркале. Марк ободряюще улыбнулся и перед тем, как залить ополаскиватель неестественного голубого цвета, получил в плечо, облаченное в футболку для сна, поцелуй. – Спасибо. Кондратюк повернул голову и чмокнул парня в щеку. – Как насчет этой песни Ёнджуна? Марк хихикнул и довольно кивнул. – Это будет очень романтично. – Да, наверное… // – За произвольную программу Евгений Семененко набирает сто девяносто шесть целых, двадцать три сотых балла. По сумме программ атлет набирает двести девяносто шесть целых, двадцать три сотых балла. На данный момент Евгений Семененко занимает первое место. Зал аплодировал. Как будто даже громче, чем обычно – наверняка никто не ожидал увидеть такие баллы у российского одиночника, пускай, и на домашнем Чемпионате Европы. Женя успел мельком оглядеть арену и увидеть, что кто-то даже встал, чтобы поблагодарить его за прокат, перед тем, как сильные мужские руки прижали его к себе и в нос ударил аромат дорого парфюма Евгения Викторовича. Плющенко от души сжал ученика в объятиях. – Молодец, хорошая была работа, – прокричал мужчина парню прямо на ухо. И это не было лукавством. Хотя Жене и кажется, что, проходи этот чемпионат в другой стране, ему бы столько не поставили, он действительно молодец. По ощущениям программа вышла хорошей. Еще, конечно, надо будет посмотреть протоколы: что поставили за дорожки и вращения, прыжки, по крайней мере, были сделаны хорошо. Может, на втором сальхове можно придраться и поставить недокрутик, но это не так страшно. Это все почиститься и наработается. С тренером они расстались перед входом в коридор. Плющенко остался стоять у трибун, так как до завершения соревнований всего одно выступление, а потом – награждение. Его ученик в любом случае на пьедестале, поэтому далеко уходить смысла не было. Женю проводили до зеленой комнаты, где сидели промежуточные лидеры. Влад уже был там, сидел в одних носках – расшнурованные коньки валялись в углу небольшого пространства. Он был расслаблен, так как занимал место вслед за Женей, поэтому также гарантированно был в призах. Они пожали руки с громким хлопком. – Ты вообще крутой, чувак! – сказал Дикиджи, когда они обнялись. – Спасибо, я твой прокат не видел, но все равно могу сказать, что ты определенно молодец. – Да с лутца чуть не навернулся, руку подставил. – Первый Чемпионат Европы – дело очень волнительное, сильно не загоняйся. Влад кивнул и сел обратно. Женя подошел пожать руку итальянцу, что выглядел очень взволнованно – с нетерпением ожидал проката Марка, не расставаясь с надеждами на бронзу. Они перекинулись парочкой вежливых штампованных слов на английском и разошлись по своим местам. Марка как раз объявили. Когда он упал с первого лутца, Женя зажмурился, Влад рядом матернулся. Итальянец наклонился вперед, поняв, что на горизонте замаячил шанс на медаль. Второй лутц получился со смазанным выездом, но к нему надо было цеплять тулуп, иначе снизили бы базовую стоимость за повтор. Марк умудрился практически с места взлететь вверх и скрутить двойной тулуп. – Слава Богу, – выдохнул Дикиджи. Не отрываясь от экрана, он шнуровал коньки. Женя согласно кивнул. Дальше все шло по плану. И уже на последнем тройном лутце сил не хватило, поэтому прыжок был явно недокручен – Кондратюк едва ли не зубами вцепился в лед, чтобы не упасть, только лишь коснулся рукой льда, подставил ногу. Выезда не было никакого – табличка в левом верхнем углу загорелась красным. Дорожку и вращение Марк докатывал на силе воли. Зрители аплодировали в такт музыки. Как только программа закончилась и он выстоял положенные три секунды в заключительной позе, тут же рухнул на колени – устал, музыка к концу становилась только быстрее, поэтому на дорожку уходило много сил. Арена взорвалась аплодисментами. Начались повторы. Видя падение с лутца, который был еще и недокручен, отсутствие выезда с последнего прыжкового элемента и заключительное вращение, Женя понимал, что скорее всего Марку не хватит запаса после короткой. Судьи, конечно, любили этого парня, но не настолько, чтобы вытянуть его на золото, накидав десятки в компонентах. Сегодня этих десяток не было – было слишком очевидно, что весь прокат Кондратюк думал о сорванном лутце и о том, чтобы не упасть вновь, а руками взмахивал, попадая в музыкальный акцент, на автомате, музыку-то особо и не слыша. Когда повторы закончились, Марк уже сидел на диванчике и натянуто улыбался. Он был весь красный и мокрый – Светлана Владимировна заботливо подала ему бутылку воды и пару салфеток, которыми ученик не спешил пользоваться, так как замер в ожидании оценок. – За произвольную программу Марк Кондратюк набирает сто семьдесят две целых, одиннадцать сотых балла. По сумме программ атлет набирает двести семьдесят восемь целых, сорок пять сотых балла. На данный момент Марк Кондратюк занимает второе место. Камера переключилась на зеленую комнату. Женя обнаружил, что сидит и глупо смотрит вперед и что рядом мнется Влад, чтобы поздравить и обнять его, Женю, как победителя. Как победителя. Как чемпиона Европы. Он поднял стеклянные глаза на возвышающегося над ним Дикиджи, стоявшего с довольной улыбкой, и спросил сиплым голосом: – Я выиграл? – Выиграл! – Влад засмеялся и, устав ждать, пока Женя придет в себя, цапнул его за руку и поднял наверх, тут же сжав в своих руках. – Чемпион, поздравляю! Выиграл. – Давай-давай, пойдем на площадку, скоро награждение! Влад практически понес его на себе. В коридоре он благодарно кивал и благодарил за поздравления всех, кого они встречали, за двоих – Женя все еще был в прострации. Когда они подошли к проходу, скрытому плотными темно-синими шторами, Семененко наконец-то очнулся и остановился, чтобы обнять и поздравить младшего товарища с первой медалью серьезного международного соревнования. Конечно, Влад занимал третьи и вторые места на этапах гран-при в этом сезоне, но это не шло ни в какое сравнение с таким большим событием как Чемпионат Европы. – Я тебя тоже поздравляю. Ты молодец. Сходу забрался на пьедестал. Хорошая работа, Владос! Парень просиял и хлопнул Женю по спине. На площадке их встретили тренера. Влад с Олегом Станиславовичем отошли в сторону. Женя обернулся и увидел, как мужчина счастливо тряс ученика за плечи и что-то говорил, тот быстро-быстро кивал на каждое слово и смущенно улыбался. Сам Семененко тоже практически сразу оказался схваченным сильными руками Евгения Викторовича. – Горжусь тобой, Женька! – Спасибо. Это наша с вами победа. Спасибо за вашу работу и веру. Медаль повешу, как дадут. Плющенко засмеялся. Хлопнул по спине и какое-то время просто смотрел на своего ученика, будто не до конца веря, что они выиграли золото Чемпионата Европы. Евгений Викторович обычно был скуп на слова: всегда говорил исключительно по делу и то, короткими и простыми предложениями – он не считал нужным засорять голову спортсменов мишурой из красивых, но не несущих никакого большого смысла слов, поэтому даже в такие моменты он старался передать все, что думал и чувствовал больше через прикосновения и взгляды. Со стороны выглядело немного странно, ни раз прилетали вопросы от журналистов и зрителей о том, что это за общение такое, ходили даже какие-то глупые слухи, в тиктоке точно можно найти с десяток видео определенного характера, но все это было глупостью. Просто они были такими, немного странными – возможно, но зато комфортными друг для друга – точно. – Ну что, поздравляю, Чемпион! – Соколовская появилась из ниоткуда, легко приобняла Женю и пожала руку Плющенко. – Хорошая работа, – сказала она, наверное, им обоим, но смотрела уже на Евгения Викторовича. Они отошли в сторону, что-то обсуждая – вряд ли это было какие-то неискренние клишированные фразы, так как такое точно не было в стиле Светланы Владимировны. Она воздух без повода тоже не сотрясала. Женя наблюдал за подготовкой льда для награждения, когда подошел Марк и встал по правую сторону от него. – Поздравляю. Ты сегодня был лучше всех, – произнес он, с улыбкой смотря вперед – тоже на лед. Женя повернул голову, чтобы рассмотреть Кондратюка получше и чтобы понять, насколько сильно он расстроен. Но Марк грустным не казался. Он выглядел достаточно спокойно и даже умиротворенно – тело было очевидно расслабленно, улыбка добрая и искренняя, глаза светились. – Спасибо. Я тебя тоже поздравляю, – Женя чувствовал себя неловко. Они уже много лет катались на одних и тех же соревнованиях и много лет разыгрывали медали между друг другом, но он до сих пор не знал, как себя вести в такие моменты, ведь очень часто его победа означала поражение Марка. – Да, наконец-то это закончилось. Я за сегодня вымотался, не знаю, как еще пресс-конференцию сидеть. Будут же капать на мозги и пытаться стравить нас между собой, – Марк говорил легко. Его как будто действительно ничего не волновало кроме глупых вопросов журналистов. – Ты не расстроился, что все так вышло? – Расстроился немного, но об этом мы погрустим завтра. Сегодня давай порадуемся за тебя, – и подарил самую милую улыбку, впервые за весь этот небольшой разговор глядя в глаза. Он чуть наклонил голову вбок – Жене показалось, что не будь повсюду столько камер, Марк положил бы голову ему на плечо, и вот они вместе наблюдали бы за тем, как выстраивают пьедестал. Их совместный. – Че, как, Маркуцио? Женя хихикнул. Влад был таким милым балбесом. И как же он, Женя, счастлив сейчас, глядя на то, как дурачатся два его товарища, сокомандника, в ожидании награждения, на котором каждый из них получит медали Чемпионата Европы. И пускай уже через час ему придется отвечать на провокационные и потому глупые вопросы журналистов, пускай федерация будет недовольна таким распределением медалей, пускай в пабликах по фигурному катанию многие напишут, что ему нагрибовали оценки за компоненты, потому что Зимний дворец якобы занес судьям. Пускай. Это все потом. А сейчас он счастлив. Сейчас он знает наверняка, что все его решения были верными и привели его сюда.