Близость раскрывает тайны чужих душ

Воскресенье было единственным выходным днем в преддверии Чемпионата России, который обычно тратился на бытовые дела, вроде поездок по магазинам мебели и домашней утвари. Переезд – дело хлопотное и постепенное, особенно, если с понедельника по субботу вы на протяжении восьми часов находитесь на катке, в хореографическом или спортивном зале. Но на это воскресенье были другие планы. Совсем скоро должна была открыться первая выставка картин Марка, поэтому им пришлось встать в восемь утра, чтобы до вечера успеть отфотографировать каждую картину при хорошем дневном свете – солнце на стороне было только в первой половине – и упаковать каждую для транспортировки на площадку, где и будет проходить выставка.  В половине двенадцатого они закончили с фотографиями и заказали доставку, потому что готовить совсем не хотелось, да и времени особо не было. К тому времени, как машина приедет за картинами, Марку самому необходимо быть готовым, чтобы поехать следом и обсудить организационные вопросы с девочками, которые курировали это мероприятие.  – Ты заказал мне суп? – крикнул он, расставляя картины около стены в нужном порядке.  Их гостиная пока еще не была совсем в разобранном состоянии, но точно стремилась к этому. Они только отодвинули диван к стене, заблокировав тем самым вход в спальню, но выбор был небольшим: или спальня, или коридор, по которому можно было попасть в ванную, туалет, кухню и прихожую; чтобы освободить место для камеры на штативе и мольберта. Около каждой стены стояли картины, несколько расположились на диване, поэтому даже сесть в комнате было негде.  – Взял харчо, борщ, два цезаря, два стейка лосося и по чизкейку, – ответил Женя, заходя в гостиную и отпивая находу что-то из кружки. Кофе он не очень любил, поэтому скорее всего сок или чай.  Марку он тоже подал кружку, но уже с бодрящим напитком. Парень плохо спал этой ночью – все ворочался и сучил ногами.  – Круто, – кивнул и немного отпил с серпающим звуком.  Женя хихикнул, вспомнив, как поначалу все эти звуки, которые издавал Марк, а издавал он их в большом количестве и разного характера – даже во сне, бывало, разговаривал – жутко раздражали его, ведь в той среде, где он рос, никому и в голову не придет шумно отпивать кофе… только под дулом пистолета, наверное. Теперь он привык, и ничего кроме умиления это все не вызывало.  – Что? – не зная истинной причины Жениного смеха и даже вряд ли догадываясь о ней, но все равно с улыбкой спросил Марк.  – Ничего. Пойдем на кухню, присядешь хоть, а то с восьми часов на ногах, – и не желая слушать возмущения, Женя легонько ударил своей кружкой о кружку Марка, развернулся и направился на кухню.  Там они оба припали к телевизору, который им не так давно повесил и настроил «муж на час». На стс показывали «Том и Джери» – вообще-то Марк собирался найти музыкальный канал, где двадцать четыре часа крутили клипы, чтобы таким образом внести свой вклад в Женино стремление прибраться на кухне после их завтрака, что закончился несколько часов назад. Но переключить мультик, родной с детства, рука не поднялась, поэтому клипы и уборка решительно были отложены сначала до первой рекламы, потом до завершения обеда, ведь «зачем два раза мыть полторы тарелки, когда можно сразу все убрать. Давай досмотрим, ну». В дверь позвонили неожиданно. Женя глянул на часы, поднимаясь со стула.  – Доставка так быстро приехала…  – Это потому что ты в прошлый раз разбубнился на полторы тысячи знаков у них в отзывах! – смеясь, вдогонку крикнул Марк. – Вот они и испугались! Он никогда не оставлял отзывы, тем более если ему что-то не нравилось. Поэтому был очень удивлен, когда увидел, как Женя что-то очень сосредоточенно набирал в телефоне, лежавшем на столе, и что это было настоящее полотно. В тот раз им привезли явно несвежие креветки, и Марк как обычно просто вздохнул, выкинул их в мусорное ведро и даже не подумал накатать письмо с претензиями.  – Если замалчивать проблемы, станет только хуже. Этот принцип работает везде одинаково, не только в отношениях, – пожал плечами Семененко, когда Марк спросил его о том, что он делал. – Или в сфере государственных отношений. В итоге на отзыв им ответили, извинились и приложили промокод на скидку в пятьдесят процентов на следующий заказ.  В такие моменты Марк скромно приходил в восторг от тех социальных навыков, которыми обладал его партнер. Хотя со стороны многим казалось, будто гиперсоциальный именно Кондратюк, на самом деле в ситуациях, подобной той, с креветками, Женя был более спокойным, эффективным и полезным. Несколько ложное впечатление складывалось из-за большого количества шума, создаваемого Марком практически всегда и везде, но более уравновешенный Женя вовсе не был социофобом. Наоборот, очень умело отстаивал свою позицию.  В такие моменты Кондратюк чувствовал себя защищенным, хотя ситуации, которые разруливал Женя, не всегда было связаны с ним, Марком, или их отношениями. Но это теплое и приятное ощущение почему-то все равно разливалось в груди и успокаивало.  Марк моргнул. Он вздрогнул, когда вместо вежливого Жениного «спасибо большое, хорошего вам дня» услышал очень удивленное:  – Доб-доброе утро…  Кондратюк поднялся со своего места, чтобы помочь парню в очевидно выбившей его из колеи ситуации. Или хотя бы оказаться в ней вместе с ним. Вдвоем ведь не так страшно, да?  Когда он вышел из-за угла, то обомлел. И несколько долгих секунд просто стоял и не очень вежливо пялился на Его и Ее Императорское Величество.  // На улице мшил снег. Когда Марк вышел из подъезда утром, его это даже обрадовало – все-таки какие-то вещи остаются с человеком с детства и проходят с ним всю жизнь. Наверное, поэтому каждый снегопад воспринимался как какое-то чудо. Снежинки он ртом не ловил… потому что проспал и теперь опаздывал на тренировку. Но вся эта снежная история определенно подняла ему настроение, потому, выйдя из подъезда и остановившись за углом своего дома, он вдруг решил раскошелиться – зарплата от федерации недавно пришла – на такси. Обычно, его лучший друг – автобус, но не в этот раз.  Выйдя из спортивного комплекса «Романовъ», в котором проходили его тренировки уже много-много лет, и увидев, что снег все еще шел, Марк уже не почувствовал прилива утреннего вдохновения. Посмотрев на карту города, горевшую красным то тут, то там, и вовсе несчастно вздохнул – его тело было убито общей физической подготовкой, и последнее, что бы Марку хотелось, это ждать пятьсот часов автобус и еще столько же ехать до дома, будучи прижатым к окну или, что еще хуже, другим людям. Он уже давно задумывался о личном транспорте (в такие моменты особенно сильно), но призовых пока не хватало для покупки машины. Родители посоветовали сначала определиться с недвижимостью, а уж потом покупать все остальное. Марк в целом с ними был согласен, поэтому упорно откладывал большую часть призовых, привезенных с этапов гран-при международного уровня и отечественных, однако иногда желание не мучаться в раздумьях, как же сегодня добраться до дома, брало верх над всеми планами, советами и, возможно, здравым смыслом.  – Ваше Благородие Марк Валерьевич, – мужчина в распахнутом черном пальто, под которым был виден классический костюм и белая рубашка, появился из ниоткуда. Он произнес приветствие и слегка поклонился. Марк вздрогнул и чуть не выронил телефон с все еще открытой картой города. – Меня зовут Александр Ильич, мне велено сопроводить вас.  – Здрасьте, – глупо произнес он, продолжая огромными испуганными глазами разглядывать мужчину. На задворках сознания всплывали мысли вроде того, что такой паттерн поведения использовали приближенные к монаршей семье и это было визитной карточкой таких людей, поскольку в повседневной жизни даже в столице и даже элита уже давно отказалась от подобных условностей. Но император, его семья и обслуживающий их аппарат по-прежнему следовали дворянскому кодексу в дань традициям. При всем при том эти мысли никоим образом молодого человека не успокаивали, а, возможно, пугали еще больше, чем мысли о маньяке. – Куда. Сопроводить? – с неловкой паузой произнес Марк.  Мимо прошел какой-то парень с сумкой наперевес и случайно задел Кондратюка ею. Это произошло слишком неожиданно, поэтому он почувствовал, как теряет равновесие. Собственный рюкзак, набитый формой, и коньки в сумке делу не помогали.  Зато помог этот Александр Ильич, что любезно придержал уже начавшего заваливаться молодого человека.  – С вами желает увидеться представитель пресс-службы Зимнего дворца. Я подвезу вас до условленного места, – мужчина незаметно забрал у Марка из рук его коньки и прошел к черному автомобилю с тонированными окнами.  Шансов не подчиниться не было, хотя бы потому что у него забрали его коньки.  Марк прошел за Александром, который открыл перед ним дверь заднего сидения и, прежде чем закрыть, несколько неловко вернул отобранную сумку, обошел машину и сам сел в салон на водительское место.  Внутри было тепло и вкусно пахло смесью «елочки» и парфюма Александра Ильича (по крайней мере, Марк решил, что это его парфюм). Они мягко тронулись с места, когда Кондратюку пришло сообщение в вацапе – в машине была тишина, так как двигатель слышно не было, радио не включали, оттого звук уведомления показался неприлично громким.  Писал Женя. Он находился в Турине на Финале Гран-При, сумев пройти туда с хорошими баллами, забрав два вторых места на канадском и потом японском этапах. Марк в основной состав финалистов не прошел, был первым запасным, так как в Америке смог зацепиться за третье место, а потом вылетел из тройки на домашнем этапе. Было обидно. Кому больше – ему, федерации или болельщикам – он не знал, но зато точно знал, что этот этап делали под него. Ни одного топа из Америки или Японии, только европейцы и россияне. Однако коньки, ботинки которых развалились перед произвольной, это все не волновало. Он, конечно, на лед все равно вышел, но перемотанные скотчем вдоль и поперек ботинки уверенности не вселяли. Как итог – четвертое место. И это при отсутствии объективно сильных спортсменов.  В сообщении Женя сокрушался о том, что риттбергер, который он начал вставлять в программы только с этого сезона, ни разу не получился на утренней тренировке. Он не знал, что делать. Хотелось побороться за пьедестал, хотелось набрать хорошие баллы за короткую, чтобы в произвольной было поспокойнее, а потому сомнения рвали душу – идти ли на риск, делать ли этот несчастный риттбергер?  Сначала Марк написал скромное: «А что говорит Плющ?» На что получил такой же ответ: «Сказал убирать».  Кондратюк закусил губу и задумался, совсем забыв, куда, зачем (чего он, собственно, и не знал) и с кем он ехал, как правильно ответить. Он понимал, что Женя не хотел делать привычный и мало стоивший набор из сальхова и двух тулупов, потому что он бился об этот риттбергер половину прошлого сезона, все лето и до сих пор. И вот, когда они с тренером решились-таки попробовать вставить его не только в произвольную, но и в короткую, что было очень рискованно, но могло бы быть очень полезно на серьезном соревновании, прыжок перестал получаться. Женя был очевидно разочарован, и Марку надо было его подбодрить, но и не заставлять при этом поступать безрассудно. Ошибки в короткой, как правило, стоят очень дорого.  «Поговори еще раз с ЕВ. Попробуй ритт еще раз на раскатке. Если поймешь, что не в ногах, то оставляй старый контент. Главное сосредоточься на своих настоящих ощущениях, а не на желании заработать сотню в короткой. Я бы так поступил», – отправил он после долгих раздумий.  Две галочки голубым не загорались. Наверное, слишком долго думал, и Женя уже был чем-то занят. До начала короткой программы оставалось полтора часа, на жеребьевке он вытянул четвертый стартовый номер. Наверное, уже в зале разминался.  – Простите, а куда мы едем? – наверное, странно было задавать этот вопрос спустя десять минут, а не сразу же. Но… да пофигу уже.  На улице уже было темно, но даже так и с учетом того, что он был весь в телефоне все то время, что они ехали, он понял, что направлялись они уж точно не в Зимний дворец. Скорее они приближались к его дому. Но вряд ли пресс-служба императора была настолько самонадеяна, что рассчитывала на приглашение домой на чашечку чая… да ведь?  – В «Золотую голубку». Не беспокойтесь, это недалеко от вашего дома. К тому же после того, как встреча будет окончена, я довезу вас до дома… или до любого другого адреса, который вы назовете, – по-прежнему вежливо ответил Александр.  – «Золотая голубка»? Это ресторан?  Водитель кивнул.  – Вы знаете, где я живу?  Мужчина не ответил. Только посмотрел на него через зеркало.  Дальше ехали в тишине. Александр Ильич очень сосредоточенно вел машину, что делать в вечернее время, да еще и при падающем хлопьями снеге, было не так уж и легко, а Марк рассматривал в гугле картинки по запросу «золотая голубка питер». Выглядело это все как очень дорогое, но популярное лишь в узких и очень определенных кругах место. В целом, вполне соотносимо с монаршей семьей.  Марк вздохнул. Хорошо, что ему хватило ума переодеться и принять душ в комплексе. Не то чтобы он был неряхой, нет, но иногда мог полениться. По большей части это касалось подростковых лет, когда мама забирала его с тренировок на машине. Сейчас, тем более после того, как у него появились отношения, он так почти не делал, но бывали плохие дни.  И тем не менее Кондратюк чувствовал себя очень глупо, сидя в отдельной комнате этого дорого ресторана напротив строго одетого мужчины, чьи часы стоили, вероятно, как квартира Марка, которую он рассчитывал приобрести в обозримом будущем, хотя и в чистой, но все же в толстовке с надписью «мы русские. с нами Бог».  – Меня зовут Антон Тариэльевич Сихарулидзе. Я представитель Царской пресс-службы, – они пожали руки, и Марк не успел представиться хотя бы чисто формально, так как вряд ли этот человек не знал его имени… и всей биографии, если уж даже водитель осведомлен о домашнем адресе. – Думаю вы, Марк Валерьевич, после тяжелого дня хотели бы побыстрее оказаться дома, – мужчина не сделал даже секундной паузы для того, чтобы Кондратюк кивнул, чтобы создать хотя бы иллюзию разговора, в котором участвовали два человека. Ему сразу дали понять, что его согласие не требовалось. Ни около спортивного комплекса сорок минут назад, ни здесь и сейчас. – Поэтому давайте приступим сразу к делу. Я хочу с вами обсудить достаточно деликатный вопрос, который касается вашей личной жизни. Вряд ли я сделаю для вас открытие, показав это, – Сихарулидзе изящным движением руки убрал чехол с экрана планшета и пододвинул гаджет поближе к Марку.  Там он увидел уже действительно знакомый разворот газеты «Ведомости» в электронном варианте. Хотя век технологий наступил уже давно, царская газета все еще выпускалась в бумажном виде, и многие читали ее именно так. Было в том что-то аутентичное. Но перед Кондратюком развернули более привычный его поколению вариант. Наверное, чтобы быть чуть ближе или еще какая-нибудь чушь из области нлп.  На развороте были размещены черно-белые снимки, на которых Марк и Женя сидели за одним столиком и о чем-то очень увлеченно разговаривали. По фотографии вывод о степени увлеченности разговором или уж тем более друг другом сделать нельзя было, но его можно было сделать по тому, что они не заметили, как их фотографировали, судя по ракурсу, с соседнего столика. Марк помнил тот день, даже помнил, о чем они говорили в данный конкретный момент, но не помнил никого подозрительного и державшего камеру.  – Мы просто беседовали. Я не понимаю, почему эти фотографии привлекли столько внимания, – честно сказал он.  Они не делали ничего такого, чего не делают обычные люди, имеющие более или менее хорошие взаимоотношения. Да в тот день они даже не на свидание ходили! Они пошли пообедать после того, как отсидели несколько часов в посольстве, делая визу для поездки на Japan Open.  – Вы правы. Ничего порочащего, – Марк сморщился на последнем слове. – В этих фотографиях нет. Если мы будем говорить только о них, но в совокупности со всеми слухами и многими другими фотографиями, видео, вашими собственными словами, сказанными на том или ином интервью, о чем очень подробно написано в этой статье, эти фотографии и все ранее мной перечисленное создает угрозу для имиджа не только императорской семьи, но и государства в целом. Вы понимаете, о чем я говорю, Марк Валерьевич?  Честно говоря, Марк вообще не понимал, каким образом все это связано с имиджем государства. У него было много вопросов к той позиции, которую ему пытались растолковать и навязать, однако прежде, чем он набрался смелости их озвучить, ему пришлось отвлечься на сообщение от Жени.   «Сегодня никаких пожеланий не будет?» и много грустных смайликов. Марк, еще не открыв диалог, улыбнулся. Женя очень сильно нервничал, потому что в своем спокойном состоянии он практически не использовал никаких дополнительных символов кроме букв и знаков препинания.  – Извините, мне нужно ответить. Это важно, – сказал он, не глядя на мужчину и уже беря в руки телефон.  Когда они выступали на разных соревнованиях, всегда желали друг другу удачи. И в этот раз Марк не собирался делать исключение, даже из-за прямого подчиненного императора. Да даже ради самого императора.  Он с довольным выражением лица написал какую-то несусветную глупость, которая обычно Женю успокаивала, накидал кучу самых разных смайликов, но обязательно с сердечками, и отправил. Голубые галочки загорелись сразу же. В ответ пришло скромное «спасибо» на итальянском и красным сердцем рядом. Марк улыбнулся, быстро написал, что обязательно будет смотреть в прямом эфире и болеть, глянул на время и понял, что теперь ему действительно нужно поскорее разобраться с этой навязанной беседой и слинять домой. Прокаты начнутся через час.  – Эм… – недолгая заминка потребовалась парню, чтобы вспомнить, на чем они остановились. – Да, простите. Я понимаю, о чем вы говорите, но, во-первых, мне кажется, вы излишне преувеличиваете значимость всей этой писанины, а, во-вторых, Евгений уже два года как не Великий Князь, поэтому… – Поэтому это ничего не изменило. Он сын императора, хочет он того или нет. И это ничто не изменит, никакие бумажки или речи с трибун. Родственные связи – это всегда было, есть и будет гораздо больше, чем подписанное восемнадцатилетним юнцом отречение.  – То есть будь он постарше, когда подписывал это ваше отречение, что-то бы изменилось?  Марк не был знаком с Женей, когда тот проходил официальную процедуру отказа от всех прав и обязанностей Великого князя, – они познакомились на общем этапе Кубка России осенью, через два месяца после этого – но он помнил, как об этом событии говорили буквально все. И мало кто – в хорошем или нейтральном ключе. Хотя императорская семья уже давно имела очень маленький политический вес, она по-прежнему была настоящим символом России, соединяющим прошлое с настоящим и затем с будущим. Поскольку многие, очень многие люди крайне ревностно относились ко всему, что касалось императора и членов его семьи, новость об отречении младшего ребенка монарха (он даже не был прямым наследником!) обернулась настоящим скандалом и катастрофой. Бедного Князя полоскали все самые известные печатные издания, что уж говорить об Интернет-пространстве. Отказ Жени от своего титула многие восприняли как оскорбление российского народа. И, хотя молодой, только-только ставший совершеннолетним, Князь говорил, что все это сделано только потому, что он хочет заниматься спортом на высоком уровне, что он не хочет ставить судей и всех остальных, кто задействован в системе, в неловкое положение, и одновременно с тем он не хочет создавать иллюзию исполнения своих обязанностей как члена монаршей семьи, так как такое недопустимо и оскорбительно, ничего не спасло его от вылившегося ушата грязи. Это событие прогремело на весь мир. Страны с республиканскими взглядами, вроде Америки, высказались в поддержку молодого человека, муссируя статьи о правах человека, которые не могут быть отобраны или ущемлены ни под каким предлогом. Некоторые европейские государства также поддержали Евгения. И вся эта информационная шумиха очень неудачно совпала со сборами «Ангелов Плющенко» в Швейцарии. Отечественные сми наперебой заявляли о государственной измене, о побеге за границу, о смене спортивного гражданства и прочей чуши.  Страны, бывшие Королевствами, заняли нейтральную позицию с явной симпатией к Зимнему дворцу. Но особо эту тему не распространяли по официальным каналам, не желая, чтобы в обществе зародились какие-нибудь «вредные» помыслы.  Женя дал лишь одно интервью на эту тему. После сборов в Швейцарии, где в аэропорту, когда Плющенко и его ученики улетали домой, их едва ли не задавила толпа журналистов, Зимний дворец созвал пресс-конференцию, которую переводили на пять языков: английский, испанский, французский, китайский и арабский – и которую в прямом эфире смотрело более пяти миллионов людей по всему миру. Там Женя еще раз рассказал о мотивах принятого решения, влюбленности в фигурное катание и желании развиваться в этом направлении на серьезном уровне, желании соревноваться честно. Он сказал о том, что несмотря на его решение отречься от титула, он не отрекается от своей семьи: его родители и старшая сестра – по-прежнему самые близкие и родные люди, и он не отрекается от своей страны, ведь все также является верным подданным государя-императора. Женя попытался донести мысль о том, что сложность ситуации, в которой он оказался, связана с тесным переплетением государственного института с семейным, с личной жизнью, с обычной человеческой жизнью.  А еще он показал синяки на запястьях, которые оставили журналисты, напавшие на него и его товарищей в аэропорту Швейцарии и хватавшие его за руки. Показал следы от женских ногтей на внутренней стороне ладони и царапины на руках, даже на ребрах. Он рассказал о том, как был напуган в тот момент, и больше всего боялся не за себя, а за других, совершенно невинных людей, которые находились рядом. Попросил впредь уважать его частную жизнь, так как права влезать в нее никогда не было и нет до сих пор ни у кого из посторонних людей. Не потому что раньше он был Великим князем и не потому что сейчас он не обладает этим титулом, а потому что он человек.  Это интервью обсуждали месяц и уже более спокойно и адекватно. Не все, конечно. Кто-то не мог перестать брызгать ядом и после таких искренних слов. Волна поднялась заново, когда федерация фигурного катания выложила в сеть официальные списки участников этапа Кубка России в Новгороде, где Женя значился под фамилией Семененко. Но тут в кои-то веке пресс-служба Зимнего дворца встала на защиту молодого человека, опубликовав заявление о том, что смена фамилии была именно их инициативой. «Во избежание разного рода коллизий», – значилось в том заявлении. Эта формулировка была крайне размытой и могла означать все, что угодно. Однако как бы журналисты не пытались вытащить из Дворца побольше подробностей, ничего не вышло. И спустя время все смирились и с этим изменением. К тому же фамилия была выбрана не случайно – так звали Женину бабушку по материнской линии. Женщина происходила из интеллигентной семьи, династии медиков и академиков.  Когда Марк познакомился с Женей, – они рядом переодевались в раздевалке в Новгороде и делать это в неловкой тишине, нарочито не замечая друг друга, казалось странным – ему стало очень стыдно от того, что он так же, как и все следил за историей с отречением как за каким-то реалити-шоу, вроде «Дневников Фабрики Звезд» или телепрограммы «За стеклом». Разница была в том, что участники реалити добровольно давали согласие на вторжение в их жизнь, а Женя этого не делал.  Марк, глядя в чистые зеленые глаза, вдруг представил, как же это сложно быть на позиции человека, о жизни которого твой собеседник знает все, а ты о нем – ничего. Это, должно быть, ощущалось очень уязвимо и беззащитно.  Сначала Марк проникся сочувствием к этому парню, а потом и уважением, когда остался посмотреть его короткую программу, хотя давно откатал свою, и понял, что, выходя на лед, этот юноша держит в голове, что очень много, просто неприлично много глаз приковано к нему, чтобы увидеть, ради чего он оставил свои обязанности, оставил страну. И с этим давлением Женя справился на отлично – он откатал короткую чистейшим образом, хотя тогда он и делал всего лишь один четверной – сольный сальхов – но и основная сложность в те времена заключалась вовсе не в четверных прыжках, а в том, чтобы совладать с самим собой.  Видя и понимая все это, Марку захотелось просто по-человечески поддержать парня. При этом он поклялся, что будет общаться с ним так, будто тот незнакомец, будто вся его жизнь не была расписана поминутно в википедии.  И, как потом, лежа в одной кровати после их первого раза, Марк выяснил, именно этот подход Женю и подкупил. Именно этим, обычным, человеческим отношением Марк его и привлек.  А сейчас этот сноб в дорогом костюме пытался убедить Марка в какой-то ерунде.  – Изменилось бы. Но цель нашей встречи не связана с этим.  – А с чем она связана? Извините, но вы, кажется, собирались побыстрее ее завершить. У меня важные дела, мне необходимо быть дома через час, – Кондратюк ощутимо поддавливал на мужчину из пресс-службы, чего тот не ожидал. Марк понимал, что вел себя почти что грубо, но… но все это начинало его раздражать. Вся эта ситуация выглядела просто кошмарно в его координате ценностей – он тайком встречался с мутным чуваком из Зимнего дворца, сидел с ним в ресторане и обсуждал Женю и его поступки. Хотелось уже поскорее домой и снова помыться.  – Хорошо. Скажу, как есть. Вам нужно прекратить отношения.  – Что, простите?  – Так повелел император. Но и я, как официальное лицо, поддерживаю это решение. Оно гарантирует безопасность не только монархии, но и вам, Марк Валерьевич, вашей семье в том числе.  Приказывающий тон, которым были произнесены слова, сами слова, их смысл и расслабленная поза, в которой находился человек, произнесший это, разозлили Марка окончательно. На секунду, которую ему наконец-то дали на раздумья, он даже испугался, потому что не помнил, когда последний раз испытывал настоящую злость на другого человека. Он был очень позитивным и не особо обращал внимание на людей, которые ему не нравились, поэтому и таких эмоций не испытывал, наверное, класса с девятого, когда мальчик из параллельного класса на весеннем балу пригласил девочку, которая нравилась Марку.  А тут вдруг он вернулся в пубертатный возраст.  Кондратюк поднялся со своего места. Заговорил нарочито спокойно.  – Не надо мной манипулировать, хорошо? Я в состоянии самостоятельно обеспечить свою безопасность и безопасность своей семьи, куда входит и Евгений. Если это все, что вы хотели со мной обсудить, я пойду, – он не спрашивал разрешения. Теперь ему тоже не требовалось чужое согласие, поэтому он развернулся и направился к выходу из комнатки.  – Мы можем предложить вам деньги, – Марк остановился. Он был бы рад просто уйти, но тело не слушалось. – Драгоценности? Недвижимость?  – И почем нынче на рынке Великие Князья? – выплевывая и не оборачиваясь.  – Не драматизируйте. Мы не торгуем Великим Князем, мы уважаем его личность. Зимний дворец лишь пытается обезопасить себя. А деньги, как известно, один из старых и эффективных способов обеспечения безопасности.  – Если бы уважали личность Евгения, вы говорили бы с ним с глазу на глаз. А не плели интриги за спиной.  – Мы говорили. Пытались говорить много раз. Но он нас не слышит. Мы подумали, что вы могли бы быть более благоразумным.  Марк усмехнулся. Чуть повернул голову, чтобы видеть по-прежнему сидевшего на своем месте, Сихарулидзе.  – Как жаль, что вы ошиблись.  Наконец-то, покинул душное пространство.  Он так летел, желая поскорее оказаться на свежем воздухе, что едва не прошел мимо гардероба. Забрав куртку, нацепив шапку, Марк выбежал из ресторана. Ему тут же мигнула машина Александра, стоявшая поодаль от главного входа в «Голубку». Кондратюк подошел к автомобилю, когда водитель уже покинул салон, чтобы открыть ему дверь.  – Я возьму свои вещи и доберусь до дома самостоятельно.  – Но… – Спасибо за оказанную заботу, но я хочу прогуляться. Тем более дворами тут недалеко.  Больше возникать мужчина не стал, отдал сумку с коньками, пожелал хорошего вечера, и они расстались.  Марк посмотрел на часы на телефоне, построил маршрут в приложении, прикинул, насколько быстро ему идти, чтобы успеть к Жениному прокату, и пошел.  Снег продолжал сыпать.  // – Мама? Отец?  Женя стоял спиной к Марку, но даже по голосу и по неловкому положению правой руки, застывшей в воздухе так, будто она до сих пор держалась за косяк двери, было понятно, что он в ступоре.  Тем не менее шаг назад сделал, пропуская родителей вглубь маленькой прихожей.  – Здравствуй… -те, – Ее Величество нежно оглядела лицо сына прежде, чем заметить стоявшего позади него Кондратюка. Тогда на секунду, всего на одно незначительное мгновение, которое, Марка даже сам не знал, как уловил, в ее глазах промелькнуло удивление, аккуратно накрашенные матовой помадой нюдового оттенка губы чуть приоткрылись, но ей потребовался лишь один взмах ресниц, чтобы прийти в себя, оценить ситуацию и вежливо улыбнуться, глядя Марку точно в глаза.  – Здравствуй, сын, – Его Величество кивнул Жене и сразу подал руки супруге, чтобы помочь той снять пальто.  Марк поразился тому, насколько естественно это все выглядело – не было никаких неловких заминок, неудобных движений, ничего лишнего. У Марка в семьей папа никогда так не ухаживал за мамой. Нет, они, конечно, любили и уважали друг друга, но вот так никогда себя не вели.  Наверное, думая об этом и все еще пребывая в шоке от появления императора и императрицы на пороге своей квартиры, он выглядел очень глупо – о том говорил взгляд холодных светло-голубых, едва ли не прозрачных, глаз, в которых читалось явное неудовольствие.  – Марк Валерьевич, – Его Величество кивнул и ему, уже держа пальто супруги в руках.  Она осталась в строгом темно-синем платье с россыпью жемчуга на шее.  – В-ваше Величество, – он не знал, нужно ли было поклониться или, может, поцеловать руку женщины, облаченную в кружевную перчатку, поэтому просто продолжал стоять и лишь неестественно заломил руки назад и сцепил пальцы.  Вообще-то у Марка были уроки высокого этикета в школе, как и у всех детей, поскольку эта дисциплина была обязательной, но, честно говоря, преподавали ее не везде. В действительности во многих школах учеников просто заставляли писать конспекты по доисторическому учебнику, на форзаце которого было написано, что он стоил полторы копейки, когда только поступил в продажу, и изредка делать презентации на заданные темы. Школа Марка не была исключением – у всего его класса стояли красивые пятерки в аттестате за этот предмет, но он не знал ровным счетом ничего о том, какой вилкой есть салат, и надо ли делать реверанс перед Его и Ее Величеством, если они оказались у тебя дома.  Женя, наконец-то, начал приходить в себя – он кинулся к шкафу-купе, где висела верхняя одежда не по сезону, и подал отцу свободные плечики, чтобы тот повесил на них пальто матери.  Тишина давила. Никто не знал, что сказать.  – Уютная квартира, – все так же вежливо улыбаясь, произнесла императрица. Она выглянула из-за плеча сына, чтобы рассмотреть кусочек гостиной, который виднелся из прихожей.  Женя отступил и показал рукой на кухню, куда все и прошли.  А там их ждал бардак после завтрака: грязные тарелки и чашки в раковине, залитая водой жирная сковорода на печи и крошки на столе от сушек, которые грыз Марк, пока они смотрели телевизор.  Мужчина и женщина опустились на стулья и с отсутствующими лицами оглядывали это безобразие. Руки держали строго на коленях и никакими лишними точками тела поверхности их домашней мебели не касались, отчего Кондратюку было уж совсем не по себе.  – Простите, мы не успели прибраться после завтрака, – неожиданно даже для самого себя выпалил он. Император никак не отреагировал, только едва заметно повел плечами и продолжил рассматривать их кухню.  – Все хорошо. Мы понимаем. Вы не ожидали нашего появления, – смиренно ответила Ее Величество и пригладила уложенные кудри. Марк заметил маленькие золотые часики на левой руке, что выглядывали из-под рукава платья из плотной, явно дорогой ткани.  Он опустил взгляд на свою одежду и досадливо поджал губы: рабочие шорты в некоторых местах с неотстиранными пятнами от краски и футболка свободного кроя с дурацким принтом.  – Случилось что-то серьезное, раз вы здесь? – спросил Женя, пройдя к раковине, чтобы намочить столовую тряпку и потом протереть ею стол от крошек. Император не сводил с него глаз.  – Нет-нет, – императрица замахала руками и едва ли не подпрыгнула на месте от избытка эмоций – так сильно ей хотелось переубедить своего ребенка в том, что они здесь просто так. Это Марка приятно удивило – он совсем не ожидал увидеть такие непосредственные черты во взрослой императрице. – Мы просто хотели увидеться. Ты давно не приезжал во Дворец, мы соскучились, – она изящным движением сняла перчатку с правой руки и потянулась ею к Жене. Тот отреагировал быстро и взял мать за руку, аккуратно сжав ее ладонь.  Марк залюбовался этой внезапно образовавшейся посреди общей неловкости нежностью.  – Извините, никак не могу оформить пропуск в Зимний. Заявку надо оформлять заранее, а мы сейчас очень активно готовимся к Чемпионату страны, поэтому тренировки добавляются по ходу сезона, – Марк знал, что причина была не совсем в загруженном расписании. Точнее это было не все.  Все присутствующие догадывались об этом.  – Какие еще заявки? Что за глупости? Приезжай просто так, неужели ты думаешь, что стражи тебя не пустят? – Татьяна Николаевна смотрела на сына во все глаза снизу вверх, так как она сидела на стуле, а он стоял около стола, неловко застыв с тряпкой в другой руке, оттого это все казалось еще более трогательным.  Магия была разрушена, когда Женя отнял ладонь. А потом и вовсе отвернулся и пошел обратно к раковине.  – Служба безопасности настойчиво рекомендовала мне придерживаться общего регламента посещений.  Женщина ничего не ответила, поэтому на какое-то время воцарилось молчание.  Женя ополаскивал тряпку.  Марк мялся в дверном проеме. Его глаза бегали по всей комнате.  – Почему ты оставил свою квартиру? – наконец-то раздался голос императора.  Марк вздрогнул и приклеился взглядом к Жене. Тот выглядел вполне обычно и спокойно. Перед ответом пожал плечами и оперся бедрами на кухонную тумбу.  – Я теперь зарабатываю, поэтому могу позволить снимать.  – В том была нужда? – Его Величество говорил тихо, голос не повышал, но уютнее оттого не становилось, наоборот – звучавшая сталь заставила поежиться.  – Квартирой из жилого фонда императорской семьи можно пользоваться при условии соблюдения Кодекса. Особенно в части преимущественно одиночного проживания. Совместное проживание возможно только с супругой, – Марк и подумать не мог, что даже то, где, как и с кем живут родственники императора урегулировано какими-то там Кодексами.  – И это было так принципиально? – Алексей Николаевич выгнул бровь. На сына смотрел в упор. Внимания на взволнованные вздохи супруги, сидевшей с другой стороны стола, не обращал.  – Да, – безапелляционно. – Так же, как вам принципиально пользоваться официальной почтой, вместо того, чтобы предупредить о вашем визите просто по телефону, позвонив или написав сообщение в мессенджер.  Это был очевидный вызов. Не грубость или нахальство, но близко к тому, судя по вздернутому вверх подбородку Жени и резко выпрямившейся спине Алексея Николаевича. Они столкнулись взглядами, и напряжение можно было резать на куски. Кондратюк представил огромные кубы из мультика «Холодное сердце».  Марк едва не открыл рот от происходившего. Он не успевал почувствовать обиду из-за того, что эти люди игнорировали его присутствие, потому что в целом не мог поспеть за новыми впечатлениями.  – Служба безопасности советует придерживаться Регламента, ты же знаешь, – извинительным тоном произнесла Татьяна Николаевна.  – Я знаю, – просто и честно.  Тупик.  Помолчали еще какое-то время. Императрица досадливо поджимала губы и мяла пальцы в перчатках. Император с отсутствующим выражением лица разглядывал сына, будто что-то обдумывая. Когда он поднялся со своего места, Марк не знал куда деться.  – Я уверен, тебе уже говорили об этом, но я повторю, поскольку раньше мои слова что-то значили для тебя. Если действия какого-либо подданного Российской империи будут расценены как угрожающие национальной безопасности, в отношении него в незамедлительном порядке будет возбуждено уголовное дело. Члены императорской семьи иммунитета не имеют… – мужчина оглянулся на свою супругу. Через небольшую заминку он продолжил. – Тем более бывшие, – и это была пощечина. Женя шумно выдохнул и расправил плечи. Марк заметил, как задрожали его губы, но в общем и целом лицо ничего не выражало. – Как известно, высшая мера наказания по такой статье – смертная казнь. Кондратюк обомлел. Он глазами-блюдцами уставился на Его Величество и не мог перестать так откровенно пялиться даже тогда, когда император подошел к нему вплотную, видимо, ожидая, что парень уступит ему место в узком коридорчике, ведущем к прихожей, но Марк не был способен это сделать. Точнее осознать, что ему надо это сделать. Поэтому Алексею Николаевичу пришлось отодвинуть его своей сильной рукой к стене, чтобы пройти. Кажется, через плечо он кинул что-то вроде: «Можете не провожать». Марк не был уверен, что правильно расслышал и было ли это все на самом деле.  Марку хотелось бы расслышать то, что он услышал минуту назад. Марку хотелось бы, чтобы никто не вторгался в их с Женей планы. И на это конкретное воскресенье, и на жизнь в целом.  Ему бы очень хотелось, чтобы его Жене не угрожали смертью. // Кондратюк стягивал шапку и шарф как раз в тот момент, когда объявили первого участника Финала Гран-При. Марк облокотил телефон на подставку из эпоксидной смолы, которую не так давно ваял на кухне, пока Женя слушал новости и пытался выиграть спор – Марк усомнился в том, что мальчик, выросший в Зимнем Дворце, сможет почистить рыбу и что-нибудь из нее приготовить, что оказалось очень оскорбительно для бывшей монаршей особы, хотя такого подтекста и не предполагалось в беззлобной шутке – чтобы снять обувь.  Первый стартовый номер достался Юзуру Ханю, японскому одиночнику, завоевавшему на последней Олимпиаде вторую золотую медаль в личном зачете. Японцы и еще добрая половина населения всех остальных стран, более или менее находившихся в контексте фигурного катания, молились на этого парня и ездили за ним по всему миру, только чтобы увидеть вживую его катание и бросить на лед желтого медведя в знак поддержки и причастности к общему безумию. Японцы обожали Юзуру не только за медали (и за очевидно очень миловидную внешность), но и за то, он был помолвлен с принцессой, единственной дочерью императора. Марк не совсем понимал, как это связано, но, видимо, жители страны восходящего солнца были в полнейшем восторге от того, что избранник принцессы Нао был именно таким – настоящей гордостью нации в спорте, первым спустя шестьдесят лет двукратным олимпийским чемпионом в личном зачете мужского одиночного катания, обладателем исторических мировых рекордов за короткую, произвольную и по сумме программ. К тому же он восстановил на собственные деньги каток в родном городе, пострадавший от землетрясения, и помогал детским домам, жертвуя не только бесконечное множество выкинутых на лед Винни-Пухов, но и тонны риса. В общем и целом, кандидат на звание императора-консорта японскую нацию более чем устраивал.  Помолвка была заключена еще в две тысячи четырнадцатом, но свадьба была отложена до того, как Ханю завершит спортивную карьеру. Не то чтобы Марк был очень вовлечен в эту часть жизни Юзуру (да и не то чтобы о ней было известно очень многое), но периодически какие-то статьи под кричащими заголовками, вроде «Институт монархии в Японии идет на уступки ради спортивного будущего страны», попадали и в его информационное пространство.  Кондратюк выступал с Ханю на одном соревновании всего лишь раз. В том сезоне японец приезжал в Россию на этап гран-при, что не было редкостью – Юзуру едва ли не каждый сезон выбирал именно этот этап. Многие придерживались мнения, что таким образом японская монархия проявляла уважение и заинтересованность в продолжении курса на укрепление дружественных взаимоотношений с Зимним Дворцом. На взгляд Марка, не самый очевидный способ для демонстрации своих намерений, хотя откуда ему было знать, как все это устроено в мире корон и тронов.  Юзуру катался очень круто – это было видно и через экран телевизора. Вживую – еще лучше, так как то, как он порхал надо льдом, разворачивалось буквально на твоих глазах. На арене Кондратюк смог посмотреть только короткую программу Ханю, и к концу проката он даже почувствовал мурашки. Такое случалось очень редко, и Марк отдал должное мастеру из Японии – аплодировал стоя после проката.  Но тем не менее он не мог сказать, что был ярым фанатом. Он, конечно, осознавал и замечал высокий уровень владения коньком, идеальную технику прыжков, хорошую растяжку и полную вовлеченность в программы, но не более того – сугубо профессиональный взгляд.  Чего нельзя было сказать о Жене… там детского, фанатского восторга было больше, чем всего остального. Он, конечно, пытался предпринимать бесполезные, а потому достаточно милые попытки скрыть это, но все полетело в тартарары после того, как на Марка обрушилась сбивчивая, слишком, по меркам обычного Жениного диапазона, эмоциональная речь, по пути которой он захлебывался словами и размахивал руками, явно не имея возможности унять свои чувства. И все это из-за того, что на общем с Юзуру японском этапе гран-при они столкнулись в коридоре после коротких программ – Женя забыл, куда идти на пресс-конференцию, на которую его пригласили, так как он занимал промежуточное второе место как раз вслед за Ханю – и мило поболтали. Юзуру похвалил катание парня и после небольшой паузы, во время которой Женя скорее всего пытался поднять челюсть с пола, добавил тихое «ты со всем справишься, маленький принц». Было очевидно, что речь вовсе не про завтрашнюю произвольную, а про что-то большее. В вопросе отречения официально Япония заняла сторону Зимнего Дворца, однако никаких громких заявлений не было – только пара общих фраз, по общему настроению которых можно было понять, что монархия поддержала монархию. После нападения журналистов в аэропорту Швейцарии какие-либо комментарии от официальных лиц и вовсе сошли на нет. Для Японии это была больная тема – в этой стране журналисты были особенно настойчивыми и не гнушались даже проникновением в дома знаменитостей. Так было и с Юзуру, когда пошли слухи о том, что он встречался с принцессой Нао. Несколько репортеров окружили дом его родителей и требовали разъяснить ситуацию. Это было очень страшно, поэтому Ханю понимал, каково приходилось Жене. И Женю это невероятно тронуло.  Марк, представляя этот диалог по сумбурному рассказу своего партнера, решил, что тот едва ли не расплакался, хотя и озвучено это не было, но как будто предполагалось.  Прокат у японского гения не задался: бабочка на сальхове, клюнул корпусом на акселе, хотя рукой не коснулся, но за потерю равновесия судьи все равно прыжок-то отминусовали. Как только музыка закончилась, зрители подорвались со своих мест, чтобы закидать лед желтыми игрушками – когда все это безумие показали с дальней камеры, казалось, будто это самое настоящее желтое море. Даже реально существующее Желтое море не было таким желтым.  На повторах все еще раз рассмотрели все ошибки, потом показали самого Ханю, который очень тяжело дышал. Он старался это скрыть, но грудь ходила ходуном, что не характерно для фигуриста с такой общей физической подготовкой после короткой программы. Марк знал, что тот астматик. Скорее всего болезнь дала о себе знать в неподходящий момент… если вообще можно говорить о подходящих моментах в контексте болезни.  – Без малого девяносто баллов набирает двукратный олимпийский чемпион. Да, это, конечно, не его баллы, и он сам это понимает, – сказал комментатор Первого Канала.  Марк полностью согласен. Юзуру набирал по сто пятнадцать, имея в арсенале только тулуп и сальхов, и никто так и не дотянулся до таких баллов, прыгая даже лутц и флипп.  Следующим на лед пригласили корейца Ча Чжунхвана. Милый и компонентный мальчик, прыгнул сальхов, с акселем поборолся и в конце программы выдал шикарный лутц-риттбергер. Получил восемьдесят девять целых семь сотых, чем явно был доволен, и пошел настраиваться на следующий день.  Третьим выкатился Нейтан Чен. Американец, которому родная федерация, как только поняла, что парень способен бороться с Ханю за первые места, начала рисовать образ простого парня из многодетной семьи рабочего класса, тем самым противопоставляя его, как выходца из народа, японцу, о семье которого вообще-то практически ничего не было известно, но всем было ясно, что вряд ли принцессе позволили бы заключить помолвку с парнем из «обычной» семьи. В какой-нибудь условной Швеции такой вариант развития событий был возможен, но не в Японии, еще слишком консервативной вопреки гуляющим по улицам роботам.  Марк не мог сказать, что такая политика была очень успешной, так как Юзуру по-прежнему обожали миллионы, а Нейтана… Нейтан, да Нейтан. Прыгает хорошо, но деревянный от слова совсем. Хореографы, которые с ним работали, пытались это замаскировать, предлагая ему более ритмичные произведения в качестве музыкального оформления, но даже там его абсолютная не пластичность была видна. В этот раз ничего не изменилось – хороший, чистенький прокат с лутцем и флиппом, но проходной. За душу не берет, ничего интересного не показывает. Как итог, девяносто четыре балла. И это с двумя старшими квадами!  Когда зрителям перестали показывать не совсем довольного оценками Чена, Женя уже пожимал руку Плющенко, потом присел два раза у бортика, сделал глубокий вдох-выдох, стукнул Евгения Викторовича кулачком и поехал в центр площадки.  Марк смотрел как завороженный. Эта программа под Адажио Альбинони была особенно хороша, потому что было видно, насколько Жене она нравилась и что он понимал о чем она. Костюм тоже играл не последнюю роль – эти длинные перчатки, доходящие до локтей, с черными пальцами и уходящими от них разводами, был настоящим событием в мире костюмов. Это было очень необычно и красиво.  Марк даже не успел очнуться, а Женя уже заходил на первый прыжок. Было понятно, что риттбергер. Желание зажмуриться едва-едва удалось пересилить, потому что нельзя давать слабину, надо смотреть, поддерживать.  – Слава Всему… – выдохнул Кондратюк, сидя на кухне с жатыми от волнения кулачками, когда риттбергер был уверенно впечатан в лед.  Каскад из двух тулупов тоже не вызвал трудностей. Аксель и вовсе был шикарным с длиннющим выездом на полкатка.  Программа закончилась. Марк захлопал в ладоши.  – Молодец! Какой же этот парень – молодец! – закричал комментатор. Кондратюк кивнул, соглашаясь.  – Да, вот это характер. Самый настоящий спортивный характер! Ведь не стушевался Евгений в такой серьезной компании, вышел и сделал все чисто! Ну просто не к чему придраться.  На повторах Марк внимательно разглядывал положение ног на выездах, чтобы убедиться, что никаких тут недокрутов не было и, соответственно, понижений базовых стоимостей не будет. Все действительно было чисто. Только на дорожке поставили третий уровень, а так даже вращения четвертого.  – Девяносто три и семьдесят четыре сотых! Всего на пять десятых отстает от текущего лидера Нейтана Чена… – Наш Женя обошел Ханю, вы только посмотрите на это!  Марка усмехнулся на слове «наш».  – Ваш, ага… где вы были два года назад.  Евгений Викторович пожал Семененко руку, и картинка снова сменилась – на лед выходил Шома Уно. Его выступление Марк смотреть не стал. Он закрыл браузер с трансляцией, чтобы написать Жене. Тот прочитал через пять минут, ответил красным сердечком и обозначил примерное время, когда они могли бы созвониться по видео. Марк прикинул, что у него было два часа на то, чтобы поужинать, помыться и расстелить постель, чтобы звонить оттуда. Никакого подтекста! Просто сегодня был тяжелый день, поэтому хотелось поскорее оказаться в кровати.  В итоге Шома получил сто два балла и возглавил таблицу. Нейтан – на втором, Женя – на третьем. Посмотреть пресс-конференцию у Марка не получилось, зато к тому моменту, как Женя освободился, он уже довольный валялся на мягких простынях в ромбик.  – Как дела? – первым спросил Женя, тут же заедая вопрос рисом. Судя по обстановке, он ужинал в номере.  – Обычный день, – он не решил, стоило ли рассказывать о случившейся беседе. В любом случае делать это надо было после произвольной. Лишние переживания были ни к чему. – Устал, капец.  – Прости, может, тогда завтра уже созвонимся?  – Итальянское солнце напекло голову или как? – Марк перевернулся на живот и подложил подушку, чтобы поставить телефон. – Давай, рассказывай, как ты? Риттбергер хорошо получился.  – Солнца особо не было видно сегодня. Пасмурно. Риттбергер был хорошим, да. Хотя я и получил по шее от Евгения Викторовича.  Марк рассмеялся. Было забавно наблюдать за тем, как менялось выражение лица человека по ту сторону экрана из-за описываемых событий и из-за того, что ему в салате попался болгарский перец, который Женя терпеть не мог. Марк увидел, как сначала брови парня взлетели вверх, а потом опустились к переносице. Он посмотрел на тарелку с такой досадой, что Кондратюк был готов вручить этому парню Оскар.  – За что получил? – продолжая наблюдать за борьбой Жени с перцем, спросил он.  – Мы договорились не делать его сегодня. Но я прямо перед прокатом зашел на тройной и почувствовал, что смогу.  – И правильно. Выглядело эффектно… кстати, где твой сосед?  – Чжунхван на ужине. Не знаю, надолго ли он там задержится. Сегодня утром бухтел из-за того, что в столовой не было лапши.  – Лапша на завтрак? Мило, – коротко ответил Марк. Женя кивнул и закинул в рот какое-то мясо. – А ты почему не пошел вниз?  – Ты так якобы ненавязчиво пытаешься выпытать из меня признание в том, что я скучаю по тебе, да?  – Что? С чего ты взял вообще? – не то чтобы он вообще об этом не думал, скорее это была не главная цель.  – Да ладно, – улыбнулся и махнул вилкой в сторону камеры. – Я скучаю, поэтому вместо ужина в компании милого Чжунхвана и возможно любви всей моей жизни Юзуру Ханю, я говорю с тобой по видеозвонку и ем в номере, Марк Кондратюк!  – Любви всей жизни значит? – Марк подозрительно прищурился и подлез к камере поближе.  Женя засмеялся.  – И вообще, вряд ли Юзуру Ханю будет есть в столовой. Он-то наверняка живет в отдельном номере, – продолжил Марк, откидываясь на подушки. Он поднял телефон на вытянутые руки и почувствовал, как потеплели щеки, когда Женя отложил вилку и начал просто разглядывать его, подставив ладонь к лицу. – Так, хм, тебе как сосед?  – Хорошо. Он тихий, но не дикий. Мы даже поболтали немного об уходовой косметике, поэтому, надеюсь, войти в тройку, чтобы потратить призовые на крутые корейские сыворотки, – это было шутливо. Марк решил подыграть.  – А я надеялся купить на твои призовые книжный шкаф, чтобы твои энциклопедии не валялись по всей квартире, – он знал, что ступил за красную линию. В битве «кто из нас больший грязнуля» ему не победить никогда.  – И это мне говорит человек, который систематически разбрасывает вещи и еще без зазрения совести может накапать краской на пол и ковер? – даже особо не задумываясь над аргументом, выдал Семененко.  – Ладно, ты выиграл. Я неряха, – Марк закатил глаза, когда Женя засмеялся и не стал убеждать его в обратном. Между прочим, хотя бы из вежливости мог это сделать.  – А еще как-то раз постирал мою белую рубашку со своим комплектом красных боксеров… – да, у него был такой комплект. И это не просто красное белье, там сзади нарисованы разные герои, вроде Железного Человека или Человека-Паука… и да, ему уже не пять. Давно не пять, но… но на них была скидка, хорошо? И Женя сам сказал, что он может купить все, что угодно, если это действительно нравится ему. А теперь он стебется!  – Да Господи! Я стирал их со своей желтой рубашкой, и все было нормально! К тому же ты сам бубнил, что тебе нужно именно в этой рубашке идти на жеребьевку, поэтому постирать надо срочно.  – Я все еще думаю, что ты специально это сделал.  – То есть тебе легче подумать, что я распланированный злодей, чем пустоголовый болван, да?  – Типа того. Уж больно у тебя умные глаза.  – Эй! Так говорят про собак! Теперь они хохотали оба. Было приятно, несмотря за непростой день у обоих, поболтать вот так по телефону и немного подурачиться. Да, это определенно было хорошим окончанием дня.  – Кстати, а почему ты… – начал Женя, но потом прервался, повернувшись в другую сторону. – Кажется, Чжунхван не может открыть дверь, – сказал он, вставая со своего места и начиная перемещаться по номеру.  – Ты что, замуровался с внутренней стороны?  – У него карта размагничена… да, это он.  Марк не мог расслышать никаких странных звуков, но не доверять Жене в таких вопросах оснований не было, поэтому они были вынуждены попрощаться и пожелать спокойной ночи так скоро.  Когда звонок завершился, Кондратюк положил телефон на грудь и прикрыл глаза. Было почти одиннадцать часов, надо было ложиться спать, чтобы начать очередной изматывающий и одинокий день. Марк усмехнулся – он и не подозревал, что будет так скучать. Когда они разъезжались по разным соревнованиям, это было не так ощутимо, потому что он был занят. А теперь он чувствовал себя Беллой из второй части «Сумерек», так как был вынужден жить свою обычную жизнь в Женино отсутствие, который как раз-таки и был занят чем-то очень важным.  – Ну уж нет, Марк, это слишком драматично даже для тебя, – сказал он вслух и резко поднялся, чтобы сходить в туалет, выключить везде свет перед сном.  // – Ты же знаешь, он не имел это в виду, – произнесла Татьяна Николаевна.  Она подошла к сыну, положила ладонь ему на плечо, заглядывая в глаза.  Марк, все еще пораженный сказанными словами, присел на стул.  – Ну, он выглядел очень убедительно, ты не можешь этого отрицать, – Женя попытался отшутиться, но, когда его глаза встретились с глазами матери, он перестал кривить лицо в печальной усмешке и просто приник щекой к ее руке.  Женщина погладила его по лицу и потом прошлась по волосам.  – Похоже, здешняя вода тебе идет больше. Волосы очень мягкие, – мягко сказала она.  Женя кивнул и прикрыл глаза.  Марк снова не знал, куда деться. Может, стоило незаметно слинять в гостиную, чтобы оставить семью наедине?  – Это все из-за корейских масок. Я познакомился с фигуристом из Кореи, и он мне много чего рассказал.  – Ты… кажешься счастливым. Похоже, что твоя жизнь, то, какая она есть сейчас, приносит удовольствие. Ты расслаблен и спокоен, – женщина обняла сына, прижавшись щекой к его груди. Марк отвел взгляд. – И поэтому я поддержу тебя во всем, и… – она вдруг рассмеялась. Кондратюк заметил, как изящно Ее Величество смахнула слезинку. – Знаешь, я согласна с комментаторами, как ты только умудрился выехать с последнего лутца, ума не приложу. Женя моргнул.  – Ты смотрела финал гран-при, – удивленно. Марк знал, что Женя думал, что родители не интересовались этой его жизнью. Пока он все еще был Великим Князем и занимался, ездил на юниорские соревнования, они не проявляли особого интереса, относясь к фигурному катанию как к просто спорту, который помогает поддерживать форму, потому что результатов особых и не было. Евгений Викторович говорил, что парень не талантливый, а усердный. Сначала, как рассказывал Женя, это его обижало. Потом злило, и на этой злости он решил вывести себя на пьедесталы, чтобы быть выше всех талантливых. Но как только что-то начало получаться, только пошли первые маленькие медали российских юниорских стартов, случились травмы. Одна за другой: то колено, то голеностоп, однажды он и вовсе сломал руку при падении с акселя. Болячки мучали его несколько лет, так и не дав заявить о себе в юниорах… и так и не заставив родителей прийти хотя бы на одно соревнование.  – Конечно, я смотрела. И Чемпионат России буду смотреть… – женщина снова провела рукой по щеке, потом, когда подняла глаза и встретилась взглядом с Марком, она улыбнулась. Так по-доброму. – И вас, Марк Валерьевич, тоже буду обязательно смотреть, – получилось чуть тише, но Кондратюк все равно ее услышал. Он не знал, что надо было сделать или сказать, поэтому просто поднялся со стула и неловко уставился на Ее Величество. – Очень жаль, что так вышло с коньками.  Марк даже не сразу сообразил, о чем говорила императрица.  Коньки.  Она говорила о его коллизии на российском этапе гран-при.  Она знала.  – Да, мне тоже очень жаль, что так вышло.  Татьяна Николаевна чуть отпрянула от груди сына и развернулась к Марку.  – Вы уже разносили новые? Помню, когда Жене приходилось менять ботинки, он ноги едва ли не в кровь стирал.  Прежде, чем Марк успел открыть рот, его опередил удивленный вопрос еще одной монаршей особы.  – Ты про все это знала?  – Конечно, знала. Думаешь, я не видела окровавленные пластыри в мусорном ведре в твоей комнате? Ты ведь даже не заморачивался, чтобы закидать их салфетками или бумажками. А кто, по-твоему, подкладывал заживляющую мазь тебе на тумбу?  – Так я думал, наш врач…  – И откуда он мог бы узнать об этом, юноша? Ты же партизанил, ничего никому не говорил, – женщина говорила с шуточной укоризной в голосе, но в целом было неловко от того, что становилось очевидным, как о многом этим людям стоило поговорить.  Марк прокашлялся, когда императрица снова обратила все свое внимание на него.  – Да, уже все нормально. Активно готовимся к Чемпионату России, поэтому льда много и разносились коньки быстро.  – Отрадно слышать, – Татьяна Николаевна снова улыбнулась, подошла к нему поближе и взяла за руки. – Желаю вам успехов, Марк Валерьевич. Надеюсь, увидеть вас обоих весной на балу чествования спортсменов.  На такое мероприятие приглашали спортсменов, особенно отметившихся за прошедший сезон какими-нибудь заслугами: как правило, звали тех, кто выигрывал большие соревнования, ставил рекорды и прочее. Мероприятие было официальным – присутствовали все члены монаршей семьи – и устраивали его от имени императрицы, традиционно покровительствовавшей культуре, спорту и благотворительности.  – Спасибо, – повинуясь внутреннему инстинкту, он смущенно опустил голову, тут же натыкаясь на свои ужасные носки с динозавриками.  Какой стыд.  – Что ж, думаю, у твоего отца было достаточно времени на подумать и прийти в себя. Мне пора, – женщина засобиралась, и они вместе с ней прошли в прихожую. – Очень жаль, что все так вышло. Мы не собирались долго смущать вас своим присутствием, но я ожидала побыть тут подольше, – сказала она, когда Женя накидывал ей пальто на плечи.  – Мне тоже жаль, что так вышло… я скучаю.  Марк увидел, как Татьяна Николаевна улыбнулась, хотя глаза ее остались грустными. Она положила ладонь сыну на щеку и нежно погладила.  – На новогодние праздники мы как обычно поедем в Царское село. И мы были бы рады провести это время вместе.  – Мы – это ты и Лиза?  – Твой отец останется дома, если будет кукситься. Никому не хочется в праздник лицезреть его недовольное лицо.  Женя, судя по звуку, усмехнулся. Татьяна Николаевна перевела взгляд на Марка, и он ей неловко улыбнулся.  – Ладно, хорошего вам дня, мальчики. Удачи на Чемпионате, – женщина обняла сына, чмокнула его в щеку и покинула квартиру.  Марк помахал ей рукой.  // – Где опять твой сосед? Заставляешь милого парня шляться по коридорам отеля, пока сам занимаешься виртом?  Марку потребовались все его силы, чтобы не расхохотаться над абсолютно ничего не понимающим Женей, на которого он вывалил эти два странных вопроса в пятницу во время созвона после произвольной программы на финале гран-при. Он правда старался, но выражение лица Жени было настолько забавным, что выдержать было невозможно – Кондратюк захохотал в голос, на что парень цыкнул и замахал руками.  – Балбес, – проворчал он. – Во-первых, никто никого нигде не заставляет шляться. Чжунхван в душе. Во-вторых, какой еще вирт? Где ты таких слов набрался-то?  Марк отвечал сквозь смех, потому что Женино ворчание и то, как сильно он смутился на слове на букву «в», смешило его еще больше.  – Не будь ханжой! – Женя показал в камеру язык и зашуршал чем-то около ноутбука.  – А ты не будь таким беспечным! Все эти твои вирты и секстенги – очень небезопасные вещи, – продолжал он бубнить, не глядя на Марка.  – Однажды мое влияние настолько тебя испортит, что ты перестанешь каждый день читать и смотреть новости и криминальные сводки, где обязательно кто-то к кому-то пристает, а потом этим шантажирует.  – Для этого необязательно смотреть новости, можно просто заниматься фигурным катанием в любой стране, – Женя произнес это легко, как будто даже беспечно, и пожал плечами, продолжая что-то делать за обзором камеры.  Марка эта фраза несколько напрягла, но он не знал, что с этим делать, поэтому просто перевел тему на ту, ради которой он, собственно, и звонил. В Петербурге время было позднее, – пришлось ждать, пока закончится награждение и пройдет пресс-конференция призеров – но даже, если бы следующий день не был субботой и ему надо было бы ехать рано утром на тренировку, он бы все равно дождался, пока Женя закончит со всеми делами, чтобы созвониться. Они списывались сразу после произвольной и потом, когда стало ясно, что Семененко первый за последние пять лет из российских одиночников, который смог подняться на пьедестал финала гран-при, Марк записал голосовое сообщение, где он очень экспрессивно продемонстрировал свое настроение. Но даже несмотря на это, поговорить по-нормальному все равно хотелось.  – Медаль-то не покажешь?  Женя отвлекся от своего дела и улыбнулся.  – А я думал, ты тут только ради секса по телефону.  – Пф, извиняй, но даже секс проигрывает медали финала гран-при… тем более по телефону, – они рассмеялись, а потом Женя действительно показал в камеру медаль. Она была очень красивой. Намного красивее, чем все те, что были в последние годы. С дизайном медалей на финале гран-при страны в целом не заморачивались – французы и вовсе однажды выдали картонные кругляшки соответствующих цветов, но в этот раз было видно, что делали не на отвали. Медаль была круглой, а внутри вырезана звезда. – Вау, очень красивые нынче.  – Да, намного лучше, чем в прошлые годы. На камере не видно, но она даже из хорошего твердого пластика, и напыление хорошее, – для верности Женя сжал пальцами круглую часть – и ничего действительно не произошло, будь это среднестатистическая медаль финала, она бы тут же деформировалась.  – Ну я потрогаю, когда домой приедешь. Кстати, во сколько самолет прилетает?  – В пять утра. Встречать не надо, сам доберусь.  – Боишься, что кто-то опять нас сфотографирует вместе?  Марк по-прежнему считал, что ничего такого в тех фотографиях из кафе не было. Женя сказал ему то же самое, но вдруг он просто пытался успокоить Кондратюка, а на самом деле собирался отныне быть более осмотрительным.  – Нет, просто понедельник – рабочий день, охота тебе вставать в четыре утра, тащиться куда-то и потом еще ехать на тренировку по пробкам?  Женя не мямлил и не прятал глаза, а потому Марк решил, что это действительно настоящая причина.  – Я прыгну в такси и буду досыпать, пока будем ехать до аэропорта. Ждать тебя буду в машине, утром скину номер и координаты, где примерно мы встали. Сам уж донесешь баулы?  Женя закатил глаза, потому что очевидно, что спорить бесполезно.  – Донесу… и, кстати, спать в такси – тоже небезопасно.  Кондратюк цокнул и скатился по подушке чуть вниз – он сидел на кровати, оперевшись на ее спинку. Часы показывали первый час ночи. В субботу расписание было щадящим, поэтому можно было поспать до девяти, но даже с учетом этого то и дело проскакивали зевки.  – Вспахивать подбородком лед – еще менее безопасно, – они улыбнулись друг другу. – Ты как вообще умудрился руку не подставить?  Тройной лутц стоял последним прыжковым элементом в произвольной программе. До этого Женя делал тройной риттбергер, но по ходу сезона контент решили усложнять, поэтому набор немного изменили. Финал гран-при был первым стартом, где Семененко катал обновленную по сложности программу – четверной риттбергер, сальхов-тулуп, два четверных тулупа, один из которых в каскаде с двумя дупелями, два тройных акселя и лутц. Все было выполнено идеально, хотя судьи потом и придрались к стартовому прыжку и поставили кьюшку, и уже в конце при заходе на лутц из последних сил ось искривилась, Женя едва не вывалился из круга, но каким-то магическим образом ему удалось докрутить три оборота, он пришел на жесткое колено, из-за чего торс отбросило вперед, но и тут парень даже руки не подставил – чуть не коснулся подбородком льда, однако выстоял. Прыжок, конечно, все равно ушел в красную зону, но все-таки за касание рукой сняли бы больше, чем за неэстетичный выезд.  – Не знаю. Я подумал, что, если сейчас коснусь рукой, то на пьедестал рассчитывать уже не придется. Юзуру откатал почти на мировой рекорд, поэтому он точно должен был быть в призах, значит, кто-то из нашей тройки вылетит. Моя позиция объективно была самой слабой, поэтому ошибаться было нельзя.  – И это все ты успел подумать в те доли секунды?  – Вроде того, – пожал плечами. – Как у тебя прошел день?  – Нет-нет-нет! Не пытайся заговорить мне зубы! После того, что вы оба устроили на пресс-конференции, ты должен мне полчаса живой речи, в которой распинаешься, какой я хороший и как сильно ты меня любишь! Иначе домой я тебя не пущу, – Марк махал руками, задрал подбородок и говорил нарочито строгим тоном, хотя уже под конец импровизированного ликбеза хохот то и дело просился вырваться из горла.  За Женину шикарную произвольную программу он получил почти сто восемьдесят один балл, не будь это его первый сезон на таком заметном и приличном уровне, это было бы на сто девяносто, но судьи упорно зажимали баллы новичкам, просто потому что они их не знали. Арена разразилась аплодисментами, хотя казалось, что люди еще долго будут приходить в себя после того, что устроил Ханю полчаса назад. Когда прокат японца завершился, Марку показалось, что люди по-настоящему сошли с ума: они повскакивали со своих мест, чтобы отправить на лед желтых медведей, они кричали, трясли японские флаги и плакаты в руках, многие плакали. В такие моменты Марк понимал, какое влияние имел Юзуру, и одновременно с тем отмечал то, с какой благодарностью он относился к людям и их любви, потому что, когда закончились повторы, которых катастрофически не хватало, так как хотелось запихнуть в них всю программу целиком, и камера показала мокрого и тяжело дышащего Ханю, он сложился пополам, положив грудь на колени, в знак благодарности за поддержку, а потом поблагодарил словами на родном японском, английском и итальянском. Почти двести тридцать баллов не оставили шансов никому на победу, даже с учетом того, что лидирующая тройка еще не выходила на лед. Победитель был ясен, осталось узнать, как распределяться два оставшихся места.  Женя в сумме получил двести семьдесят шесть баллов. В целом, неплохо, но Марк понимал, что при чистых прокатах Шомы и Нейтана они получили бы больше. Однако чистых прокатов не случилось ни у одного из них. Американец рассыпался в самом начале программы: упал со стартового лутца, потом приземлился на руки со второго и не смог прицепить каскад, из-за чего понизили базовую стоимость прыжка, затем все шло ровно, но было слишком заметно, что мысленно парень не в музыке, а в расчетах о том, как максимально добрать очки. В итоге потерял концентрацию и шлепнулся еще и на акселе во второй половине проката. В кике сидел без лица. По сумме проиграл даже Чжунхвану.  Марк выдохнул. Женя уже точно в призах. Надеяться на серебро, конечно, было бесполезно, так как вряд ли бы Уно развалил программу – все-таки он был очень стабильным парнем. Но даже такие стабильные могут сделать бабочку на четвертном риттбергере. Однако благодаря тому, что это была единственная ошибка, Шома получил свои двести восемьдесят пять баллов и остался вторым.  Награждение было сразу после прокатов. Зал не переставал умиляться взаимодействию призеров: Юзуру подшучивал над крохотным Шомой, Шома смущенно улыбался на выходки своего товарища и даже мило ткнул того в ребро, что вызвало бурные аплодисменты на арене. Бронзового призера объявляли последним, поэтому, когда Женя подъехал к уже расположившимся на своих ступеньках японцам, он повторил по одному коронному движению из программы каждого, что также нашло отклик в сердцах и зрителей, и Юзуру с Шомой.  Все были довольны, много улыбались, о чем-то переговаривались во время общих фото, ставили друг другу «рожки». Люди не переставали улюлюкать и хлопать в ладоши.  Пресс-конференция тоже прошла на ура. Женя и Юзуру, как не последние люди в своей стране, отлично владели английским языком, поэтому болтали без умолку, нахваливая друг друга и Шому попеременно. Маленький Уно явно не поспевал за ходом их мысли, поэтому большую часть пресс-конференции выглядел умилительно потерянным. Иностранные журналисты не стали задавать никаких каверзных вопросов после того, как первая же попытка была встречена холодной улыбкой и хищным взглядом со стороны Ханю. Ответил он, конечно, безупречно вежливо, но перемена настроения была легко уловима, поэтому координатор конференции поспешила перевести тему. Дальше все прошло без эксцессов. Напоследок парни сделали еще несколько забавных фотографий, и все разошлись.  – Ты так мило ревнуешь, – вместо хотя бы шуточных оправданий хихикнул Женя.  Марк показал в камеру язык и уже открыл рот, чтобы снова ляпнуть что-нибудь эдакое, но Женя отвлекся на кого-то (очевидно, на соседа). Он смотрел поверх камеры, говорил на английском и показывал в сторону рукой. Судя по всему, вышедший из душа Чжунхван не нашел в ванной фен.  – И это я еще вещи разбрасываю? – припомнил вчерашнюю издевку Кондратюк, как только чужая речь стихла, и Женя снова обратил свое внимание на него.  – Я просто сушил волосы здесь, потому что Чжунхвану нужно было срочно в душ. Он вместе с девочками-одиночницами из Кореи собирается пойти поесть свинину в кафе.  – А чем он занимался, пока ты был на пресс-конференции?  – Не знаю. Его не было в номере, когда я пришел.  – А ты никуда с нашими не собираешься?  Вместе с Женей в Турин приехали Евгения Тарасова и Вова Морозов, Настя с Сашей, попавшие в финал сходу в свой первый взрослый сезон, Дима с Сашей, девочки из группы Этери Тутберидзе и Вика Синицына с Никитой Кацалаповым. В общем, состав был приличным. Почти сборная на чемпионат мира.  – Сегодня – нет, пары и танцоры же только завтра произвольную катают. Но Саша с Димой предлагали в воскресенье после тренировки показательных прогуляться. Если будет настроение, то сходим.  – Жду кучу красивых фотографий, – Женя слишком легко согласился, поэтому Марк решил уточнить. – Я имею в виду фотографии с красивым тобой на фоне красивой Италии, а не просто европейские пейзажи.  – Так как у тебя прошел день? – Женя ненавидел фотографироваться.  Марк только закатил глаза, но на вопрос ответил.  – Обычно. Вкатывал лутц в каскаде. Хочу на Чемпионате России попробовать лутц-тулуп и сальхов.  – Ого, серьезная заявка.  – Ну так, надо замаливать грехи после позорного этапа. К тому же такие конкуренты подрастают, вон, медали финала гран-при берут, – Марк подвигал бровями, на что Женя рассмеялся, прикрыв рот рукой. Его щеки слегка покраснели, а глаза блестели. Выглядел он очень хорошо. – Светлана Владимировна сказала, что отходит меня магнитофоном по голове, если завалю Чемпионат.  – Это серьезная мотивация.  – Я тоже так думаю. Вообще… – Кондратюк на секунду задумался. Он посмотрел на Женю и не знал, стоило ли это говорить вообще и сейчас в частности. Но Женя не спасовал, не сделал вид, будто ничего не заметил, а только кивнул и пододвинул ноутбук поближе к себе, тем самым создавая впечатление, будто придвинулся в реальности, чтобы никто-никто не услышал чужой секрет. – Мне очень хочется выиграть, потому что… после этого дурацкого этапа и… теперь я чувствую себя каким-то не достаточно реализовавшимся. Просто… этот этап гран-при федерация специально под меня делала, там ведь даже никого из топов-то не было, да и наших сильных – тоже, а я даже в тройку не попал. Я понимаю, проблемы с инвентарем приходят нежданно-негаданно, но сути дела это не меняет. И… я очень рад за тебя, честно! Рад за Россию, но я тоже хочу… тоже хочу выиграть что-нибудь значимое… прости, что говорю это сейчас, как будто пытаюсь забрать у тебя твой момент, – Марк не смог выдержать серьезного взгляда своего партнера и отвернул голову в сторону. Его взгляд упал на рабочий стол, в углу которого сидел маленький желтый Винни-Пух, который подарили Жене болельщики на день рождения, прознав про фанатский восторг, что вызывает в нем Юзуру Ханю.  – Все хорошо. Никакой момент ты не забираешь, церемония награждения прошла, значит, все закончилось. Это первое. А второе… – снова послышалась чужая речь на ломаном английском. Женя отвлекся, сказал «можешь взять мой ключ, я все равно не собираюсь никуда выходить из номера», ему что-то ответили. – Прости, я сейчас.  Его не было несколько минут, в течение которых было слышно, как Чжунхван о чем-то очень вдохновенно рассказывал.  Когда Женя снова сел перед камерой, голос соседа стих.  – Прости, ему надо было отдать мой ключ от номера, чтобы он не беспокоил меня ночью, если вдруг не сможет открыть дверь.  – Они собираются есть свинину допоздна?  Женя не рассчитывал на то, что Марк повернет разговор в эту сторону, поэтому на секунду завис.  – Сказал, что потом пойдет гулять.  – Понятно.  – Возвращаясь к сказанному… я понимаю, что ты чувствуешь. И ты можешь говорить мне о своих мыслях и чувствах свободно. Ты же знаешь, что я… я очень хочу, чтобы мы были по-настоящему близки. Поэтому неважно, что происходит, ты можешь высказаться, хорошо? – Марк кивнул. – И если ты так сильно хочешь выиграть, значит, выиграешь. Я в тебя верю… и еще я верю в способность Светланы Владимировны убеждать.  Женя мягко улыбнулся, а Марк хихикнул. Ему вдруг стало так легко, словно груз, который он так долго носил в себе, был скинут. Удивительно, как мало надо, чтобы почувствовать себя хорошо, – всего лишь по-настоящему любящий и поддерживающий человек рядом.  // Курьер застал императрицу в дверях, когда  та уже выходила из квартиры. Марк запереживал и даже подумал, что теперь им придется съехать из этой квартиры, но молодой парень был настолько в себе и своих заботах, что лишь кивнул даме, не поднимая глаз от своей огромной сумки с заказами.  Женя ушел на кухню, – он предпочитал лишний раз не рисковать и поменьше взаимодействовать с людьми в непосредственной близости от своего дома – пока Марк забирал пакет с их едой и желал курьеру хорошего дня.  Когда он вернулся на кухню, Женя расставлял тарелки на столе.  – Что думаешь по поводу импровизированного знакомства с родителями?  Кондратюк поставил пакеты на стул, прошел до окна и выглянул – на улице не было ни машины, ни мопеда курьера.  – Они тебя немного напугали? – снова попытался Женя. Он перестал шелестеть пакетами. Когда Марк обернулся, тот смотрел серьезно и несколько обеспокоено.  – Что значат слова Его Величества?   Женя пожал плечами.  – Если я разозлю Службу безопасности слишком сильно, они могут… на самом деле, они могут сделать все, что угодно. У них достаточно широкие полномочия. – И про смертную казнь… это возможно?  – Прецедентов не было, но теоретически – да, возможно.  – Ты так спокойно об этом говоришь, – на самом деле, он думал, что Женя скажет, будто это неудачная шутка, просто сотрясание воздуха, пустые слова, чушь, бред, да что угодно! Но не правда.  – Если бы я боялся, я бы не начинал процедуру отречения.  Марк опустился на стул.  Женя бесшумно подошел и присел перед ним на корточки, заглядывая в глаза.  – Это касается только меня. Ни тебя, ни тем более твою семью они трогать не будут. Сейчас все-таки не Средние века.  – Только что ты говорил, что чисто теоретически они могут казнить тебя, а теперь, что мы не в Средневековье!  – Если бы мы были в Средневековье, казнь проводили на Сенатской и транслировали в прямом эфире в назидание, а так будет обычный суд, приговор и инъекция. Все как у цивилизованных людей. Марк дернулся и поднялся со своего места. Он не мог поверить своим ушам.  – Меня поражает твое спокойствие!  – А что я должен сказать? Эту процедуру мне разъяснили, как только узнали о моем намерении уйти. Показали Регламент, Закон. Я уже свыкся, но еще раз повторяю, что это никаким образом не коснется тебя. Я обещаю.  – То есть то, что это может случиться с тобой, меня никак не коснется?! – Марк начинал злиться, при этом особо не понимая, что именно его раздражало в данный конкретный момент – видимо, все и сразу.  – Я не понимаю, чего ты хочешь, – это было правдой. Женя не прикидывался дураком и тем более не кокетничал. И Марка это вдруг начало бесить еще сильнее.  Его раздражало, что Женя искренне не понимал, какой ужас он говорил с совершенным равнодушием; его раздражало, что Женя не мог понять Марка и то, почему он считал все происходящее ненормальным; его раздражало, что они были такими разными с Женей и не могли понять друг друга вот так сходу, как было раньше; его раздражали эти снобы из Зимнего Дворца, которые вели себя как самые важные и умудренные жизнью люди!  Одновременно с этим Марка напугала мысль, которая вихрем пронеслась в голове – его бесило, что Женя происходил из семьи императора, потому что не будь этого, все было бы проще.  Но правда была в том, что и Жени бы тогда такого, каким он был, не существовало бы.  Марк выпустил воздух из груди, чтобы немного успокоиться. Он не хотел ссориться, тем более не хотел кричать. Он никогда ни на кого не кричал, тем более на любимого человека.  – Прости, мне жаль… я не должен был повышать голос и вообще устраивать эту сцену. Я просто… – он отвернулся от Жени, что все еще стоял напротив и смотрел своими бесконечно доверчивыми глазами, в которых сейчас плескалось беспокойство и страх. Марк зажмурился, потом опустился на стул, с которого вскочил посреди разговора, и снова стал разглядывать свои дурацкие носки с динозавриками. Он невесело усмехнулся, подумав, что теперь не сможет их носить, потому что, надевая каждый раз, будет вспоминать об этой почти что ссоре и о своем гневе. – Я испугался за тебя и за нас. Возможно, для тебя это нормально, когда в твой дом вдруг заявляются родители партнера, которых до этого ты видел только на картинках в учебнике по истории и в ежегодном поздравлении с Новым Годом, а потом еще и начинают разбрасываться словами про смертную казнь… Женя, да ты вдумайся только! Смертная казнь! И за что? За то, что ты просто живешь своей жизнью? Разве это не странно? Разве это не должно меня напугать? – Кондратюк поднял глаза и пожалел об этом. Женя выглядел разбитым.  – Прости меня, пожалуйста. Мне жаль, что я не смог защитить тебя от этой части своей жизни. Я старался, правда, и я никогда не хотел напугать тебя, – его грудь начинала рвано вздыматься. Марк догадался, что тот сдерживал всхлипы.  – Я знаю, что ты не хотел этого. Но это произошло отчасти из-за того, что ты защищал меня, скрывая все эти… обстоятельства, вместо того, чтобы самому рассказать все в спокойной обстановке.  – Но как ты себе это представляешь? Для таких разговоров не бывает подходящих моментов!  – Подходящий моментов не существует. К тому же… – Марк задумался, стоило ли озвучивать свою мысль. Это могло развить их ссору, а он этого не хотел, но с другой стороны – молчать тоже нельзя, иначе он наступит на те же грабли. – Ты мог бы поговорить об этом после одной из встреч с кем-то из пресс-службы Зимнего Дворца. Антон Тариэльевич наверняка не раз с тобой встречался. И заодно ты мог бы рассказать мне об этих встречах.  От неожиданности Женя сделал шаг назад. Его лицо выражало очень много всего, точно разобрать было нельзя.  – Откуда ты знаешь об этом? – сипло произнес он.  – Он сам сказал мне. Когда мы встречались в день короткой программы на Финале. Женя вдруг усмехнулся. Но усмешка была пропитана разочарованием. Он прошел к кухонной тумбе, к той самой, у которой стоял во время разговора с родителями, только теперь он выглядел хуже. Ни следа бравады на прекрасном лице.  – И о чем вы говорили?  – Он показал мне статью с теми самыми фотографиями из кафе, просил расстаться с тобой, предлагал деньги. Я несколько грубо ему отказал и ушел.  – Ясно, – Марк ненавидел это слово. Потому что его говорили, когда ничего «ясно» и близко не было. – А я все думал, почему ты не прислал мне свои пожелания как обычно.  – Почему ты не рассказывал мне, что тебя периодически таскают на такие вот воспитательные беседы?  – Я не хотел, чтобы ты тревожился, чтобы ты надумывал всякое из-за этих… из-за них.  Марк вздохнул. Он понимал такие благородные мотивы, но сути дела они особо не меняли.  Кондратюк поднялся со своего места и подошел к Жене, обняв со спины.  – Я ценю твое стремление уберечь меня, мою нервную систему и нас в целом, но ты должен понимать, что отношения строят два равноправных человека, поэтому я смогу справиться со всем, что жизнь нам предложит, если мы будем вместе с этим справляться, а не по одиночке. Если мы будем что-то скрывать друг от друга, это не приведет ни к чему хорошему, понимаешь? – Марк отпрянул от чужой спины и попытался заглянуть Жене в глаза. Тот чуть повернул голову, чтобы ответить на взгляд. А потом кивнул и развернулся лицом. Марк оказался в кольце из крепко державших его рук.  – Ты прав. Прости, я просто… я просто немного боюсь, что ты… не сможешь принять это все и что мы, что нас не станет. Мне страшно, – и до того отчаянно это прозвучало, что сердце Марка сжалось и застыло в этом болезненном спазме, пока он во все глаза смотрел на гримасу печали, так непривычно оставшейся на лице его партнера.  Женя никогда не поддавался унынию: то ли потому что сказывалось царское воспитание, то ли из-за искренней веры Жени в то, что уныние – грех. Когда случалась какая-нибудь жизненная неурядица, ему было необходимо порефлексировать несколько минут, чтобы прийти в себя и с легкостью переступить через произошедшее. Марка это восхищало. Он и сам не любил зацикливаться на плохом, но это все рождалось больше из сумбурности, какого-то хаоса, поэтому нередко его накрывало чем-то, что он не достаточно обдумал и прожил, а у Жени все было более взвешенно и рационально.  Сейчас Женя был сам не свой. А, может, и наоборот – именно таким он был, просто скрывал свои истинные чувства и страхи за доспехами Великого Князя?  Марк прильнул к теплой груди, внутри которой билось сердце. Маленькое сердечко, что так долго тащило груз страха и ответственности на себе.  – Все будет хорошо. Главное – говори со мной, не закрывайся. Я буду рядом.  Они стояли, сжав друг друга в объятиях, какое-то время, пока на улице не заорала чья-то сигнализация. Это был знак – пора возвращаться к обычной жизни.  – Еда уже вся остыла, наверное, – шепнул Женя, когда вместо того, чтобы отпрянуть, Марк сильнее притиснулся к его груди.  – И пускай.  – За тобой скоро приедут, а нам еще все упаковать надо, – снова попытался Женя, шутливо подув Кондратюку в ухо. Тот завозился, но с места не сдвинулся.  – Я не пойму, ты обниматься не хочешь или как?  Вместо ответа Марк почувствовал, как теплые ладони оказались на его щеках и как его лицо повернули таким образом, чтобы было удобно целовать. Внутри Марк хитро улыбнулся, так как заткнуть Кондратюка поцелуем в данной конкретной ситуации было стратегической ошибкой, потому что он углубил его, встав на носочки, и перехватил инициативу, запустив руку в чужие волосы, которые действительно были очень мягкими. Марк целовал с упоением и большим количеством слюны, потому что в этот момент хотелось именно вот так – жадно и с явным намеком. Женя не совсем поспевал за таким напором, поэтому часто пропускал поцелуи и издавал звуки определенного характера.  – Марк, Марк, Марк, – зачастил Женя, когда его рот оказался свободным, но и то ненадолго, судя по блестящим голубым глазам. – Сейчас только час дня… Кондратюк хихикнул и поставил свои руки по обе стороны от тела Жени так, что тот оказался прижат к кухонной тумбе. Марк наклонился вперед, чтобы коснуться губами ямочки на подбородке.  – И что? Только не говори, что и на эту тему есть какой-то Регламент или Кодекс, который запрещает монаршим особам заниматься сексом в дневное время? – вообще-то он спросил больше шутки ради, совсем не ожидая того, что Женя вспыхнет. – Что? Серьезно есть? И как он называется?  – Ты будешь смеяться.  Это рассмешило Марка еще больше, поэтому, чтобы не начать действительно хохотать, он уткнулся носом в чужую шею и оставил на ней два сухих прикосновения. Женя вздрогнул.  – Я буду смеяться независимо от того, что ты скажешь, потому что для меня само наличие такого… документа уже абсурдно.  – Он называется Кодекс сексуального поведения, и его регистрационный номер – шестьдесят девять.  Это действительно было смешно. До ужаса смешно!  – Тот, – Марк все-таки держался из последних сил, точнее старался это делать, чтобы не расхохотаться сейчас, убив тем самым даже минимальный Женин настрой. В вопросе физиологической близости он был более медленным, чем Марк, поэтому его надо было готовить чуть дольше, и если бы Кондратюк начал смеяться, они бы уже не вернулись к тому, на чем остановились. – Кто, – выдохнул. – Это придумал, обладал хорошим чувством юмора.  – Наверное.  – Так и что? Там написано, что нельзя заниматься сексом во втором часу дня?  – Там написано, что интимная близость – это древний способ выражения любви, но, поскольку любовь не к Богу, а к человеку, то и выражать ее нужно, когда Он не видит, под покровом ночи.  Марк ожидал другого. Но разве можно говорить о своих ожиданиях, когда дело касается монархии? Сегодня он окончательно убедился, что нет.  – И в каком веке была написана эта глупость?  – В девятнадцатом. И почему глупость?  – Потому что, во-первых, эта фраза делает из Бога эгоиста, которому хочется обожания. А во-вторых, вряд ли Он болеет куриной слепотой, а потому не видит в темноте, – Женя задумался над этими словами, а потому пропустил момент, когда Марк снова оказался очень близко к его лицу и поцеловал в щеку. – Так что? Теперь, когда мы поняли, что запрет абсолютно не аргументированный и даже абсурдный, мы можем его нарушить? – прежде, чем Женя успел ответить, Кондратюк решил, что будет правильнее напомнить одну важную вещь. – И ты же знаешь, что можешь сказать «нет»? Я не принуждаю, хорошо? Мне не хочется, что ты чувствовал себя странно из-за моего напора.  – То, что у меня есть возможность сказать «нет», тянет меня сказать «да» еще сильнее.  Марк улыбнулся и придвинулся ближе.  На этот раз поцелуй был более нежным и плавным. Он чувствовал мягкость чужих губ и невесомость чужих прикосновений на своем лице.  – Это цитата из паблика во ВКонтакте? – тихонько хихикнул Кондратюк, когда прервал поцелуй. – Неа, на пинтересте попалась. Я почему-то запомнил, а тут твоя речь просто идеально подошла.  – Балбес, – Женя согласно кивнул, хотя обычно он с такими заявлениями воюет, но в этот раз вместо возмущенного бубнежа или обиженного пыхтения он сам наклонился вперед, чтобы поцеловать.  В спальню пришлось пробираться сквозь те заграждения, которые сами же и настроили – картины, стоявшие на диване аккуратно поставили на пол, а сам диван двигать совсем уж не хотелось, поэтому они просто перелезли через спинку.  В комнате было открыто окно на проветривание, поэтому им приходилось быть тихими.  – Как мышки, – ляпнул Марк, за что получил шлепок по голому предплечью.  Однако открытое окно означало, что не только их звуки могли с легкостью попасть на улицу, но и то, что происходило во дворе, вполне себе спокойно залетало в открытое пространство, поэтому, когда во дворе стала слышна ругань бабушки и дворовых мальчишек, Марк не выдержал и засмеялся, уткнувшись Жене в шею.  – Знаешь, если бы в этом твоем шестьдесят девятом Кодексе было написано что-то вроде: «Отроки, будьте благоразумны, не ложитесь в постель до захода солнца, так как при свете дня вы не сможете остаться наедине из-за бранящихся под окнами бабулек… то есть умудренных жизнью старцев», я бы сто раз подумал о том, действительно ли это хорошая идея, – он оперся на локоть, чтобы не давить на Женю, и говорил, глядя сверху вниз на раскрасневшееся чудо, что лежало на подушках с приоткрытыми зацелованными губами и глядело на него яркими зелеными глазами.  – Я передам, что стоит внести поправки.  – Да, передай, пожалуйста.  Марк улыбнулся и наклонился, чтобы коснуться чужих губ, еще не остывших от недавних касаний, а потом лег рядом и повернулся на бок. Женя сделал то же самое. Из-за их возни одеяло, которым укрывался Женя, сползло вниз. Так получилось, что Марк лежал на другой его части, поэтому Князю пришлось попыхтеть – в прямом смысле – чтобы все-таки вытащить это несчастное одеяло и укрыться им по подбородок. Женя стеснялся быть полностью обнаженным. Марка это немного напрягало, но он все время убеждал себя, что это временное явление, что они еще не так долго вместе и что вот-вот Женя привыкнет и перестанет нервно прикрываться каждый раз, как мозг начинает возобладать над чувствами.  – Можно спросить?  Они лежали лицом к лицу. Кондратюк вытянул руку, чтобы пригладить растрепавшиеся светлые пряди своего партнера.  Женя кивнул.  – Ты сказал, что боишься того, что я не смогу принять всех этих… всего того, что, очевидно, входит в комплект к бывшему Великому Князю, – Марк пытался шутить. Шутить не удавалось. – И что нас не станет. Были прецеденты?  То, о чем говорил Женя, необязательно должно было значить именно это – болезненное расставание из-за того, что другой человек не смог принять условия, в которых приходилось существовать. Это могло быть продиктовано опасениями, возникшими просто потому что они еще не так давно вместе и потому что… может быть, Марк сделал что-нибудь такое, что заставило Женю так думать?  – У меня – нет. У Лизы – были, – он вздохнул  и придвинулся к Марку ближе, почти ложась на его подушку. Кондратюк потянулся в ответ и стал медленно перебирать мягкие волосы. – Почти все ее отношения закончились по этой причине. Скрываться никому не нравится, а официальное объявление вызывает слишком большие ожидания, вроде венчания. К тому же многие хотят работать, заниматься своей жизнью, а если человек становится императором-консортом, он не сможет устроиться юристом в фирму и ходить в офис каждый день, он не сможет ничего, что бы нельзя было охарактеризовать как вещь для личного пользования, купить без предварительного согласия комиссии имуществу, не сможет просто так прогуляться по набережной и еще очень, действительно очень много всего. Это тяжело соблюдать, а если нарушаешь хотя бы один пункт из миллионных регламентов, то Служба Безопасности устроит выволочку. И это, как ты понимаешь, не то что не нравится, это злит.  – Но это ведь не относиться к нам.  – Службе Безопасности платят за то, чтобы она перестраховывалась на сто-пятьсот раз, поэтому и нам периодически будет прилетать. Не обязательно напрямую от них, чаще от пресс-службы, но все эти ведомства связаны, поэтому сути дела это особо не меняет.  – Я уверен, что мы справимся. Если будем разговаривать друг с другом.  Женя кивнул и затем прикрыл глаза. Марк продолжал гладить его по голове, хотя рука уже затекла, так как находилась не в самом удобном положении.  За окном снова раздались детские крики. Мальчишки наверняка играли в догонялки. По комнате гулял прохладный воздух. Несмотря на то, что на улице была плюсовая температура, постепенно становилось зябко – Женя скорее всего отключил батареи еще утром.  Кондратюк вдохнул поглубже свежий воздух. Ему было хорошо вот так – лежать в теплой постели, чувствовать тепло тела любимого человека и ощущать, как собственное немного остывает после занятия любовью.  – Нам надо подняться и срочно доделывать все дела. Заставлять себя ждать нехорошо, – произнес Женя, лежа с все еще закрытыми глазами.  Вставать не хотелось, но Женя был прав. За картинами должны были заехать вечером, поэтому надо было торопиться.  – И мы так и не пообедали, – продолжил сонно бубнить Князь.  Кондратюк улыбнулся, чмокнул парня в открытый лоб и сел на кровати в поисках своих домашних шортов.  – Можешь подремать, я пока начну упаковывать картины, а потом встанешь и поедим.  Женя молчал, пока Марк одевался. Когда он поднял с пола те самые носки, долго на них смотрел – надевать не стал, свернул клубочком и положил на полку, уже представляя Женино недовольное лицо – он терпеть не мог клубочки из носков, если она попадались ему на глаза где-либо кроме ящика в комоде, который специально для того был и предназначен: для белья и носков.  – Правда могу? – Женя чуть привстал на локтях, чтобы видеть Марка. Тот прошел к окну, чтобы закрыть его, и обернулся, держась за ручку окна. Увиденное его невероятно умилило – его парень был взъерошенным сонным воробушком среди разворошенной постели. – Меня морит.  – Можешь, я сам как-то раньше справлялся. И в этот раз ничего страшного.  – Разбуди меня через полчасика, хорошо?  – Хорошо.  Женя лег обратно и укутался в одеяло по самую макушку. Марк полюбовался несколько мгновений и пошел в гостиную заниматься делами.  Иметь отношения, неважно завязанные на романтической любви или нет, означало не только полагаться на второго человека в моменты собственных переживаний, но и самому подставлять плечо и спину. Что еще важнее – это означало всегда, на протяжении всего пути идти, держась за руки, потому что в этом и был смысл.  Рука об руку.