лучший страх

глеб вваливается в квартиру, успев схватиться за угол шкафа, дабы не повалиться носом в пол. противная, но не столь сильная боль пронзила ладонь, и парень глухо зашипел. взгляд перевёлся к зеркалу, а улыбка кошачья всё шире на лице расплывается. ёбаные зрачки расширились, наверное, до грани возможности. с этого глебу всегда было смешно, и усталая улыбка разливается по лицу. смотрит на себя в зеркало, отшатываясь, прижимается к стене и медленно скатывается вниз, хватаясь руками за спутанные волосы. пришли, мрази. снова тычут в него пальцем и смеются. суки. сквозь толпу теней пробивается тот самый, которого глеб так полюбил ещё с начала потребления незаконных веществ. глеб прозвал его серафимом — на ангела похож. высокий, с выразительными ярко-голубыми глазами, а голос… голос можно вечно слушать, и этот чуть грубоватый баритон никогда бы не надоел кудрявому. — серафим…— шепчет тот, истерически ловя ладони серафима, видя, как на его руках появляются белые полосы от чужих ногтей. тёплые, как всегда. он — его спасательный круг в тяжёлые времена. сидорин одним движением поднимает глеба на ноги, прижимая дрожащее тело к себе. и смех теней становится тише, едва слышимый, и концентрация переходит на медленное дыхание серафима. такое спокойное. зарывшись лицом в чужую грудь, викторов всхлипнул. — солнце, ты чего? — спрашивает, проводя руками по дрожащей спине, вызывая приятные мурашки по коже. — они… заберут меня? — снова шепчет, зажмуривая глаза, словно все недруги исчезнут из-за этого простого действия. но не серафим. лишь бы он не исчез. — нет, солнце, — коротко отвечает сидорин, да так нежно, что даже и через силу, но верить хочется. серафим мягко отстраняет глеба от себя, держа того за плечи. аккуратно, словно боясь сломать. наклоняется и оставляет на лбу парня сухой поцелуй. — пошли, тебе нужно полежать, — серафим легко проходит сквозь толпу теней, что уже замолчали и устрашающе смотрели своими огромными серыми глазами. серафим не такой. он не пугает. через силу, но глеб последовал за возлюбленным, чувствуя сильно колотящееся сердце, отбивающее грубый ритм в грудной клетке, а глаза карие невольно слезятся. была бы возможность, то глеб бы уткнулся лицом в грудь серафима и прорыдал бы целый день, а то и больше. но нельзя — исчезнет скоро. вся эта ахинея напоминала пепел грустного романа, со сгоревшими рыжеватыми страницами, где можно было развидеть короткое «люблю», наполняющее душу теплом и свежестью одновременно. то «люблю», которого у них с серафимом никогда не будет. он ведь такая же тень, которая появляется при употреблении и вынуждена возиться с ним. нет, серафим имеет душу, хоть и не хочет признавать то самое «люблю» от глеба. — ложись, солнце, — сказал тот, и глеб послушно устроился в кровати, из-под ресниц поглядывая на сидорина. интересно, это он сам по себе такой красивый, или же наркотики сами наделили эту тень внешностью? — ты уйдёшь? — глеб сжимает простынь до побеления костяшек, боясь услышать то, что он и так знает. — снова оставишь меня? серафим ближе подошел к викторову, укрывая того белым одеялом чуть ли не до подбородка. вдох. он может дышать как живой человек, а значит глебу не показалось — у него действительно бьётся сердце. — да, — выдох. — засыпай, глеб, тебе станет лучше. глеб. четыре буквы, один слог, имя собственное. имя, к которому он так привык за свои двадцать восемь лет жизни, и которое ему так надоело. но как это имя слетало с губ серафима… нежно, тепло и без капли презрения, которое викторов так привык слышать от окружающих его людей. глеб повернулся на бок, хватаясь за руку серафима и аккуратно сжимая её. без этого он не заснёт, ему так важно присутствие сидорина, что он действительно начал принимать больше, чем следовало бы. лишь бы снова увидеть его. — не уходи, — шепчет, снова чувствуя на глазах хрусталики — проведи остаток жизни со мной, мне всё равно осталось немного, сима. — не уйду, я всегда рядом с тобой, — отвечает тот, и глеб, не замечая этого, проваливается в сон.

...

дикий сушняк, кружащаяся голова и боли по всему телу. наверное, типичное утро для глеба после встречи с серафимом. только вот он опять не сдержал обещание. ушёл и не попрощался. — ты скоро придёшь…— проговаривает едва слышно, практически бурча под нос, и на ватных ногах подходит к шкафу, где обнаруживает шприцы с уже добавленным наркотиком внутри. не вникая в дозировку, ввёл два шприца в вену одновременно. перед глазами звёзды пролетели, и комната ярче стала, словно яркость выкрутили на максимум, что аж глаза слепит. чем больше дозировка тем дольше он будет его видеть. чембольшедозировкатемдольшеонбудетеговидеть. но серафим не появился, что только и ухудшало ситуацию. голова закружилась, и ноги предательски подкосились, заставив того с тупым стуком повалиться на пол. боли нет. как и тепла в теле, тоже нет. как и дыхания. — это во благо тебе, солнце, — Серафим вышел из дальнего угла комнаты, куда не попадали солнечные лучи. глаза невольно намокли при виде бездыханного тела того, кого он впервые в жизни смог полюбить. фантазия тоже может любить.