Яд

      Вдоволь наслушавшись цветистой ругани главы Цзян, Не Минцзюэ ощутил, как от Бася по всей руке распространилась бушующая Ци. Этот мальчишка, Цзян Ваньинь, бросался самыми гадкими оскорблениями, и если в свою сторону Минцзюэ мог стерпеть подобное, то в отношении Хуайсана это было невозможно. А-Сан не заслуживал столь громких обвинений. Он изначально был втянут во всё это не по своей воле! Как, впрочем и сам Минцзюэ, но выгораживать себя он не собирался, как и всегда. Всё, что Не Минцзюэ совершил, в конечном итоге было его собственным желанием. Он пожелал происходящего ещё в гробу, допускал подобные мысли в горячем источнике, полюбил собственного Диди так, как не должен был, и признался ему в своих чувствах. Минцзюэ сделал собственный выбор и расплачиваться за него намерен самолично.       Конечно, Хуайсан тоже сделал выбор. Причём именно его выбору стали свидетелями все присутствующие. Не Хуайсан сам поцеловал брата, отвечая на его порочные чувства взаимностью, а значит, Хуайсан всё-таки не был так уж непричастен, как хотел думать Дагэ. Они оба находились здесь, поскольку их привели сюда собственные действия и решения.       Никому не следовало знать о том, чем занимаются братья Не. Это была вовсе не та информация, которой можно было делиться. Даже близкий друг не стал бы поддерживать их в подобном грехе, а что уж говорить о совсем уж посторонних. Здесь не должно было быть никого, кроме них двоих, никого, кроме Минцзюэ и Хуайсана. Если бы братья Не знали о слежке, то ни за что бы не позволили себе того, что совершили. Поцелуя бы не было. Точно не здесь.       Стыд, страх и беспокойство окутали пространство вокруг, вызывая навязчивое ощущение удушья. Но куда с большим рвением, чем нарастала тревога, кровь горячила ярость, исходящая от Саньду-Шэншоу и Чифэн-Цзуня. Всё это явно не закончится добром.       Краска стыда уже отлила от лица Не Хуайсана, сменяясь болезненной бледностью и уступая место священному ужасу. Хуайсан впервые в жизни видел Цзян Ваньиня в такой ярости, а потому стал судорожно прикидывать возможные исходы этого конфликта. Дагэ был одним из сильнейших заклинателей. Он мог бы выстоять и против Саньду-Шэншоу, и против Ханьгуан-Цзюня, даже если они нападут вместе. Но добавьте к ним Ушансэ-Цзюня с высокоуровневым мертвецом, каковым являлся Вэнь Цюнлинь, и исход резко кренится не в их с А-Цзюэ пользу.       Не Хуайсан ясно осознавал себя как обузу, которая помешает его старшему брату действовать без оглядки и выстоять в этом бою. В бою против друзей его Диди. Бывших друзей, разумеется. На данный момент их отношения обернулись настоящей катастрофой. Не Хуайсан на мгновение прикрыл глаза, чтобы снова подумать. И тут он понял. Ханьгуан-Цзюнь и Ушаншэ-Цзюнь пока не нападают. Вэй Усянь не нападал даже взглядом. Он...       Не Хуайсан резко открыл глаза и умоляюще посмотрел на бывшего приятеля. Вэй Усянь выглядел потерянным и застанным врасплох. А после того как встретился взглядом со Вторым Молодым Господином Не, ещё и виноватым.       Вэй Ин не хотел всего этого. Он не желал конфликта и последнее, что он собирался делать, — так это выказывать братьям Не своё осуждение. Цзян Чэн уже и без того высказался за них всех, да ещё и добавил сверху больше, чем нужно.       Когда Глава Цзян приготовился к повторной атаке на Чифэн-Цзуня, Вэй Усянь подбежал к своему Шиди, чтобы схватить его за локоть. Физически остановить человека с пышущим жаром золотым ядром Вэй Ин, разумеется, не мог, но этот контакт был нужен, чтобы обратить внимание Шиди на его слова.       — Цзян Чэн, постой!       — С дороги! — огрызнулся Ваньинь, выдёргивая локоть из чужой хватки.       Вновь столкнувшись взглядом с перепуганным Хуайсаном, скрывающимся за рукой старшего брата, Вэй Ин резко выпрыгнул вперёд, преграждая Цзян Чэну путь к братьям Не.       — Шиди, успокойся, — просил Вэй Усянь. — Не нужно рубить сгоряча...       — Издеваешься?! — Цзян Ваньинь всплеснул руками в негодовании, но гнев его немного поутих.       — Ты видел то же, что и я, так почему мешаешь мне?       — Да, видел, — согласился Вэй Ин. — Но повода для нападения не нахожу.       — Ах, не находишь? — взревел Ваньинь. — Я, конечно, знал, что ты «обрезанный рукав», но чтобы защищать кровосмешение... — Впервые за довольно длительное время Глава Цзян не смог отыскать слов, давая и другим присутствующим пространство для участия.       Воспользовавшись возникшей паузой, Лань Ванцзи решил лично обратиться к Старшему Не. В словах Нефрита было едва ли меньше осуждения, чем у Саньду-Шэншоу, но формулировка оказалась в разы сдержаннее:       — Глава Ордена Не, вы и правда готовы пойти на столь порочную связь?       Вэй Усянь обратил на мужа страдальческий взгляд. Почему никто не намерен помочь Вэй Ину замять весь этот конфликт? Какой смысл в оскорблениях или вопросах, если всё и без них уже ясно? Если бы Не Хуайсан и Чифэн-Цзунь не намеревались вступить в романтические отношения, то всего этого бы не происходило. А раз решение принято, то разве есть смысл пытаться их отговорить? Даже при всём желании никто из братьев Не уже не сможет вернуться к прежним семейным отношениям. Этот путь навсегда закрыт для них ещё с тех самых пор, как они совершили инцест в том гуевом гробу.       Так как ответа на слова Нефрита не последовало, в разговор вмешался ещё один голос. Мертвец, Не так давно отбивший Бася, ранее летевшую на Главу Цзян, вышел из тени. И хотя на лице Вэнь Нина не было и следа какого-либо цвета, кроме серого, смущение всё равно читалось слишком легко.       — Вы... вы ведь братья. Глава Не, Второй Молодой Господин Не, подобные связи, они...       — Недопустимы, — продолжил за стихшим мертвецом Лань Ванцзи.       — Омерзительны, — одновременно с ним заключил Цзян Ваньинь.       Разве мог Вэй Усянь что-то добавить ко всему сказанному? И Вэнь Нин, и Лань Чжань, и даже резкий Цзян Чэн со всеми своими жестокими словами были правы. Братья Не нарушали законы неба и земли, а потому искать им оправдания было тщетным занятием. Но и нападения они не заслужили! Вэй Ин ощущал, как его грудь жгло осознание вопиющей несправедливости, а потому оставить Хуайсана и Чифэн-Цзуня на растерзание своему Шиди он никак не мог.       — Это моя вина, — вдруг подал голос Глава Не. — Прошу вас разобраться со всем здесь, чтобы более ни одна душа не узнала о произошедшем.       Хуайсан поднял глаза к лицу старшего брата и обнаружил сокрытую за решимостью скорбь. Не было похоже на то, что Дагэ намерен сражаться. Он словно готовился к смерти. Нет.       Цзян Ваньинь уже было приготовился к сражению, резко отодвигая Вэй Ина со своего пути. Но не успел Глава Цзян даже замахнуться Цзыдянем, как, к удивлению всех присутствующих, Чифэн-Цзунь опустился на колени, чтобы принять свою судьбу.       — Честь Хуайсана не должна быть опорочена, — продолжал Глава Не. — Вы можете казнить меня прямо сейчас, если обязуетесь сохранить увиденное в тайне.       Ситуация обострялась, поэтому Не Минцзюэ оставалось только решить, как защитить своего младшего брата. Вступать в схватку в присутствии А-Сана было чревато тем, что Диди мог пострадать. Он не был способен защитить себя самостоятельно, а Минцзюэ, в свою очередь, мог просто не успеть. Не Минцзюэ был готов на что угодно, только бы его А-Сан был в безопасности. Чувство вины Старшего Не, съедавшее его на протяжении последних двух недель, обострилось с новой силой, когда будущее благополучие Хуайсана оказалось под угрозой из-за навязанной им порочной связи. Минцзюэ давно осознавал, что, потакая своим желаниям, плохо поступает с младшим братом. Теперь из-за его ошибок жизнь А-Сана могла быть разрушена. Всё, что оставалось Не Минцзюэ, — это признать свой грех и спасти Диди в последний раз. Старший Не был обязан выполнить свой долг и защитить младшего брата от любой угрозы. Ради этого Минцзюэ был готов отдать собственную жизнь.       — Дагэ! — Не Хуайсан тут же бросился к старшему брату и принялся обнимать его склонённую голову, чтобы укрыть собой от безжалостного удара Цзыдяня, Саньду или Бичэня.       Вероятность того, что кто-то из присутствующих станет нападать на безоружного Хуайсана, была крайне мала, так что такую стратегию защиты Не Хуайсан расценивал как не самую плохую. Всё это превращалось в настоящий кошмар, вынуждая Хуайсана судорожно соображать. Да, их застали за неподобающим для кровных родственников поведением, и они с А-Цзюэ были достойны осуждения. Но никак не смерти! Когда в последний раз кого-то казнили за подобное? Нет, когда за это казнили Главу Ордена? И ни какого-нибудь, а Главу одного из четырёх великих Орденов! Их с Дагэ могли подвергнуть репрессиям и гонениям. С ними могли прекратить торговые отношения, что привело бы к полному уничтожению Ордена Не. Но убить их Хуайсан не позволит.       — Прошу вас! — умолял Не Хуайсан, глядя на своих палачей. — Я знаю, что вы не сможете понять! Но молю: оставьте всё как есть. Мы никому не вредим, просто... просто оставьте нас. — Младший Не обнял Дагэ ещё крепче, стараясь скрыть его в своих объятиях, хотя на самом деле защищал лишь голову и шею, а также перекрывал своим телом доступ к сердцу.       Не Хуайсан посчитал, что достаточно будет закрыть хотя бы эти части, чтобы ни у кого не появилось возможности нанести старшему брату смертельный удар. Хуайсан ни за что не простит, если у него отнимут Дагэ. Все присутствующие лишатся не только жизней, но и всех тех, кем когда-либо дорожили. Хуайсан позаботится о том, чтобы те, кто посмеет лишить его единственной семьи, лишились близких, репутации, тела, а в довесок — целостности души. Следственно, и права на перерождение. Дагэ понятия не имел, какого монстра создаст своей смертью. Если бы он знал, то сделал бы всё возможное, чтобы оставаться рядом и не допустить перехода младшего брата на столь тёмный и бесчестный путь.       Цзян Ваньинь возвышался над братьями Не, но был уже не уверен в том, как следует поступить. Чифэн-Цзунь больше не защищался, а его сабля безвольно лежала на земле у ног Не Хуайсана. Если Цзян Чэн замахнётся для удара, Глава Не, скорее всего, не сумеет его отбить. Но пострадает от этой атаки именно Хуайсан, ведь он самоотверженно закрывал Чифэн-Цзуня собой. Убивать Младшего Не было неразумно и, более того, бессмысленно. Если бы Глава Не погиб в сражении, всё это можно было бы списать на праведный гнев Саньду-Шэншоу, заставшего братьев Не за кровосмешением. Но теперь Хуайсан и Не Минцзюэ стояли перед ним на коленях, а казнить их у Цзян Чэна не было ни полномочий, ни веских причин. Максимум, что мог сделать Ваньинь, — это вынести извращённые предпочтения Главы Не на суд общественности. И, возможно, созвать собрание.       Лишь теперь Цзян Чэн вдруг подумал о том, что падение Ордена Не повлечёт за собой явные проблемы для Ордена Цзян. Чифэн-Цзунь был тем, кто взял Вэней под свою ответственность и позволил Вэй Усяню привезти Вэнь Нина, Вэнь Цин и А-Юаня в Пристань Лотоса. Если положение Чифэн-Цзуня пошатнётся, Цзинь Гуаншань может с лёгкостью утвердить свои позиции, а без преимущества в виде Стигийской Тигриной Печати Орден Цзян потерпит поражение. Им всё ещё была нужна Лекарка Вэнь Цин, чтобы решить что-то касаемо ядра Вэй Усяня. А разоблачение братьев Не никак этому не способствовало.       Обнаружив сомнение на лице Шиди, Вэй Усянь решил немедленно им воспользоваться, обезоруживая заодно и собственного супруга. Обняв Ванцзи за руку, Вэй Ин поспешил вступиться за братьев Не:       — Не Хуайсан и Чифэн-Цзунь в самом деле никак не вредят окружающим, а потому мы тоже не можем навредить им, — говорил Усянь, будто не только за себя, но и за Ванцзи. — Разве будет правильным с нашей стороны вершить суд? Нам лучше не вмешиваться в то, на что мы не можем и не должны влиять.       Лань Чжань был не согласен с этим решением, но руки Вэй Ина крепче обняли его собственную, умоляя отступить. У Вэй Усяня должны были быть причины так поступать. И даже несмотря на то, что учения о праведности, вбитые в голову Второго Нефрита, твердили, что оставлять положение дел таковым нельзя, существовали истины, которые напоминали: вредить тем, кто не причиняет вреда другим, — неправильно. Лань Ванцзи посмотрел на Чифэн-Цзуня и Не Хуайсана и не нашёл в них того зла, с которым было необходимо бороться.       — Вэй Ин прав, — вдруг произнёс Ханьгуан-Цзюнь, понемногу теряя холод во взгляде.       — Значит, благородный Ханьгуан-Цзюнь закроет на это глаза? — едко плюнул Цзян Ваньинь.       Ванцзи молчал, потому как отказ от наказания братьев Не за инцест был ещё не до конца обоснован в его голове. Лань Чжань следовал за мужем и принял решение довериться ему в этом вопросе. Позднее они с Вэй Ином смогут обсудить это наедине.       — А что ты собираешься делать, Шиди? — спросил Вэй Усянь. — Ты Глава Ордена и не можешь размахивать Цзыдянем каждый раз, когда гневаешься.       — Ах, получается, я ничего не могу сделать? — оскалился Ваньинь, вновь приходя в ярость.       — Ты можешь делать всё, что сочтёшь нужным, — закатил глаза Вэй Ин.       Почему-то теперь весь этот разговор напоминал какую-то сцену из детства, когда и он, и Цзян Чэн были просто мальчишками. Но Вэй Усяню то и дело напоминали его место слуги при юном господине, хотя официально Вэй Ин таковым не являлся. Может, он и не был частью семьи Цзян, но зато был учеником и полноправным членом ордена. Подчинённый, но не слуга.       Ваньинь позволял им отходить от этих ролей, когда Усянь дурачился и втягивал его в неприятности. Со временем их отношения стали напоминать братские. Но пропасть неравного положения всегда нависала над ними тенью. Мадам Юй напоминала об этом при каждой удобной возможности, наказывая за общие шалости преимущественно Вэй Усяня. Эта женщина ясно дала ему понять: что бы ни произошло, сколько бы вины Цзян Чэна ни было в том или ином проступке, Вэй Ин был обязан взять всю вину на себя и принять наказание в одиночку. Разумеется, Цзян Чэн часто вмешивался и ругал Шисюна за ложь, но юный господин отчего-то слишком плохо понимал, что выбора как такового у Вэй Усяня не было.       Замечал свою неоспоримую власть Ваньинь лишь тогда, когда жестоко прибегал к ней, чтобы осадить Шисюна. Мог не позволить уйти далеко от себя, заставить молчать в высших кругах, приказать исполнить какую-то глупую прихоть. И лишь когда вечно заводной и никому непокорный Вэй Усянь безропотно повиновался, с пустым, как у марионетки, взглядом становясь холодным и отстранённым, озноб прошибал позвоночник Цзян Чэна.       Он никогда не хотел использовать Вэй Ина как слугу, но порой делал это, а затем злился на себя и не знал, как всё исправить. По надутому выражению и неловким движениям Вэй Усянь сам понимал, что его Шиди сожалеет, так что, не дожидаясь извинений, Усянь приходил к Ваньиню и делал вид, что ничего между ними не произошло. Демонстрировал, что ошибки не имеют значения и на них можно просто закрыть глаза. Цзян Ваньинь никогда не умел извиняться, а от него, в свою очередь, этого не ожидалось. Может быть, стоило однажды всё же дождаться прихода Цзян Чэна и позволить ему самому ответить за свой проступок? Позволить принять на себя вину и нести её последствия. Сейчас Вэй Усянь думает, что так было бы полезнее для них обоих. Но теперь и он, и Ваньинь выросли, а значит, воспитать их иначе уже никому не под силу.       Цзян Ваньинь сжал зубы. Делать всё, что пожелает? Вэй Усянь всегда говорил именно это, когда Ваньинь начинал раздавать приказы в их обычной жизни, словно его окружали лишь безвольные рабы. Цзян Чэн ненавидел, когда Вэй Ин говорил нечто подобное, хоть и в своей дерзкой манере. После этого Усянь ходил, выполняя работу с таким видом, словно это не его дом вовсе, а владения совершенно чужого ему господина, чей приказ необходимо выполнить прежде, чем получишь заслуженную оплату и удалишься прочь. У Цзян Ваньиня было всего два человека, которых он мог назвать семьёй, но в эти моменты ощущение было таким, словно Вэй Усянь ускользал из этого списка так же быстро и внезапно, как одиннадцать лет назад в нём появился. Ощущение было мерзким и холодным. Пожалуй, даже хуже, чем чувства, появляющиеся при взгляде на братьев Не.       — И что, просто позволить им делать... это? — скривился Цзян Чэн, обращая взгляд к Шисюну.       Вэй Ин нарочно удивился:       — Разве мы вправе сделать что-то ещё?       Конечно, он понимал и ощущал, что оставить Хуайсан-Сюна в подобных отношениях с его единокровным братом было неестественно. Но всё, что Вэй Усянь пытался сделать сейчас — это минимизировать ущерб, который нанёс, приведя сюда за собой столько свидетелей. Усянь знал, когда вина лежала на нём. Это был тот самый случай. Братья Не не должны были попасться, ведь сегодня они желали остаться лишь вдвоём. Вэй Ин постарается исправить хоть что-то.       Цзян Чэн же понимал, что не был вправе наказать Главу Не и его наследника. А выносить этот вопиющий инцидент на суд общественности было чревато для Ордена Цзян.       — Жизнь каждого из нас обернулась не так, как мы того ожидали, — рассуждал Вэй Ин.       Цзян Ваньинь хмурился, размышляя о чём-то, а затем спрятал Цзыдянь. Хотел того Вэй Ин или нет, но своими словами он намекнул на свою собственную неблагоприятную судьбу, которая сложилась подобным образом в том числе и потому, что он отдал Шиди своё золотое ядро. Признавали они или нет, это была непомерная жертва, которая разрушила жизнь Вэй Усяню, навсегда отрезая его от мира совершенствующихся. Вэй Ин мог пытаться утвердить своё положение при помощи тёмного пути, но на самом деле это был не более чем костыль.       Цзян Ваньинь стал Главой Ордена очень быстро, поскольку слишком рано лишился родителей. Вэй Усянь ступил на путь тьмы, отдав Шиди самое ценное, что у него было. Лань Ванцзи присоединился к Ордену Цзян, чтобы вступить в брак с Вэй Ином. Бессмысленно убитый Вэнь Нин и вовсе обречён на существование в виде нежити. Все они оказались на своём жизненном пути не по своей прихоти, а по велению судьбы и зову сердца. И хотя ситуация Не Хуайсана и Чифэн-Цзуня была слишком далека от понимания всех четверых, как известно, жизнь может обернуться совершенно неожиданным образом.       — Мы не будем для вас судьями, — заключил Лань Ванцзи, проникаясь словами Вэй Ина. Стоило признать, что ни Чифэн-Цзунь, ни Второй Молодой Господин не причинили кому-либо зла. Правила гласили, что их следовало убедить в ошибочности их пути, но силой заставить братьев Не изменить свои отношения никто из присутствующих права не имел.       Хотя Цзыдянь и был спрятан, пылающее чувство отвращения продолжало съедать Цзян Ваньиня изнутри. К своему глубочайшему сожалению, Главе Цзян только и оставалось, что презрительно отвернуться от братьев Не, соглашаясь бездействовать в их отношении как сейчас, так и в дальнейшем.       Всё более-менее разрешилось, по крайней мере, так по общей атмосфере рассудил Не Хуайсан. Вэй Усянь вступился за них с братом, как Хуайсан и рассчитывал. Лань Ванцзи последовал за супругом, и Хуайсан возрадовался бы их браку, если бы слишком явно не осознавал, что застали их с Дагэ именно по вине Вэй Ина, который ну никак не мог усидеть на месте.       Подавив прилив злости, Не Хуайсан, бросив взгляд на Вэй Усяня, сменил выражение лица на благодарное. Затем Младший Не как бы невзначай перевёл взгляд на лютого мертвеца, заставая того врасплох. Лишь он пока не изменил своей позиции, так что на почившего юношу следовало как-нибудь повлиять.       — Что думаешь, Вэнь Нин? — оборачиваясь к своей марионетке, поинтересовался Вэй Усянь.       Что Вэнь Цюнлинь думал, было ясно и без слов. Он выглядел так, словно его одолевало смятение. Не Хуайсан был уверен, что никогда в жизни не наблюдал столь живого на эмоции мертвеца. Вэнь Нин хотел бы что-то сделать, хотел бы помешать тому, что происходило, но не знал как, да и не был уверен, что сможет. Если трое молодых господ приняли решение оставить Главу Не и Второго Молодого Господина в том положении, в каком они находились, невзирая на греховность этой связи, то смысла в убеждении и доводах было мало. Братья не станут прекращать то, что начали, только лишь из уважения к его «красноречию».       Кивнув Вэй Усяню, Вэнь Цюнлинь сложил руки и поклонился Хуайсану и Чифэн-Цзуню:       — Я не выдам вашу тайну.       Облегчённо вздохнув, Хуайсан ослабил объятия, в которые заключил старшего брата. Но стоило Не Хуайсану лишь немного увеличить дистанцию, как сильная рука брата обняла его за спину, скрывая Диди за рукавом верхних одежд. Хуайсан посмотрел в родное лицо и увидел что выражение лица Старшего Не охвачено недоверием, будто Чифэн-Цзуня со всех сторон окружили враги и в любой момент намеревались напасть на него или его Диди.       Проблемы извне были временно решены, но оставалась другая. А-Цзюэ должен был успокоиться. Черты лица Младшего Не смягчились, когда он провёл рукой по щеке брата и склонился к его уху.       — Всё хорошо, Дагэ. Они нам ничего не сделают, — шептал Хуайсан. — Им не удастся навредить мне, — читая страхи старшего брата, говорил Не Хуайсан. — А я не дам им навредить тебе, — мягкий поцелуй незаметно для остальных опустился на ушную раковину, завершая всё сказанное.       На несколько мгновений объятия старшего стали крепче, а затем ослабли, позволяя Не Хуайсану отстраниться. Минцзюэ не считал, что всё может решиться легко. Точно не это. Но сейчас они с Диди могли хотя бы сдвинуться с мёртвой точки и решить, наконец, что им делать дальше.       Поднявшись на затёкших (скорее от чрезмерных переживаний, чем от длительного сидения в одном положении) ногах, Не Хуайсан оправил свои измятые одежды и, игнорируя посторонние взгляды, взялся за предплечье старшего брата.       — Вставай, Дагэ, — мягко улыбнулся Хуайсан, прилагающий все усилия, чтобы сделать атмосферу менее гнетущей хотя бы между ними двумя.       Не Минцзюэ поднялся на ноги, бросив совершенно недружелюбный взгляд в сторону незваных гостей.       Что бы эти юноши в конечном итоге ни решили, они останутся угрозой. Даже если они действительно решат сохранить увиденное в тайне, то, что сказал Цзян Ваньинь, было непростительно. Оскорбления, которые он высказывал в сторону не только Минцзюэ, но и Хуайсана, переходили все границы. Именно поэтому Не Минцзюэ едва мог сдерживать одолевающую его ярость.       Хуайсан быстро подобрал с земли Бася, ловко погружая её в ножны на поясе Старшего Не, несмотря на тяжесть оружия. Возвращать бушующую саблю в руку А-Цзюэ, насколько Хуайсан мог заметить, охваченного яростью, было неразумно, так что Не Хуайсан лично занялся этим.       — Разговор лучше всего продолжить в более спокойной обстановке, — когда Младший Не обратился к гостям, его лицо выглядело неуместно умиротворённым, словно никаких поводов для волнений не было вовсе. — Прошу вас пройти в Зал Скорби. — Указав левой рукой на выход из зимнего сада, Хуайсан дождался, когда присутствующие всё же решатся двинуться к дверям.       Вэй Усянь тихо усмехнулся, мысленно восхищаясь умениями и актёрскими талантами Не Хуайсана, и повёл в указанном направлении супруга, которого уже держал под локоть. Следом за ними ринулся Вэнь Нин, стараясь как можно скорее убежать от неловкой ситуации.       — Дагэ не нужно волноваться, — тёплая улыбка Младшего Не стала искреннее. — Его Диди обо всём позаботится.       Промёрзшая от пережитого страха ладонь скользнула к пальцам, разгорячённым гневом, едва поглаживая их и уводя за собой. Более не в силах терпеть подобного бесстыдства, Цзян Чэн резко развернулся, устремляясь к выходу и едва удерживаясь от того, чтобы растолкать как раз добравшихся до дверей Вэй Усяня и Лань Ванцзи.       Когда все вышли из здания, четверо гостей остановились, чтобы пропустить вперёд хозяев резиденции. Стоило отметить, что Глава Не выглядел ужасающе грозно, ярко резонируя с гостеприимным Вторым Молодым Господином Не, который ступал по левую руку от старшего брата.       Всю дорогу до приёмного зала между присутствующими сохранялась тишина. Ситуация была не из приятных и требовала деликатности, а ещё уединения. Встреченному по дороге слуге Хуайсан дал задание разыскать Ши Лина и отправить к главному залу с чаем и вином для их гостей.       Двери в Зал Скорби открылись, и братья Не вошли первыми. За недолгую прогулку Не Минцзюэ удалось взять свой нрав под контроль. Благодарить за это следовало Хуайсана, который на развилках и поворотах то и дело касался руки Минцзюэ, словно указывая направление, но на самом же деле даря едва ощутимую ласку и успокоение от прохладных подушечек пальцев. Голос Чифэн-Цзуня звучал твёрдо и не требовал возражений:       — Приглашаем гостей занять свои места.       Пока все опускались на циновки у столов, Не Хуайсан зажигал имеющиеся источники света. Хотя его действия не были медленными, Хуайсан находил в них что-то медитативное. Такое однообразное и не требующее мыслительной деятельности занятие помогало успокоиться и сосредоточиться на дальнейшем разговоре. Главным образом следовало не допустить хотя бы повторного разжигания конфликта, раз уж всё равно не было надежды выйти отсюда друзьями.       Не Минцзюэ нацепил на входные двери заглушающий талисман, чтобы оставить дальнейший разговор без лишних свидетелей. Опустившись на своё почетное место, Минцзюэ дождался, когда Хуайсан займёт циновку рядом.       Не Хуайсан оглядел гостей и устало вздохнул. Чужие взгляды прожигали насквозь, и даже выступивший в их с Дагэ поддержку Вэй Усянь, очевидно, не испытывал к братьям Не какого-либо понимания. Возможно, он осуждал не так явно, как остальные, но и до принятия Вэй-Сюну было далеко. Следовало признать, что к принятию таких связей не мог прийти вовсе никто, кто в них не состоял напрямую. Хорошо, что Ши Лин прибыл довольно скоро и, поприветствовав всех должным образом, принялся указывать прибывшим с ним служанкам, куда подать чайные сервизы и сосуды с вином.       — Кухни в это время не работают, так что, надеюсь, наши дорогие гости не оскорбятся отсутствием закусок, — с сожалением озвучил Младший Не.       — Не беспокойтесь, — процедил Цзян Чэн, осознавая, что помимо Чифэн-Цзуня, он здесь единственный глава, и если от кого-то и требовался какой-то ответ, так это от него.       — Благодарю за понимание, — кивнул Хуайсан, взмахами закрытого веера параллельно отсылая Ши Лина прочь. — Оставь нас.       Ши Лин поклонился и ушёл, по движению веера прочитав, что сегодня он больше не понадобится, а значит, можно было до самого утра отдыхать в своей комнате. Хорошо, что ему не поручили готовить закуски, ведь у этого адепта не доставало необходимых навыков для удовлетворения потребностей столь высокопоставленных господ.       Когда дверь оказалась плотно закрыта, а талисман вновь загорелся, оповещая о том, что вступил в силу, появилась возможность поднять на обсуждение насущные вопросы.       — Глава Ордена Цзян, — строго начал Чифэн-Цзунь, — позвольте узнать причину, по которой вы и ваши люди задержались в моей резиденции и следили за мной и Не Хуайсаном. Первым порывом Минцзюэ было назвать Хуайсана своим младшим братом, как это происходило обычно, но в связи с последними событиями дополнительно напоминать об их родственных связях было провокационным.       Ощутив, как обстановка начала накаляться, Хуайсан раскрыл веер и скрылся за ним, с сожалением осматривая знакомые лица. Вопрос старшего брата, хоть и заставил желваки Цзян Ваньиня прийти в движение, являлся вполне резонным.       — Я не имел цели выведать какую-либо информацию вашего Ордена, — заметил Цзян Чэн, отвечая на намёк, сделанный Главой Не.       — Тогда объясните, как вы оказались в закрытом здании, не предназначенном для посещения посторонними?       Цзян Чэн скрипел зубами. Их правда не должно было быть в том саду, и, следовательно, стать свидетелями вопиюще безнравственных отношений братьев Не они так же не должны были. Одно дело, что Чифэн-Цзунь нарушал законы неба и земли с собственным младшим братом вдали от посторонних глаз, а совсем другое, что Глава Ордена Цзян устроил слежку за главой другого великого ордена прямо у того в резиденции. Но сообщить о том, что Цзян Чэн лишь выслеживал своего Шисюна, Ваньинь не мог. Это означало, что Глава Цзян совершенно не контролирует собственных подчинённых, а значит, он мог считаться некомпетентным и в других вопросах, касающихся управления. Это было опасно во многих отношениях, если учитывать, что в настоящий момент в его власти находились Стигийская Тигриная Печать, Основатель Тёмного Пути и разумный лютый мертвец из клана Вэнь.       — Боюсь, это моя вина, Глава Не, — Вэй Ин решил спасти Цзян Чэна из той ситуации, в которую сам же его загнал. — Я засмотрелся на ваш восхитительный сад и потерял счёт времени, — скорбно и театрально расписывал Вэй Ин. — И мне очень жаль, что я зашёл на территорию, не предназначенную для посещения... Но! — теперь он совсем заигрался. — Прошу заметить, что на вашей чудесной оранжерее не было никаких надписей, призванных ограничить передвижение заплутавших гостей!       Всем было предельно ясно, что Вэй Ин нагло, ни капли не стесняясь, врал. Хуайсан был даже немного благодарен ему за эту ложь. Наверняка и Вэй Усянь, и Лань Ванцзи устроили эту слежку, чтобы присмотреть за ним после того, чему им пришлось стать свидетелями ранее во время «сочувствия». И хотя их беспокойство обернулось скандалом, дурных намерений за этим не стояло.       — Вы не подумайте, что я шатался по вашим владениям в одиночестве, — уверял их Вэй Усянь. — Лань Чжань присматривал за мной. Но знаете, как летит время, когда вы с нужным человеком?       Чифэн-Цзунь нахмурился, а Не Хуайсан пуще прежнего скрылся за веером, ведь они определённо знали. Вопреки всем правилам, братья Не приходились друг другу теми же людьми, какими друг для друга являлись Ушансэ-Цзюнь и Ханьгуан-Цзюнь.       — Кхм, — Вэй Ин прочистил горло. — В общем, мы потеряли счёт времени, и за нами пришли Цзян Чэн и Вэнь Нин. Всё это просто большое недоразумение...       Поскольку оба юноши из Юньмэна совершенно не умели извиняться, Лань Ванцзи сделал это за них всех:       — Мы приносим свои извинения за то, что без разрешения задержались в вашей резиденции и зашли в места, для нас не предназначенные.       Обрадовавшись тому, что Лань Чжань оформил извинения надлежащим образом, Вэй Усянь решил идти до конца и вытащить извинения из своего Шиди у которого был уж больно острый язык.       — И всё же в том, что мы задержались, главным образом моя вина, — акцентировал Вэй Ин, стараясь намекнуть Цзян Чэну на необходимость извиниться за его оскорбительные слова в адрес Главы Не и Хуайсан-Сюна.       К сожалению, Цзян Чэн сидел напротив них с Лань Чжанем, а не, как обычно, рядом, поэтому не получалось пихнуть его локтем для пущего эффекта. А этот поганец явно специально игнорировал его намёки!       Чифэн-Цзунь выдержал крайне долгий и тяжёлый взгляд на Главе Цзян. Ваньинь не знал, чего ему хочется больше: вновь устроить скандал или же просто уйти, плюнув и на Клан Не, и на его извращённых членов.       — Раз мы всё выяснили, — Не Минцзюэ продолжил, так ничего и не добившись от Цзян Ваньиня, — можем считать этот инцидент исчерпанным.       Не Хуайсан разлил вино по их с Дагэ чаркам, намекая брату на дальнейшие события. Минцзюэ поднял свою чарку, Хуайсан — свою, на что, как и полагает главе Ордена, Цзян Ваньинь ответил наполнением и поднятием собственной чарки. Все трое молча выпили в знак соглашения о неразглашении, и гостевая зала вновь погрузилась в тишину, прерываемую лишь звуками разлива чая по пиалам. Вэй Усянь тихо что-то мурлыкал себе под нос, подавая чай сначала супругу, а затем себе. Ему до ужаса хотелось вина, но с того момента, как Лань Чжань и Цзян Чэн узнали о состоянии его здоровья, стоило Вэй Ину потянуться за сосудом с выпивкой, как на него тут же обращался целый ворох нравоучений, а иногда и летели какие-то жёсткие предметы. Как будто ушибы лучше опьянения!       По возвращении в Пристань Лотоса Цзян Чэн с Вэнь Цин спланировали для Вэй Усяня какое-то лечение, и пить ему до его начала строго воспрещалось. Приходилось терпеть, хотя терпение Вэй Ина было на исходе ещё до начала сего испытания.       Когда Лань Ванцзи и Вэй Усянь взялись за пиалы с чаем, Не Хуайсан вновь подлил им с Дагэ вина. Этим же самым занялся Вэнь Цюнлинь в отношении Цзян Ваньиня. Сам лютый мертвец не мог пить ни вино, ни чай, поэтому всё, что ему оставалось делать за столом, чтобы хоть куда-то себя деть, — это обслуживать чужую чарку. Так они и пили в тишине, пока все принесённые сосуды с вином не опустели.       Атмосфера в зале была крайне неловкой, не давая никому расслабиться даже под натиском крепкого вина из Цинхэ, хотя оно и было куда крепче выпивки из любого другого ордена. Не Хуайсан уже давно клевал носом, даже несмотря на то, что после второй выпитой чарки стал пить лишь по одной чарке за разделённый со старшим братом сосуд. Цзян Чэн пил наравне с Главой Не и, скорее всего, будет вынужден ехать в Юньмэн в кибитке, чтобы в полёте ненароком не свалиться с меча. Значит Вэй Усяню с Лань Чжанем тоже придётся ехать с ним, — с досадой подумал Вэй Ин. А ведь он только стал привыкать вновь лететь на мече. Хотя и не на своём, но зато в объятиях Лань Чжаня. Забытое ощущение полёта было захватывающим, пусть и вызывало лёгкий привкус грусти. Но нет нужды переживать о том, чего не исправить.       — Нам пора возвращаться, — отложив пустую чарку, резко заявил Цзян Чэн, которому уже давно осточертели и это место, и компания.       — Благодарим за приём, — Вэнь Цюнлинь поднялся вслед за Ваньинем и поклонился хозяевам дома.       — Я распоряжусь запрячь повозку, — бросил Чифэн-Цзунь, широким шагом устремляясь к выходу из залы, где, прежде чем уйти прочь, грубо сорвал с дверей талисман.       Не Хуайсан тяжело вздохнул, собираясь с силами. Ему удалось подняться на ноги последним. Кажется, Младший Не выпил слишком много, и даже то, что он старался не выпивать больше одной чарки с сосуда, не помогло ему сохранить твёрдость движений. Хуайсан понимал, что едва ли держится на ногах.       Цзян Ваньинь даже не смотрел в его сторону, но его слова продолжали эхом разлетаться по голове Не Хуайсана. Столько мерзких и гнусных обвинений Хуайсану не доводилось слышать за целую жизнь, и, получив всё это в свой адрес так внезапно, Не Хуайсан ощущал слабость, которая заставляла руки опускаться, а глаза — мокнуть. Когда-то они с Цзян-Сюном были приятелями, когда-то Наследник Цзян даже нравился Хуайсану, а теперь их отношения обернулись полным провалом, и это было по меньшей мере обидно.       — Цзян Чэн, ты должен извиниться, — оказавшись рядом с Шисюном, сказал Вэй Ин.       — Я? Извиниться? Перед кем? — в голосе Ваньиня слышался яд, но Усянь не собирался сдаваться так просто.       — Ты был очень груб с Хуайсан-Сюном...       — Заслуженно, — упёрся Цзян Чэн.       — Разве? — Вэй Ин вздохнул. — Глава Не и Хуайсан поддержали нас на собрании в Ланьлине. А ещё Хуайсан-Сюн помог нам с тобой обсудить ситуацию... с ядром, — добавил он тише.       — Это не имеет отношения к тому, что они вытворяли! — спорил Ваньинь, к собственному раздражению замечая, как его начинала колоть вина.       — Но всё же, ты наговорил много лишнего, согласен? — вкрадчиво добавил Вэй Ин.       Он отлично знал своего Шисюна. Несмотря на его порой взрывной характер, Цзян Чэн был добрым человеком. Он бы не стал обижать своих друзей намеренно, хотя и не смог остаться в стороне и не осудить увиденное.       Цзян Ваньинь дулся, стоя в стороне, и Вэй Усянь дал ему минутку на то, чтобы справиться со своими эмоциями, а затем, как в детстве, обнял за плечо и повёл в сторону Хуайсана, с трудом опиравшегося на деревянную балку.       — Я помогу тебе извиниться перед Хуайсан-Сюном, должным образом.       Цзян Чэн стал упираться пятками, чтобы помешать Шиди вести его. И на самом деле ему это сразу удалось. На мгновение они застыли на месте, пока Вэй Ин старался продолжить движение.       — Ну не упрямься, Цзян Чэн! — притопнув ногой, законючил Усянь.       Вскоре они пошли дальше, потому что Цзян Ваньиню стало совестно. Не перед Хуайсаном, ведь Цзян Чэн всё ещё считал себя правым в каждом выбранном оскорбительном слове. Но останавливать Вэй Усяня одной лишь физической силой, которая была таковой только из-за ядра самого Вэй Ина, было подло. Как бы прискорбно это ни было, но Ваньинь держал в голове простую истину: они с Вэй Ином не равны, поскольку Цзян Чэн мог пользоваться силой золотого ядра, а Вэй Усянь такой возможности был лишён.       Не Хуайсан обмахивался веером, стараясь прийти в себя. Он надеялся как можно скорее закончить этот день. Закончить, чтобы начать наконец следующий, где они с А-Цзюэ смогут остаться совершенно одни и посвятить время только друг другу. Возможно, ещё делам ордена, но об этом вспоминать совершенно не хотелось.       Младший Не подскочил на месте, когда заметил материализовавшихся перед ним Саньду-Шэншоу и Ушансэ-Цзюня. Скрыв лицо за веером, Хуайсан посмотрел на подошедших снизу вверх.       — Прости, Не-Сюн, — начал Вэй Усянь. — Из-за меня ты попал в затруднительную ситуацию.       — Всё в порядке... Вэй-Сюн, — тихо отозвался Хуайсан, с опаской поглядывая на Цзян Ваньиня.       В последний их разговор Глава Цзян вёл себя агрессивно, оскорблял и нападал с Цзыдянем на них с братом, из-за чего Не Хуайсан больше не мог избавиться от чувства опасности рядом с этим человеком. А ещё горечи. Скорее бы А-Цзюэ вернулся.       — Я... — замечая нервозность Младшего Не, Цзян Чэн всё же заговорил. — Не должен был оскорблять тебя и Чифэн-Цзуня.       На большее Ваньиня всё равно не хватило, что можно было понять по его лицу, пылающему от взрывного сочетания эмоций. Извиняться, в особенности за то, в чём не видишь своей неоспоримой вины, было гадко. Братья Не совершили мерзость, а виноват Цзян Чэн? Глава Цзян злился, испытывал смесь презрения и отвращения, а ещё пылал от стыда за сам факт произнесённых сейчас слов.       Хуайсану было бы проще всего просто принять слова извинений и закончить этот разговор, но Ваньинь был не единственным, кто испытывал гнев. Не Хуайсан ощущал жгучую ярость за всё то, через что им с Дагэ пришлось пройти из-за опасной реакции Цзян Ваньиня. Помимо его оскорбительных слов, не стоило забывать и о нападении, ведь Цзыдянь мог даже убить А-Цзюэ, а это было непростительно!       — Я вас услышал, Глава Цзян, — холодно ответил Хуайсан, опуская веер к груди и принимаясь резко махать им. — Полагаю, в дальнейшем вы проявите больше сдержанности в словах и действиях, чтобы сохранить взаимовыгодный союз Ордена Цзян с Орденом Не?       — Именно так, — презрительно фыркнул Ваньинь, резко разворачиваясь и встречаясь взглядом с как раз надвигающимся на них Чифэн-Цзунем.       — Ваша повозка готова, — рявкнул всё ещё враждебно настроенный Глава Не.       Цзян Чэн кивнул, чтобы выказать хотя бы минимальное уважение хозяину дома, и устремился прочь. За ним тут же поспешил Вэнь Цюнлинь, а вот Лань Ванцзи остался стоять на месте в ожидании Вэй Ина.       Оказавшись под пристальным наблюдением Главы Не, Вэй Усянь содрогнулся от свежих в памяти воспоминаний о «сочувствии» и даже не сразу нашёл, что сказать. Но Вэй Ин не был бы Вэй Ином, если бы у него нашлась хоть капля стыда, так что он порылся в своих рукавах и, выуживая скомканную стопку талисманов, вдруг по-товарищески обнял Хуайсана за плечи, чтобы всучить ему эти бумажки.       — Мы с Лань Чжанем ещё их не проверяли, но я уверен, что с ними получится сподручнее, — подмигнув и хитро улыбнувшись, Вэй Усянь отпрянул.       На прощание отвесив братьям Не поклон, Вэй Ин поспешил к Лань Ванцзи, который тоже поклонился, прежде чем вместе с мужем покинуть гостевую залу.       Не Хуайсан глянул на один из талисманов и, вчитавшись в его текст, мгновенно залился краской.       — Что там? — спросил Старший Не.       — ... «Талисманы очищения», — едва слышно отозвался Хуайсан, и спрятал кипу бумажек в рукав.       Младший Не был не готов к чему-то столь откровенному в отношениях с Минцзюэ, даже если и фантазировал об этом прошлым утром. А бесстыдник Вэй Усянь подсунул ему талисманы для очищения нутра, необходимые перед принятием в себя партнёра! Не Хуайсан впервые видел такой талисман и был поражён одним фактом его существования. Удивительно, насколько быстро Вэй Ин погрузился во всю эту тему с «обрезанными рукавами», что уже даже изобрёл на этом пути что-то, значительно упрощающее... работу.       Перед единением такого рода и правда следовало промыть себя изнутри, что могло быть достаточно утомительным и не всегда возможным — например, в случае, когда вы и ваш избранник оказываетесь охвачены пламенем страсти в условиях, где уединиться и подготовиться нет ни времени, ни желания. По всей видимости, Вэй-Сюн испытал необходимость такого талисмана на собственной шкуре: либо не будучи впечатлённым временем, потраченным на промывание, либо хлебнув неприятного опыта полного отсутствия подготовки. Любовные утехи «обрезанных рукавов» — дело грязное, так что талисманы могут пригодиться через некоторое время. Но не сегодня.       Хуайсан не верил даже в то, что Вэй Усянь предложил эти талисманы ему! Совершенно точно осознавая, кто будет его партнёром. Наверное, Не Хуайсан ошибался ранее, и Вэй-Сюн был готов даже к принятию всей этой ситуации, несмотря на то, что ему самому она была чужда.       Задержавшиеся гости уехали, а зала для приёма гостей вновь была пуста, оставляя весь этот неловкий вечер позади. Время давно перевалило за полночь, и это будет чудо, если Хуайсану или Минцзюэ удастся выспаться к моменту необходимости подъёма.       Не Минцзюэ внимательно смотрел на едва стоящего на ногах младшего брата и заключил, что это больше заслуга вина, нежели усталости. Обычно Хуайсан был способен поддерживать своё тело в рабочем состоянии, даже если уставал физически.       — Уже поздно, — заметил Минцзюэ и, ещё раз оценив состояние Хуайсана, поддержал его за плечо. — Я проведу тебя до твоих покоев.       Не Хуайсану стало легко, и он расплылся в улыбке от одной лишь мысли о том, что они со старшим братом остались наедине. Никто больше не собирался кричать и угрожать им. Их оставили в покое, а значит, Не Хуайсан снова мог переложить всю ответственность за своё благополучие на плечи Дагэ. А-Цзюэ всегда хорошо справлялся с ролью старшего брата, и быть в его руках было наиболее привычно.       — Дагэ очень заботливый, — для равновесия Хуайсан одной рукой ухватился за одежду на пояснице Минцзюэ, позволяя утащить себя из залы.       Младший Не оказался неспособен не то что передвигаться самостоятельно, а даже просто удержаться на ногах. Вино ощутимо ударило в голову, делая все движения Не Хуайсана вялыми и смазанными. Шаги больше не ощущались как что-то само собой разумеющееся, вместо этого сливаясь в подобие заплыва через озеро. Возможно, такое впечатление создавалось в основном потому, что Минцзюэ делал за своего младшего брата практически всю работу и буквально протащил Не Хуайсана до их семейного крыла.       Когда братьям удалось добраться до комнаты Младшего Не, Хуайсан уже окончательно повис на старшем брате. Всецело осознавая, что Не Хуайсан сам не справится, Не Минцзюэ зашёл в комнату. Когда за ними закрылась дверь, Минцзюэ подхватил Не Хуайсана на руки и без промедления донёс его до кровати. Постельное бельё было поменяно служанками и пахло свежим морозным воздухом. В целом холодом веяло по всему помещению из-за приоткрытого в течение дня окна.       Опустив младшего брата на кровать, Минцзюэ ощутил, как руки, обнимающие его за шею, отказываются ослаблять свою хватку. Близость А-Сана была опьяняющей. Даже более дурманившей, чем вино из Цинхэ. Одна мысль о том, что младший брат тянул его в свою постель, сводила Старшего Не с ума. Не Минцзюэ собирался попросить Хуайсана отпустить его, чтобы они могли разойтись по своим комнатам, но горячий шёпот на самое ухо опередил его:       — Дагэ, останься.       Руки сцепились плотнее на шее, отрезая путь к отступлению.       — Ты пьян, — вздохнул Минцзюэ, намереваясь отстраниться, но тут на его ухо обрушились поцелуи вперемешку с уговорами.       — Останься, пожалуйста... пожалуйста, А-Цзюэ. Ляг рядом со мной. — Хуайсан ласково потёрся носом о висок старшего брата. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Ты ведь не уйдёшь, правда?       Горячее тело льнуло плотнее, и Не Минцзюэ едва мог уговорить себя отказать. Он понимал, что они оба пьяны и не могут отвечать за свои действия в полной мере. Не Хуайсан уже был в похожем состоянии из-за яда, и чего бы он ни просил на тот момент, это не было его истинными желаниями. А что же сейчас? Если они зайдут хоть немного дальше совместного сна, оскорбит ли это Хуайсана? Должен ли будет Минцзюэ вновь просить прощения за содеянное? Помогут ли извинения в этот раз? Невзирая на все опасения, ответом Не Минцзюэ было:       — Хорошо, я буду спать здесь.       Даже после прозвучавших слов руки Хуайсана не были намерены ослаблять хватку. Поэтому Старшему Не осталось только уложить себя и младшего брата на бок как есть, в одежде.       Ведомый лёгкостью, дарованной опьянением, Не Хуайсан тут же примкнул ближе к Минцзюэ. Зарывшись носом в его шею, Младший Не жадно и упрямо втягивал родной запах. Алкоголь расслаблял тело и давал отдых разуму, поэтому Хуайсану больше не приходилось думать о том, что его волновало ранее. Страхи, связанные с разделением ложа, отступили, как и сомнения, касающиеся собственных намерений.       Разумеется, туман, заполонивший сознание Не Хуайсана, также не позволял принимать серьёзные решения или думать об их последствиях. Краем сознания Хуайсан понимал это. Всё-таки он был не настолько безнадёжно пьян. И несмотря на это, он намеренно позволял себе делать глупости, на которые мог решиться разве что в подобном состоянии.       Не Минцзюэ был невыносимо близко, от него исходил жар, сильные руки крепко держали в своих объятиях, а пальцы едва ощутимо поглаживали по спине. Слои ткани казались лишними, но при мысли о том, чтобы снять хоть один, Хуайсана начинал душить страх. Младший Не был недостаточно пьян, чтобы позабыть вообще всё. Он точно не был готов снова оказаться обнаженным под своим старшим братом. Только не сейчас.       Руки зарылись в волосы Старшего Не, вытягивая с них гуань и позволяя длинным волосам рассыпаться по кровати. Затем холодные пальцы пробежались по затылку, погружаясь в волосы и массируя кожу головы, отчего Не Минцзюэ ощутил, как по его спине побежали мурашки. Он прижал младшего брата плотнее к себе и осторожно позвал его:       — Хуайсан, скажи, что ты... понимаешь, что делаешь. — Нежные поцелуи обрушились на его шею, и Минцзюэ сглотнул. — Скажи, что осознаёшь, с кем ты сейчас.       Оторвавшись от своего увлекательного занятия, Не Хуайсан переместил руки к щекам Не Минцзюэ, чтобы заглянуть ему в глаза и убедить в серьезности своих намерений. В комнате было темно, но даже с золотым ядром Хуайсана можно было рассмотреть лицо человека находившегося столь близко.       — Я понимаю это, Дагэ, — уверенно заявил Младший Не, отчаянно припадая к губам напротив.       Смяв губы брата несколько раз своими, Хуайсан почувствовал, что мир окончательно свёлся до них с А-Цзюэ и ничего больше не имело значения. Ни то, что они братья, ни к чему их связь приведёт. Всё, что осталось, — это невыносимое желание продолжать целовать Минцзюэ самым неподобающим для кровных родственников способом.       Не Минцзюэ переместил руку со спины Хуайсана к голове, прижимая его ближе к себе и трепетно отвечая на поцелуй. Минцзюэ будет несказанно счастлив, если Хуайсан будет готов принять его. Они могут познавать своё счастье вместе. Диди уже сделал собственный выбор, когда поцеловал Не Минцзюэ в зимнем саду. А-Сан принял чувства Дагэ, ответил на них взаимностью. За Минцзюэ остаётся воспринять его решение всерьёз.       Пускай Старший Не обманывает себя, нагло наслаждаясь поцелуями младшего брата. Пусть ищет оправдание в вине, которое пил, позабыв о том, что на А-Сана оно повлияло гораздо сильнее. Не Минцзюэ хотелось обмануться. Хотелось верить, что его Диди хочет того же, что и его пропащий старший брат.       Между ними не осталось невысказанных слов. Всё должно было стать предельно ясно в момент того поцелуя... на глазах четырёх не званных гостей. Теперь, обнимая и целуя своего младшего брата, Не Минцзюэ впервые за долгое время ощутил, как весь груз вины и невзаимных чувств покидает его. Вот значит, какова влюблённость, когда двое людей не обременены чрезмерными трудностями и могут позволить себе любить друг друга? Минцзюэ хотел бы сохранить это ощущение навечно. К сожалению, отголоски этой свободы будут сохранены только до момента, когда вино окончательно прекратит своё влияние на Старшего Не.       Руки Хуайсана гладили плечи, шею, голову брата и снова возвращались к его плечам, пока Не Минцзюэ снимал с него гуань и бережно расплетал косицы, которые сам же до этого собирал. Вино Цинхэ кружило голову даже Мастеру Красного Клинка, ведь выпил Минцзюэ совсем немало, и от того движения его рук были немного смазанными, а тело ощущалось чрезмерно лёгким.       Нежные поцелуи, длившиеся уже не менее палочки благовоний, горячили губы и сбивали дыхание. Близость А-Сана опьяняла лучше самого крепкого вина, а реакция тела уже давно требовала внимания, но Минцзюэ не спешил. Мягкие губы младшего брата крали всё внимание. Это не было сном или фантазией: его Диди правда находился в руках Не Минцзюэ. А-Сан позволял целовать и прикасаться к себе. Он сам хотел этого. Это было настоящим.       Трепетные поцелуи спустились с губ к подбородку Минцзюэ, а после и к шее. Хуайсан вдруг выпутался из объятий Не Минцзюэ, и настойчиво толкая Старшего Не в плечо, уложил его на спину. Разомлевший от комфортных и жарких ласк, Минцзюэ запоздало наблюдал, как его младший брат забирается верхом, чтобы оседлать его бёдра.       — Диди? — тихо, чтобы не нарушить хрупкую атмосферу, спросил Минцзюэ.       Ответом ему послужило трение бёдер, когда Хуайсан потёрся ягодицами о твёрдую плоть старшего брата. Руки Минцзюэ тут же опустились на бёдра Диди, чтобы прижать ближе и унять собственное возбуждение. От этой манипуляции ощущения стали лишь болезненнее, а тело потребовало большего.       Не Минцзюэ вожделенно смотрел на своего младшего брата, сидящего на его бёдрах в нарядных, но уже порядком измятых одеждах. Удерживаясь за твёрдый от напряжённого пресса живот Минцзюэ, А-Сан принялся бесстыдно тереться ягодицами о возбуждённую плоть.       Ладони Не Минцзюэ погладили бёдра Хуайсана и настойчивее прижали их к себе. Мысли почти окончательно покинули Младшего Не, когда он наклонился к Дагэ за очередной порцией поцелуев. Руки А-Цзюэ ощущались через слои одежды, блуждали по спине и бёдрам, сжимали до синяков. Хуайсан уверен, что останутся следы, хотя алкоголь весьма умело притуплял боль.       Ощущать плоть старшего брата под собой было волнительно. Это заставляло сердце биться, как загнанную птицу. И несмотря на охватившую Хуайсана тревогу, он продолжал елозить бёдрами, потому что сбитое дыхание А-Цзюэ было ни с чем несравнимым трофеем. После того что они сделали, Дагэ всегда будет принадлежать лишь своему собственному Диди. Не Хуайсан обещает себе позаботиться об этом. Он так давно мечтал, чтобы старший брат был ближе, желал его, обладал. Возможно, Младший Не задумывал сближение несколько иного характера, но это уже не играло особой роли. Важно было то, чего Хуайсан хочет сейчас, и он это получит. А-Цзюэ же всё сделает для своего Диди?       Не Минцзюэ приподнялся на локтях, чтобы принять сидячее положение и обнять сводящего его с ума А-Сана. Хуайсан пискнул в его руках, поскольку Минцзюэ не рассчитал силу. В качестве извинения Старшему Не пришлось погладить младшего брата по волосам и мягко поцеловать его висок.       — Ах, Дагэ, Дагэ, — вздыхал Хуайсан, перемещая ладони брату на плечи и притираясь уже в новом положении.       Теперь Не Хуайсану было ещё удобнее целовать шею А-Цзюэ, тереться ягодицами об пах, и даже удавалось унять собственные желания трением о живот старшего брата.       Не Минцзюэ ощущал, что его Диди возбуждён, а ещё чувствовал, что сам находился на грани из-за того, что они с А-Саном позволяли себе вытворять. Это было настолько невозможным, что в пору было принять происходящее за сон. Однако Минцзюэ всё равно не смог бы поверить в нереальность происходящего. Старший Не бы не сумел в таких деталях вообразить себе близость со своим Диди, не сумел бы выдумать тепло его тела и ощущения, которые младший брат вызывал своими движениями.       — А-Сан... — Руки Старшего Не блуждали по телу Хуайсана, сминали одежды и прижимали Диди ближе к себе.       Они оба не осмеливались пробраться под ткань руками. Поскольку Хуайсан ни разу не попытался раздеть кого-то из них, даже несмотря на то, что успел вспотеть во всех этих слоях одежды, Минцзюэ заключил, что Диди не собирается заходить дальше. Того, что они делали, было достаточно, этого было даже много. Не Минцзюэ не посмеет требовать больше. А-Сан уже плавится в его руках, дарит поцелуи и касания. Они уже близко, и эта близость сводила Минцзюэ с ума.       Пальцы Старшего Не дрожали, когда он вцепился в ускорившиеся бёдра младшего брата. Новый поток поцелуев перешёл на шею Минцзюэ, покрывая её нежными лепестками, пока ладони Хуайсана гладили скулы, судорожно порхая над ушными раковинами.       — Люблю тебя, А-Сан, люблю тебя... — в забытье шептал Не Минцзюэ, напоследок прижав Диди к себе настолько сильно, что тот едва нашёл в себе силы на полувдох-полувсхлип.       В крепкой хватке старшего брата Не Хуайсан ощущал себя одновременно и как в ловушке, и как под самой надёжной защитой. Младший Не был и без того на пределе удовольствия, впервые доводя себя до края с помощью одного лишь трения через ткани, потираясь о пресс никого иного, как своего Дагэ. Тело дрожало, пока Хуайсан пачкал свои одежды, попутно замечая, что А-Цзюэ дрожал вместе с ним. Влажное ощущение под ягодицами дало Младшему Не понять, что старший брат тоже достиг сияющего пика.       Братья Не сидели на кровати, вцепившись друг в друга, как в последнюю надежду на спасение. Несмотря на то, что помещение оставалось прохладным, а одежды намокли и окончательно испортились, горячее дыхание и пережитый оргазм в достаточной степени согревали тела братьев.       — Я люблю тебя, Дагэ, — приходя в себя, тихо признался Хуайсан. — У меня ведь тебя никого нету ближе.       Он высвободил ладони, чтобы обнять старшего брата за плечи и прижаться щекой к его яремной впадине. Ответ Старшего Не прозвучал лишь в его собственных мыслях, когда Минцзюэ бережно поддерживал А-Сана под спину и перекладывал его на постель: «Опускаемся… но вместе, ниже, ниже, ниже…».       Братья лежали вдвоём, совершенно растрёпанные. Их одежда была в беспорядке, а сознание медленно покидало тело, чтобы покончить с сегодняшним днём и содеянными за этот день грехами.       Не Хуайсан мирно сопел в руках Минцзюэ. Последний же совершенно не понимал, чем он заслужил такую благосклонность от своего Диди. Как удалось восстановить потерянное доверие и прийти к... этому? В происходящее едва ли верилось, но Старший Не был больше не способен думать об этом дальше. Он слишком устал за последние дни, чтобы откладывать сон ещё хоть бы немного. Плотнее прижав младшего брата к себе, Не Минцзюэ оставил лёгкий поцелуй на его макушке и утомлённо прикрыл глаза, чтобы позволить себе уснуть следом.       К сожалению, отдых продлился недолго, и Минцзюэ был выдернут из сна тяжёлым стуком в дверь.       — Второй Молодой Господин? — из-за дверей доносился голос Цзунхуэя.       Не Минцзюэ окончательно проснулся, обнаружив себя в кровати младшего брата, который продолжал спать, уютно устроившись в его объятиях.       — Прошу прощения за столь ранний визит, но мне необходимо как можно скорее встретиться с Главой Ордена, — Цзунхуэй звучал встревоженно, словно случилось что-то из ряда вон, и лучше бы его беспокойство не было связано непосредственно с братьями Не.       В этот момент Не Минцзюэ должен был решить, что им с Хуайсаном делать. Отозваться на слова Генерала, Минцзюэ никак не мог, ведь если Не Цзунхуэй поймёт, что его Глава провёл ночь в комнате своего младшего брата, то мог что-то заподозрить. Приглашать его уж тем более было нельзя, поскольку вид братьев в это утро говорил сам за себя. То, что происходит между Минцзюэ и Хуайсаном, должно было оставаться в тайне настолько, насколько это было возможно с тем числом свидетелей, которое образовалось вчерашним вечером. Пускай Глава Цзян, Второй Нефрит, Вэй Усянь и Вэнь Цюнлинь знают о совершённом инцесте, вмешиваться они не будут. По крайней мере, так было решено вчера. Но что принесёт в Нечистую Юдоль новый день, Минцзюэ знать не мог.       Очередной стук в дверь теперь пробудил и самого Хуайсана. Не желая покидать нагретую постель, он уже собирался прижаться ближе к источнику тепла, но тут до Младшего Не дошло внезапное осознание. Проморгавшись, Не Хуайсан поднял глаза кверху. Брови старшего брата оказались сведены на переносице, а губы слегка поджаты. Именно их Хуайсан целовал вчера столь жадно и любовно, что теперь собственные губы болели и, вероятно ,заметно опухли.       — Второй Молодой Господин, вы проснулись? — голос Генерала звучал настороженно. — Если вы не отзовётесь, то мне придётся войти без разрешения, дабы убедиться в вашей безопасности.       Заметив тень паники, промелькнувшую на лице Дагэ, Не Хуайсан осторожно коснулся его руки, словив взгляд, скрывающий за собой страхи старшего брата. А затем нежно ему улыбнулся:       — Позволь мне.       Находившийся в коридоре Не Цзунхуэй уже собирался отодвинуть дверь в сторону, чтобы узнать, почему младший брат Главы не отвечал, но тут услышал сонный голос Хуайсана:       — Почему беспокоишь меня так рано?       — Я прошу прощения, Второй Молодой Господин, но мне необходимо встретиться с Главой Ордена. Я не обнаружил его в покоях, и в кабинете, и на тренировочной площадке его ещё не было. Глава Ордена... — Генерал сделал паузу, будто не уверенный в том, стоит ли озвучивать свою догадку. — ... с вами?       Младшего Не же этот обличающий вопрос будто вовсе не смутил, словно его прямо сейчас не пытались обвинить в неподобающих связях.       — Что это значит? Разве не слишком рано для моей тренировки? — голос Второго Молодого Господина стал на порядок капризнее. — Я только что проснулся и, разумеется, пока не виделся с Дагэ.       Ответом от Генерала послужило молчание. Цзунхуэй явно не до конца верил в то, что ему говорили. И в этом он был абсолютно прав. Минцзюэ находился здесь, в этой комнате, и был первым, кого Хуайсан увидел по пробуждении, потому что уснули они в жарких объятиях друг друга. Одежда братьев была измята и неприятно липла к коже, а волосы — неприлично растрёпаны и расплетены в порыве страсти. Если Генерал решит всё же лично убедиться в том, находился ли Глава Не в комнате своего младшего брата, то он застанет их при совсем уж постыдных обстоятельствах. Чтобы этого ни в коем случае не произошло, Не Хуайсан решил взять их с Цзунхуэем разговор под свой контроль.       — По какому такому срочному делу ты разыскиваешь моего Дагэ?       Из-за двери прозвучал неожиданный ответ:       — Глава Цзинь мёртв, и главы трёх великих орденом были приглашены в Башню Кои для участия в расследовании.       Хуайсан и Минцзюэ встретились взглядами, отражающими смесь недоумения и облегчения. Смерть Главы одного из четырёх великих кланов должна была принести в заклинательский мир заметные перемены, и этот вопрос не требовал отлагательств. В то же время непричастность всего этого дела непосредственно к ним не могла не радовать. Прозвучавшие новости снимали с Нечистой Юдоли непомерный груз и делали обстоятельства в разы проще, чем если бы речь шла о кровосмешении в семье Не.       — Я поищу старшего брата и сам сообщу ему о смерти Главы Цзинь, — ответил Хуайсан, напоследок добавив: — Можешь идти.       Не имея больше причин оставаться у покоев Второго Молодого Господина, Генерал простился с ним, и вскоре его шаги стихли где-то вдалеке. Не Хуайсан едва ли слышал хотя бы один из них, в то время как Минцзюэ с его силой ядра удалось убедиться в том, что Не Цзунхуэй ушёл достаточно далеко, чтобы не иметь возможности обнаружить присутствие своего господина.       Теперь же Минцзюэ оставалось покинуть чужую постель, пока его вновь не стали искать:       — Мне нужно идти, — сообщил Старший Не, уже поднимаясь с кровати, но был резво удержан за рукав.       Обернувшись на младшего брата, Не Минцзюэ застыл на месте. Одежды Хуайсана были безнадёжно измяты, а распущенные волосы струились по плечам. Всё это зрелище ярко напоминало о вчерашней ночи, где Минцзюэ предавался страсти со своим Диди, в его же постели.       — Дагэ, задержись немного, — попросил Хуайсан, попутно усаживаясь на колени. — Я помогу тебе привести себя в порядок.       Минцзюэ опустил взгляд на собственное ханьфу, небрежно пригладил его рукой и, убедившись в бесполезности этого действия, хмуро кивнул. Главе Ордена нельзя было показываться на людях в подобном виде.       Не Хуайсан потянул старшего брата обратно к постели, и уши Минцзюэ загорелись, стоило происходившему этой ночью живо всплыть в памяти. Вид Хуайсана в данный момент очень ярко напоминал о том, какими откровенными вещами они занимались вчера в этой самой постели. Должно быть, Не Минцзюэ сейчас выглядел точно так же неприлично.       Повинуясь рукам младшего брата, Минцзюэ сел спиной к Хуайсану на кровать.       — Сиди ровно, — мягким голосом приказал А-Сан, устраиваясь позади и принимаясь расчёсывать волосы Не Минцзюэ.       Взгляд Старшего Не скользил по комнате его Диди в попытке осознать, насколько изменились их отношения к утру. Минцзюэ и А-Сан уже могли называться возлюбленными, хотя бы в разговорах между собой, вдали от чужих глаз и ушей? Было сложно окончательно понять, что всё это происходит в действительности, а не в горячем сне или мечтаниях Не Минцзюэ. Тем временем мурчащий за спиной Хуайсан убеждал Минцзюэ в неподдельности их реальности. Пальцы и гребень ловко сменяли друг друга, пока появившиеся в волосах косицы не были скреплены гуанем.       — Теперь Дагэ может показаться на людях, — заметил Не Хуайсан, довольный собой, и вдруг прильнул к старшему со спины, чтобы оставить мягкий поцелуй на его щеке. — По крайней мере, его голова.       Закончив с задуманным, Хуайсан отстранился, возвращая им с А-Цзюэ прежнюю дистанцию, и беспечно сказал:       — Мне нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок, так что я присоединюсь к тебе за завтраком.       Минцзюэ слез с постели, не решаясь взглянуть на младшего брата после всего произошедшего. Уже стоя на полу, он снова поправил измятые ткани своих одежд, в которых, прежде чем уснуть, предавался греху с собственным Диди.       — Буду тебя ждать, — ответил Не Минцзюэ и прошествовал к выходу, обернувшись лишь у самых дверей.       При одном лишь взгляде на А-Сана сердце Чифэн-Цзуня переполнила невыносимая нежность. Оставленный сидеть на кровати Хуайсан выглядел тёплым и родным, ощущался самым близким, и уходить от него хотелось меньше всего. К сожалению, дела не терпели отлагательств, поэтому Не Минцзюэ, как Главе Ордена, придётся ими заняться. Дверь закрылась за Чифэн-Цзунем, оставляя Хуайсана одного во вмиг похолодевшей комнате.       Может быть, этим утром Дагэ не был столь же нежен, как прошедшей ночью, но Не Хуайсан всё же знал и видел, что на дне серо-зелёных глаз горела ничем не скрываемая любовь. Губы Младшего Не расплылись в блаженной улыбке, стоило ему вспомнить слова любви, произнесённые старшим братом. На невесть откуда взявшейся энергии Хуайсан спустился с постели и радостно заскакал по комнате, приготавливая для себя всё необходимое.       Благо Минцзюэ отошёл на достаточное расстояние от покоев младшего брата, прежде чем наткнуться на двух служанок. Женщины с явным удивлением заметили потрёпанный вид Главы Не. Единственной частью его внешнего вида, не вызывающей никаких вопросов, были аккуратно убранные в причёску волосы. Было вероятно, что Чифэн-Цзунь с самого утра занимался тяжёлой работой, и потому его одежда измялась.       По крайней мере, то, что Главе Не удалось так искусно собрать причёску, ночуя в покоях какой-нибудь служанки или и вовсе в весеннем доме где-то вблизи Цинхэ, казалось маловероятным. Никогда раньше благородный Чифэн-Цзунь не был замечен за блудом, в отличие от скоропостижно почившего Главы Цзинь. Слухи о смерти Главы великого ордена распространились по Поднебесной подобно пожару, и хотя простой народ мог ещё не прознать о случившемся, служанки, живущие при благородных домах и с самого утра закупающие у торговок самую лучшую продукцию, вместе с товаром получили и свою порцию сплетен из самого Ланьлина. В этом случае слухи распространяются даже быстрее, чем люди пересекают границы сначала одного ордена, а затем другого. Должно быть, кто-то из Башни Золотого Карпа послал письмо, и к тому же не одно, раз уж информация попала не только в руки заклинателей, но и к простым обывателям, никогда не совавшимся на путь самосовершенствования.       Обе служанки почтенно поклонились своему Главе и, не проронив ни слова, ушли прочь.       Минцзюэ же понадеялся, что женщины не догадаются, откуда он шёл в таком виде. На самом деле служанки никак не могли заподозрить ничего подобного. У них не было причин подозревать его и Хуайсана в чём-то неподобающем, даже если бы Хуайсан прямо сейчас находился рядом с ним в таком же вызывающем множество вопросов виде. Непорочному уму никак не прийти к выводам о кровосмешении из-за одних лишь помятых ханьфу двух братьев. Беспокоиться было не о чем.       Сняв мятые и грязные одежды, чтобы отмыться у таза, Не Хуайсан поёжился от холодной воды, а после омовения стал выбирать наряд, более подходящий для собрания по поводу смерти Главы Цзинь.       Но разве могла смерть какого-то Гуаншаня омрачить настроение Второго Молодого Господина Не? На самом деле Не Хуайсан даже представить себе не может, кому нужно было бы отправиться к предкам, чтобы испортить столь знаменательный для них с А-Цзюэ день. Всё наконец-то стало таким, каким должно было быть. Дагэ был его, Хуайсана, и ничей больше. Навсегда. Они были обречены на вечность лишь вдвоём, и не разумен был бы тот, кто вознамерился бы помешать их счастью.       Мурлыча себе под нос какую-то мелодию, Хуайсан слой за слоем облачался в чистые одежды. Вчерашняя ночь запомнилась чем-то волшебным, как сбывшаяся мечта, о которой по каким-то причинам Не Хуайсан узнал лишь сейчас. Быть с Дагэ подобным образом было невероятно приятно, и Хуайсан предпочёл бы пролежать в его объятиях весь день, если бы обстоятельства позволили им оставаться наедине хоть немного дольше.       Прикосновения А-Цзюэ, его жар и запах — всего этого хотелось как можно больше и причём немедленно. Младший Не был не уверен, чего ему хотелось больше: вновь заниматься непотребствами через одежды или упоённо целоваться до окончания их жизни. С другой стороны, никто не мог запретить Не Хуайсану совместить эти одинаково заманчивые вещи. На этот раз можно было бы даже избавиться и от лишней ткани между ним и Дагэ.       Завязав пояс, Не Хуайсан закусил губу, стараясь побороть накатившее возбуждение. Мысль об обнажённом теле А-Цзюэ заставляла жар распространяться по низу живота Младшего Не. Он уже видел Минцзюэ без одежды, когда старший брат оголял торс при одиночной тренировке или когда они вместе омывались в горячем источнике.       Однако впредь Хуайсан мог бы прикасаться, так как раньше ему было бы непозволительно касаться своего Дагэ. По правде говоря, Хуайсан уже распускал руки в отношении старшего брата до их перехода к подобным... отношениям. Но неподобающих намерений Младший Не на тот момент не имел! К тому же на теле А-Цзюэ всё ещё оставались места, которых Хуайсан пока не осмеливался коснуться. Разве что в гробу, но тот опыт Не Хуайсан отказывался признавать своим собственным, ведь воспоминания из «сочувствия» он прожил больше как наблюдатель, а не непосредственный участник. Не сказать, что он мечтал касаться Дагэ в тех местах, которые трогал в гробу, или хотя бы думал об этом. Самое главное было в том, что теперь Не Хуайсан мог делать то, что сочтёт нужным. Дагэ разрешит коснуться себя, а Хуайсан взамен пожелает ответных ласк. Братья Не могут даже заняться любовью, потому что оба желают одного и того же.       Хуайсан снова не сдержал улыбку, берясь за гребень и принимаясь рассматривать его изгибы. Подарок А-Цзюэ был любовным посланием и предложением о вступлении в брак, даже если старший брат не решился сообщить об этом прямо. Теперь Не Хуайсан знал правду. Знал и принимал, любил и желал ответной любви. Он мог бы даже придумать какой-нибудь способ бракосочетания для них с братом. Без пышного банкета и приглашенных гостей, разумеется, но всё же это была бы брачная церемония.       Конечно, Хуайсан ни на секунду не забывал о том, что Минцзюэ был ему единокровным братом, но именно поэтому Младший Не и планировал сохранять осторожность. Осудят ли братьев Не предки, разверзнутся ли под нерадивыми потомками небо и земля — Хуайсана совершенно не заботило. Ему было достаточно принятия и любви от одного-единственного человека, и, получив это, он больше никогда не отпустит то, что принадлежит ему по праву.       Пришедшая в негодность серая ткань полетела на пол покоев Главы Не, чтобы Не Минцзюэ смог использовать принесённую слугами воду и привести в порядок своё тело. Ощущение липкости было малоприятным, а ещё достаточно постыдным. Старший Не никак не мог выбросить из головы образ Хуайсана, полностью отданного в его руки этой ночью, хотя они оба и оставались в одежде до самого конца.       Не Минцзюэ следовало собраться и сосредоточиться на предстоящих делах. Вести о смерти Главы Цзинь несли за собой перемены в заклинательском мире, на которые нельзя было закрывать глаза. К тому же было важно явиться в Башню Кои как можно скорее и принять участие в срочном расследовании. Хотя, скорее всего, всё это было лишь формальностью. Орден Цзинь являлся одним из четырёх великих и лишь предоставит прибывшим Главам доказательства чьей-то вины и самого виновного, если тот будет найден. Самым главным и основным во всех этих событиях было то, что смена Главы должна была отразиться на положении дел во всей Поднебесной.       Мысли Чифэн-Цзуня приходили в относительный порядок, так что, разобравшись с одеждой, Не Минцзюэ отправился на поиски Генерала.       Обнаружив того на тренировочной площадке в окружении адептов, Глава Не быстро настиг Не Цзунхуэя.       — Хуайсан сказал, что ты искал меня, — начинать утро со лжи с недавних пор почти вошло в привычку Чифэн-Цзуня.       И это «почти» всё ещё имело вес. Не Минцзюэ не терпел увиливания и прочих бесчестных методов, но в данной ситуации иначе было нельзя. Их с А-Саном жизни были обречены быть окутанными паутиной лжи. Ради их же собственной безопасности некоторые вещи следовало оставить в тайне.       — Это так, Глава Ордена, — Цзунхуэй поклонился, прежде чем доложить остальное. Пока адепты выполняли на тренировке ранее отданные Генералом указания, Не Минцзюэ слушал. Выслушав всю известную информацию, которую уже и без того слышал в покоях Хуайсана, Минцзюэ заключил:       — Распорядись седлать лошадей в дорогу. Мы отправляемся в Башню Кои.       На этом их разговор был окончен, а Не Минцзюэ отправился за едой для них с Хуайсаном. Они должны были поесть вместе.       Не Цзунхуэй не стал задавать лишних вопросов, прежде чем отправиться по поручению. Он не был намерен расспрашивать Главу Ордена о том, где тот был этим утром и как Второму Молодому Господину удалось отыскать его в столь краткие сроки, если, конечно, Чифэн-Цзунь уже не был в его покоях по пробуждению Младшего Не. Цзунхуэй считал, что это не его дело, или, по крайней мере, что это не имеет какого-либо веса в отношении дел их ордена. Наследник Главы ранее ясно дал понять, что он в состоянии защитить себя или по крайней мере устроить свою жизнь так, как сам того желал. Второй Молодой Господин не был беспомощным юношей, которым многие его считали, а потому Не Цзунхуэй сделает всё возможное, чтобы не вмешиваться и не узнать ещё больше отвратительных подробностей об отношениях братьев Не. Вероятнее всего, оставаясь наедине, они делают неподобающие вещи. Но с такой же вероятностью братья могут не делать ничего предосудительного. Цзунхуэй считает, что лучше уж он сохранит эту задачу в своей голове неразрешённой, и более никогда к ней не вернётся. Подобная информация не необходима ему для выполнения своих обязанностей, не требуется, чтобы служить своему ордену, и уж тем более не нужна по возвращении в их с супругой жильё. С этими мыслями Генерал отправился в конюшню, где ему оставалось выбрать коней для Главы и для себя.       Не Минцзюэ быстро добрался до семейной столовой семьи Не, в которой уже очень давно они с А-Саном ели вдвоём. Других членов семьи у них не было. Хорошо это или плохо — было сложно судить с их теперешнего положения. Наверное, ни Старшему, ни Младшему Не уже не было смысла ждать чего-то нормального для их семьи. С некоторых пор братья были слишком далеки от этого определения.       У входа в трапезную Минцзюэ наткнулся на Ши Лина, выскочившего из залы. Мальчишка поклонился, приветствуя Главу Ордена, и быстро скрылся из виду.       Этот адепт ещё не забыл, как Чифэн-Цзунь сверлил его убийственным взглядом в их прошлую встречу. Ши Лину совершенно не хотелось повторения этой игры с огнём. Возможно, всё дело было в суровом нраве Главы Ордена, а быть может, за ощутимой угрозой стояли ещё какие-то причины. Ши Лин предпочёл бы не делать той работы, которой ему не поручал Второй Молодой Господин, а потому не стал думать лишний раз о мотивах Чифэн-Цзуня.       Лишь когда Минцзюэ прошёл в залу, он понял, что адепт приносил поднос еды для них с Хуайсаном. Не Минцзюэ не хотелось признавать, что его беспокоило частое появление Ши Лина рядом с Хуайсаном. И это при том, что Не Минцзюэ сам передал этого адепта под руководство младшего брата. Юноша не должен был вызывать гнева, но вопреки всему снискал огромную его часть.       Не Минцзюэ закрыл за собой дверь и посмотрел в сторону Хуайсана. Младший брат сидел за низким столиком, накрытым на две персоны. Лицо Не Хуайсана словно светилось, пока Минцзюэ приближался к столу. Диди, конечно, и раньше всегда старался изображать радость при виде брата, но сейчас это ощущалось иначе, чем обычно. Кажется, младший брат был не просто вежлив, а чрезмерно счастлив, и совершенно не был намерен это скрывать.       Когда Минцзюэ опустился на циновку подле Хуайсана, Младший Не взялся за палочки, принимаясь любовно заворачивать рис и рыбу в лист, чтобы затем протянуть этот кулек старшему брату.       — Ешь сам, — нахмурился старший, но Хуайсан был непреклонен, упорно подставляя своё творение под губы Дагэ.       — Я сделал его для тебя. Попробуй. — Обезоруживающая улыбка не оставила Минцзюэ выбора, и он послушно съел то, что ему предлагалось.       Довольный собой, Хуайсан стал собирать новый кулек, который тоже был протянут его Дагэ.       На этот раз Не Минцзюэ решил, что спорить в любом случае будет бесполезно, ведь если уж Диди решил что-то делать, то он непременно это сделает. А всё, чего Минцзюэ сможет добиться своими отказами, будут нежелательные мольбы или слёзы А-Сана. Старший Не принял угощение, и пока Хуайсан собирал очередной кулинарный шедевр, Не Минцзюэ делал точно такой же.       Стоило Хуайсану повернуться с палочками в руках, как к его губам прижался лист с рисом и рыбой, приготовленный старшим братом для него. Младший Не захлопал ресницами, после чего в его глазах появилась подозрительная искра. Хуайсан открыл рот и, глядя Минцзюэ в глаза, послушно съел импровизированные цзунцзы с его палочек.       Смущённо отведя взгляд, Старший Не стал заворачивать в лист новую порцию рыбы и риса.       — Как поедим, отправляемся в Башню Кои, — Не Минцзюэ привык вести разговор исключительно о деле, так что и сейчас их беседа не сумела приобрести романтические нотки.       Хуайсан кивнул, протягивая Минцзюэ лист с рисом и удовлетворённо наблюдая, как тот послушно съел предложенное, ответил:       — Я уже сказал Ши Лину подготовить телегу.       Такое заявление совсем не обрадовало Старшего Не, и он незамедлительно принялся бранить младшего брата:       — Ты уже не ребёнок, чтобы кататься в телеге. Тебе полагается ехать верхом... — Лекция обещала затянуться куда сильнее, чем Хуайсан был согласен выслушать, поэтому он отложил палочки и резко прижался к боку Минцзюэ, тем самым прерывая его возмущения.       — Дагэ совершенно прав, — горестно вздохнул Хуайсан, — но боюсь, что именно сегодня мне будет тяжело вынести столь долгий путь. — Пальцы заплутали по предплечью Не Минцзюэ, вырисовывая незатейливые узоры. — Вчера я слишком переволновался из-за неожиданной встречи с... гостями. — Притеревшись щекой к сильному плечу, Не Хуайсан полностью повис на чужой руке. — Из-за всех этих событий я выпил слишком много вина, и моё сегодняшнее самочувствие никуда не годится. — Всё это выступление завершил страдальческий взгляд, поднятый к лицу Старшего Не.       — А в телеге, значит, тебе полегчает? — Минцзюэ поднял одну бровь и усмехнулся, когда младший брат закивал со с трудом скрываемой улыбкой. — Хорошо, можешь ехать в телеге. — Осторожно, чтобы не испортить причёску, Не Минцзюэ погладил Хуайсана по волосам, и в этом движении медленно переместил руку от виска к румяной щеке.       Губы младшего брата нестерпимо хотелось поцеловать, но мысли Минцзюэ были прерваны его же Диди. Не Хуайсан сам подался вперёд, касаясь губ брата своими, чтобы прижаться как можно ближе. Братья разделили одно дыхание на двоих, когда Минцзюэ, отпуская себя, стал сминать губы Хуайсана и пальцами бережно гладить его по скулам.       Не Минцзюэ чувствовал себя преступником, пока наслаждался мягкостью губ собственного Диди. В его сильных руках А-Сан казался чрезмерно хрупким и всё ещё зависимым от опеки своего старшего брата. Чувство вины пожирало Старшего Не изнутри. Пускай Хуайсан был взрослым и никто его ни к чему не принуждал, Минцзюэ всё ещё ощущал себя в куда более привилегированной позиции. Он был Главой Ордена, а Хуайсан оставался его наследником, что делало их положение неравным, а отношения — насильственными.       Разумеется, таковыми они не были, ведь окончательное решение, стать ли им двоим возлюбленными, зависело целиком от Младшего Не. Хуайсан прекрасно осознавал, что он мог отказаться в любую секунду. Мог сказать «нет», и старший брат не сумел бы ничего ему возразить. Братья делали это осознанно и по собственной воле, но всё же это знание не позволяло Не Минцзюэ прекратить корить себя за происходящее.       Отстранившись от губ А-Сана, Минцзюэ вновь погладил Хуайсана по щеке и с виноватым видом принялся выискивать в выражении лица Диди какое-либо несогласие с происходящим. Обнаружить этого не удалось, потому что младший брат таял в его руках, глядя в ответ совершенно влюблёнными глазами. Не Минцзюэ не заслуживал этого взгляда.       Когда Дагэ вновь наклонился к его лицу, Не Хуайсан прикрыл глаза, ожидая продолжения их поцелуя, но чужие губы приземлились в самом уголке рта Хуайсана, что приходилось больше на щеку, чем на губы.       Младший Не открыл глаза. Ладонь Дагэ прекратила прикасаться, а старший брат отстранился, чтобы продолжить заворачивать рис и рыбу в листья. Не Хуайсан с любопытством проследил за этими действиями и в очередной раз принял рисовый кулек.       Сердце Хуайсана никак не могло успокоиться, а щеки — прекратить лихорадочно гореть с того самого момента, как они с Дагэ разделили поцелуй прямо посреди трапезы. Во всё это с трудом верилось, ведь ещё пару недель назад подобные отношения и он сам, и его старший брат посчитали бы абсолютно невозможными. Теперь же братья Не находились в той реальности, где было допустимо страстно хвататься друг за друга на ложе, просыпаться в родных объятиях и самозабвенно целоваться за завтраком. Звучало как безумный сон, одновременно лучший и худший. После таких снов необходимо было бы весь день стоять на коленях в храме предков, вымаливая у тех прощение. Но Не Хуайсан не стал бы этого делать. Он был намерен превратить этот сон в ещё более порочный. Жаль только, что времени оставалось не так много.       Братья приготовили друг для друга ещё по две порции рыбных цзунцзы, прежде чем отложить посуду в сторону.       Перед тем как встать на ноги, Не Минцзюэ подал Хуайсану руку, помогая ему подняться. Так они и прошли со сцепленными руками до самых дверей, где руки пришлось всё же разъединить. Выходя в люди, братья Не продолжат вести себя, как подобает братьям. Они продвигались к площади бок о бок, без лишних соприкосновений, хоть без этого контакта тело и ощущало неестественный холод.       На площади их уже ожидал Цзунхуэй с двумя лошадями и Ши Лин с запряженной телегой. С тех пор как Не Минцзюэ и Хуайсан покинули столовую, братья более не обмолвились ни словом. Они не могли взаимодействовать при посторонних ни так, как им хотелось, ни как-либо ещё. В первое время изменения в отношениях Хуайсана и Минцзюэ могли выглядеть слишком очевидными, если позволить себе лишнее в присутствии свидетелей.       Чифэн-Цзунь и Не Цзунхуэй опустились в сёдла и поехали вперёд, а Хуайсан вошёл в кибитку, чтобы Ши Лин вёз его за Дагэ. Путь предстоял неблизкий, и, если не допускать долгих остановок, к ночи они должны были прибыть в Башню Кои.       Минула большая часть пути. Не Хуайсан скучающе зевнул, откладывая в сторону книгу о канарейках. Все мысли Младшего Не занимали совсем не птицы, а кое-кто от птиц кардинально отличающийся. Старший брат ехал верхом где-то снаружи, вместо того чтобы развлекать своего Диди в его кибитке. Так не годилось. Внезапная идея посетила светлую голову Хуайсана, и он выглянул из телеги, чтобы позвать старшего брата:       — Дагэ, мне нужно обсудить с тобой важный вопрос.       Не Минцзюэ дал Генералу указание ехать впереди, а сам остановил свою лошадь, чтобы сравняться с телегой, в которой ехал Хуайсан. Когда братья оказались лицом к лицу, лошадь Старшего Не продолжила ход.       — Что за вопрос? — спросил Минцзюэ.       — Не для посторонних ушей, — тихо ответил Хуайсан, закрытым веером как бы приглашая брата забраться к нему в телегу.       — Это может подождать? — серьёзно спросил старший, на что Не Хуайсан лишь виновато покачал головой.       Не Минцзюэ скомандовал управляющему телегой Ши Лину:       — Останови телегу!       Ши Лин выполнил приказ, а Не Цзунхуэй возвратился назад, чтобы выяснить, появились ли какие-то проблемы.       — Возьми пока мою лошадь, — Генерал принял поводья из рук своего Главы, чтобы Чифэн-Цзунь благополучно присоединился ко Второму Молодому Господину в его кибитке.       Когда телега снова двинулась вперёд, на этот раз две лошади с Не Цзунхуэем продолжили идти за ней, а не впереди, как до этого.       Внутри движущейся телеги Не Минцзюэ ждал, пока задёргивающий шторки на окнах младший брат посвятит его в суть столь неотложного вопроса. Но как только сидящий напротив Хуайсан обеспечил им приватность, его намерения внезапно стали ясны, как день. Младший Не сложенным веером коснулся колена Минцзюэ и повёл им вверх по бедру.       — До Башни Кои ещё много времени, и я бы хотел, чтобы Дагэ посвятил его мне, — сладко пел Не Хуайсан, ловко возвращая веер к себе, чтобы раскрыть его и приняться медленно им обмахиваться.       Не Минцзюэ не разбирался в языке веера. А потому не знал таких тонкостей, как, например, что медленные взмахи и прикосновения веером означали ничего иного, как флирт. Стоит признать, что и без подобных познаний Минцзюэ вполне отчётливо понимал, о чём говорил младший брат.       — Ты позвал меня для этого?       Пытаться спрятать смущение за гневом было бессмысленно, ведь Хуайсан не собирался прекращать свою игру.       — Но я не врал. — Очаровательно опустив веки, Хуайсан стал перемещаться на ту сторону, где сидел старший брат. — Вопрос ведь действительно требует приватности.       К сожалению, места на одной стороне оказалось совсем немного, ведь Минцзюэ был весьма крупным мужчиной. Самым высоким и хорошо сложенным из всех, кого Хуайсан когда-либо встречал.       Оказавшись прижатым к боку Дагэ, Хуайсан почти полностью развернулся к нему и, коснувшись ладонью чужого лица, потянулся за поцелуем.       Вопреки уже заготовленным увещеваниям по поводу безответственного поведения Диди, Не Минцзюэ не стал останавливать младшего брата от того, что было желанно им обоим.       Мягкие губы блуждали по губам старшего, нежно сминая и пробуя на вкус. А-Сан находился невероятно близко, настолько, что Минцзюэ мог ловить его дыхание губами и всё ещё опасливо отвечать на поцелуй. Не Минцзюэ по-прежнему казалось, что А-Сан в любой момент поймёт, что совершил ошибку, и в ужасе отпрянет от своего старшего брата. Или же, что в один момент младший брат наиграется и, наконец испытав естественное отвращение к Минцзюэ, сбежит от него в другой Орден. Только вот было не ясно, в какой, если уж клан Цзян теперь презирал их обоих. Возможное убежище можно было отыскать разве что в Облачных Глубинах, где Эрди непременно возьмёт Хуайсана под свою опеку, если тот попросит.       — А-Цзюэ, не отвлекайся, — прервав поцелуй, упрекнул старшего Хуайсан. Прежде чем вернуться к, стоит заметить, весьма невинному поцелую, Хуайсан дерзко переместил чужую ладонь на своё бедро, а затем поймал губами поражённый вздох брата.       Неуверенность Минцзюэ ощущалась буквально физически. Словно Хуайсан делал шаг навстречу, чтобы стать ближе, а Дагэ даже не шёл назад, а пытался убежать в обратном направлении! Конечно, Не Хуайсан не считал, что старший брат не желал этой близости. Чувства А-Цзюэ были открытой книгой, и то, что терзало старшего брата, было ничем иным, как чувством вины. Дагэ всегда был заботливым, возможно, чрезмерно опекающим и контролирующим, но всё же любящим. Вероятно, он считал вредом то, что творил со своим Диди. И у Минцзюэ были на то основания, если рассматривать последствия того, к чему ранее приводили его желания и поступки в отношении Хуайсана. Но в данный момент Не Хуайсана вся эта вина категорически не устраивала! Он желал прикасаться к своему Дагэ и ощущать его прикосновения в ответ. Хотел разделить поцелуй, полный любви, а не угрызений совести.       — Ты любишь меня? — зашептал Хуайсан ему в губы.       — Люблю, — так же шёпотом отозвался Минцзюэ, прихватывая в поцелуе нижнюю губу младшего брата.       — Я тоже тебя люблю, — Хуайсан подсел ближе, практически забираясь на Старшего Не, но всё же оставаясь на отдельном месте. — И хочу, чтобы ты целовал меня.       Сильная рука нежно погладила бедро Хуайсана, а губы с осторожностью пришли в движение, превращая поцелуй в более интимный, чем до этого.       В ответ на эту активность Не Хуайсан удовлетворённо простонал в приоткрытый рот и полностью упал в объятия старшего брата. Руки Минцзюэ легко подхватили Хуайсана, бережно обнимая и ласково поглаживая его по рукам и спине. Наконец-то Дагэ проявлял инициативу, которую ожидал от него Хуайсан. Сладкая пытка длилась бесконечно, и только Минцзюэ подумал о том, что их губы уже, скорее всего, опухли от поцелуев и им следует прекратить, прежде чем настанет пора выбираться из телеги, как А-Сан вознамерился углубить поцелуй. Язык младшего брата сначала опробовал губы Минцзюэ на вкус, а затем настойчиво протиснулся между ними, чтобы жарко сплестись с языком Старшего Не.       В ответ на это восхитительное предложение Минцзюэ придвинул Хуайсана к себе за талию и ответил на поцелуй с ещё большим рвением, чем до этого. Звуки поцелуев становились непристойнее, и всё дошло до того, что у Не Хуайсана затекла челюсть и заболела шея от долгого и неестественного положения головы. На самом деле Хуайсан бы уже прервал поцелуй, если бы рука старшего брата не удерживала его подбородок на месте, притягивая ближе и не давая возможности отстраниться. Горячее дыхание смешивалось с влажными и хлюпающими поцелуями, пока Минцзюэ властно сжимал подбородок младшего брата и настойчиво прижимал Хуайсана к себе за талию. Желание уже давно дало о себе знать, причём не только у Не Минцзюэ. Хуайсан был прижат к старшему брату настолько плотно, что Минцзюэ мог бедром ощущать его возбужденную плоть.       Дрожащая ладонь Диди заскользила от запястья по предплечью руки, которой Не Минцзюэ удерживал его промокший от их общей слюны подбородок.       Неуверенные хлопки по предплечью вернули Минцзюэ в реальность, где младший брат давно обмяк в его руках. Поцелуй прервался с крайне неприличным звуком, и утомлённый Хуайсан едва слышно простонал от облегчения. К этому моменту дышать стало невыносимо тяжело.       Не Минцзюэ взял лицо Хуайсана в ладони, и затуманенным от страсти взглядом стал изучать состояние младшего брата. От столь откровенного вида Минцзюэ ощутил, как у него перехватило дыхание. А-Сан раскраснелся, его губы опухли от долгих поцелуев, а подбородок блестел от слюны. Серо-зелёную радужку же полностью заволокло чернотой зрачка, отчего сбившееся дыхание казалось не столько признаком усталости, сколько нескрываемым возбуждением.       Хуайсан невидящим взглядом блуждал по лицу старшего брата и в конечном итоге прикрыл глаза, позволяя себе отдохнуть в широких ладонях, которые были едва ли прохладнее его собственного лица.       Заметив, насколько утомился Хуайсан, Минцзюэ привлёк его к себе, укладывая на свою грудь, чтобы позволить отдохнуть.       Слушая, как быстро бьётся сердце Дагэ, Хуайсан обнял его за спину и окончательно расслабился. Их поцелуи впервые были настолько страстными, что прийти в себя после них было не так уж просто. Даже прошедшей ночью Хуайсан вёл себя достаточно осторожно, а старший брат — сдержанно, и оттого всё происходящее было крайне нежным. Если, конечно, не считать оставленные на бёдрах Не Хуайсана следы пальцев, но на этом вся мимолётная грубость от Минцзюэ заканчивалась. Размышляя об опыте в близости, Хуайсан вдруг вспомнил, что уже как-то в забытье делил со старшим братом страстные поцелуи. Но учитывать их как какую-то часть их теперешних отношений Хуайсан не мог. В конце концов, той ночью он собой не владел и отчёта своим действиям не отдавал. Происходящее Не Хуайсан помнил лишь по «Сочувствию», так что его вовлечённость в процесс была такая же, как и у ещё двух невольных наблюдателей того события.       Поэтому вчерашнее разделение ложа с А-Цзюэ Хуайсан считал своим первым подобным опытом, а поцелуй в зимнем саду — первым настоящим поцелуем. И хотя днём ранее Не Хуайсан уже ткнулся губами в губы старшего брата, настоящее намерение и ответ на него имел и получил как раз поцелуй, свершённый при всех тех же двух свидетелях и ещё двух добавленных к ним.       Ладони Минцзюэ с осторожностью гладили Хуайсана по спине. А-Сан лежал на его груди совершенно измотанный или, скорее, разгорячённый. Но значения это не имело, ведь братьям ничего не оставалось, кроме как успокоиться. Вскоре они прибудут в Башню Кои, а их вид и состояние оставляли желать лучшего.       Пробыв в подобном положении чуть более двух Кэ, братьям Не удалось восстановить дыхание и привести в порядок сердечный ритм. Мерно вздымающаяся грудь под щекой Хуайсана ощущалась куда удобнее постели или твёрдой подушки, так что Не Хуайсан твёрдо решил для себя, что отныне будет согласен уснуть лишь на груди или же плече своего А-Цзюэ и более нигде. Тяжёлая ладонь лежала на спине Хуайсана, давая чувство надёжности и защищённости. Позволяла отчётливо понимать, что А-Цзюэ останется рядом несмотря ни на что, что никогда не оставит и не откажется.       Хмыкнув от итогов всего этого мыслительного процесса, Не Хуайсан с сожалением упёрся ладонями в сильную грудь и увеличил расстояние между собой и старшим братом. Встреча с Дагэ лицом к лицу оказалась неожиданно неловкой. Это всё ещё было лицо того человека, с которым Хуайсан рос и кого всегда любил лишь как близкого родственника, каким тот и являлся. Единокровный брат продолжал оставаться таковым даже после всего того, что они позволили себе вытворять. Не Хуайсан подумал, что уж после таких поцелуев, их отношения станут исключительно отношениями возлюбленных без оглядки на родственные связи, но ошибся. От накатившей неловкости Хуайсан отвёл взгляд в сторону и прикусил губу, когда ощутил неожиданно резкую боль.       Коснувшись губ чуть тёплыми пальцами, Не Хуайсан понял, в чём была причина дискомфорта. Губы натёрло от долгих поцелуев, и теперь они горячо пульсировали под подушечками пальцев. Кажется, они даже довольно сильно распухли, и на этот раз вся краска отлила от лица Младшего Не, потому что теперь-то он осознал всю патовость ситуации. Хуайсан метнул к своему Дагэ взгляд, полный мольбы о помощи, и испуганно зашептал:       — Нам ещё долго ехать?       Минцзюэ отрицательно покачал головой, и Хуайсан невольно опустил взгляд на такие же натёртые и покрасневшие губы старшего брата. Сердце вновь ускорилось, напоминая о вещах, которыми они с А-Цзюэ теперь могли заниматься. Вдали от чужих глаз, разумеется. И этого правила стоило придерживаться очень ревностно. Если, прибыв к Башне Кои, они выйдут из кибитки в подобном виде, даже самые скромные обыватели заподозрят их в блуде и будут абсолютно правы!       Минцзюэ вздохнул и прикрыл глаза, а затем поднёс к губам младшего брата два пальца. Хуайсан проследил за этим движением, в конце концов ощутив, как грубые подушечки слегка надавили на раздражённую кожу. Первым порывом оказалось лизнуть их языком, но влажное прикосновение вышло совсем мимолётным. Едва Хуайсан соприкоснулся с кожей Дагэ кончиком языка, то ощутил, как сквозь чужие пальцы заструилась светлая энергия.       Рука Не Минцзюэ дрогнула от ощущения влаги, но не отстранилась. Взгляд же старшего тоже остался на месте, пригвоздив Хуайсана, словно редкую бабочку, к пергаменту. Не в силах вынести контакта этих глаз более ни секунды, Не Хуайсан принял решение закрыть глаза вовсе и просто подождать, пока брат исцелит его.       Если так подумать, Дагэ мог бы исцелить следы любви, оставленные на шее младшего брата, ещё в первый же день их появления. Но Хуайсан понимает, почему А-Цзюэ не предложил свою помощь после инцидента в гробу. Дагэ определенно было стыдно за содеянное, так же, как Хуайсану было невыносимо даже заговорить об этих следах, не то что просить избавить от них. Невероятно, как даже после освобождения от воздействия яда и заточения в гробу им двоим приходилось ощущать на себе тяжесть всей этой ловушки так долго! Примерно неделю держались «синяки», и именно столько Хуайсан терялся в домыслах и догадках о личности нападавшего.       А теперь всё наконец-то разрешилось, при этом став куда запутаннее, чем за всю их совместно прожитую жизнь. Новое положение дел вопреки очевидным желаниям Младшего Не никак не укладывалось в его голове. Оставалось надеяться, что со временем они с А-Цзюэ будут чувствовать себя хотя бы немного правильнее в тех отношениях, которые сами же начали.       Приподняв веки, Хуайсан поймал взгляд Дагэ, который всё это время внимательно изучал лицо своего младшего брата. Улыбка сама собой тронула исцелённые губы. Сложив их трубочкой, Не Хуайсан нежно поцеловал пальцы А-Цзюэ.       Медленно убрав руку, Не Минцзюэ замер, пытаясь понять, чего Диди ждал от него. На подобную реакцию А-Сан расплылся в кокетливой улыбке и чуть отодвинулся, чтобы сесть на более приличном расстоянии.       — Теперь очередь Дагэ, — мягким голосом предложил Хуайсан.       Непонимание отразилось на лице Старшего Не, и тогда Не Хуайсан сам потянулся к его запястью, чтобы поднести те же два пальца к губам Минцзюэ.       — Исцели себя, — подсказал Диди.       Братья выдержали долгий зрительный контакт, прежде чем Минцзюэ позволил своим пальцам соприкоснуться с собственными раздражёнными губами, чтобы начать пропускать через них духовную энергию. Можно было бы обойтись и без этого контакта, просто сосредоточив энергию ядра на нужной зоне, но этот жест означал не только исцеление. Прикосновение сначала к губам А-Сана, а затем к своим было похоже на поцелуй, которым, к их общему сожалению, они не могут позволить себе придаваться на оставшимся пути. Некоторое время назад братья Не уже заехали на территорию Ланьлина, и совсем скоро им придётся показаться людям. Благоразумнее всего будет, если Минцзюэ покинет кибитку уже сейчас, чтобы у Башни Кои никто не задавался лишними вопросами.       Стоило губам Старшего Не полностью исцелиться, как Хуайсан сам отвёл запястье брата в сторону от его лица и наклонился вперёд, чтобы оставить совсем лёгкий и мимолётный поцелуй. Это прикосновение было одновременно и прощанием на то время, пока они не смогут позволить себе быть излишне близки, и обещанием вернуться к подобным занятиям, как только обстоятельства станут благоприятными.       Не Хуайсан снова отстранился и окончательно отсел на противоположную сторону, занимая место напротив Дагэ. Взгляд старшего брата смягчился, а умиротворённая улыбка коснулась его губ. Кажется, Не Хуайсану всё же удалось на какое-то время избавить А-Цзюэ от тревожных мыслей. Жаль только, что в следующий раз Хуайсану придётся начинать эту работу практически с нуля и прилагать все усилия, чтобы убедить своего старшего брата, что происходящее ему желанно.       Телега остановилась по громкому приказу Не Минцзюэ, и он забрал у Цзунхуэя свою лошадь, чтобы проехать оставшийся путь верхом.       Ни Генерал, ни юный адепт не пытались подслушать приватный разговор своих господ, поэтому заклинательский слух не сделал их свидетелями постыдных подробностей того разговора. Да и если бы подчинённые всё же вознамерились что-то услышать, им бы помешали скрип колёс на неровной дороге и цокот десятка пар копыт. Всю поездку Минцзюэ и Хуайсан предусмотрительно переговаривались шёпотом, а что до звуков поцелуев, они стали отчётливее лишь после того, как Не Хуайсан сплёл их с Минцзюэ языки. Тем не менее, после полного исцеления было совершенно невозможно понять наверняка, что братья Не занимались чем-то неприличным.