the same injuries

По разбитым зеркалам, по кудрявым волосам.

Ты гадаешь, как бы сделать мне хуже.

Доверяя как себе, нездоровой худобе.

До конца не понимаешь…

Лживая сука. Слова её врача крутятся в голове, как заигранная пластинка в дряхлом магнитофоне. Третья бутылка разбивается об бетонный пыльный пол. На ум пришло сравнение с Моникой. Такая же сумасшедшая, и в то же время, умеет быть заботливой. Лайя не Моника. Хуже, блять. Казалось бы, куда ещё? Шаги девушки эхом разносились по заброшенному зданию. Такая довольная, что становилось тошно от этого. Она выиграла свой счастливый билет в новую жизнь, поставив на кон, кое-что особенно важное для него. — Молодец, ты поступила. Лип гордится тобой. — сказал Йен. — Ты, что думаешь? — поинтересовалась Лайя. Девушка посмотрела на взлохмаченные рыжие волосы, на небольшую ссадину рядом с бровью и остановилась на губах. Она была готова послать всё к чёрту, если он захочет. — Я думаю, что ты — лживая сука, загубившая маленькую жизнь. — резко ответил Йен. У Лайи будто одним ударом выбили кислород из лёгких. Глупая улыбка сползла с её лица, а бабочки в животе вновь замёрзли. Она швырнула сумку на пол. — Это моё дело! Напомню, ты собирался избавиться от ненужного внимания! С чего вдруг такая озабоченность? Что изменилось?! — Потому, что шалава не может решать за меня! Лайя отвесила пощёчину. Пальцы задрожали. Недавно, она испытывала совершенно другие чувства, наивно полагала на поцелуй, но её гнев намеревался спалить всё дотла. На щеке, точно, останется след от пальцев и ему даже понравилась агрессия Лайи. Йен нежно взял её за подбородок. — Убирайся из моей жизни, Йен Галлагер! — процедила девушка сквозь зубы, пытаясь отстраниться. — Нахуй тебя и Нью-Йорк! — сказал парень и отпустил Лайю. Исчезни и не возвращайся. — Стой! Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня! Не хочу, чтобы уходил! — крикнула Лайя. Даже не обернулся. Лайя подняла камень и со всей силы бросила в стену. Девушка упала на колени, захлёбываясь слезами. — Не уходи, пожалуйста… Лайя решила уехать за месяц до начала занятий. Собрав вещи, и, написав письмо Джейсону, потому, что сил не хватало смотреть ему в глаза и объясняться, она захотела попрощаться с матерью. Девушка услышала, как мама разговаривает с кем-то на повышенных тонах. — Оливия, чем тебя не устраивает правда? Она — взрослая девушка! — сказал мужчина. Лайя пригляделась и узнала близкого друга своей семьи. — С каких пор, тебя волнует моя дочь? — спросила мать. — Всегда волновала, в отличии от тебя! Довольна своим положением? — Ты знаешь на что я способна, если меня разозлить. Пошёл вон! — Ты невыносима, Оливия! Раздались шаги и она быстро скрылась за стеной. Не было времени на мамины секреты. Дверь снова открылась. Оливия цокнула и обернулась. Взгляд смягчился, когда «визитёром» оказалась Лайя. — Что ему нужно? — спросила она. — Всем интересно, сгнила ли я тут. Чувствую себя обезьянкой в клетке. — ответила мать. — Ты сама виновата! — сказала Лайя, скрестив руки на груди. — Ты чем-то расстроена? — поинтересовалась Оливия. — Нет, плачу от счастья! Я поступила и уезжаю в Нью-Йорк! Оставляю позади тебя и всех в этом блядском городе! Вот зашла попрощаться. — ответила девушка. Женщина улыбнулась и провела ладонью по своим волосам. — Мама оказалась права! Ты — моя дочь. Как бы ни старалась, Лайя, ты вернёшься. Чувство пустоты и одиночества заставит. Поверь, я знаю, о чём говорю. — сказала Оливия. — Нет, не вернусь. Прощай, мама. Я выбираю себя. — ответила Лайя и поцеловала её в щёку. Внутри что-то сломалось и деформировалось в более пугающее.