Лик воды

Любой человек, который вертелся как белка в колесе, слоняясь, но с делом, туда-сюда по территории чего-либо, легко скажет, что счёт дням он уже очень давно потерял. Дай бог, назовёт день недели, а уж про число и спрашивать не стоит. Месяц? Да вроде Рождество недавно справляли. Что? Как уже май? Год? Ой, какой тяжёлый вопрос. Да где-то между 1878-1890-м, ну, примерно. Так и случилось с Лизи. Годы пролетали для неё птицей, месяцы — жучком, недели — пчёлкой, а дни — комаром. Женщина. Молодая. Выглядела она хуже старухи на смертном одре. Вся сморщенная, ходящая в обветшалом ситцевом платье, кое уже давно не кидали в таз и не тёрли по доске. Взгляд. Тусклый. Взгляд просящей на улицах милостыню, но до того Элизабет пока не опустилась. А вот дочка её расцветала. Русые волосы стекали по плечам. Скулы подчёркивали овал лица. Так посмотришь на пятнадцатилетнюю Марго и не скажешь, что выполняет она отчасти мужскую работу. Ладони. Все в мозолях, в коих осталась навсегда грязь. Отмыть её уже никак не удаётся. Руки по локоть загорели от постоянного нахождения на солнцепёке. Негоже для герцогини. Карие глаза. В них отпечатались все тяготы, свалившиеся на её отроческие плечи. Да, чтобы её мать да в её возрасте задумываться над ужином? Ни в жизни. Размышлять про корм для лошадей? Никогда. А Марго думала, лично ходила по лугам, выискивая наравне с деревенскими мальчишками травостои, наилучшим образом подходящие её питомцам, не только большим, но и маленьким, чирикающим в клетке, дожидаясь полного выздоровления. Но это лишь полбеды. Суровые будни. Вот других проблем у матери и дочери было предостаточно. Погода в этом году стояла жаркая. Вышел только из дома, тут же выжимай одежду, ибо потом она пропитывается мгновенно. Сколько народу словило удар? Сколько упало под копыта лошадей? Никто, разумеется, не считал. А люди не выдерживали. Даже у воды было невыносимо. Мужики ходили по пояс раздетые, потому Марго вынуждена была стоять подле Приси с отвисшим, сенным брюхом, кою запрягали в телегу, и Лютика, чей внешний вид был чуть лучше вида его матери, ибо Марго хорошее всё же отдавала любимцу. На нём девушка и передвигалась верхом, пока мать тряслась на козлах. Лизи не позволяла дочери видеть тела мужчин. Всё же часть аристократического воспитания от матери у Элизабет осталась. Это какая-то девка с улицы может позволить себе такое удовольствие — взглянуть на голую грудь, покрытую ковром из густых чёрных волос. Но никак не Марго. Деньги. Ещё одна проблема после жары, коя и появилась из-за такой погоды. Рыба ушла от берега, зарылась в ил на дне. Убытки имели все, кто сим промыслом занимается. Даже Виктору пришлось в банк пойти, взять оттуда часть своих сбережений, дабы заплатить ими за аренду. Строят нынче корабли долго. — Ну? — спросила в отчаянии Лизи Эдгара, когда тот пожал плечами, показывая герцогине, что улов вышел совсем тухлый. Даже не ведро. Лизи глянула на жалкий десяток рыбок. — Авось к Пасхе распогодится, — надеялся Эдгар, подёргивая волосинки на бородке. Мужчина сунул руку в ведро, где плескалась рыба, и провёл мокрой ладонью себе по лбу, шее, груди. Лизи грустно посмотрела на загоревшее тело моряка, сама прополоскала пальцы в ёмкости, умыв и лицо. — Не думаю, — не согласилась она, отворачиваясь к дочери, проверяя её сохранность. Марго стояла возле Лютика. Одна. Ребята и отроки, пробегавшие мимо, едва ли не плевались в её сторону. Сдерживало их что-то? Нет, просто не хотели связываться с сей девчонкой, возомнившей себя, как они считали, королевой. Денег было настолько мало, что мать семейства гадала над тем, откуда найти хоть какого-нибудь мяса к столу, к Пасхе, что в этом году выпала на май. Всё, что могла, потратила на похороны. Уильям умер. Отказала печень, ослабленная не только портвейном, но и опиумом. Случилось это с полгода назад. Репутация. Есть такое понятие. Она тоже угасла со смертью Кернера, даже несмотря на то, что Марго отыскала в папиных записях рецепт. Пять лет Кернеры поставляли отсебятину, теперь уже никакие пропорции не помогут. — Мужа не уберегла, — шептались матроны на базаре. — Сейчас и дочку погубит, — поддерживали сплетни мужики. Лизи знала про то, что говорят про неё злые языки. Знала, что правда. Но ничего не могла с этим поделать. Её авторитет, который зижделся многие годы на родстве с Джорджи, затерялся среди её собственной никчёмности. Женщина какое-то время простояла с Миддом, прислушиваясь к шумам порта, и направилась к дочери. — Садись, поедем, — тихо промолвила она тусклым голосом. Марго послушно запрыгнула в женское седло, ударила Лютика по бокам пятками, и жеребец, уже начавший вступать в половую активность, пошёл в сторону дома. Лизи залезла на козлы телеги, ударила кнутом Приси, которая с явной неохотой тронулась, и последовала за дочерью. А меж тем поздняя Пасха была близко. Лизи сидела за столом в кабинете покойного мужа, переставляла какие предметы, коими его стол всегда был усыпан. Всякая мелочёвка, за исключением парочки перьев, кочевала с одного края на другой, играя для вдовы своего хозяина роль успокоительного. Только вот проблем это не убавляло, спасибо хоть не становилось их больше, чем есть сейчас. Лизи думала. Пасха уже на следующей неделе. Нужно мясо. Мать всегда говорила, что мясо на Пасху должно быть. Баранина — желательно. А денег даже на свинину нет. Откуда их взять за неделю, ежели и рыбы не водится нынче в водах? Запасы? Откуда? Из чего? Даже под подушкой Лизи не держала лишнюю сотню лир, не то, что уж в банке. Просить в долг? Долг. Женщина выпрямилась в кресле, вперив взор на дверь. Её буквально осенило. Взять в долг. Ради мяса на Пасху? Но не могла Лизи не приготовить мяса. Поразмыслив ещё какое-то время, прикидывая в мозгах имя возможного кредитора, женщина, сто раз переступив через свою гордость, нашла в закромах сознания единственного человека, у которого могла попросить денег. Элизабет пошла к Виктору Анвари. Встретил её мужчина в своей комнатке на третьем этаже. Иронично. Богатый Анвари всю свою жизнь после смерти Беатрис снимал уголок в доме, где жили работяги, влача своё существование в помещении не больше кладовой. Кровать да стол напротив неё — это всё, что было в жилище Виктора. Жарко. Анвари вышел к ней в одних лишь кальсонах. Взгляд его, утомлённый погодой, выразил долю удивления. Мужчина вскинул брови, сложил руки на загорелой груди, прислонившись к дверному косяку. Виктор кивнул головой в сторону Лизи, как бы прося её начать разговор. Женщина помялась. Но… Выбор? У неё его не было. Ей нужно было мясо. Да, чтобы на главный праздник не подавать мяса… Мать в гробу перевернётся. — Виктор, — тихо начала она, с трудом оторвав нижнюю губу от верхней. Казалось, будто уста сшили тонкой ниточкой, вроде лески, посему-то они так долго и не размыкались. — Тут такое дело. — Слушал её мужчина, будто бы, без особого интереса, скрестив руки на груди, чутка наклонив голову в сторону, но глаза выдавали его любопытство. Не общались они уже давно, со времён смерти Кернера. Виктора новость, по правде сказать, обескуражила. Шёл по порту, а там все и обсуждают несчастье али счастье, упавшее на плечи Элизабет. Помчался к Кернерам. Увидел Марго, стоящую у гроба отца. Смотрела девица на папу со слезами, что блестели на её очах, но не проливались. Лизи же стояла на коленях, сложив сомкнутые ладони у груди, прикрыв веки, шепча под нос молитву, вроде как просила Господа упокоить грешную душу её мужа. Был на похоронах. Посмотрел в гроб. Постучал по нему пальцами, поджав губу. Будто потерял не Уильяма, а какого-то близкого друга. Хотя, возможно, так оно и было. — Я весь во внимании, — с уставшей иронией протянул Виктор, когда Лизи слишком долго молчала. Мужчина протёр рукой взмокшую шею, вернул себя в прежнюю позу. — Виктор, — вновь повторила она его имя, проходясь языком по губам. — Мне… — Произнести вслух равно окончательно признать, что ты никчёмность. — Пасха скоро, — Виктор прищурился, выпрямившись. — И на Пасху принято мяса подавать, — издалека начала она, надеясь, что Виктор сам раскусит её мотивы, но он не понимал. Или делал вид, что не понимал? Во всяком случае лицо его на секунду исказилось. — Теперь мяса? — перебил её Виктор, блеснув усмешкой. Лизи подняла на него глаза, впервые за всё это время посмотрела на лик Анвари. Он смеялся. Как всегда смеялся над всеми. — Ты же всё говорила, что баранина тебе нужна, — напоминал он ей её же слова, что без баранины Пасха не Пасха. — А теперь за любое мясо цепляешься? — склонился он всем корпусом к сражённой наповал женщине, так и держа руки на груди. Ухмылка так и не уходила с его лика. — Виктор, — промямлила Лизи, сглотнув слюну, коей во рту было несказанно мало. — Денег хочешь? — твёрдо и без насмешки спросил для вида Виктор. — Сама герцогиня Элизабет Кернер, — издевался он над просящей, высокопарно запрокидывая голову кверху. — Дочь величайшего, — с насмешкой, перемежающейся со злорадством, излагал мысли, давно томившиеся в его мозгу, Виктор. — Джорджи Марьони, пришла просить милостыню у, — он сделал паузу, глянул на Лизи, сверкая по ней довольным взором. — Поварёнка, — закончил Анвари, выпрямив спину и вновь опираясь ею о косяк двери. — Но… — совсем губами промямлила Лизи. — Мяса? — уже без того злорадства, но с подначиванием говаривал Виктор. — Так зарежь жеребца, — буднично произнёс он, слегка махнув рукой. Лизи аж опешила. Отступила от мужчины на шаг назад, к лестнице. — Что? — вырвалось из её уст. — Жеребца? — не понимала она, надеясь, что ослышалась. — Не притворяйся, — вполне серьёзно отрезал Виктор. — Ты поняла, о чём я говорю, — свёл мужчина брови к переносице. — Но он же любимец Марго, — попыталась отстоять Лютика Лизи. — И что? — легко спрашивал Виктор. — Он как раз в убойном возрасте, — сыпал истиной Анвари. — Потом мясо жёстче станет, — со знанием дела промолвил он. Говорил, как любой другой мясник, для которого убой — всего лишь работа. — А пока ты его не случаешь, то, — он не закончил, но Лизи и без Анвари поняла смысл. Мясо мягче. Мясо молодого животного. — Тем более, — непринуждённо продолжал Виктор, даже отвернувшись демонстративно в сторону. — С деньгами у меня тоже тяжко, — приврал он. Пришлось дать верфи ещё денег, ибо пропили судостроители часть оплаты, сообщив заказчику, что материалы нынче дороги. Виктор понял подноготную, но разбираться было лень. — Да у вас же миллионы, — прикрикнула Лизи, совсем расстерявшись. — «Вы»? — снова усмехнулся он, привыкнув, что в порыве гнева Лизи начинает вещать как крестьянка. — Да, даже если и миллионы, — рассуждал Виктор с присущей его гласу иронией. — Тебе они не достанутся, — наклонился мужчина к Лизи, дав ей возможность вдохнуть запах его пота. — Но, Виктор… — умоляла Лизи, колеблясь. — Кто? — кинул Виктор вопрос, относящийся к исполнителю убоя. — Ты хочешь узнать, сделает это? — читал мысли женщины Анвари. — Попроси Эдгара, — всё также легко и просто предлагал он имя того, кто проведёт ножом по шее у Лютика. — Не тебе же, — уже с остатками мужского благородства молвил он. — Коня резать. — Но… — опять мямлила Лизи, как мямлил в своё время её муж. — Что «но»? — не выдержал Виктор извечного нытья Лизи. — Мать тебя учила, что мясо нужно? — уже не сдерживая тон, вопрошал он. Лизи кивнула дрожащей головой. — Учила, — подтвердил сей жест Виктор. — Так сделай это, коль так надо, — он ненадолго заткнулся, но потом, чутка поразмыслив, добавил. — Когда ж ты конины ещё поешь? — задал он вопрос с издёвкой. Элизабет снова облизнула губы, промолчала, развернулась да направилась в конюшню, прихватив по дороге Эдгара.