Лик воды

Пошатываясь, она шла к порту, где на одной из бочек сидел Эдгар, покуривая папиросу. Лизи упала рядом с Миддом на соседнюю, опустив руки, боле походящие теперь на верёвки, между ног. Какое-то время она так и просидела. Молча. Глядя в пустоту. Жарко. Кернер потянулась пальцами к вороту платья, чутка поправила его, расстегнув одну пуговку — самую верхнюю. Воздух проник ей в лёгкие. Стало чуточку легче, но зной, небывалый доселе в здешних широтах в это время года, снова дал волю поту, потому тот и заструился по шее женщины, делая её неприятно липкой. — Лизи? — наклонился к ней с беспокойством Мидд, выбросив папиросу. — Эдгар, у меня, — она запнулась, начиная, только начиная, медленно поднимать на капитана взор. «Лютик», — пронеслось в её голове. — Есть к вам просьба, — говорила она с паузами, тянула резину, как могла. Лизи подняла глаза на Эдгара, покачав головой. Тот сидел, прищурившись, дёргал бородёнку, ждал от неё слов. — Нужно, — Элизабет обернулась к своему дому. Марго вела Лютика под уздцы, конь послушно шёл за ней, даже не думая сопротивляться. — Нужно, — повторила Лизи совсем хрипло. — Мясо нам нужно на Пасху, — она вновь смотрела на мужчину, надеясь, что он поймёт её такой далёкий намёк. Эдгар выпрямил спину, сильнее дёрнул волосинку, что она едва не выдернулась из его подбородка с корнем. — Лизи? — только и смог спросить он, отказываясь верить своей догадке, надеясь, что Элизабет шутит или просто не договаривает, но никак не хочет его заставить сделать это… — Конь. — Рука женщины затряслась, поднимаясь горизонтально относительно земли, указала на конюшню, скрытую за поворотом. Эдгар не просто опешил. Он поразился. Вот только чем? Тем, как она легко приказывала ему убить Лютика, или же самим смыслом просьбы? — Эдгар, — перебила Лизи открывшего, дабы возразить, рот мужчину. — Помните, — тихо напоминала она ему его же слова. — Когда мы с вами впервые встретились после стольких лет, — Эдгар всё ещё дёргал бороду. Сильно. Больно. Но не останавливался. — Вы сказали мне, что готовы ради меня на всё? — тон её изменился, стал похож на тон того, кто всеми силами взывает собеседника к совести, к данному когда-то, много лет назад слову, лишь бы тот сделал то, что другой человек хочет. — Но, Лизи, — возразил было ей Эдгар. — Лютик — это же… — Традиция, — возвращала она разговор в нужное ей русло, давя на мужчину не только гласом, но и умело используя Миддовскую привязанность, честность пред ней и её отцом, пусть сама до конца этого и не осознавала. — Данное слово — дороже любых богатств, — молвила она тем голосом, которым матушка благословляет сына, уходящего на войну. — А вы же преданы мне, — использовала герцогиня остатки своего авторитета и преданность Мидда в свою пользу. — Но… — И снова Лизи его внаглую перебила. — Эдгар, — сипло, но требовательно приказывала она. — Выполните своё обещание, — Лизи посмотрела на Мидда так, что тому на секунду показалось, что сидит пред ним не Элизабет, а… Джорджи Марьони. — Лизи, но как же Марго? — спорил Мидд, надеясь хоть именем дочери отвадить женщину от убийства. — Не страшно, — просто говаривала мать, качая головой. — Кобылу ещё случить можно, не так уж она и стара, — взыграл в ней цинизм Виктора, что Эдгар аж облизнул обсохшие губы, потупил взор, обдумывая положение вещей. Лизи ожидала от него ответа. Молчание, прерываемое гульбой порта, затягивалось. Женщина была готова ударить Мидда в плечо, дабы он пришёл в себя и выполнил её приказ. — Ладно, — с потугами согласился Эдгар, поднимаясь с бочки. — Слово да… — Он помялся, отвернувшись от вперившей в него взор женщины, что пыталась, но тщетно, скрыть своё довольство. — Только кабы девочка… — Я решу, — отрезала Элизабет, совсем не заботясь о чувствах убийцы. Это только лошадь. Любую животинку режут. Но тогда почему же ты называешь Эдгара убийцей, словно подговорила его ударить ножом человека? Ночь. Она снизошла на Венецию ровно так же, как окатит её завтрашний день. Свежо. Зной, сопровождавший людей в светлые часы, отошёл, давая народу шанс на приятную прохладу. Если до сего момента Мидд даже не замечал того, как быстро наступает вечер, то сегодняшний день тянулся для него улиткой. Ему было жарко. Даже сейчас, когда приходилось накидывать на плечи тонкую рубаху. Лизи постучала в комнату к дочери. — Марго, ложишься? — без тени заботы спросила она. Девица пожала плечами, откладывая на стол папин рецепт, что решила она выучить наизусть. Подле него лежала книжка с якорями на обложке. Ею Марго тоже зачитывалась. — На улицу уже точно не пойду, — устало протянула Марго и зевнула. — Хорошо, — Лизи закрыла дверь. Сердце. Оно ударило о грудину. Эдгар прокрался в хозяйскую конюшню словно вор. Лезвие мясницкого ножа блеснуло в кромешной тьме. Лизи привязала Лютика к стойлу, накинула ему на глаза шоры. — Чтобы не рыпался, — старалась убедить себя Лизи, хотя до конца отрицать факта, что ей просто-напросто не хотелось, чтобы конь видел своего убийцу, который всегда был с ним, с Марго, не могла. — Режьте, — Лизи отошла в сторону. Встала на достаточном расстоянии, дабы горячая кровь не окропила её. Эдгар сильнее сжал в потной ладони рукоять. Облизнул губу. — Хороший, — Марго причёсывала гриву Лютика, иногда проводя рукой по его шее. — Вот зачем ты упал? — интересовалась у коня девица, заглядывая в глаза лошади, видя в них какой-никакой разум. Знает, но сказать не может. — Всю гриву испачкал, — Марго убрала из гребня остатки земли и веток, что запутались в гриве Лютика, когда тот на скорости вошёл в поворот, сбросив с себя и наездника, коим выступал Эдгар. Не привык тогда ещё конь к тому, что на его спине кто-то сидит. — Эдгар, — вывела Мидда из ступора Лизи своим требовательным, но хриплым гласом. Мидд снова поудобнее ухватился за рукоять ножа, что всё норовила выскользнуть из ладони и повалить нож на мягкую солому. Лютик фыркал, пытался мотать головой, но цепи, коими плотно сжали его шею, мешали жеребцу это сделать. — В шею, — сипло произносила женщина. — В вену, ярёмную, — подсказывала Лизи, стоя с другого края конюшни, спрятавшись за Приси, что повернула голову на Лютика и Эдгара. — Знаю-знаю, — скороговоркой проговорил Эдгар, оказавшись ещё ближе к коню. Зубы на губе. Пот выступил на лбу. Замах. Истошное ржание. Марго было сказано, что Лютик, вступающий во всю во взрослую жеребячью жизнь, убежал на поиски подруги. Девица не поверила. Удручённый и умаянный он шёл с конюшни, еле волоча ноги, опустив голову, вперив тупой невидящий взгляд куда-то себе под ноги. Пришёл домой — квартирку, что снимал близ порта в том же доме, что и жил Виктор. Матросы — небольшая часть таких же дураков, каким был по молодости Эдгар, решивших положить жизнь исключительно на мореплавания, уже давно спали. Мидд без сил повалился на кровать. Ноги не держали. Ему было лень даже снимать с себя одежду. Лицом он зарылся в подушку и проспал до обеда, что до сего дня было редкостью. На следующий день, который стал ещё жарче, чем предыдущие, Эдгар был сам не свой. Отводил взгляд от всех. Мялся. Мало говорил. Предпочитал суете матросов одиночество около перемычки, разделявшей порт на корабельные и лодочные части. Тут всегда было мало народу. Пот струился по нему ручьями. Но Эдгар не спешил вытирать его. Смотрел на воду, облизывая губы. — Дядя Эдгар, — подошла к мужчине Марго, выловив момент, когда мать, считающая очередной улов, что добра им приносил мало, не смотрела, ибо видеть юной девице нагое тело было неприлично, однако герцогиня плевать хотела на приличия и подошла к обнажённому по пояс Мидду. — Я на конюшню ходила, — говорила она с долей беспокойства. — Лошадей кормить, — Мидд сделал вид, что высматривает вдалеке знакомого. Сделал шаг от Кернер, даже не подняв на неё глаза. Девица опешила от такого поведения Эдгара. Приоткрыв рот, Марго схватила уходящего мужчину за руку. Тот глянул на неё стеклянными глазами, словно смотрел не он. Марго ощутила дрожь, проходящую по всему туловищу: папино тело в гробу было чем-то похоже на нынешний взгляд Мидда. Тоже, вроде как и Уильям там лежит, но смотришь и как будто только оболочку видишь, но никак не отца. Резко одёрнул руку, направился куда-то. Куда? Сам не знал. Марго осталась стоять поражённая, провожая капитана круглыми очами, в коих засело недоумение. Лизи нахмурилась, наблюдая за дочерью, коя мало того, что говорила с обнажённым мужчиной, так ещё и смела трогать его за руку. Стыд. Позор. «Негоже юным герцогиням себя так вести», — почему-то пропел в голове голос её матушки, заменив «графиню» на «герцогиню». Элизабет позвала её, высказала за нарушения правил, ожидая получить в ответ хоть какое-то раскаяние, но ответила ей Марго совсем не так, как хотела мать. — Правил? — ехидничала Марго, стоя напротив Лизи. Получилось так, что была она чуточку, но выше матери, потому и слегка возвышалась над женщиной. — Какие правила, мама? — вопрошала она, выкрикивая слова не просто из горла, а из груди, ибо высказать всё ей хотелось ещё со времён смерти отца, а тут такой случай подвернулся. — Какие приличия? — она усмехнулась, как это делал когда-то Уильям. — Ты ходишь хуже крестьянки, — указала она на ветхое платье, исказив лицо в том выражении, что Лизи на секунду увидала в дочери не младую девицу, а старого, жирного Кернера. Мать чуть прикрыла веки, но в одно мгновение раскрыла: — Не забывай, кем ты родилась, — парировала Лизи, поставив ведро на землю. Со стуком. — Родиться — не значит быть, — констатировала Марго и сделала длинный шаг от матушки, провожавшей дочь взором со смешанными воедино гневом, злобой, досадой и… удивлением, что само по себе поразило женщину, ибо Элизабет даже не предполагала, что Марго настолько похожа станет на своего папашу. Лизи что-то прорычала себе под нос, но продолжила работу. Девица пошла на конюшню, на поиски Лютика, который уже с ночи лежал разделанный в кладовой, дожидаясь прихода хозяйки, что скоро начнёт готовить. Пасха была уже завтра. Эдгар же так и шёл. Словно во сне. Прохожие провожали его. Смеялись, мол, совсем старик докатился, уже и шатается, хотя все прекрасно знали, что сей моряк был слишком правильный, что порою даже хотелось извергнуть из себя завтрак. Но Мидд и не слышал насмешек. — Ого, кого я вижу! — расставил руки в разные стороны Виктор, прогуливающийся по набережной, следуя к своему кораблику. — Чего не весел? — любопытствовал Анвари, видя слишком понурого Эдгара. Улыбка, вполне себе искренняя, не сходила с его лица. Больно хорошее настроение было у Виктора. А настроение — вещь такая. Сложная. Независящая от внешних обстоятельств. — Я… — Эдгар не хотел с ним говорить, но сцена убийства всё время стояла перед глазами. Замах. Кровь брызнула. Конь ржёт. — Там… — он указал рукой туда, где был дом Кернеров. — Что? — Виктор сложил руки в карманы, опёрся об слегка покосившуюся оградку, смотрел лучистым взглядом на Мидда. — Там? — задал он риторический вопрос, с обыденной для Анвари слегка насмешливой интонацией. Там, — за мужчину говорил он, кивая на Мидда. — Любимицы твои живут, — подначивал он Эдгара, криво лыбясь. — Любимицы, — съязвил Мидд, дёрнув бороду и отвернувшись в сторону. — Она… — быстро заговорил он. — Мне… — заикнулся, ощутив, как глотка стала уже соломинки. — Я… — еле выдавил он из себя. Виктор тут же поменял позу на более напряжённую. Прищурился, качнул головой. — Что она? — припоминая свою «шутку» про коня, забеспокоился Анвари, поймав себя на мысли, что Лизи вполне могла и до такого опуститься. В душе усмехнулся, хотя виду не показал. Дочь самого Джорджи Марьони, что так защищал русалок, и Марго Марьони, что привила дочери всю её жалкую аристократию, да зарезать лошадь? Смешно. — Лютика, — так и заикался Мидд, продолжая вырывать волосинки. — А Марго…? — поднял он очи с отражением в них последних секунд жизни жеребца на Виктора. — Она… — запнулся он. — Как же…? Виктор чутка приоткрыл рот. Теперь даже в душе не мог усмехнуться. Но быстро взял себя в руки и тут же вернул себе былой вид. — Грех душу мучает? — запел он, не выдавая гласом дрожи, проходящей по горлу и рукам. Мидд быстро закивал. Ноги. Их усыпали песком. Глотка. Её сжали. Руки. К ним привесили груз. Он слушал Виктора, хотя очень не хотел этого делать. Но… — Коня ты убил, — не спросил, а утвердил Анвари, хотя достоверно пока что не мог знать, что приключилось этой ночью. — И теперь мучаешься, гадаешь, как смотреть девке в глаза? — издевался, очень сильно издевался Виктор над Миддом, уже догадавшись, что сегодня ночью Беатрис пройдётся по его извилинам, не давая возможности уснуть. Он наклонился к капитану, скрестив руки на груди. Тот снова закивал, тонув в речах Виктора. — Так не смотри, Эдгар, — заговорчески произнёс Виктор. — Не простит она тебе сего, — бил правдой барон. — Тогда… — Виктор на секунду замолчал. Приложил палец к губам, но не только в раздумье. Не хотел Анвари, чтобы Эдгар видел высунутый его кончик языка. «Чёрная пантера». Эдгар. Давнее обещание ныне покойному Уильяму. Фабрика. Русалки. Деньги. — Убей и себя, — совсем без эмоций произнёс Анвари, схватившись за ограду, дабы не выдать судроги в теле. Коня «приказал» убить, теперь доводишь до суицида этого мужичка… — Что? — Мидд попятился от него, но хватило старого капитана ненадолго. Он пошатнулся, упал. Виктор протянул ему руку, возвышаясь над ошарашенным Эдгаром, что смотрел на него как на высшее существо. Помог подняться. — Или уйди, — предложил альтернативу Виктор, вовремя спохватившись, решив не брать грех на душу и за сего человека. Но Бети точно сегодня придёт к нему, и отнюдь не в сладком сне. Эдгар выпучил глаза. Язык отвалился. И единственное, что он смог с себя выдавить, было: — Но куда? — спросил он, клюнув на удочку Анвари, что приподнял уголок губы, явно довольный своей речью. — Подальше, — только и сказал Виктор. И снова усмехнулся. Эдгар думал, сидя на своей койке в квартирке. Пред ним лежали все его пожитки, коих было очень мало. Один жалкий узелок. Мидд пробежался глазами по письму, что собирался отправить в Гамбург сестре: «Здравствуй, моя Виноградинка, знаю, давно не писал, да и это послание далеко не радостное, ибо грех меня заставили совершить похуже, чем те украденные рыбы в Гамбурге. Приеду я к тебе, надеюсь, письмо придёт раньше меня». Мужчина поднялся на ноги, хрустнув коленями. Взял узелок. И пошёл. На Пасхе его не было.