Как тебя покорить?

Дал бы кофту свою, да сам легко вот одет

Написал бы стихи, да никогда не писал.

За время работы в клубе я приспособилась по умолчанию приглушать музыку в голове и пропускать мимо чужие «душещипательные» истории. С ума сойти можно, ежевечерне выслушивая, кто кого недотрахал лет двадцать назад. По лицу с самого начала стало видно, что в рот я ебала всех ваших бывших. Почему люди даже так продолжали хотеть вывалить на меня своё грязное белье непонятно. Я похожа на ту, кто любит нюхать чужое дерьмо? В такие моменты ломало вдохнуть нечто иное, если честно. Владелица предупреждала, чтобы я перестала смотреть на гостей так, будто хочу всех перестрелять. А как быть в ситуации, если так есть? За внешний вид тоже прилетало: — Нам Гю! Моя хорошая, у нас не то чтобы эталон приличного места, но опрятный внешний вид никогда лишним не будет. Бармен — лицо заведения! Понимаешь? Понимаю, что заведение ещё более отстойное, раз его лицо — я. В сущности это всё, что во мне, как в сотруднице, страдало. В остальном верно стремилась к назначению управляющей. Там я смогла бы себя хоть немного обезопасить и не стараться специально быть максимально неприятной, чтобы отсеять мужланов с сальными подкатами. А пока ходила с грязной головой, неровно обстриженными волосами, куталась в мешковатую чёрную одежду и игнорировалв на себе пятна от еды и напитков. Только быдлу, блять, всё равно похуй. «Как же всё заебало!», — перманентно куролесило в мыслях. Иногда перед сменой действительно приходилось наглатываться седативных, чтобы минимально вывести всё это и под утро швырнуть честно заработанные деньги матери в лицо. К вечному нытью я дома и привыкла, но не к физически нарушенным границам. С детства рукоприкладство и домогательства в мою сторону списывались на заботу. А тут считали, что сделают этим приятно. Идиоты. Не только мужчины выводили из равновесия. Молодые девчонки приходили напиваться с подружками, мерзко посмеивались, и вечно чего-то требовали сверх необходимого. Открыто послать их не позволял рабочий этикет и понимание того, что за деньги, что мы выручаем с таких дур, можно и потерпеть. Так я продолжала изо дня в день натянуто улыбаться и бегать туда-сюда, унижаясь, дабы преподобные дивы остались удовлетворены и свалили в закат, а мне выплатили премию и дали повышение. Получив новый заказ, отошла к бару за ромом. Пока переливала его в шейкер, тело начало дрожать в лёгкой морози. Отточенными, но уже какими-то рваными движениями взбила пенку, добавила ананасовый сок, сироп и жидкие сливки. Заметила краем глаза, что сидящие за стойкой начали оборачиваться. Кто-то снова перевернул стол, подрался, наблевал? Если честно, уже откровенно плевать. Главное — чтобы убирать не заставили. Сделала напитку дополнительно горку из взбитых сливок и протянула готовую Пину Колада женщине. Немного погодя без интереса спросила, что случилось и почему все оглядываются. Ни чьего концерта сегодня не намечалось, чтобы с такой надеждой цепляться за толпу и шептаться. — Так там эта же! Как её? — уже изрядно подвыпившая посетительница усиленно разгоняла слипшиеся шестерёнки в мозгу, — Рэперша, Господи! Эм… Я закатила глаза и устало выдохнула: такого ответа достаточно. Залётные мелкие исполнители — отдельная адовая категория. Они почему-то считали, что за миловидное личико, которое, будь даже единожды, мелькнуло где-нибудь на телеке или в интернете, их будут лелеять. Только через мой труп они получат здесь что-то бесплатно! Я не собираюсь из своего и так дырявого кармана кого-то угощать. Протирая салфеткой шейкер, я разгорячилась. Скидки ещё никто не просил, но поза и эмоция уже выдавали готовность отбиваться. На этой должности я постоянно в оборонительном положении. Расслабиться и перестать воспринимать всех как прямую угрозу не могла. — Señorita, excuse me, одну бутылочку соджу с грейпфрутом, please! Я быстро откликнулась на громкое полуиностранное обращение, только сказавшая уже не смотрела на меня. Её увлёк фоткаться рядом сидящий молодой человек. Девушка не стала шибко счастливой, облизала губы и деланно дерзко приподняла бровь для селфи. Та самая женщина, у которой я недавно спрашивала о происходящем, не менее несуразно засуетилась и стала перегибаться через людей. Ну началось. Что там хотели? Соджу? А что так просто? Где запрос на коктейль из водопада «Виктория» с добавлением куска белого карлика? Достала из холодильника бутылку, подхватила с бара рюмку, поставила перед этой крашеной дивой и уважительно наполнила двумя руками. Между противоположным краем и напитком выставила руки в замке — деньги вперёд. Как поднявшиеся со дна грязного озера песчинки все ещё долго не могли усесться. Взбаламутивший их вихрь крутанулся на стуле и через несколько секунд выразительно посмотрел на меня. В тусклом мерцающем свете безразмерная футболка девушки ярко светилась зелёным, на груди блестели цепи и огромный серебреный крест. Она словно прожектор, который из-за технической неполадки направил весь свой ядерно-блевотный свет мне в глаз. От обилия глиттера или же из-за желания рассмотреть поближе я прищурилась. Если попадались медийные личности, они обычно выглядели очень вылизано. За что зацепиться в идеальной картинке, кроме как за сдержанную, заученную улыбку? Однако эта девушка улыбалась дико, не совсем здорово. Молча протянула купюру рукой с широкими кольцами и облупившимся лаком. Бритые виски и затылок небрежно обрастали, основная длина сиреневого оттенка собрана в лохматый хвост. Если приблизиться чуть ближе к шее, казалось, ощутим аромат сладкой жвачки или того же грейпфрута. Ей подходит... После странной паузы я неловко перехватила купюру, случайно мазнув пальцами по её кисти. Предательски в этот момент начало драть горло. Будь передо мной очередной мутный тип, я бы и бровью не повела: для них у меня и чахотка, и СПИД, и вообще я восставший после чумы мертвец. Но сейчас здесь сидела, не без налёта стыда разрешила себе признаться, очень красивая девушка… Я ощутила себя недельным мусорным баком около забегаловки и невольно стушевалась. Пока задыхалась в поисках сдачи, беглый взгляд упал на открытку в её руках. Обычно меня не волновало, как обходиться с клиентами — большая часть всё равно страшные и вусмерть угашенные бугаи, но здесь будто стоило что-то сказать, как-то обозначить себя. — Что за открытка у вас? — хрипло, строго, да глупо прозвучало. Внутри себя выругалась, что не умею нормально разговаривать. Девушка отбила на поверхности незамысловатый ритм и зачитала в слух: — «Как тебя покорить?» Всё же очень знакомое откуда-то лицо не смотрело свысока, игривый взгляд, наоборот, наполнял духом полуживое тело и краской лицо. Каким образом за пару десятков секунд взаимодействия можно прийти к такому выводу — загадка. Сознание плавилось, но желание ухватиться однажды за случайный лучик всегда присутствовало, так что наваждение не совсем беспочвенное. Моя блёклая, холодная и никчёмная во всех смыслах жизнь никогда бы не выработала достаточно тепла для обогрева. — Меня можно покорить вкусным токпокки. Вообще барменов можно покорить любой едой. Ну а так за спасибо… — Спасибо большое, — ласково произнесла. — Ну всё, я вся твоя, — даже искренне ухмыльнулась, — Уеду сегодня с тобой. Девушку завело, и она снова хитро оскалилась. Тут вспомнила про сдачу и наклонилась за ней, но когда вынырнула и оглянулась, ходячий кислотный светодиод растворился в толпе. Нетронутая рюмка осталось стоять на стойке. Провалился акт мазохизма. Хотелось смотреть на прожектор, пока не ослепну, а пришлось давиться разочарованием во тьме. Машинально закинула сдачу в карман толстовки и продолжила обслуживать людей. Через полтора часа окончательно выдохлась. Начала побаливать поясница и гудеть голова. Как раз явилась напарница, и я позволила себе смыться на перекур. Запара не прижимала, просто к концу недели сил уже не хватало ни на что. Лениво схватила со стола пачку и направилась к служебному входу. Тишина и ночной ветер — всё, что сейчас необходимо для остужения воспалённого рассудка. Толкнув тяжёлую дверь, я застыла в проходе: на крыльце сидела та самая разноцветная певичка. Неоновые пляски не отражала, смотрелась довольно мрачно, как старая палетка красок. Я бы захлопнула дверь, правда, девушка уже услышала меня и ещё больше замкнулась, сгорбившись. Теперь неловко скрываться. Да и что-то не давало этого сделать. Нерешительно ступив за порог, осталась чуть позади. Прильнув к противоположным перилам, вынула из брюк зажигалку. Если уж позориться, то до конца. — Ты чего здесь раздетая? Давно не лето, — медленно закурила. На ногах девушки колготки в крупную чёрную сетку, и, видимо, настолько короткие шорты, что под оверсайз футболкой их не видно. Мать назвала бы этот образ вульгарным. Если я, по её мнению, хожу блядствую, боюсь представить, что на неё скажет. Явно ничего доброго. Сама я всегда с завистью смотрела на тех, кто может так открыто одеваться. — Not your problem, girl, — девушка тоскливо глушила соджу прямо из горла. Я всмотрелась в её профиль и заметила тёмные разводы под глазами. Либо почувствовала мой взгляд, либо вспомнила, что тушь и подводка имеют свойство течь, и тут же провела ладонью по лицу. Ситуацию это, естественно, лучше не сделало. — Насколько всё плохо? — поинтересовалась с осторожностью. — Да ёбаная жиза! — и снова по щеке медленно скатилась капля, — Каждый день так… Кап-кап, кап-кап. Это чё за прикол? — она зажевала губы и шмыгнула носом. Я выпустила дым. Кроме глубокого понимания, никакой ответной реакции не формировалось. В голове такая каша, что пиздец. На свежем воздухе, однако, чужие беды не казались фоновым шумом. Как будто даже поддержать диалог охота. А может, дело и не в свежем воздухе. — Как к тебе обращаться? Девушка очень уныло и вопросительно посмотрела на меня, словно я умственно отсталая, но надулась по-детски: — Не знаешь? — Не знаю. — Тогда твоё домашнее задание, — она подмигнула, цокнула языком и, сложив большой и указательный пальцы, направила в мою сторону сердечко, — To know. В угадайку со странными незнакомками я ещё не играла. Ладно, допустим, сегодня так. Ей можно. Она поблагодарила… — Ты читаешь рэп, который, вероятно, многим нравится здесь. Что не так? Это вызвало со стороны насмешливое фырканье. — Моя личность на этом не заканчивается. Вот что не так, — вновь глотнула из бутылки и прерывисто вздохнула. Я тоже сделала глубокую затяжку, представляя, как никотин чернит каждую мою клетку. Хочу, чтобы они постепенно сгнили все. Для этой цели только надо баловаться чем-то посерьезнее и это злило, — Зажигалку одолжишь? Фокус сместился заторможено. Я молча передала вещь и вновь невзначай коснулась её мягкой кожи. Никогда настолько не голодала по нежным прикосновениям, как оказалось. Рэперша сразу же начала щёлкать зажигалкой под той самой открыткой, и у меня дернулся нерв. — Уж понадеялась хочешь со мной романтично закурить. — Я на электронках, sorry. Такой vibe устроит? — А эта хрень в чём провинилась? — Дала ответ на вопрос, — хитро усмехнулась. Я заправила и так заправленные волосы за ухо, — Забей, короче. Это от фаната. Выследил как-то, что здесь сегодня буду. Урод. — Вот это действительно страшно. — А в таком состоянии отпора дать не смогу. — В каком «таком» состоянии? — Трезвом. Тоже не представляла, как на трезвую голову можно иметь дело с людьми. Сходство даже в этом, надо же. — А бумажку сначала тебе оставить думала. Ты такой интерес проявила, пх. Блять, ебучая открытка. Чем стукнуло, что из всего возможного разнообразия я зацепилась именно за неё? Браво, Нам Гю! Поэтому от тебя и шарахаются все девушки, на которых ты западаешь. — Но я тебя уважаю, — продолжала она, а мне всё ещё хотелось провалиться под пол, — Ты смешная, так что незачем мусор передаривать хорошим людям. «Хорошим людям»? Я хмуро смотрела, как горела открытка, и язык скорее поворачивался назвать себя ею. Мусором, который достаётся людям, вне зависимости хотят они этого или нет. Мусором, который в итоге уничтожают из-за ненадобности. — Когда начала? — Что? — Принимать. Когда начала принимать? — Аа… Когда пачками валялись отцовские бычки на этаже, а по учёбе была полная жесть. Бросал здравый смысл: «Прошу, малая, не лезь!». А я сдалась. Только чтобы исчез, наконец, этот бесконечный гребаный стресс. — Сейчас-то, наверное, есть к кому обратиться? В моём, возможно, наивном представлении так и было. Публичных людей же так шманали на предмет употребления любых веществ. Порой предъявляли за бред полнейший и люди лишались карьеры. — Менеджер наоборот хочет поддержать скандальную репутацию. Я и не против. This is fucking good! Ну, пиздецово, что сказать. Если я сторчаюсь, даже собственная мать вряд ли внимание обратит, а тут… — Пока у других качает инста, у меня кончается стафф. Мутки в переулках, видео с бомжами, обдолбавшись пробую новую дешманскую бодягу… — расправляет плечи, вливает залпом несколько глотков и бормочет, — Are you crazy about my brand. I am money, I am a legend, Tan. — Сомнительно, конечно, — докуриваю, тушу истлевшую сигарету о перила и кидаю тут же. Одновременно часть сожжённой бумажки выпадает и из её рук, — Но со временем ко всему привыкаешь. — Знаю-знаю, постепенно привыкаю. Сама себя так сильней узнаю. — А дома что? — Стрёмно возвращаться. Там снова кто-то бухой. Старые сюрпризы, в общем. Беспощадна жизнь, вечно она подливает масла в огонь. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Чтобы стало проще. Некому помочь мне, сама решаю этот замес, — она привстала, пошатываясь и придерживаясь одной рукой за перила, нетвёрдо спустилась по ступенькам, — Перед случайным человеком нестрашно быть собой. Вероятно, больше не увидимся, так что и поделиться можно. — А если я хочу увидеться? — Ну… Значит, поговорим ещё. Но не здесь и не мы с тобой. Либо я совсем отупела, либо она несла ахинею. При любом раскладе сводилось к тому, что обе в каком-то трипе. Не приняв при этом ни грамма. Взгляд упал на оставленную зажигалку и тёмную половину открытки рядом. Вместе с ней в тот день загорелась и безвозвратно сгорела часть меня. Воспоминания о вечере саднили в бреду на протяжении нескольких лет. Через меня стал проходить коллосальный трафик тяжелой шмали, я опустилась на абсолютное социальное дно. Как удильщица отлавливала не малую прибыль с точно таких же сломленных и заблудших в поисках света. Сама перетягивала себе не плечо, а горло. Ширялась, взывала к ощущению, что однажды на короткий миг сделало меня живой. Танос, как я узнала, оказалась чертовски права. Это уже была не «я». И следующая наша встреча действительно произошла не «здесь». Всё ещё думала, что осталась лежать мёртвой на больничной койке с трубкой от капельницы в вене, пока держала в руках синюю ттакджи. Мне не за что было держаться после выписки: с такими долгами тянуть клуб я не в состоянии. Она же купилась на шанс во время попытки самоубийства. Так потеряв себя прежних, мы по-настоящему покорились друг другу лишь в аду. А ведь стоило не втыкать и окликнуть её в тот вечер. Представиться, вызвать такси, не забирать деньги. Может, меня бы не наказали.