Плод запретной любви

      Дворец Мамона возвышался на вершине холма, словно корона, отлитая из ночи и золота. Его остроконечные шпили пронзали вечно алеющее небо над преисподней, а витражи, мерцавшие кроваво-бордовыми и глубокими изумрудными оттенками, подобно демоническим глазам, следили за каждым, кто осмеливался приблизиться к особняку. Ворота, украшенные замысловатыми узорами из бронзы, открывались с глухим скрипом, приглашая гостей в мир роскоши и порока. Дорога к дому была вымощена брусчаткой, а по обеим сторонам от неё стояли факелы. В воздухе витал сладковатый аромат ладана и чего-то запретно изысканного. Дом Мамона был храмом, где поклонялись богатству, власти и наслаждениям.       Внутри дворец поражал своим великолепием не меньше, чем его наружное убранство. Хрустальные люстры, подвешенные к высоким потолкам, рассыпали тысячи бликов, играя на стенах, обитых бархатом и тисненой кожей. Полы были выложены мрамором, настолько гладким, что в нём, как в зеркале, отражались силуэты гостей. Колонны, украшенные барельефами с изображением греховных наслаждений, поддерживали потолочные своды, расписанные фресками, на которых ангелы и демоны вели извечный танец.       Собравшиеся гости были под стать здешнему интерьеру. Дамы в платьях из шёлка и парчи, расшитых драгоценными камнями, скользили по залам. Их украшения сверкали ярче звёзд, подчёркивая высокий статус обладательниц. Состоятельные мужчины в дорогих костюмах вели тихие беседы, их голоса переплетались, звуча, как шёпот ветра, несущего не то обещания, не то угрозы.       Мамон был воплощением соблазна и власти, живым олицетворением богатства, которое манило и притягивало. Вышитые на камзоле золотыми нитями замысловатые узоры, казалось, двигались и переплетались, если смотреть на них слишком долго. На пальцах сверкали многочисленные кольца с крупными каменьями, каждый из которых стоил больше, чем жизнь простого смертного. Кожа его отливала медью, словно демона самого сотворили из драгоценных металлов. Взгляд Мамона, словно в противовес его вечно приподнятому настроению и насмешливой ухмылке, всегда оставался тяжёлым, пронизывающим, будто он видел насквозь, знал каждую тайну, каждое желание, каждый страх. И в этом взгляде читалась власть — власть над всем, что имело цену, и над тем, что было бесценно.       Мамон поднялся на чёрный мраморный подиум, возвышавшийся над залом, словно трон, высеченный из самой тьмы. В руке он держал бокал из тёмного стекла, наполненный вином. Его голос низкий, тягучий, словно мёд, смешанный с ядом, разлился по округе, заполняя каждую щель, каждый угол, каждый слушающий ум.       — Друзья! — Начал он, и в этом обращении прозвучала ирония. Умудрённый жизненным опытом и бессмертием Мамон прекрасно знал, что истинных друзей здесь было совсем немного, в основном лишь светские лицемеры, мерзкие интриганы и проходимцы, которым повезло родиться в семьях аристократов. — Сегодня мы собрались здесь не просто для того, чтобы пьянствовать и морально разлагаться. Сегодня мы празднуем восхождение. Восхождение демона, который доказал, что сила, власть и богатство — это не просто слова, а искусство, которым можно овладеть.       Мамон повернулся к другу, стоящему рядом. Этим демоном был никто иной, как адмирон Винчесто. Его высокая, статная фигура, окутанная мягким светом, исходящим от факелов, казалась монументальной и неприступной. Он не двигался, не жестикулировал, не пытался привлечь к себе внимание — оно и так принадлежало ему безраздельно. Его спокойная гордость была подобна тихому, но неумолимому течению глубокой реки, которая знает, что рано или поздно все берега подчинятся её власти. Рубиновые глаза медленно скользили по собравшимся, но в них не было ни тени высокомерия или тщеславия. Лишь холодная, почти безразличная уверенность в том, что этот пост, эта власть — лишь закономерный итог долгого пути. Руки Винчесто, сильные и изящные, были сложены перед собой, пальцы слегка переплетались. На одном из них сверкало фамильное кольцо в форме черепа, доставшееся от отца и символизирующее не статус владельца, а его бережное отношение к памяти ушедшего родственника. Семейная реликвия казалась лишь мелкой деталью на фоне его спокойного величия. Адмирон не нуждался в украшениях, чтобы подчеркнуть свою значимость — она исходила от него самого, как тепло от пламени.       Винчесто слегка склонил голову, принимая дань уважения. Мамон улыбнулся искренне, впервые за вечер, с оттенком той тихой гордости, которую испытывают подлинные друзья, когда видят, как кто-то близкий достигает высот. Губы его слегка приподнялись, не широко, не напоказ, а так, будто это было естественным продолжением его внутреннего состояния. Одним из проявлений глубокой, почти братской связи.       — Мы с тобой прошли долгий путь. — Продолжил Мамон, на миг его голос зазвучал почти нежно, но не желая прослыть сентиментальным, он быстро вернулся в прежнее амплуа, понизив тембр до баса. — Ты всегда знал, чего хочешь, и никогда не останавливался перед тем, чтобы взять это. И сегодня ты получил то, что заслужил по праву. Но помни, друг мой… — Он сделал паузу, и в зале стало так тихо, что можно было услышать, как падает капля вина на мраморный пол. — Высота, на которую ты поднялся, — это не только награда, но и испытание. Ведь чем выше ты взбираешься, тем больше тех, кто мечтает увидеть твоё падение. А выше тебя отныне только владыка.       Мамон поднял бокал высоко над головой, и свет, преломляясь через стекло, отбросил кровавые блики на стены.       — Так выпьем же за нового адмирона ада! Винчесто, за тебя, мой друг! За твою силу, за твою мудрость, за твою целеустремлённость! Пусть твой путь будет усыпан золотом, а твои враги — рассыплются прахом под твоими ногами! И пусть каждый из нас сегодня вспомнит, что в этом мире есть только одна истинная валюта — власть. А все остальное — лишь иллюзия.              Гости подняли свои бокалы. В их глазах читалось восхищение, раболепство, страх, зависть.       — Великолепный тост, мой друг! Благодарю. Для меня честь праздновать своё назначение на столь высокий пост в твоём гостеприимном доме. — Поблагодарил Винчесто, отпив из своего бокала.       — О чём речь, ты знаешь о моей слабости ко всем этим балам и званым ужинам.       — А тебе напротив известно о моей нелюбви ко всей этой светской вакханалии. — Адмирон усмехнулся, и в этом смешке послышалась странная грусть.       — Вижу, как ты настрадался! — Проговорил Мамон насмешливо. — Но я знаю, что точно поднимет тебе настроение. — Он заговорил на порядок тише, убедившись, что их не подслушивали. — Она здесь!       Винчесто не нужно было спрашивать, о ком речь. Он всё понял по вкрадчивой интонации друга и блеску азарта в янтарных глазах.       — Неужели пришла? — Сердце пропустило удар. Брюнет позволил себе короткую нелепую улыбку, которую тут же сцедил в кулак, добавив строго: — Ты не шутишь часом?       — Моя репутация весельчака располагает к сомнениям, но с такими вещами не шутят. — Философски отозвался демон богатства.       Время для новоявленного адмирона будто остановилось, а потом резко понеслось вперёд, наполняя грудь теплом, что разлилось по всему телу. Глаза, ещё секунду назад скучающе скользившие по толпе, вдруг загорелись, словно в них вспыхнул огонь самой жизни. Винчесто обернулся, ища её в толпе. Каждый взгляд в сторону, где она могла притаиться, наполнял его трепетом. Всё вокруг будто потеряло значение — шум голосов, музыка, друзья — всё растворилось в предвкушении.       — Не ищи её среди собравшихся. Неужели ты думаешь, мы бы стали так рисковать? Ни черта ты не смыслишь в конспирации, и как только дослужился до адмирона? — Зловредно запричитал хозяин особняка. — Элиза встретила её у входа в подвал и отвела в гостевую спальню на втором этаже. Ту, что с миртовыми портьерами. Вы там в прошлый раз… пошалили, должен помнить. Впрочем, едва ли у вас тогда было время рассматривать шторы… — Шатен недвусмысленно поиграл бровями, намекая на непристойности, но договаривать не стал, не желая переходить черту личного. — Чтобы не привлекать много внимания, уйдёшь через боковой выход, им пользуется только прислуга. Та если и встретит, вопросов задавать не станет, хорошо обучена, к тому же, за любопытство им в этом доме не платят. На второй этаж попадёшь через балкон. Школярская романтика, всё как ты любишь, а дальше четвёртая дверь по правой стене, не запутаешься.       — Дружище, не знаю, как тебя благодарить! — Произнёс Винчесто, сжав друга в коротком объятии.       — Золота у меня в избытке, а интимом не приму. Ты не в моём вкусе, красавчик, без обид. — Он шутливо подмигнул.       — Мамон, у меня есть маленькая просьба. — Адмирон крепко и немного лихорадочно стиснул плечо собеседника.       — Слушаю. — С готовностью отозвался демон богатства.       — Сделай так, чтобы гости не заметили моего отсутствия.       — Уверяю тебя, друг мой, это в моей власти. В приступе пьяного веселья они забудут даже о поводе, ради которого собрались.       — Спасибо.       — Беги уже, Ромео! — Он похлопал друга по спине, подгоняя.       Мамон глубоко вздохнул, поднял обе руки, призывая к тишине.       — Друзья! — Низкий голос, как колокол, разнёсся по залу. — Птички нашептали мне, что в соседнем зале столы ломятся от угощений и… выпивки!       Его слова ожидаемо воодушевили гостей. Повторять дважды не пришлось, радостные возгласы пронзили пространство. Демоны, желавшие поскорее обмыть назначение нового адмирона, поспешили к накрытым столам, попутно переговариваясь, шутя и обсуждая широкий ассортимент предложенных блюд. Шум голосов и звон посуды заполнили дворец, создавая идеальную завесу для того, кто должен был незаметно покинуть свистопляску имени себя.       Мамон, всё ещё стоя на мраморном подиуме, украдкой бросил взгляд на друга. Тот, едва заметно кивнув, скользнул к двери, растворяясь в тени, как призрак. Мамон улыбнулся про себя, довольный, что его план сработал. Он снова обратился к гостям, поднимая бокал:       — За Преисподнюю — наш дом родной! — Это был старый демонический тост. А ещё проверенный веками способ одним махом напоить большое число собравшихся. На нём пили все, даже трезвенники. Не поддержать тост негласно приравнивалось к государственной измене.       Демоны ответили ему громким «Ура!», даже не подозревая, что только что стали незримыми соучастниками побега их нового адмирона.       Винчесто уже практически подобрался к лестнице, когда путь ему перегородила пышногрудая дьяволица в облегающем платье. Она улыбнулась мужчине, и в этой улыбке было нечто опасное, но невероятно притягательное. Её алые, как спелый гранат, губы приоткрылись, чтобы произнести его имя:       — Куда же вы, адмирон Винчесто? — Дьяволица шагнула ближе, и аромат её — густой и сладкий, с лёгкой горчинкой миндаля, окутал его, словно невидимые сети.       — Баронесса Клементина, — Демон склонил голову в вежливом приветствии. — Знаете, долгие застолья не по мне, быстро утомляет. — Голос звучал мягко, но с лёгкой ноткой деловитости. — Завтра у меня первый рабочий день на новой должности. — Он сделал паузу, чтобы его слова прозвучали весомее. — Хочется встретить его бодрым и трезвым, насколько возможно. — Объяснение было преподнесено почти извиняющимся тоном, но в рубиновых глазах брюнета читалось облегчение — он уже мысленно покинул празднество, оставалось лишь распрощаться с назойливой аристократкой.       — Вы — сумасшедший трудоголик, Винчесто! Совсем себя не жалеете. Но при ином раскладе, вы бы не воспарили так высоко. — Произнесла она с кокетливой досадой и сопутствующим восхищением. — Даже не попрощались ни с кем, а ещё… вы обещали мне танец.       — Прошу прощения, баронесса Клементина, в другой раз. — Наклонившись, брюнет по-рыцарски галантно поцеловал её ладонь в знак завершения разговора. — А теперь разрешите откланяться. Хорошего вечера.       Шагнув в сторону, Винчесто обогнул дьяволицу и пошёл прочь, стараясь не ускорять шаг, дабы не выдать своего настоящего желания. И только за порогом, когда дверь за ним захлопнулась, плечи мужчины расслабились. Свобода. За спиной будто выросла вторая пара крыльев. Крыльев любви.       — И вам… — Только и успела вымолвить аристократка, но слова отскочили от прямой спины демона, исчезающего во мраке ночи. Клементина замерла, удивлённая, даже слегка оскорблённая, оставленная в одиночестве.

***

       Винчесто оказался перед дверью в гостевую спальню. Сердце билось так громко, что, казалось, эхо его ударов разносилось по всему коридору. Ладонь, лежащая на холодной металлической ручке, слегка дрогнула. Демон закрыл глаза на мгновение, пытаясь успокоить подступившее волнение, но перед ним тут же всплыл её образ: улыбка, которая согревала даже в самые холодные дни, голубые глаза, в которых он тонул с момента их первой встречи, как в бездонном океане льда, и отвлекавший от работы и лишавший сна голос, звучавший в мыслях слишком часто. Винчесто боялся. Боялся, как и каждое редкое свидание, что вот сегодня она захочет поставить точку и всё прекратить. Амбициозная небожительница не раз грозилась сделать это. Но всегда чувства к нему брали верх над разумом. Она всегда возвращалась к нему, сколько бы времени ни проходило.       Ручка наконец поддалась, и дверь медленно открылась. Винчесто застыл на пороге. Она была в комнате. Совершенная, как всегда. Его Афродита. Его Джоконда. Его ангел. В момент, когда их взгляды встретились, всё волнение, вся неуверенность растворились в одном единственном чувстве — любви, которая никуда не исчезала. А только ждала этого момента, чтобы вспыхнуть с новой силой.       В руках Винчесто сжимал огромную охапку сорванных в хозяйском парке диких роз. Каждый цветок был несовершенен: стебли неровные, лепестки чуть помяты, но в них дышала жизнь, настоящая и неукротимая, как его любовь. Демон не сказал ни слова, только опустился на колено, и пахучие бутоны рассыпались у её ног. Аромат диких роз не такой, как у садовых — нежный, утончённый, приглаженный человеческой рукой. Было в нём что-то горьковатое, дикое, почти отчаянное.       — Знаю, ты больше любишь пионы, но у меня особо не было времени подготовиться… — Играючи бросил демон.       Она наклонилась, подняла одну розу, пальцы дрогнули, коснувшись шипов. И в этот момент Ребекка поняла: он принёс ей не просто цветы. Он принёс ей свою свободу, свои скитания, свою тоску по ней. В её глазах читалось всё: и восхищение широким жестом, который ангел не могла не оценить, радость встречи, и та боль, что скопилась за долгие месяцы разлуки.       — Какой же ты дурак, Винчесто! — С придыханием прошептала бывшая непризнанная.       То, как она произнесла его имя, словно оборвало что-то в нём — мужчина вдруг подался вперёд, резко и напористо. В рубиновых глазах горело пламя, необузданное, но в то же время невероятно нежное. Не колеблясь больше ни секунды, демон прижал к себе возлюбленную, между ними не осталось ни миллиметра пустоты, и бессмертные нашли убежище в объятиях друг друга.       — Мне кажется, прошла вечность с тех пор, как я видел тебя в последний раз, Ребекка. — Голос адмирона дрогнул, как струна, натянутая до предела. Он провёл большим пальцем по её скуле, словно хотел запомнить текстуру её кожи, ритм дыхания, цвет губ.       Винчесто вовлёк блондинку в глубокий поцелуй, прижав так крепко, будто хотел вобрать её в себя. Из лёгких пропал весь воздух. Это был не просто поцелуй — это было возвращение домой. Язык демона коснулся её губ, и ангел открылась ему, как цветок, жаждущий солнца. Губы Ребекки были мягкими, чуть прохладными. Она вцепилась в его плечи, отвечая с такой же яростью, с такой же ненасытной жаждой. Каждое прикосновение губ, каждый вздох и стон — всё это было словно молитва влюблённых, которые дышали друг другом.       Когда они наконец разомкнули губы, их лбы соприкоснулись. Ребекка уткнулась в плечо демона, прикрыла глаза, восстанавливая сбившееся дыхание. Несколько сердцебиений они молчали, но слова были не нужны. Всё уже было сказано.       — Ты должен сейчас быть с гостями. — Ребекка первой нарушила тишину.       — А ты в Цитадели, и что с того? — Брюнет усмехнулся, покачав головой, и пропустил сквозь пальцы прядь белокурых волос.       — Я не могла не прийти и лично не поздравить вас с назначением, адмирон Винчесто. — Она попыталась придать голосу нарочитой деловитости, с особым нажимом выделив новую должность любовника. — Совет Цитадели передаёт вам искренние поздравления и выражает надежду на плодотворное сотрудничество в будущем.       — Полагаю, передавать поздравления наедине, в приватной обстановке, а лучше сразу спальне, тоже было обязательным условием вашего начальства, архангел Ребекка? — Чуть приподняв бровь, мужчина отозвался язвительной улыбкой.       — Ты всё-таки сделал это, Винчесто. Добился своего. — Проговорила блондинка, разглядывая уже знакомый ей интерьер комнаты.       — О чём ты, Бекки?       — Первым поднялся по карьерной лестнице до самых верхов. — Она зарделась, разозлившись то ли на себя, то ли на него. — Помнишь наш спор в школьные годы: ты сказал, что станешь вторым по значимости демоном в Преисподней раньше, чем чванливые серафимы позолотят мои крылья. Ты выиграл спор.       — Я уже успел позабыть о нём. Столько лет прошло. К тому же, мы всё время шли вровень.       — Ты впереди. — Возразила Ребекка, не желая выслушивать ободряющую оду.       — Ты наступала мне на пятки. — Парировал брюнет. — И потом, не забывай, что я рождённый бессмертный со связями и влиянием, доставшимися от знатной семьи, которая всегда была на хорошем счету у правящей династии. — В его словах не было фальшивого угодничества, демон говорил на языке фактов, игнорировать которые было глупо. Да, он сам прилагал недюжие усилия, стремясь к вершине, блистательно окончил академию и честно заслужил авторитет правителя, но путь его был бы в разы сложнее и тернистее, не родись он дворянином с графским титулом. Ад был монархичным с начала времён, таким оставался и поныне. Здесь чрезвычайно высоко ценили статус, происхождение, былые заслуги предков.       — На земле таких называют золотая молодёжь. — С долей ехидства расхохоталась ангел. — Избалованный виконт, который всё никак не мог побороть свои аристократические замашки, уверенный в своей нечеловеческой привлекательности, и в том, что пары букетов, подаренных под аккомпанемент не самых дурных стихов достаточно, чтобы любая разомлела и тут же отдала сердце.       — Ну во-первых, тебе было приятно получать от меня цветы, хоть ты и пыталась это скрыть. Во-вторых, мои юношеские стихи, как ты верно подметила, были совершенно отвратительны, но на тот момент казались практически апофеозом мировой поэзии. А в-третьих, да будет тебе известно, меня интересовала далеко не любая. А одна конкретная! И все никчёмные в своей наивности попытки по завоеванию сердца я предпринимал лишь в одном направлении. Что до карьеры, наши шансы были не равны изначально. Мне всё давалось легче. Но несмотря на это, совсем скоро и ты добьёшься своего, примерив заветную мантию Советницы Цитадели. Я в этом уверен.       Глаза Винчесто проказливо сверкнули, он понизил голос:       — И на что только мы тратим драгоценное время небесконечной ночи?       На языке блондинки крутилось ещё множество язвительных комментариев, но, когда руки демона оказались по обе стороны её лица, все они испарились. Между их губами заструилось множество маленьких вдохов. Они шептали о желании, понятном обоим. Адмирон прижался к возлюбленной в приятно обжигающем поцелуе, провёл пальцами по подбородку.       — Ты себе представить не можешь, как сильно я соскучился. — Прошептал Винчесто прямо в губы и тут же лишил возможности ответить.       Он прижался к ней всем телом. Почувствовав, насколько желанна была, Ребекка вздрогнула от волны мурашек, пробежавших по спине. Ангел почти инстинктивно сжала пальцы, запутавшиеся в графитовой гриве. Казалось, лёгкая боль заставила его страсть разгореться сильнее. Губы мужчины припали к шее, размазав по нежной коже горячий поцелуй. Ребекка медленно повела голову назад, ловя новые прикосновения.       — Не только представляю, но и ясно ощущаю. — Ангел отстранилась и столкнулась с затуманенным страстью взглядом. — Надеюсь, ты не думал, что я пришла без подарка… — Произнесла она неожиданно властно, освободившись из его рук.       — Было бы невежливо с твоей стороны, дорогая. — В рубиновых глазах блеснуло любопытство.       Её руки медленно поднялись к застёжке платья, и каждый жест был словно танец — плавный, изящный, дурманящий. Молния расстегнулась с тихим шуршанием, и ткань платья мягко соскользнула с её плеч, обнажая гладкую, сияющую кожу. Винчесто замер, не в силах оторвать глаз, чувствуя, как его тело отвечает на её красоту, на её смелость. Она была как сон, как воплощение всех его желаний, и в этот момент он понял, что никогда не видел ничего прекраснее. Вдруг смутившись, ангел на миг отвернулась от его прямого восхищённого взгляда. Она сделала шаг вперёд, и платье упало на пол, оставив её в одном белье. Это был комплект, словно сотканный из утреннего неба и морской глади. Тончайшее кружево обвивало тело, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб. Бюстгальтер, с едва заметными переливами перламутра, будто вобрал в себя все оттенки голубого — от лёгкого, почти прозрачного аквамарина до глубокого сапфирового сияния. Его чашечки мягко поддерживали, не скрывая, а лишь подчёркивая естественную красоту, а тонкие бретели добавляли ноту игривой невинности. Трусики, такие же воздушные и соблазнительные, были выполнены из того же кружева, с тонкой полоской атласа, обрамляющей линию талии. Они сидели идеально, подчёркивая стройность её бёдер и изящество силуэта. Каждая деталь — от крошечных жемчужных бусин, рассыпанных по кружеву, до тонкой вышивки, напоминающей морские волны, — была продумана до мелочей, создавая образ одновременно нежный и чувственный. Когда Ребекка двигалась, свет играл на ткани, создавая иллюзию, будто её тело окутано лёгкой дымкой или морской пеной. И в этом голубом сиянии она казалась ещё более загадочной, словно морская нимфа, вышедшая из глубин океана, чтобы окончательно свести адмирона с ума.       Ребекка опустила ладони вдоль тела, как будто приглашала демона взглядом. И он шагнул к ней, ощущая, как мир вокруг них исчезает, оставляя только их двоих — её, такую прекрасную и уязвимую, и его, готового защитить, утешить, любить. Пальцы блондинки скользнули под его рубашку, ощущая тепло кожи и напряжённые мышцы. Она зацепилась за пряжку ремня и та, звонко брякнув, поддалась, освободив доступ к молнии на брюках. Архангел опустилась перед демоном на колени.       — Бекки… — Винчесто рвано выдохнул её имя.       Небожительница подушечками пальцев провела по его члену снизу вверх, слегка надавливая, заставив любовника издать сдавленный стон томительного предвкушения. Она прикоснулась к нему губами, языком, чутко подбирая наиболее комфортный для мужчины темп и нажим. Такая свойственная ей сосредоточенная скрупулёзность, проявлявшаяся даже в столь интимных вещах, умиляла адмирона, доставляя не меньше удовольствия, чем сам процесс. Его пальцы ласково приглаживали её волосы, почти не направляя. Винчесто бы не позволил себе потерять контроль и доставить возлюбленной очевидные неудобства.       Незаметно для самих себя, бессмертные продолжили ласки в постели. Толчки мужчины были медленными, но глубокими. Адмирон целовал возлюбленную, продолжая двигаться, пока она не застонала ему в губы и не обмякла в его руках. Ребекку окутал туман наслаждения, яркого и в то же время нежного, бережного. Внутри остались только нега и тишина. Сладкая, наполненная нежностью тишина. И вскоре два уставших тела прижались друг к другу. Ангел сильнее приникла к любимому мужчине, зарылась в его объятия, так хорошо и уютно в них было. Она слышала, как тихо и ровно билось сердце демона. В каждом гулком стуке была любовь к ней. Ощущала запах тела — тёплой кожи, смешанный с лёгкой горчинкой пота и древесными нотками. Этот аромат Ребекка бы узнала из тысячи. Он всегда остаётся на одежде адмирона, на подушке, на которой тот спал. И уже давно впитался в неё саму. Ангел могла бы дышать им каждую секунду, день ото дня, никогда бы от него не устала.       — Ты пахнешь домом… — Призналась блондинка, тая в чутких и трепетных руках.       Винчесто наклонился к её лицу, слабо поцеловал в висок, затем в щёку.       — Прошу, любимая, останься на ночь… — Произнёс мужчина, посмотрев на блондинку с нежностью и трепетом, чувствуя, как колеблется голос.       — Не могу, ты же знаешь… — Она неуверенно перебрала пальцами по кровати, сминая простынь.       — Знаю. — Ответил адмирон, почти сдавшись. — Знаю, что для меня нет большего счастья, чем просто быть рядом с тобой, обнимать во сне и слушать биение сердца. Понимаю, я слишком многого прошу. — Он сокрушённо опустил голову.       Пьянящие будоражащие чувства, испытываемые к Винчесто, мягко шептали остаться. И ангел не смогла им противостоять.       Под покровом ночи они уснули, словно два корабля, нашедших пристанище в одной гавани, вдали от житейских бурь и острых скал. Они уснули вместе, как два дерева, чьи корни уже давно неразрывно переплелись под землёй, чью глубокую связь не могли увидеть окружающие, но для них самих она была очевидна, потому что питала обоих жизнью. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом занавесок, колеблемых ночным ветерком. Голова Ребекки покоилась на груди демона. Её растрёпанные волосы пахли лавандой и жасмином. Дыхание влюблённых постепенно синхронизировалось, став единым, как будто даже во сне они не могли расстаться. Рука Винчесто, тяжёлая и тёплая, лежала на её талии, словно защищая от любых опасностей и невзгод.       Но с первыми лучами рассвета, которые, как предатели, прокрались сквозь щели между шторами, ангел проснулась. Она лежала, не двигаясь, боясь нарушить хрупкую гармонию момента. Лицо возлюбленного, расслабленное и безмятежное, было обращено к ней, губы чуть приоткрыты, словно он вот-вот произнесет её имя. Ребекка хотела остаться, раствориться в этом утре, в его тепле, но долг звал её прочь. Осторожно, словно боясь разбить хрустальный сон, она приподнялась, освобождаясь из объятий Винчесто. Его рука непроизвольно потянулась за ней, но демон не проснулся. Небожительница замерла, глядя на него, чувствуя, как в груди разливается горечь. Каждый шаг от кровати ощущался, как шаг по лезвию — больно, невыносимо больно. Ребекка натянула одежду, стараясь делать это бесшумно. Перед тем как выйти, она обернулась. Винчесто лежал в постели, всё такой же прекрасный, всё такой же её. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Утро разлучило их. Снова. Кто знает, как долго продлится разлука перед следующей встречей?