Глава25.Что скрывают серафимы?
2 июля 2026 г., 10:20
Столовая для высшего чина Небесной Цитадели располагалась в самом сердце комплекса и была выдержана в привычной ангельской эстетике — зал с высокими сводчатыми потолками, стены из молочного опала, вездесущая позолота. За одним из столов, инкрустированных перламутром, сидели трое верховных: Эрагон, Торендо и Ребекка. Ещё трое серафимов расположились за соседним.
Эрагон сидел во главе стола и, как всегда, выглядел безупречно: белоснежная мантия, тщательно уложенные волосы, лёгкая, ничего не выражающая улыбка. Он отрезал кусочек запечённого ягнёнка с видом человека, которому некуда спешить и который знает, что его слово — закон. Все серафимы формально обладали равной властью, но на деле все понимали: Верховным был Эрагон. Его слово всегда оказывалось решающим, даже если большинство голосовало против. Он был старше, опытнее и, главное, хитрее остальных. К нему прислушивались, его побаивались и почитали.
Торендо, сидевший по правую руку от Эрагона, был его тенью. Он не обладал ни интеллектом, ни хитростью Эрагона, но компенсировал это настойчивостью и умением быть полезным. Он знал, что приближённость к Верховному даёт ему власть, и пользовался этим без зазрения совести. Именно он приносил Эрагону сплетни, интриги, компрометирующие сведения на соперников. Поговаривали, что именно Торендо стоял за падением двух серафимов, которые осмелились оспорить решения Верховного несколько веков назад.
Нельзя было сказать, что мужчин связывали крепкие дружеские узы. Ребекка, наблюдая за этой парой долгие годы, пришла к выводу, что редкие ангелы вообще способны на искреннюю дружбу. Слишком много амбиций, слишком много самолюбования и эгоизма. Эрагон и Торендо были идеальным тому подтверждением — они общались потому, что это было привычно и выгодно. Потому что их взгляды на власть и методы её удержания совпадали. Но в их отношениях не было подлинной глубины, сердечности, готовности пожертвовать чем-то ради близкого человека и уж, тем более, разделить с ним самую страшную участь.
Ребекка знала, что такое настоящая дружба, видела самые прекрасные её проявления у тех, кого ангелы испокон веков презирали. Именно демоны годами рисковали своими статусами, карьерами, жизнями, чтобы её дочь могла жить. Мамон, Элиза, Беатриса, её горячо любимый адмирон — они были готовы на всё ради друг друга. И эта готовность не была показной. Демоны умели дружить гораздо честнее и самоотверженее ангелов. В этом Ребекка была убеждена.
И тем не менее, она вписалась в этот слаженный, но бездушный мужской дуэт, превратив его в трио. И они, как ни странно, довольно легко приняли её в свою компанию. Наверное, потому что она была не такой, как остальные. Ребекка не лебезила, не пыталась угодить, не выпрашивала преференции. И Эрагон, и Торендо, привыкшие к женскому восхищению и подобострастию, поначалу даже не знали, что с ней делать. Эрагон был бы не прочь с ней переспать, в чём честно признался. Ребекка вежливо, но твёрдо ему отказала, и Эрагон, к его чести, принял отказ без обид. Он был слишком горд, чтобы унижаться.
Торендо оказался настырнее. Он пытался приударить за Ребеккой несколько раз, притом его попытки были ещё более навязчивыми и неуклюжими, чем у Эрагона. Он присылал цветы, приглашал на ужины, делал намёки, от которых у Ребекки сводило скулы. Она отказывала снова и снова, пока он наконец не смирился, решив для себя, что она либо совершенно фригидна, либо лесбиянка. Иных причин отказать такому блистательному мужчине, каким почитал себя Торендо, существовать не могло.
Позже Ребекка узнала, что Торендо — страшный ловелас, который подбивает клинья ко всем хорошеньким ангелицам, вне зависимости от их происхождения и ранга в небесной иерархии. Для него это было сродни спортивному интересу. Эрагон как-то проговорился, что Торендо ведёт дневник любовных похождений, в котором записывает имена всех женщин, которых ему удалось поиметь за своё бессмертие. Ребекка была почти уверена, что её имя занесено в список «непокорённых вершин». Небожительницу эта мысль весьма забавляла.
Сегодня на обед Ребекка выбрала простой салат с морковью и яблоком, кусочек мясного пирога и стакан ягодного морса — скромный набор для той, кто могла бы требовать деликатесов. Она не спеша жевала, поглядывая на компаньонов и прикидывая, как лучше начать разговор.
— Вы сегодня задумчивы, коллега. — Заметил Эрагон, отпивая сухое вино. Его слова тот час вернули Ребекку к реальности. — Что-то тревожит?
Блондинка отложила вилку, не спеша прожевала пищу, сделала глоток морса и чуть наклонила голову, изображая лёгкое замешательство.
— Вчера в Аду я услышала одну странную сплетню, — Сказала она небрежно, как будто речь шла о погоде. — В демонических кулуарах ходят слухи о возвращении некоего… Мальбонте.
Она произнесла это имя так, будто слышала его впервые, и внимательно посмотрела на собеседников. Эрагон замер на долю секунды, скривил губы. Его рука с вилкой остановилась на полпути ко рту. Эрагон успел перехватить взгляд Торендо, который тоже застыл, как истукан. Эта заминка была почти не заметна, но Ребекка её уловила. Они знали. Знали, но не хотели говорить.
— Мальбонте? — Переспросил Эрагон, в голосе мужчины послышалась притворная скука. Он отложил вилку и откинулся на спинку стула, лениво потягивая вино. — Ах, эта старая легенда. Я удивлён, что демоны всё ещё мусолят её. Бедные создания, им так не хватает острых ощущений, что они готовы поверить в любую чепуху.
Торендо поддакнул, но без обычной слепой убеждённости в собственной правоте. Он как-то неуверенно хмыкнул и уткнулся в тарелку.
— Да, это же просто миф. Страшная сказочка, которую рассказывают в академии, чтобы студенты даже не думали пренебречь Законом.
— Я тоже так полагала, — Мягко сказала Ребекка. — Но сплетня была настолько живой и детальной, что я решила проверить. Вдруг у демонов есть основания для беспокойства? Может быть, стоит поднять этот вопрос на совете?
— У демонов всегда есть основания для беспокойства. — Пожал плечами Эрагон, возвращаясь к ягнёнку. — Это их естественное состояние. Не обращай внимания, Ребекка. Слухи — это всё, чем они живут. Если бы мы реагировали на каждый их нелепый слух, у нас бы не осталось времени на действительно важные дела.
Эрагон дежурно, снисходительно улыбнулся — и Ребекка поняла, что больше из них ничего вытянуть не получится. По крайней мере, сейчас.
— Наверное, вы правы. — Она дежурно улыбнулась в ответ и перевела взгляд на Торендо. — Как продвигаются торговые переговоры с Дальними землями? Я слышала, там возникли сложности с поставками зерновых культур.
Торендо оживился, с благодарностью подхватывая новую нить разговора. Он заговорил о пошлинах, о квотах, о низком урожае этого сезона и недобросовестных поставщиках — в этой теме серафим ориентировался как рыба в воде. Ребекка слушала, поддакивала, задавала уточняющие вопросы, а внутри неё тем временем закипало острое осознание.
«Какой же Эрагон в сущности лицемер», — Подумала она, глядя на его гладкое, рафинированное лицо. — «С таким энтузиазмом набивался мне в друзья, называл равной себе, достойной. А сейчас открыто врёт в глаза».
Ребекка знала правду. Самаэль поведал ей о том, как родители Мальбонте убили маленькую сестру Эрагона. Убили, чтобы защитить своего сына, — и навсегда остались в истории чудовищами. А теперь Эрагон, этот «бесподобный» серафим, убеждает её, что никакого Мальбонте не существовало, что это всего лишь миф, старая легенда, детская страшилка.
«Может быть, тогда и его сестры не существовало?» — Горько усмехнулась про себя Ребекка. — «Не существовало слёз, пролитых его матерью по погибшей дочери? Не существовало ночей, когда он сам, наверное, лежал без сна и проклинал тот злополучный день, когда потерял дорогую сердцу кровиночку?»
Ребекка перевела взгляд на его руки — аккуратные, ухоженные, сжимающие хрустальный бокал. Руки, которые когда-то с нежностью держали маленькую ладошку сестры. Руки, которые теперь с такой лёгкостью заметают следы её существования.
«Какое чудовищное лицемерие» — Повторила она про себя.
Ребекка не знала, почему Эрагон лжёт. Боится ли он последствий? Охраняет ли какую-то свою тайну? Или просто играет привычную роль всезнающего наставника, который не может позволить себе признать, что есть вещи, которые он не контролирует? Но в этот момент она поняла окончательно: Эрагону нельзя верить. Он всегда ведёт собственную игру. И в случае чего — не поморщившись, обведёт её вокруг пальца, принесёт в жертву, если того потребует его холодный расчёт.
«Про Торендо и говорить нечего. Хитрый лис и приспособленец. Лицедей, меняющий маски. Флюгер, внимательно следящий за сменой направления воздушных потоков. Он может думать всё что угодно, но в присутствии Эрагона всегда поддержит его позицию. Чёртов лизоблюд.»
Ребекка вспомнила его навязчивые ухаживания, масляные взгляды, его попытки прощупать её слабые места. Он был предсказуем в своей погоне за статусом и властью.
— …так что я полагаю, что переговоры будут завершены в ближайшее время. — Торендо закончил свою тираду и вопросительно посмотрел на Ребекку. — Вы согласны, коллега?
— Вполне. Ваша деловая хватка, как всегда, на высоте.
Торендо довольно улыбнулся, не заметив в её голосе иронии. Эрагон же, напротив, слегка нахмурился, как будто уловил что-то. Но Ребекка уже опустила взгляд, делая вид, что рассматривает узор на скатерти. Обед продолжился. Торендо стал рассказывать о новых веяниях в архитектуре Цитадели.
Ребекка отодвинула от себя тарелку с крошками и поднялась.
— Прошу прощения, коллеги. — Сказала она с извиняющейся светской улыбкой. — Меня ждут несколько отчётов архангелов, которые нужно разобрать до вечера.
Эрагон поднял голову, кивнул на прощание. Торендо пробормотал что-то отстранённо вежливое, но его мысли, судя по всему, уже были далеко — возможно, он прикидывал, к кому из многочисленных подружек-ангелиц ему следовало нагрянуть с визитом сегодня вечером.
Ребекка знала, что разговаривать с тремя другими серафимами из Совета не имело смысла. Они все были значительно моложе, не застали событий трёхтысячелетней давности, и, как и она, читали историю первого метиса лишь в пыльных хрониках. В совете они выполняли роли пешек, послушных собачек Эрагона, которые ни при каких условиях не скажут слова поперёк него.
В голову Ребекки пришло неожиданное решение — посетить Академию ангелов и демонов.
Директор академии, серафим Кроули по возрасту был даже чуточку моложе Эрагона, но из-за близости к людям и того факта, что по долгу службы он много времени проводил среди смертных на земле, Кроули довольно сильно постарел за минувшие столетия. Он выглядел на семьдесят пять — восемьдесят лет по человеческим меркам: седые волосы, тонкая сетка морщин, сухие скрюченные пальцы.
Из всех серафимов Ребекка больше всего уважала именно Кроули. Он был её первым наставником ещё до того, как она попала в Цитадель. Ещё до того, как оперилась белыми ангельскими крыльями. Кроули первым заметил в ней большой потенциал, ещё в те дни, когда она была простой непризнанной. Он пророчил ей великое будущее, и, когда она действительно добилась неимоверных высот, заняв место рядом с ним в иерархии, директор, как поговаривали, был доволен и горд. Ребекка иногда навещала его в академии, и они тепло беседовали в его кабинете за чашечкой чая, вспоминая старые времена.
Среди всех серафимов Кроули казался Ребекке самым человечным, открытым и душевным. Возможно, опять же сказывалась его близость к людям. А может быть, он просто всегда был таким — более добродушным, не так сильно заинтересованным во власти и величии, как другие серафимы. Вероятно, именно поэтому Шепфа пожелал поставить его во главу учебного заведения, а не в центр политических интриг.
***
Ребекка оказалась в главном холле академии, свернула в боковой коридор, прошла мимо аудиторий, из которых доносились голоса лекторов и шелест пергаментов, и поднялась на второй этаж, к кабинету директора. Дверь была приоткрыта. Ребекка постучала и заглянула внутрь. — Войдите, — Раздался голос с особенной трескучей хрипотцой. Блондинка шагнула через порог, и знакомый запах старой бумаги, чернил и сухих трав окутал её, как тёплый плед. Кабинет директора почти не изменился за те десятилетия, что она его помнила: высокие стеллажи с книгами до самого потолка, массивный стол, заваленный свитками, и неизменный медный чайник, который всегда стоял на маленьком столике у окна. Кроули поднялся ей навстречу, опираясь на трость. Его движения были медленными, но глаза — острыми, цепкими. — Ребекка! Какая неожиданность. Проходи, садись. Я заварю чай. — Ты всегда будто чувствуешь, когда я приду, наставник. — Это старый учительский дар, милая. Она улыбнулась, опускаясь в мягкое кресло. Простая, но искренняя забота Кроули всегда немного напоминала ей отца. Рудольф Хоффманн — строгий, сдержанный, но бесконечно любивший дочь мужчина — не умел иначе проявлять свою любовь. Он просто заваривал чай, ставил перед ней тарелку с любимыми сладостями и садился напротив, трогательно наблюдая, как дочурка уплетает пирожные. Ребекка прогнала воспоминания, мелькнувшие перед глазами. Отца она не видела почти сорок лет. Жив ли он сейчас? Наверное, нет. Она старалась не думать об этом. Слишком больно делалось от мыслей о предсказуемой участи заурядного смертного. Она вернула внимание к Кроули, который заваривал чай, как делал это всегда — не торопясь, со знанием дела. Директор академии был холост и не имел детей. «Все действующие студенты и выпускники — мои дети, — Любил он шутить. — Я самый многодетный отец на Небесах». И всё же в его отношении к Ребекке чувствовалось что-то особенное. Они не были настолько близки, чтобы Кроули назвал её дочерью, но она точно была ему ближе прочих. Может быть, потому что он видел в ней огонь, который когда-то горел в груди молодого ангела. А может быть, потому что она была его лучшей ученицей за всё время. Кроули поставил перед ней чашку — с ломтиком лимона и веточкой мяты, — и сел напротив. Его глаза, внимательные и мудрые, смотрели на гостью с вопросом, который он пока не произносил вслух. Ребекка сделала глоток, наслаждаясь знакомым вкусом. Чай был крепким, чуть горьковатым — таким, как она любила. — Кроули, — Начала она осторожно. — Я хочу спросить тебя кое о чём. Он не перебивал, только чуть наклонил голову, давая понять, что слушает. — Вчера в Аду я услышала имя. Мальбонте. Кроули не вздрогнул, не изменился в лице. Только прикрыл глаза, словно вспоминая что-то, что не хотел вспоминать. — А ты, — Продолжила Ребекка. — Ты веришь в эту историю? Никто из серафимов, с кем я говорила, не признаёт её правдивости. Директор молчал довольно долго. Потом он открыл глаза и посмотрел на гостью прямо, без утайки. — Всё это правда, Ребекка. — Сказал он твёрдо. Она не удивилась. Она ждала этого ответа. Но всё равно по спине пробежал холодок. — Почему вы все скрываете это? — Потому что правда опасна. — Ответил Кроули. — И потому что некоторые из нас до сих пор не знают, как с ней обращаться. Мальбонте существовал. Я знал его родителей. И я видел, что он мог сделать, если бы ему дали волю. Его заточили не просто так. Ребекка сделала ещё один глоток чая, чувствуя, как внутри закипает любопытство и тревога. — Заточили? Куда? Тебе известно? Кроули поставил свою чашку на стол и молча отвернулся к окну. Когда он заговорил, голос его был тихим, словно мужчина обращался к самому себе. — Шепфа, если так можно выразиться, разделил мальчика на две части. Свет и тьму. Тёмную половину он заточил где-то вне времени и пространства, в другом измерении. Так он объяснил тогдашним серафимам и нескольким наиболее доверенным архангелам, среди которых были мы с Эрагоном. — А светлую половину? — Ребекка подалась вперёд. — Что Шепфа сделал с ней? Кроули поднялся, опираясь на трость, и жестом пригласил её следовать за ним. — Я лучше покажу. Так будет нагляднее. Они вышли из кабинета и направились к старой башне, которая возвышалась на краю территории острова. Ребекка знала эту башню — она всегда была закрыта для студентов, и никто не знал, что там внутри. Сама Ребекка полагала, что здание давно забросили за ненадобностью. Но когда они приблизились, блондинка увидела двух стражников в доспехах, стоящих по обе стороны от входа в башню. При виде Кроули они коротко кивнули и скрестили штыки. — Директор, — Обратился один из них. — Кто это с вами? — Моя крестница. — Ответил Кроули спокойно, но собираясь вдаваться в подробности. Ребекка удивлённо посмотрела на него, но промолчала. Архангелы переглянулись, но оружие опустили. Один из них отворил тяжёлые двери. — Проходите. Они поднялись по крутой винтовой лестнице. Ребекка считала ступени, чувствуя, как воздух становится прохладнее. На последнем этаже была ещё одна ничем не примечательная дверь. Кроули открыл её, и они вошли внутрь. Комната была простой и тесной, но совершенно не выглядела запустелой: деревянная кровать, заправленная свежим бельём, стол, несколько книг на полке. На подоконнике сидел высокий, стройный юноша с серебряными волосами, острыми скулами и светло-голубыми, почти прозрачными глазами. Юноша увлечённо смотрел на проплывавшие за окном облака, но при звуке шагов обернулся. — Кроули! — Его лицо осветилось искренней радостью. — Ты пришёл! Юноша соскочил с подоконника и бросился к директору, обнимая его с такой детской непосредственностью, что Ребекка замерла. Кроули обнял его в ответ, погладил по серебряным волосам. — Здравствуй, Бонт. Как твои дела сегодня? — Хорошо! — Ответил тот, сияя. — Облака так похожи на барашков, правда? Ведь правда? — Правда, мальчик мой. — Кивнул директор. — Ты пришёл, чтобы читать мне новые сказки? Ты обещал! — Я помню про своё обещание. — Кроули ласково хлопнул его по плечу. Бонт перевёл взгляд на Ребекку. В его глазах был интерес, такой же наивный и открытый, как у ребёнка, увидевшего новую игрушку. — Кто это? — Спросил Бонт. — Это моя крестница, Ангелика. — Сказал Кроули. Ребекка хотела возразить, но директор бросил на неё быстрый взгляд, в котором читалось: «Не спорь». Она промолчала. — А, Ангелика! — Бонт улыбнулся ей. — Ты такая красивая. Как на картинках в книге, которую Кроули мне читал. Ты тоже любишь сказки? — Люблю. — Ответила Ребекка, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Я тоже. Кроули читает мне их каждый вечер. Ребекка посмотрела на Кроули. Тот взял Бонта за руку и мягко сказал: — Я вернусь позже, мальчик мой. Сегодня у меня ещё есть кое-какие дела. Я приду вечером и почитаю. — Обещаешь? — Бонт снова посмотрел на него с трогательной беззащитной верой ребёнка. — Обещаю. Ребекка и Кроули вышли из башни, и стражники у дверей снова скрестили штыки. Вернувшись в кабинет директора, Ребекка опустилась в кресло и надолго замолчала, переваривая увиденное. — Бонт… — Наконец сказала она. — Это светлая половина Мальбонте, да? Кроули кивнул, садясь напротив. — Да. — Но он… он вёл себя так, будто ему семь лет. — Ребекка покачала головой. — Не молодой человек. Ребёнок. Заточённый в теле взрослого. Кроули взял чашку с остывшим чаем, но не отпил, просто покрутил в руках. — Манипуляция, которую провёл Шепфа, не просто отделила свет от тьмы, — Начал директор, голос его стал ощутимо печальнее. — Она повредила душу и сознание мальчика. Он остался ребёнком. Навсегда. Разум Бонта не взрослеет. Он вечно будет ждать сказок и смотреть на облака, не понимая, почему его держат в башне. Иногда он спрашивает, можно ли выйти погулять. А иногда капризничает и просит позвать его маму. — Какая страшная судьба. — Это цена родительской ошибки, которую заплатил мальчик. — Почему ты назвал меня Ангеликой при стражниках и в присутствии Бонта? — Спросила Ребекка. — Для твоей же безопасности. — Ответил Кроули. — Ты можешь считать меня старым параноиком, но будет лучше, если никто не узнает, что ты посещала Бонта в башне. И в случае чего ни он, ни стражники не назовут Эрагону твоего имени. Ребекка нахмурилась, обдумывая его слова. — Спасибо. Я об этом не подумала. Но Ангелика, твоя крестница, она может пострадать… — У меня нет крестницы, — Кроули усмехнулся с тенью озорства. — Если кто-то спросит, я скажу, что стражники что-то напутали, и к Бонту приходила Анетта, приставленная к нему служанка, приносила еду. Анетта существует, она действительно наведывается в башню и ухаживает за ним. Ребекка кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается благодарность. Кроули всегда был на шаг впереди. Он прогнозировал и продумывал наперёд детали, которые она упускала. — Если есть Бонт — ангел, воплотивший в себе светлую сторону метиса, — Задумчиво сказала она, возвращаясь к главной мысли. — То по аналогии должен быть и демон, ставший воплощением его тьмы. Кроули кивнул. — Должно быть так. Но ни я, и никто из серафимов никогда его не видел. Место нахождения предполагаемого демона тоже неизвестно. Как я уже сказал, это не конкретное место с географическими координатами, а вневременное пространство. Что-то вроде закрытой капсулы. Шепфа создал его так, чтобы никто не мог проникнуть туда. Ребекка смотрела в окно, за которым начинало темнеть, и думала о том, как хрупок этот мир, сколько тайн он хранит. — Как думаешь, — Спросила она тихо. — То, о чём шепчутся демоны, может однажды произойти? Бонт и его тёмная сторона могут обратно слиться в одно существо? Кроули долго молчал. Когда он заговорил, голос его изменился, звучал резче, словно он говорил о чём-то, что сам боялся произносить вслух. — Чем дольше живу на свете, тем крепче убеждаюсь: в нашем мире возможно всё. Если технически Шепфа удалось разделить метиса на свет и тьму, то гипотетически и собрать его обратно реально… — Директор сделал паузу, и Ребекка заметила, как его пальцы сжали ручку трости. — Более того, существует пророчество о возвращении Мальбонте. Но для этого должны сбыться определённые условия. Слава Шепфа, они не осуществимы. Во всяком случае, пока. — Что должно произойти для его возвращения? — Ребекка подалась вперёд, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Для начала, во имя Мальбонте, в жертву за него необходимо пролить кровь трёх бессмертных: ангела, демона и непризнанного. — Любых? — Ребекка нахмурилась. — И что здесь такого неосуществимого? — Ты не дослушала, — Кроули поднял палец. — После этого должен быть проведён ритуал над сыном демона, что никогда не ступал на землю, и над дочерью серафима, родившегося на земле. Ребекка замерла. Сердце её на мгновение остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. — Сын демона, что никогда не ступал на землю… — Медленно повторила она. — Да, — Кроули кивнул. — Безусловно, в Аду есть демоны, которые никогда не спускались к людям. Это не проблема. А вот действующих серафимов всего семь. И ты единственная из нас, кто была человеком и родилась на земле. Но у тебя нет дочери, Ребекка. Так что переживать не о чем. — А что насчёт ритуала возвращения? — Спросила Ребекка, стараясь, чтобы голос звучал не слишком уж заинтересованно. Кроули покачал головой, его лицо, освещённое вечерним светом из окна, казалось ещё более усталым. — Об этом мне ничего неизвестно, Ребекка. Да и зачем тебе эта информация, ума не приложу. Небожительница опустила глаза, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она до боли сжала под столом пальцы, сдерживая дрожь. — Ребекка, я знаю тебя слишком давно, чтобы не заметить, когда ты что-то скрываешь. Всего на секунду, но я почувствовал твой страх. — Кроули… — Не надо, — Директор поднял руку, останавливая её. — Если ты не хочешь говорить, я не буду настаивать. Но помни: если тебе понадобится помощь — любая помощь, — ты знаешь, где меня найти. Ребекка поднялась, подошла к нему и положила руку на плечо. Сухое, но всё ещё крепкое. — Спасибо, наставник. — Исчерпывающе поблагодарила она. — Мне пора. — Иди. — Кивнул Кроули. — Будь осторожна и держи ухо востро. Мир меняется, я чувствую это.***
Вода стекала по плечам, собираясь каплями на кончиках волос и падая на кафельный пол. Пар клубился, заполняя ванную комнату влажным туманом, и Ребекка стояла под струями горячей воды, прикрыв глаза, позволяя теплу снять накопившееся за день напряжение. Она прокручивала в голове всё, что увидела и узнала сегодня. Ангел, запертый в башне, вечный ребёнок в теле взрослого мужчины. Пророчество о возвращении Мальбонте. Ритуал… Что он из себя представляет? Необходимо было это выяснить. Ведь если пророчество начнёт сбываться, именно её дочь станет звеном этой проклятой цепи. При любом из раскладов Виктории могла грозить серьёзная опасность. Ребекка намеревалась как можно скорее увидеться с Винчесто и при личной встрече поделиться с ним всем, что удалось узнать. Блондинка выключила воду, вышла из душа и взяла полотенце — вытерла лицо, промокнула волосы, обернула вокруг груди и вышла в коридор. Воздух в квартире изменился, завибрировал, наэлектризованный посторонним присутствием. Знакомая энергия заполняла пространство, как запах, проникающий сквозь закрытые двери. Ребекка медленно двинулась по коридору, оставляя влажные следы на полу, и заглянула в гостиную. Свет был не зажжён, и лишь луна заливала комнату холодным сиянием. В кресле у окна сидел мужчина, чей силуэт изящно вырисовывался на фоне звёздного неба. Блондинка не видела его лица, но безошибочно знала, кто перед ней. Знала не только по энергии бессмертного, но и по расслабленной позе — гость сидел фамильярно, как у себя дома. Как будто имел на это право. Ребекка остановилась на пороге, сжимая в руках край полотенца. В темноте она физически чувствовала, как взгляд ночного гостя скользил по её влажным волосам, по обнажённым плечам. — Ты, — Сказала она, голос оставался спокойным, хотя внутри всё трепетало. — Что ты здесь делаешь?
