Плод запретной любви

      Ребекка стояла у окна в своём кабинете, глядя на бескрайнее сияние Небесной Цитадели. На столе за её спиной уже лежал собранный кремовый портфель с документами — всё, что требовалось для предстоящего дипломатического визита в Ад.       Серафим не могла скрыть лёгкого, почти незаметного возбуждения, которое каждый раз охватывало её перед этими поездками. Разумеется, никто из ангелов не догадывался, что дважды в год их коллега покидает Цитадель не только по долгу службы. В Преисподней её очень ждали. Ждали самые дорогие люди в её жизни. Ради них небожительница шла на этот риск снова и снова. Ради них она была готова лгать, играть и притворяться. Редкие часы счастья стоили всего остального.       Ребекка не заметила, как дверь приоткрылась. Только когда раздался знакомый голос, она вздрогнула и резко обернулась, заставляя лицо принять привычное выражение холодной невозмутимости.       — Готовишься к «спуску», коллега? — Эрагон вошёл в кабинет без приглашения, как имел привычку делать в последнее время. Он остановился у порога, скрестив руки на груди, и с усмешкой наблюдал за ней.       — Как видишь, — Сухо ответила Ребекка, отходя от окна и направляясь к столу. — Документы уже собраны. Надеюсь, ничего не упустила.       — Я не сомневаюсь, — Он прошёл дальше, уселся в кресло напротив и пристально посмотрел на неё. — Скажи, Ребекка, тебя никогда не удивляло, что ты — единственная ангел, кто с энтузиазмом представляет Небеса, спускаясь в Преисподнюю?       Она замерла на секунду, но тут же взяла себя в руки.       — Долг есть долг.       — О, я не о долге, — Эрагон откинулся на спинку кресла, его взгляд стал изучающим, почти насмешливым. — Ты прямо-таки светишься перед каждой такой поездкой. Не зная тебя, решил бы, что ты завела в Аду любовника.       Ребекка чуть стушевалась — всего на мгновение, но она успела испугаться, что он заметит. Однако лицо небожительницы быстро вернуло привычное выражение ледяного спокойствия. Эрагон, к счастью, не заметил смятения. Ни он, и никто другой из ангелов не знал о её семейном положении, о многолетней связи с демоном.       — Глупости. — Отрезала блондинка.       — Совершенно согласен, — Кивнул Эрагон, в его голосе зазвучала ирония. — Верховная советница Цитадели слишком амбициозна, горделива и сосредоточена на своей карьере, чтобы размениваться на неотёсанных, примитивных созданий… мужчин.       Он усмехнулся собственной шутке.       — Я давно это про тебя понял. И цвет перьев в этом деле не играет никакой роли.       Ребекка позволила себе холодную, чуть надменную улыбку. Она знала, что Эрагон не догадывается, как близок к истине в своих насмешках, и как далёк от неё одновременно.       — Я — одиночка, Эрагон, — Сказала она, усаживаясь в кресло и беря в руки перо — просто чтобы занять их. — Как и ты. Дела сердечные и привязанности отвлекают, отбирают много сил и времени, утомляют. На вершине проще без всего этого, ты и сам знаешь. Чувства — удел слабых. Этому ты меня учил.       Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, словно пытаясь что-то разглядеть за этой маской. Но Ребекка выдержала. Она привыкла играть роль. Годы тренировок, годы лжи во благо — всё это сделало из неё искусную актрису.       — Что ж, — Эрагон поднялся, одёрнул мантию. — Тогда желаю удачи, коллега. Передавай привет нашим «партнёрам».       Он вышел, и только когда дверь за ним закрылась, Ребекка позволила себе выдохнуть. Небожительница опустила перо, посмотрела на свои руки — они слегка дрожали.

***

      Ребекка ступила на тёмный мраморный пол дворца, воздух здесь был тяжёлым, пропитанным вековой властью. Серафим не успела толком оглядеться — к ней уже шёл адмирон. В строгом камзоле и неизменных кожаных перчатках. Короткий кивок, сухое «серафим Ребекка», ответное «адмирон Винчесто». Рукопожатие — формальное, почти невесомое. Небожительница почувствовала, как рука мужа слегка дрогнула — от напряжения, от желания сжать её ладонь крепче, притянуть к себе.       — Ваш визит всегда большая честь для нашего скромного двора. — Произнёс демон с тщательно скрываемой теплотой.       Однако в его взгляде, помимо привычных тёплых искорок обожания, Ребекка заметила нечто другое. Выжигающее беспокойство. Тень тревоги, которую мужчина не мог скрыть даже за маской безупречного подданного короны.       — До начала аудиенции у нас есть немного времени. — Сказал Винчесто, кивнув в сторону бокового коридора. — Позвольте пригласить вас в мой кабинет. Выпьете кофе с дороги?       — Благодарю за любезность, адмирон. — Ответила Ребекка, и они пошли рядом — чинно, степенно, соблюдая дистанцию.       Зайдя в кабинет, Винчесто сразу же вызвал секретаршу.       — Майса, будьте добры, принесите нам кофе. — Сказал он, когда молодая демоница в скучном кирпичном платье появилась на пороге. — И проследите, чтобы в одну кружку добавили молоко и две ложки сахара.       Майса, служившая у адмирона уже восемь лет, — появилась после того, как Тифэн, наконец, вышла замуж и покинула должность, — переспросила, слегка нахмурившись:       — Простите, Ваше сиятельство, но вы всегда пьёте чёрный кофе, без ничего.       Винчесто бросил на неё короткий, спокойный взгляд.       — Молоко и сахар — для серафима Ребекки.       Майса посмотрела на адмирона, потом перевела быстрый взгляд на его гостью. Впрочем, демонице было совершенно безразлично, откуда её начальник знает предпочтения посторонней женщины.       Как только Майса удалилась, Винчесто подошёл к двери и запер её на засов, повернувшись к жене.       — Бекки, — Тихо позвал граф, подходя к ней и беря за руки. — Вчера вечером сатана узнал тайну нашей семьи.       Ребекка замерла. Её лицо, только что спокойное, побледнело.       — Что значит «узнал»? — Переспросила серафим. — Каким образом?       — Он увидел у Виктории амулет и потребовал снять. Владыка почувствовал её природу, отпираться было уже бессмысленно. Самаэль потребовал объяснений, и мне пришлось их ему предоставить. После нашего с ним разговора… — Демон сжал пальцы возлюбленной. — Ему известно всё. О нас. О тебе.       — Всё? — Ребекка высвободила руки и вскочила. — Как такое могло случиться? Винчесто, ты обещал, ты клялся, что…       — Клялся, — Перебил граф, в его голосе зазвучала боль. — И я не нарушал клятвы. Самаэль неожиданно пришёл в имение, пока меня не было, пожелал увидеть Вики, а увидел… Я не мог ничего изменить.       Ребекка провела дрожащей рукой по лицу, пытаясь справиться с эмоциями. Гнев, страх, отчаяние — всё смешалось в ней, образуя под рёбрами тугой, болезненный комок.       — Что теперь будет? — Спросила она. — Самаэль собирается доложить в Цитадель или самолично нас казнит?       — Он… — Винчесто запнулся, не зная, как сказать. — Сатана ничего не предпринял. Кроме того, он благословил брак Люцифера и Виктории, хочет, чтобы они поженились.       Серафим смотрела на мужа, пытаясь осмыслить.       — А как же ты? Твоя должность?       — При мне, — Кивнул он. — Пока при мне.       Ребекка открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — спросить, возмутиться, потребовать подробностей, — но в этот момент в дверь постучали.       — Адмирон Винчесто, серафим Ребекка, — Раздался голос дворцового распорядителя. — Его Величество готов принять вас. Прошу следовать за мной.       Супруги переглянулись. Секунду они стояли, не двигаясь, потом Винчесто быстро провёл рукой по щеке жены, желая хоть немного её приободрить, после этого бессмертные покинули кабинет.

***

      Приём в тронном зале прошёл на удивление сухо и формально. Ни одна из сторон не имела к другой серьёзных претензий — редкое и почти подозрительное перемирие. Обсуждали текущие вопросы: демаркацию нейтральных территорий, несколько мелких инцидентов на границе, которые не стоили выеденного яйца. Ребекка говорила чётко и по делу. Голос серафима звучал ровно, как хорошо настроенный музыкальный инструмент, и ни один мускул на её лице не выдавал кишащей бури в душе. Винчесто сидел напротив и смотрел на неё так, как и подобает смотреть на представителя противоположной стороны — вежливо, отстранённо, без намёка на личные чувства. Только пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, чуть заметно сжимались каждый раз, когда их взгляды встречались.       В какой-то момент советник Рондент, который тоже присутствовал на совещании, подал голос:       — Ваше Величество, у меня есть небольшое дополнение по поводу высоких пошлин на ряд продовольственных культур, которые произрастают в Аду. Мы считаем, что…       Ребекка подняла руку, останавливая его.       — Вопросы экономики и торговли, советник, не входят в мою юрисдикцию. За это отвечает серафим Торендо. Я советую вам обратиться с ходатайством к нему.       Рондент прикрыл рот и покосился на Винчесто, но тот смотрел прямо перед собой. Самаэль, сидевший на троне, негромко хмыкнул.       — Советник, вы слышали. Обратитесь к Торендо. А теперь, если других вопросов нет… — Владыка обвёл взглядом зал. Все молчали. — Тогда собрание объявляю закрытым. Все свободны. Кроме тебя, адмирон, и вас, серафим Ребекка. Останьтесь.       Демоны зашевелились, поднимаясь с мест. Рондент, бросив короткий, любопытный взгляд на Винчесто, поспешил к выходу вместе с остальными. Мамон, проходя мимо, едва заметно коснулся плеча друга и вышел последним из зала.       Самаэль долго молчал, разглядывая наконечник свой позолоченной трости, потом поднял голову и посмотрел на Ребекку. В его взгляде не было явной враждебности — скорее, изучающее любопытство.       — Ну что ж, серафим, — Обратился дьявол. — Кажется, мы с вами теперь почти родственники.       Ребекка не шелохнулась.       — Не совсем Вас понимаю, Самаэль.       — Бросьте, — Сатана усмехнулся. — Мне известно о вашем браке с моим заместителем, о дочери, о тайном романе длиною в четверть века. Вы, надо сказать, умеете хранить секреты. Я впечатлён.       — Это… — Начала Ребекка, но Самаэль перебил её резким жестом.       — Не оправдывайтесь. — Он встал с трона и медленно спустился по ступеням, оказавшись на одном уровне с ними. — Я не дурак и понимаю, что запретная любовь — это не преступление, а глупость. А я, к вашей удачи, не Шепфа, чтобы карать бессмертных за неё. — Владыка остановился перед Ребеккой, заглядывая ей в глаза. — Виктория — прекрасная девушка. Мой сын счастлив с ней. И если когда-нибудь эта тайна выплывет наружу, я сделаю всё, чтобы защитить их обоих. Но вы, — Его голос стал жёстче. — Должны быть осторожнее. Один неверный шаг, одна вопиющая случайность — и даже я не смогу ничего сделать.       — Я понимаю, Самаэль. Спасибо. — Тихо ответила Ребекка, сгорая от всей неловкости ситуации.       Самаэль подошёл к окну, заложив руки за спину, и принялся разглядывать что-то вдалеке, хотя за толстыми стёклами дворца виднелось лишь бескрайнее, кроваво-красное небо Преисподней. Ребекка и Винчесто переглянулись, но никто из них не решился прервать молчание.       Наконец король развернулся сам. Его лицо сделалось сосредоточенным, почти мрачным.       — Скажи, златокрылая, тебе когда-нибудь встречалось имя Мальбонте?       Блондинка удивлённо подняла брови. Она ожидала чего угодно — угроз, требований, даже предложений, — но только не этого.       — Мальбонте? — Переспросила она, стараясь вспомнить. — Это… имя первого метиса. Во времена учёбы в академии я наткнулась на него в древних хрониках, но преподаватели разубедили меня. Говорили, что это миф, детская страшилка, и никакого Мальбонте никогда не существовало.       Самаэль криво усмехнулся.       — Ваши преподаватели либо осознанно лгали, либо сами ничерта не знали. Мальбонте существовал. — Сатана перевёл взгляд на Винчесто, затем снова на неё. — Я лично застал его рождение. Более трёх тысяч лет назад. Это было ещё до введения запрета на соитие, который Шепфа позднее благозвучно обозвал Законом Неприкосновения. Демоны и ангелы могли свободно делить друг с другом ложе, не боясь преследования и расправы. И вот от связи одной разнопёрой парочки на свет появился мальчик. Ребёнок этот от рождения обладал сумасшедшей, разрушительной силой.       — Что с ним случилось? — Спросила Ребекка, чувствуя, как холодок пробегает по спине.       — Наш «милосердный» бог каким-то образом приструнил мальчишку, — Самаэль скривился, произнося слово «милосердный». — Подробностей не знаю. Я тогда был ещё слишком молод, да и мой отец их толком не знал. Ангелы всё скрыли. Знаю только, что родителей мальчика Шепфа лишил крыльев и отправил на землю в наказание за убийство сестры Эрагона.       — Убийство? — Переспросил Винчесто, до этого молчавший. — Какую роль во всём этом сыграла сестра Эрагона? Она ведь, надо полагать, была тогда совсем ещё малюткой.       — Оказалась не в том месте, не в то время, только и всего. Девочка стала невольной и ненужной свидетельницей. — Пожал плечами Самаэль. — Но сейчас не об этом. Мальчика никто не видел все последующие века. О судьбе метиса ничего не было известно. Многие полагали, что он давно мёртв. Я и сам так считал.       Дьявол замолчал, подошёл к столу и налил себе вина из стоявшего на нём графина. Рука мужчины не дрогнула, но движения были резкими, нервными.       — Вчера моей драгоценной супруге пришло видение, — Продолжил он, сделав глоток. — Она увидела… его. Мальбонте. Он вернётся.       — Что это значит? — Ребекка почувствовала, как у неё перехватило дыхание.       — То и значит, — Самаэль поставил бокал на стол и повернулся к ней лицом. — Он вернётся. Да не один, а с армией прихвостней. Чтобы сражаться с Небесами и устроить передел власти. А после… — Владыка усмехнулся, но усмешка вышла тяжёлой, мрачной. — Думаю, он и Ад захочет реформировать. По-своему, разумеется.       — Вы уверены, мой король? — Встревожился Винчесто.       — Моя жена никогда не ошибается, адмирон. — Отрезал Самаэль. — Если она говорит, что видела его, значит, он идёт. Вопрос только в том, когда именно это случится.       Ребекка опустила глаза. В голове крутились обрывки древних текстов, которые она когда-то читала.       — Почему вы рассказываете нам это? — Спросила серафим, поднимая взгляд на сатану.       — Если Мальбонте действительно решит перекроить этот мир под себя, то никто — ни ангелы, ни демоны — не останутся в стороне. — Владыка помолчал. — Я хочу, чтобы вы знали. И чтобы были готовы, когда наступит время.       Винчесто подошёл к жене, взял её за руку. Она не отстранилась — сейчас было не до соблюдения формальностей.       — Что вы предлагаете, Ваше Величество? — Спросил адмирон.       — Я бы просил вас, уважаемая Верховная советница, об одной маленькой услуге.       — Слушаю, Самаэль.       — Вернувшись в Цитадель, начните осторожно прощупывать почву. Закиньте удочку. Скажите, что в Аду ходят слухи о возвращении Мальбонте. Посмотрите на реакцию своих коллег.       — А если они спросят, откуда у меня эти сведения? — Ребекка нахмурилась.       — Объясните, что перехватили разговоры среди демонической знати. Вы столько лет водите за нос всю небесную верхушку, не сомневаюсь, — вы умеете врать красиво.       — Просто я не желаю делиться с посторонними подробностями своей личной жизни. — Иронично поправила Ребекка.       Король вполне искренне усмехнулся на замечание златокрылой.       — Мне нужно знать, что серафимы будут делать, когда угроза станет реальной. Выделят ли армию? Будут ли сотрудничать с нами? Или предпочтут отсидеться за своими сияющими стенами, пока Мальбонте грубым сапогом не постучит в их двери? Некоторые из ваших коллег застали те события и помнят о Мальбонте. Они наверняка знают больше, чем говорят.       Ребекка кивнула, обдумывая слова сатаны.       — Это опасно, — Заметил Винчесто, делая шаг вперёд. — Если кто-то заподозрит, что она действует по нашему заданию…       — Не заподозрят. — Отрезал Самаэль. — Твоя жена достаточно умна. К тому же, это так же в интересах белокрылых. У нас общий враг, который одинаково угрожает и Небесам, и Аду.       — Я сделаю, как Вы просите. Но обещать ничего не могу. Если серафимы решат, что это провокация, спишут всё на интриги демонического двора, я навряд ли смогу их переубедить.       — Достаточно того, что вы попробуете. — Кивнул Самаэль. — А теперь не смею вас задерживать, ступайте оба.       Винчесто поклонился королю, взял жену под локоть и повёл к выходу. Впереди у них было ещё несколько украденных у вечности часов, и бессмертные собирались провести их с пользой.

***

      Королевские покои, разговор Самаэля с Лилит накануне…       Лилит, всё ещё слабая, лежала в постели, но щёки её порозовели, а дыхание выровнялось. Самаэль сидел рядом, держа бестию за руку, и не сводил с неё глаз. Слуги давно разбежались, получив строжайший приказ не входить до утра.       — Лилит, — Негромко позвал владыка, поглаживая её тонкие холодные пальцы. — Ты сказала, что видела возвращение первого метиса. Но это ведь не всё. Я чувствую, ты что-то недоговариваешь, дорогая.       Королева закрыла глаза. Её лицо исказилось гримасой боли.       — Сат, я боюсь…       — Ты можешь бояться, Лита. Имеешь на это полное право. — Его голос стал мягче. — Но прошу, расскажи мне всё. Я должен знать.       Лилит долго молчала. Когда дьяволица всё же заговорила, голос её был едва слышен.       — Мальбонте обретёт мощь, несравнимую ни с чем. Я видела битву… — Каждое слово давалось ей с большим трудом, Самаэль несильно сжал её руку, стремясь хоть немного облегчить мучение. — Я видела наших детей, Сат. — Лилит открыла глаза, и в них застыл ужас. — Люцифер и дочь адмирона… они были на передовой. Они бились с Мальбонте рука об руку.       Лилит судорожно вцепилась в руку мужа, пальцы её побелели. По щекам королевы покатились крупные кристаллики слёз.       — Я видела, как Мальбонте… как он пронзил Люцифера. Насквозь, в самое сердце. Наш сын упал, по земле растекалась его кровь. Виктория кричала, так громко кричала… — Голос королевы прервался. — Я видела его смерть, Сат. Нашего мальчика. Я видела, как он умирает.       Лицо владыки исказилось такой страшной нестерпимой болью, что Лилит зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос.       — Ты уверена? — Спросил дьявол глухо.       — Я видела это, — Прошептала она. — Так же ясно, как вижу сейчас тебя.       — Что было дальше? — Голос мужчины потерял любую интонацию и природный тембр. — Чем кончилась битва? Кто одержал победу?       — Не знаю. Я не видела или не помню. Я тогда сразу потеряла сознание. Всё потемнело, и я… очнулась уже здесь, в постели.       Он отпустил её руку, подошёл к камину, повернулся спиной.       — Значит, не всё потеряно. Ты ведь не видела, чем всё закончилось. Значит, есть надежда.       — Сат…       — Мне нужно теперь всё как следует обдумать. — Самаэль повернулся, в его глазах горел огонь стальной воли. — А тебе нужно поспать, Лита. Я распоряжусь, чтобы лекарь дал тебе сильное снотворное.       — Не нужно снотворное. После него мне всегда снятся кошмары.       Сатана подошёл к кровати, нежно поцеловал жену в лоб, поправил подушку.       — Хорошо, но ты всё равно должна поспать, дорогая.       Лилит поймала его руку, прижала к своей щеке.       — Ты сможешь их защитить? Сат, ты сможешь?       — Не бойся, моя прекрасная лилия. — Прошептал король ей на ухо. — Дети не пострадают. Даю тебе слово. Я не позволю этому случиться.       Бестия закрыла глаза. Слёзы всё ещё текли по щекам, но, казалось, слова мужа немного успокоили её. Самаэль ещё посидел рядом, дожидаясь, пока жена уснёт, потом поднялся и вышел в коридор.       Сатана прислонился спиной к стене и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, словно ему отчаянно перестало хватать воздуха. Несколько минут мужчина простоял неподвижно, опираясь на стену.       — Сын, — Прошептал он одними губами. — Я не дам тебя убить.       Владыка выпрямился, одёрнул пиджак и направился в свой кабинет. У него было время подумать. Разработать хотя бы первичный план. Ночь только начиналась и совершенно не обещала дьяволу забвения.

***

      Настоящее время…       Самаэль не сказал Ребекке и Винчесто всей правды. Умолчал о том, что Лилит видела их детей на поле боя. Не рассказал, что его собственная семья оказалась в эпицентре грядущей катастрофы.       Зачем им знать? Чтобы паниковали раньше времени? Чтобы пытались обмануть пророчество — спрятать Викторию, лишив её права выбора?       Нет. Пусть думают, что речь идёт только о политике. Пусть готовятся к войне. Но не знают главного — что их единственная дочь будет стоять рядом с его сыном, сражаясь против сверхсильного озлобленного существа.       Самаэль пойдёт на всё — на любое преступление, на любую жертву, — только бы его сын остался жив.       Если бы судьба проявила к правящей чете больше милосердия, у Лилит и Самаэля сейчас было бы трое взрослых сыновей. Их — кровь, их гордость и надежда, их выдающееся продолжение. Но великолепной семейной идиллии не случилось. Смерти двоих наследников Самаэль не смог предотвратить. Это было не в его власти.       Демон не имел права на слабость, на праведную отцовскую скорбь. Он был королём, опорой для всего демонического народа, для своей жены, которая обезумела от горя. Лилит плакала днями и ночами, отказывалась от еды, бредила, звала своих мальчиков. Самаэль сидел у её постели, держал за руку, целовал мокрые щёки и шептал: «Я здесь, любовь моя. Я рядом». А внутри него всё горело. Боль копилась, душила, разрывала сердце в клочья, но мужчина не позволял ей выплеснуться. Не мог. Потому что если бы он позволил себе упасть, Лилит не поднялась бы уже никогда.       Оба раза он хоронил сыновей в одиночестве. Никто не видел, как сатана стоял у маленьких гробов, положив руки на холодный камень. Никто не слышал, что он им прошептал. Те страшные тёмные дни закалили Самаэля, ожесточили сердце. Но внутри, в самой глубине его древней, выжженной души, осталась не затянувшаяся рана, которую не смогли залечить минувшие столетия.       Люцифер родился спустя долгое время. Его появление было чудом, на которое они с женой уже не надеялись. Лилит, едва оправившаяся от горя, тряслась над младенцем как над величайшим сокровищем. Она не отпускала его от себя, проверяла каждую секунду, боялась, что, если выпустит из рук — Люцифер в тот же миг перестанет дышать. Королева неустанно молилась Шепфа, только бы сыночек выжил. Только бы с ним ничего не случилось.       Самаэль был строгим отцом. Он не нянчился с сыном, не целовал его в лоб, не говорил ласковых слов. Но в глубине души он дорожил Люцифером так же сильно, как и его мать. Владыка боялся потерять отпрыска — каждый день, каждый час, каждую секунду. Но никогда не показывал этого. Вместо этого он учил сына быть сильным, держать удар, принимать трудные решения. Потому что знал: мир жесток, и в нём выживают сильные.       Когда Лилит целиком рассказала ему о своём видении — как Мальбонте пронзает сердце их сына, — Самаэль почувствовал, как та старая, незажившая рана открылась вновь. Только теперь она сделалась глубже. От невыносимой боли сводило всю грудь, а лёгкие, казалось, заполнялись густой кровью. Он уже потерял двоих детей. Он не переживёт, если потеряет и третьего.