С-4

Первая половина воскресенья сгинула в попытках воспроизвести то, чем я занимался раньше, причем в совершенно провальных. Раньше — это примерно до появления в моей жизни рекламного лица антидепрессантов с приклеенной намертво на него улыбкой. Мозг настолько зафиксировался и зациклился, что заниматься привычными делами перестало вызывать какой-либо интерес. Я пытался добить Вольтера — взгляд скользил по тексту, совершенно его не анализируя, все слова вылетали из головы сразу же и без вести, потому что в ней уже было занято. Не вышло даже залипнуть в рекомендации на ютубе — все внимание забирал чат с Глебом, который я дрочил каждые пять минут, чтобы проверить, не пришло ли новое сообщение или перечитать старые. Рыжий встал во главе угла без всякого приглашения — его так много, что хочется избавиться от наваждения парой ударов головой о твердую поверхность, выбивая из нее всю эту дурь с хрустом и болью, чтобы закрепить результат. Подобное помешательство я испытываю впервые и не скажу, что от него в восторге. Как минимум, ни черта не ясно, как на это реагировать — продолжать безвольно тонуть в другом человеке или вытащить себя оттуда за шиворот. И что из этого окажется менее травмирующим впоследствии. От пережевывания собственных чувств ноют зубы, а количество потраченного на бесполезные мысли времени перевалило за грань допустимого. К тому же, стоит наконец перестать игнорировать заданные к изучению на завтрашние пары конспекты — если меня отчислят в первый месяц учебы, я быстрее умру от позора, чем разберусь, как жить в этой новой реальности. Пришлось подняться с кровати и усадить себя за стол, заваленный учебниками и тетрадями. Учеба только началась, а нужная мне уже полностью исписана, хотя в ней, между прочим, сорок восемь листов. Не исключено, что виноват в этом собственный почерк, который становился все размашистее и непонятнее к концу каждого конспекта — почти беспрерывно писать полтора часа подряд имело свои последствия. Хотя пиздливость преподавателя однозначно была первопричиной, жаль, что я не сразу понял, что не все его слова нужно записывать. Два глубоких вдоха перед рывком, один отложенный телефон экраном вниз на край стола — стратегия вполне сносная, но по собственным ощущениям — обречена на провал. Через полчаса относительно успешного усвоения древнегреческой философии заурчал желудок, ненавязчиво напоминая, что за весь день я закинул в него всего один сэндвич, добытый в магазине напротив общежития. На вид ничего, но вкус вызывал сомнения по поводу его содержания, хотя бедным студентам выбирать не приходится. Еще вчера в открытую дверь нашего холодильника рыжим был упомянут гастрит, что логично должно было заставить меня задуматься о нормальном и стабильном употреблении пищи, но лень оказалась сильнее чувства самосохранения. Кстати, о рыжем — одновременно с желудком на столе завибрировал телефон и изменившиеся не в лучшую сторону приоритеты заставили меня в первую очередь потянуться за ним, чтобы прочитать сообщение. gleb 17:03 через час отец опять в ночную gleb 17:03 приходи, поиграем на соньке Остановить собственную реакцию я не в силах. Рот дергается в улыбке, а в районе солнечного сплетения разливается непривычное ощущение — будто кто-то гладит органы изнутри. Допустим. Признайся я сейчас осознанно и словами, что чего-то такого и ждал — моя гордость похоронит сама себя на задворках сознания. Мы же виделись буквально вчера. Если быть точнее, около двадцати одного часа назад, за прошествие которых, все, что я делал — бесконечно и бесконтрольно думал о рыжем, исключая время сна. И то, кажется, он мне сегодня снился. И самое пугающее осознание — если все же дать гордости бесславно умереть, отдав слово честности — я бы виделся с ним хоть каждый день. Приехали. Отличная интерпретация «Превращения» Кафки, вот только превращаюсь я в золотистого ретривера с фотографии из кабинета университетского психолога. Еще пару дней под влиянием убийственной харизмы Глеба и с русской речи я перейду на лай. Желудок напоминает о себе во второй раз, и это веский повод привлечь рыжего к остро поставленной организмом задаче, сообразив ее решение на двоих. Печатаю и отправляю в чат ответное сообщение. Арсений 17:05 ты ел? gleb 17:06 буду сейчас готовить ужин gleb 17:06 так что не ешь и пиздуй сюда Прекрасно. Дружба — это не так уж и плохо. Местами, конечно, довольно нервно и непривычно, но плюсов оказалось больше. Медленно собираюсь, задумавшись над выбором одежды дольше, чем делаю это обычно. Что, в принципе, особо не имеет смысл — вся моя одежда при любом выборе превращала меня в монотонное черное пятно. Беру со стола пачку, зажигалку и карты, осматривая поверхность на предмет оставшихся там необходимых при выходе из дома вещей. В карман толстовки перемещается студенческий, взгляд поднимается выше и скользит по верхним полкам над столом. Между неровно стоящими книгами лежат личные вещи, которые больше негде было хранить в практически лишенной мебели комнате общежития. Ключи от квартиры дяди, опустевший наполовину подаренный им же флакон парфюма, увесистые часы отца и серебряное кольцо в виде колючей проволоки. Как минимум к одной из этих вещей отношение у меня особое — хочется раздавить давно остановившийся механизм под прессом, как в лишенных малейшего намека на смысловую нагрузку видео из интернета, где под огромный цилиндр из металлического сплава летит все, что не жалко оператору. Хочется услышать скрежет металла о металл и увидеть отлетающие в разные стороны болты и сломанные запчасти. Едва ли я способен понять, почему эти часы до сих пор собирают пыль на полке и с чего я вообще вдруг додумался взять их с собой. В мире социальных взаимосвязей это называют зависимыми отношениями — чувства испытываю в основном отрицательные, но расстаться с вещью никак не могу. Когда-то я оставил их себе с конкретной целью — перестать отрицать произошедшее, загнать себя в клетку с реальностью, принять ее и смириться. Напоминать тяжестью сплава из серебра на запястье, какими бывают даже близкие люди, особенно близкие тебе люди, и ни при каких обстоятельствах этого не забывать. Со временем случившееся отпечаталось на подкорке мозга — всепоглощающее чувство ненависти безостановочно давило на нее изнутри; оставило шрамы на сердце и чужую могилу в земле — напоминаний было достаточно, но избавиться от часов отца до сих пор не поднималась рука — казалось, вокруг них построена моя личность и, убери я эту опору, все рухнет в то же мгновение. Дергаю взгляд от ненавистного мне предмета на недавно купленное кольцо в случайном ювелирном на Невском. Я так ни разу его и не надел после покупки, что по общепринятым меркам окрещивалось как «деньги на ветер», хотя, ради справедливости, надевать его было некуда. Сейчас тоже так себе повод, но я уже тянусь к полке, чтобы забрать серебряную колючую проволоку и натянуть ее на безымянный палец правой руки. Выхожу из комнаты в общий блок и натягиваю ботинки под доносящиеся из соседней комнаты малоприятные звуки — кто-то из парней решил вспомнить о существовании группы Король и Шут. Ускорившись от услышанного, практически вылетаю из общежития, надевая по дороге наушники. Пока Арсений в треке задается вопросом, сколько нужно побед, чтобы он остался дома, я осознанно выплюнулся из своего, чтобы проиграть всухую тридцати двум зубам и навскидку паре десятков веснушек. Отправляю их счастливому обладателю сообщение, предупреждая, что скоро буду. До остановки иду на автопилоте, уткнувшись в телефон, читая ответ Глеба — он пишет, что выйдет гулять с собакой и пойдет мне навстречу. Я в жизни не задыхался от чувства счастья, но сейчас пропустил пару вдохов — ощущения от предстоящей встречи такие, будто в сэндвич из магазина случайно уронили пару таблеток экстази. Воздух на улице прохладный и влажный, небо вместо привычного серого окрашено в черный. Плотные тучи пожирают солнечный свет — на улице потемнело так, словно сейчас уже поздний вечер, хотя на часах всего половина шестого. Порывы ветра забираются под толстовку, пуская по телу дрожь — с каждым днем становится все холоднее. И в любой момент, кажется, может начаться дождь. Выхожу из автобуса под убедительную просьбу не оставлять в салоне личные вещи, направляясь в сторону дома рыжего. Во дворе замечаю высокую фигуру в красной ветровке с мельтешащим под ногами черным пятном. При взгляде на красное у меня развилась тахикардия — реакция почти как у быка, разве что самого отсталого. Рыжий идет в мою сторону, опустив голову вниз и дергая за поводок, призывая пса к спокойствию. Рюноске эти призывы успешно игнорирует, замечает меня первым и несется вперед — Глебу приходится вытянуть руку с поводком, вскинув при этом лицо. Он смотрит на меня и машет рукой, и даже с такого расстояния отлично видно, как резко натягивается на чужое лицо улыбка. Удивительно быстрый проигрыш и кристально чистая чужая победа — я готов возвести этой улыбке культ, но ее хозяину знать об этом необязательно. Рю подбегает ко мне и по-собачьи сходит с ума, тыкаясь носом и лапами в ноги, так что приходится сесть на корточки, чтобы его успокоить. Глажу пса по морде и носу, но мне недвусмысленно подставляют под руку шерстяное ухо, и было бы невежливо с моей стороны проигнорировать эту немую просьбу. — Даже немного завидно, — слова рыжего с наигранной обидой в голосе звучат откуда-то сверху. — Тебя тоже почесать за ухом? — Спрашиваю, поднимая голову и смотря на него снизу вверх. Глеб щурит глаза, пряча под веки светло-карие радужки, ответная тишина натягивается и в любой момент может звонко лопнуть. — Было бы неплохо, — вместо этого лопаются чужие покусанные губы, расплываясь в очередной ухмылке. — Может, тогда еще и погавкаешь? — Выпаливаю резче, чем успеваю проанализировать возможный урон от сказанного в виде его ответной реакции. — А для этого придется сделать чуть больше, — Глеб тянет поводок на себя, кивая в сторону своего дома, — Пошли, мы нагулялись уже. Рю покорно идет рядом с ногами рыжего, изображая воспитанную собаку, я занят примерно тем же, разве что отличаюсь повыше ростом и уровнем интеллекта. Жаль, что очевидно недостаточным для того, чтобы понять, флиртуют со мной или же просто щупают грань дозволенных шуток. В первое верилось с трудом, как минимум потому, что, в таком случае, я в душе не ебу, что с этим делать. С первым шагом в квартиру рыжего желудок сжимается от запаха свежеприготовленной еды. Похоже на лазанью, и я молюсь всем богам, развязывая шнурки на мартинсах, чтобы так оно и было. Навык готовки у меня напрочь отсутствует, потому приемлемого вкуса домашнюю еду я не ел с тех пор, как уехал от дяди. — Проходи сразу на кухню, — говорит рыжий, снимая с Рюноске шлейку и поднимая его к груди, держа руками под передние лапы. Киваю в ответ, Глеб с шерстяной ношей скрывается в ванной, я же захожу через арку на кухню. Пока рыжий, судя по звукам, мучает пса мытьем конечностей, пытаюсь придумать себе полезное занятие, осматривая шкафы на наличие того, чем можно накрыть на стол. Замечаю на периферии движение и поворачиваю голову в сторону арки — из проема торчит ровно половина детского лица с рыжей россыпью. — Привет, — прерываю затянувшуюся тишину, пока она не переросла в праздник интроверта вплоть до прихода рыжего. — Здравствуйте, — тихо отвечает рыжий младший и полностью высовывается в арку. — Можешь обращаться ко мне на «ты» или по имени. — Хорошо, — Матвей перекатывается с носков на пятки, закусывает губу и шепотом продолжает: — А ты поможешь мне достать кое-что с верхней полки? В этом его «кое-что» за версту несет очевидным подвохом, но отказать отчего-то мелкому я не могу. — Конечно, — открываю шкаф, на который указывает палец Матвея. — Это? — тычу своим в единственное, что могло его заинтересовать среди пачек макарон и банок с крупами. — Да, — глаза мелкого темнеют от расширяющихся зрачков, когда я беру в руку упаковку печенья. — Только не говори, пожалуйста, брату. — Ему и не придется, — в арке появляется очевидно недовольный происходящим Глеб, опирается о дверной косяк плечом и смотрит на меня в упор. — Медленно поставь печенье на место, и никто не пострадает. Рыжий пытается выглядеть угрожающе, и это отлично у него получается: первая моя мысль — бить нужно по печени, если нам действительно придется когда-либо драться. В честном бою мне не победить. — Ну Гле-е-еб, — хнычет Матвей, разворачиваясь к старшему брату. — Ты обещал. — Да — после ужина, — строго отвечает рыжий, переводя взгляд на мелкого. — Иди мой руки и садись за стол, — возвращает взгляд на меня, дергая углы губ наверх. — Тебя это тоже касается. Ставлю пачку печенья обратно на полку, сочувствующе смотрю на Матвея и киваю ему в сторону коридора. В ванной по очереди моем руки по приказу рыжего старшего и возвращаемся на кухню, усаживаясь за круглый стол. Глеб уже поставил на него три тарелки и сам разложил приборы, разливая сейчас кипяток по кружкам. Наблюдать за ним в амплуа хозяйственной женушки немного странно, учитывая уже сложившийся образ, но этому кареглазому демону все к лицу. На тарелках — лазанья, о которой я не так давно молился, и я возношу нашу дружбу на уровень выше божественного чуда. Молча в четыре глаза сверлим Глеба, ожидая свой чай и его. Он ставит кружки на стол, садится рядом с братом и оба в один голос произносят «приятного аппетита». Вот только старший говорит лишь первое слово, тогда как Матвею хватает энтузиазма на оба. Киваю в ответ и делаю все возможное, чтобы не наброситься на свою порцию как животное. Лазанья оказалась намного вкуснее того, что готовила подружка дяди. Уж не знаю, это Глеб так хорошо готовил, или я был чертовски голоден, но доел я быстрее всех, сдерживая себя от желания вылизать тарелку, предложив сделать это и с тарелками рыжих братьев, чтобы не мыть посуду. К слову, когда я без шуток предложил ее помыть традиционным способом, рыжий в ответ посмеялся, оставляя за этим неблагодарным делом младшего брата, который и так без улыбки встретил просьбу покормить Рюноске. Моей полезности в этом доме даже не дали реабилитироваться. В комнате рыжего замечаю изменения — он совершенно точно прибрался. Сложил разбросанные вещи в шкаф, разобрал захламленный стол и даже заправил диван. Из освещения — гирлянды на стене и неоновая подсветка под потолком синего цвета. Окно открыто наверх, в воздухе чувствуется стойкий запах озона. Шума дождя при этом неслышно. Пока рыжий скидывает на пол подушки перед телевизором, иду к окну, чтобы проверить погоду на улице. Открываю его, сразу же получая плевок в лицо от природы за неосмотрительность. Морось заносит на подоконник и этого достаточно, чтобы убедиться в том, что идет дождь, и закрыть окно полностью. Разворачиваюсь и кошу на импровизированное лежбище взгляд, облокотившись на подоконник. — Учитывая ваш «диван» на балконе в общаге, должно быть комфортно, — произносит Глеб, кивая на пол. — Что угодно комфортней, чем наш «диван», — отлипаю от подоконника, иду к столу и складываю на него вещи из карманов джинс и толстовки. — Итак, у тебя на выбор есть несколько вариантов: «Mortal Kombat», «It Takes Two» и «Unravel Two», — перечисляет рыжий, забирая с тумбы под телевизором два контроллера и кладя их на ковер к подушкам. — Хочешь описание к каждому или попробуешь выбрать так? — Последнее, — как и то, в какую очередь меня волнует, во что именно мы будем играть. Стягиваю толстовку и кидаю ее на диван, оставаясь в одной футболке — предвкушаю в ближайшем будущем невыносимую жару в отапливаемом помещении с закрытым окном и двумя поглощающими кислород телами. — Принято, — кивает рыжий в ответ. — Пиво хочешь? Хочу сказать, что завтра вообще-то на пары, но вместо этого из меня вырывается встречный вопрос: — А есть? — Иначе бы не предлагал, — Глеб идет к двери, кивнув на лежащий на ковре джойстик. — Запусти пока игру. Усаживаюсь на пол, нахожу нужную в списке по названию и жму интуитивно на крестик. На экране разворачивается заставка с веревочными игрушками красного и синего цвета. Ничего от них фееричного не жду, лишь бы пиво было из холодильника, а рыжий хотя бы постарался быть не таким притягательным и не притягиваться ко мне с целью нарушения личного пространства, как вчера. Боюсь, во второй раз удержать лицо уже будет сложнее. — Ваше светлое нефильтрованное, — Глеб возвращается в комнату, садится рядом и прислоняет банку пива к моему предплечью. Холодная. Такая же, как и его руки. Интересно, от банки пива они стали еще холоднее? Молча забираю жестянку и открываю ее с характерным звуком. Глеб делает то же самое, отпивает и ставит банку на ворсистый ковер, беря в руки джойстик. — Я за красного, — кивает на экран, указывая на заставку. — Бери контроллер, сейчас все расскажу. Послушно беру в руки джойстик, Глеб выбирает своим в меню начало игры. В прологовой кат-сцене тонет корабль, а антропоморфных существ из пряжи выбрасывает на берег. Они соединяют концы своих веревок узлом, в кадре появляется и исчезает золотой огонек, и Рыжий идет за ним своим персонажем красного цвета. Пытаюсь понять, как сделать то же самое, на пробу нажимая кнопки. Глеб наклоняется и кладет свою ледяную руку поверх моей. — Левый стик для передвижения, — подталкивает мой большой палец своим, размещая поверх стика, водя им вправо-влево, двигая моего персонажа. — Вот так ты держишь веревку, что нас связывает, — жмет моим пальцем на кнопку на задней панели контроллера. — А так ты можешь прыгнуть, — жмет сам на кнопку «Х». — Понял, — пытаюсь усвоить сказанное, не отвлекаясь на холод его рук и давящую на мозг близость. — Спасибо. Если я прямо сейчас выкину контроллер и вместо него возьму в свои руки чужие, чтобы наконец согреть — с какой вероятностью меня неправильно поймут и швырнут туда же, где окажется джойстик? — Красивое, — произносит рыжий, и пока я молча соображаю, добавляет: — Кольцо. — Ага, спасибо, — отвечаю, не сводя глаз с экрана. — Недавно купил. — Хочу такое же, — тянет рыжий, вращая правой кистью перед своим лицом, пока я продвигаюсь вперед по локации. — Я попробую вспомнить название магазина, где его купил, — Глеб на это кивает и возвращает руку на джойстик, догоняя меня своим персонажем, пока не натянулась связывающая нас веревка. Как я и предполагал, всего через каких-то пятнадцать минут становится чертовски жарко, вот только отопление и закрытое окно тут не причем — Глеб настолько близко, что моя нервная система реагирует на каждое его движение и неровный выдох ровно так же, как и вчера, накаляясь при этом от поступаемой информации. Повторяю за рыжим сложный прыжок с третьего раза и выдыхаю — пока мое состояние незаметно для первопричины, нет поводов для беспокойства. — Молодец, — с тихим смешком произносит Глеб, расставляя шире ноги и касаясь моего колена своим. Поводы для беспокойства есть. Только от этого голоса кожа на предплечьях берется мурашками, холодеет в затылке и тянет ниже пупка — торкает так, что хочется проверить, смогу ли я въебать сам себе до нокаута. Точка соприкосновения искрит, но никто из нас не торопится от нее избавиться. Хочется встать и выйти, хоть в дверь, хоть в окно, лишь бы не быть лицом к лицу с этими ощущениями. Кажется, это станет проблемой, да? Последний оплот моей репутации в лице Матвея явился забрать рыжего, чтобы тот выполнил свое обещание. Оба вернулись в комнату не с пустыми руками: у мелкого печенье и кружка чая, у Глеба — пара новых банок холодного пива. Матвей остался в комнате, чтобы смотреть, как мы играем, за что хочется сказать ему спасибо — стало намного проще воспринимать рыжего рядом. Но когда в дверь настойчиво поскребли, мелкий ушел спать в свою комнату, забрав Рюноске с собой. Смотрю на время, чтобы случайно не опоздать в общагу, в виджете с погодой на меня в ответ смотрит весьма красноречивая пометка «гроза». Встаю проверить погоду на улице и, подходя ближе к окну, понимаю, что она очевидно так себе — крупные капли стекают вниз по стеклу. — Вряд ли быстро закончится, — комментирует рыжий, и я поворачиваюсь к нему, чтобы застать, как его лицо озаряет светом ударившей за окном молнии. — Оставайся. — Если дашь зонт, я дойду так, — после моих слов вслед за молнией ударяет и гром. — Ну, или останусь. — Домашние шмотки за правой дверцей на верхних полках, — Глеб давит улыбку и поднимается с пола. — Я пока схожу в душ. Выбрасываю пустые банки в урну под столом, отмечая удобство ее наличия в комнате, переодеваюсь в вещи рыжего и беру со стола пачку. Сажусь на подоконник, сую сигарету в зубы — закурить сам не решаюсь и жду хозяина комнаты. Глеб возвращается в одном полотенце, абсолютно не стесняясь своей наготы, подходит к шкафу и открывает зеркальную дверцу, заслоняя ею себя. Я же, сидя на подоконнике, вижу свое отражение и как через пару секунд за ней появляется чужая рука, кидая полотенце на поверхность дивана. Вот же чертила. Живое воплощение одного из семи смертных грехов. В возникших в голове неоднозначных мыслях и образах нет моей вины: склонять к грязи — основная цель бесовского отродья, обычному человеку в жизни не устоять. Еще через несколько секунд дверца шкафа закрывается, рыжий поворачивает голову и проходится по мне взглядом с застывшим спокойствием на лице. Знакомы мы не так давно, но я уже имею смелость обозначить это выражение как достаточно редкое и хранящее за собой больше эмоций, чем его вечная ухмылка. Глеб в домашних шортах и с мокрыми волосами — отдельный вид пыток, придуманный там, откуда он вылез, — идет аккурат на меня, неподвижно сидящего на подоконнике. Подходит донельзя близко, кладет обе руки по бокам от моих ног, и я отчетливо вижу, как расширяются его зрачки и слышу, как скрипит под пальцами белая пластмасса. — Это моя школьная баскетбольная форма, — лицо у рыжего без всяких эмоций — холодный мрамор, тогда как в глазах с расширенными зрачками плавится янтарь. Майка с красным номером «5» сама по себе была черного цвета, чем меня и привлекла. О ее функциональности я не задумывался, тем более, брал оттуда, откуда мне сказал рыжий. И я почти привык к его порывам нарушения личного пространства — сердце почти не бьется как сумасшедшее. Оно сейчас и вовсе остановится. — Мне снять? — Неуверенно уточняю. Рыжий прикрывает глаза и шумно выдыхает носом воздух из легких. Дергает головой и убирает с подоконника руки, открывая окно рядом с тем, на которое я облокотился спиной. — Да нет, — произносит лениво, доставая сигареты из пачки. — Для нее это лучшая перспектива. Издаю в ответ нечленораздельный мычащий звук, означающий что-то между «я понял» и «блять, сделаешь так еще раз — и я за себя не отвечаю». Мысленный отсчет до десяти, чтобы успокоиться и отвлечься, где на цифре пять уже все летит к чертям, когда пальцы касаются чужих на моменте передачи зажигалки. Просто курить в тишине в открытое окно успокаивает, легкая дрожь от проникающего в помещение холода тоже неслабо отрезвляет. Лицо рыжего освещает яркий свет молнии, и я жду раската. Бахнет сейчас либо гром, либо мое сердце от того, насколько красиво. — Я обычно сплю с открытым окном в грозу, — произносит рыжий, протягивая мне жестяную банку. — Ты как? — Не против, — отвечаю, выкидывая туда свой бычок. — Если дашь мне одеяло. Докуриваем, рыжий оставляет окно открытым наверх, доигрываем пару уровней и ложимся спать под шум дождя и периодические раскаты грома. Уснуть сразу я даже не надеялся, но то, как рыжий через какое-то время разворачивается и подминает меня под себя — вышибает мозги напрочь. Рука ложится на мой живот через одеяло и притягивает ближе, заставляя спиной почувствовать жар от чужого тела. Движения кажутся осознанными, вызывая сомнения в том, что рыжий вообще спит. Не подаю признаков собственного сознания и заставляю себя хотя бы попытаться уснуть. Просыпаюсь в жарком плену из чужих конечностей и нисколько этому не удивлен, учитывая, как именно мы в итоге уснули. Рыжий просунул одну ногу между моих, полностью залез под выделенное мне одеяло и обвил руками за талию. Пока прихожу в себя, идентифицируя свое положение и общую позу, чувствую жар от каждого прикосновения кожи к коже. Глеб сдавленно мычит во сне и двигается всем телом, вжимаясь в меня сильнее. Утыкается носом в шею, пробирается одной рукой под футболку. Тянет ногу вперед, протискиваясь между моих и сильнее прижимая ее к паху. Блять. Внизу живота лопается возбуждение, искря отдачей по всему телу, а щеки ощутимо обдает жаром. Приходится стиснуть зубы, чтобы не выпустить изо рта скулеж, и отодвинуться вперед, отстраняясь от ноги рыжего, пока она не стала причиной критично быстрой разрядки. Это все пиздец как странно. И страннее всего то, что я могу предугадать реакцию рыжего, если он сейчас резко проснется. Чужая возня прекратилась, и появилась возможность подумать, как выйти из сложившейся ситуации. Будильник еще не сработал — есть шанс, что у меня в запасе имеется немного времени для решения проблемы. Вот только, как ее решать и насколько один из вариантов решения приемлемо делать в чужом доме — нужно еще разобраться. — Давно проснулся? — Слова, произнесенные мне в шею спросонья хриплым голосом пускают вибрацию по телу, заводя сердце в бешеном ритме, словно дефибриллятор. Сука, ну что за человек. Глеб убирает руку из-под моей футболки, проводя горячими пальцами по ребрам. Убирает ногу, как будто специально издевательски медленно, проезжаясь при этом по ткани шорт и тому, что под ними. От первого по коже идут мурашки, а от второго поджимаются яйца. Не издать ни звука и не выпасть из кровати, чтобы сбежать — невероятно сложная задача, но я с ней справляюсь. — Пару минут назад, — давлю из себя ответ. — Время сколько? Рыжий окончательно отстраняется и тянется к своей подушке, чтобы достать из-под нее телефон. Переворачиваюсь на спину и поворачиваю голову — вид на его голую напряженную спину при этом ничуть не помогает мне остыть. Резко обращаю лицо к потолку. — Две минуты шестого. — Я могу пойти первым в ванную? — Спрашиваю, всеми силами стараясь держать голос ровным. — Конечно, — не нужно было видеть лицо рыжего, чтобы понять, что он улыбается. — Тебе нужнее. Да завали. Сохраняя остатки приличия и выбирая наиболее безопасный вариант решения проблемы, просто моюсь в холодной воде. Какая же это все странная хуйня. Спокойный Глеб, не спешащий убирать руки после пробуждения, собственное спокойствие, как будто так и должно быть. И, очевидно, самое странное — неуместная реакция на рыжего. Предположим, я бы так же проснулся с утренним стояком, но обнаружил бы рядом Руслана, прижавшегося ко мне всем телом. Какая в таком случае была бы реакция? Очевидно, я бы скинул его на пол, обматерил и для профилактики пнул бы не глядя, куда придется. С Глебом же — ступор и дернувшийся от скользнувших по ребрам пальцев член. Превосходно. Есть что обсудить с психологом — может, наконец, она перестанет быть воплощением бесполезности. Из ванной сразу иду на кухню и застаю рыжего за усердным распределением чего-то ножом по хлебу. Снова спортивные серые штаны. Снова голый торс. У него что, дома ебучий мораторий на верхнюю одежду? Отвожу взгляд, потому что второй раз идти в душ будет уже слишком компрометирующе. Сажусь на стул и пытаюсь угомонить проснувшийся не вовремя и плещущий во все стороны пубертат, пока окончательно не спалился. Глеб поднимает от своего занятия взгляд, ловит мой и скалит зубы. Я же понимаю, что так откровенно пялиться — не лучшая маскировка. — Лично я пойду сразу в универ, — говорит рыжий, кладя тост на одну из тарелок. — И что ты собрался делать там все это время? — Полагаю, он не хочет пересекаться дома с отцом, но выбор альтернативы озадачивает. — Домашку на сегодняшние пары в библиотеке. — Своевременно, — вырывается из меня со смешком. Глеб ставит тарелки с завтраком и кружки с кофе на стол. Арахисовая паста и джем — отлично, моя жизнь все ближе к посредственному американскому ситкому. Садится на стул, согнув одну ногу в колене, и едим мы на этот раз молча. Я напряженно пялюсь в окно, а Глеб периодически косится на меня. До первой пары еще пара часов и ноль идей, как убить это время, учитывая, что в общагу возвращаться не было особого смысла. Рыжий моет посуду, отказываясь от предложения помочь, собираемся и выходим из дома. — С Рюноске гулять не нужно? — Вопрос скорее из побуждений убить тишину по пути к остановке. — Матвей погуляет, — рыжий смотрит перед собой и старается держать такой же темп шага, как у меня, уменьшая привычную ему скорость. — До первой пары еще два часа, — вздыхаю и пинаю попавший под ноги камень. — В отличие от тебя, я задания сделал, так что абсолютно не понимаю, чем себя занять. — Ты выспался? — Глеб поворачивается ко мне, цепляя взглядом лицо и осматривая, вероятно, на предмет признаков недосыпа. — Более чем. — Можешь составить мне компанию в библиотеке. — И какая мне от этого польза? — Отворачиваюсь и сую руки в карман толстовки — долго смотреть ему в глаза стало невыносимо. — Сможешь пялиться, пока я занят делом. Нихуя себе заявление. Вкинутая в диалог дерзость замыкает мозг и отзывается онемением в конечностях — хочется с силой сжать чужую челюсть и ничего на нее не отвечать. — Окей, — дергаю плечом, в попытке скинуть нервозность. — Тогда постарайся не уснуть в процессе, иначе прилипнешь ко мне и пойдут компрометирующие слухи. Рыжий смеется, я — стискиваю зубы, моментально жалея о сказанном. Не в моих правилах отвечать на подколы словами и без агрессии, но с рыжим как раньше было нельзя. — Сравнялись, — слышится сквозь тихий смех, и сказанное заставляет расслабиться. Когда проходим мимо магазина, рыжий тянет меня за рукав, резко сворачивая в его сторону. Я еще не докурил свою сигарету, так что Глеб снисходительно оставляет меня ждать его возвращения у железных перил. Спасибо, что хоть не привязывает. Через пару минут дверь магазина открывается и рыжий подходит ко мне, протягивая руку. — Обещал, — в его руке, конечно же, банка редбула. Глеб открывает вторую, отпивая от нее почти половину, я же смотрю на дергающийся при каждом глотке кадык и мысленно делаю ставки, чье сердце откажет первым. В библиотеке ожидаемо никого, кроме женщины с уставшим взглядом. Рыжий проходит в самый конец и садится за стол в углу, скрытый от глаз библиотекарши стеллажом. Вытряхивает содержимое своего рюкзака на стол, выбирая нужные ему учебник и тетрадь. Усаживаюсь рядом, открываю телеграм и в планах на ближайшее время — бездумно листать каналы. Когда становится слишком скучно, кладу голову на руку, лежащую на столе, и убираю телефон экраном вниз. Рыжий что-то сосредоточенно читает, кусая колпачок ручки. Хочется ее отобрать, чтобы не портил зубы. Взгляд светло-карих глаз перемещается с учебника на меня. — Заскучал? — Спрашивает рыжий, убирая ручку от лица. — Немного, — отвечаю, не сводя с него взгляда. — Пойдем покурим? Выходим на улицу, курим у входа, дворник на нас подозрительно косится. Ежусь от холода, скидывая пепел на землю. Рыжий жалуется на сложность студенческой жизни и твердость гранита науки, тягая сигарету в руке с разбитыми костяшками. Сваливаем из все еще пустой библиотеки, когда до первой пары остается пара минут. У рыжего сегодня на одну больше, а первые три он заваливает наш чат приколами, очевидно игнорируя необходимость учиться. После моей последней прощаемся у курилки, телефон вибрирует в кармане от пришедшего сообщения. Достаю его и читаю — Руслан пишет, что сегодня у него будут гости и спрашивает, не против ли я. Тусить в понедельник — в кавычках гениальная идея, но Руслан вполне мог пойти на первую пару, даже если пил всю ночь и даже не ложился. Вздыхаю и убираю телефон обратно, раздумывая над ответом. — И что тебя так расстроило? — Интересуется Глеб. — Сосед хочет вечером привести друзей, — стараюсь сформулировать ответ так, чтобы он не был похож на нытье. — Он достаточно социальный для подобных мероприятий в понедельник, в отличие от меня. — Скажи, что против? — У произнесенного вопросительная интонация, будто рыжий предполагает, что этот очевидный вариант мне не подходит. — Я был против последние два раза, — подтверждаю его предположение. — Уже немного совестно. — И какой план? — Выпью с ними одно пиво, помолчу в разговоре, — дергаю плечом, уже предвкушая тяжесть предстоящего вечера. — Они все равно разойдутся к полуночи. — Я бы позвал к себе, но… — Но дома отец, — не даю ему договорить, заранее зная продолжение фразы. — Не переживай, не умру. — Я знаю одно отличное место, — все же продолжает рыжий. — Если предпочтешь провести вечер со мной — отведу тебя туда. — Не люблю сюрпризы, — произношу это слишком резко, и Глеб показательно морщит нос. — Крыша соседнего с моим дома, — объясняет рыжий. — Она открыта и оттуда красивый вид на город, — делает паузу, щуря на меня взгляд. — Я возьму пиво, если социальные взаимодействия тебе проще переносить выпившим. — Хорошо, во сколько? — Над такими предложениями долго не думают. — А во сколько намечается общажная тусовка? — В девять, — отвечаю, морщась от очередного порыва холодного ветра прямо в лицо. — Зайду за тобой без десяти, — скалится рыжий, меняя свое положение так, чтобы закрыть меня от беспощадной погоды, которая, судя по всему, намеревалась меня убить. Вернувшись в комнату общежития, нахожу соседа за его столом, сгорбившимся над книгой. — Я скоро уйду, так что можешь приводить друзей, — говорю с порога, Руслан отвлекается от учебника и удивленно на меня смотрит. — Круто, — произносит без капли восторга или любой другой сопутствующей этому слову эмоции. — Но я думал, ты с нами посидишь. — Планы, — лаконичностью ответа намереваюсь завершить диалог, чтобы потом не пропускать мимо ушей неудобные вопросы. Руслан щурит на меня взгляд, но воздерживается от продолжения разговора. Отношения у нас хорошие, но не достаточно близкие, чтобы он имел смелость у меня что-то выпытывать. Выхожу на балкон и подкуриваю сигарету. Воздух становится все холоднее и выходить сюда в одной футболке — слишком опрометчиво. Не люблю осень и свойственное ей резкое изменение температуры воздуха. Не люблю холод, опавшую сырую листву и дожди. Ненавижу начало октября.