Девочка Какучё

      В жизни Какучё всё размеренно. Даже благопристойно, если так можно выразиться, учитывая, что он — номер три Бонтен. Мужчина мягко усмехается, когда подобная мысль проскальзывает в голове, но другого слова он подобрать не может. Да, его работа сплошная грязь, кровь и смерть, смешивающиеся в единый клубок, но Хитто не жалуется.       Сам такой путь выбирает.       Он следует тенью за Манджиро Сано. Не так преданно и подобострастно, как Санзу — хотя и тут следует внести серьёзные правки после появления соулмейта у этого пса дикого, — но всё же следует. Ступает осторожно и мягко, бережно храня в памяти образ своего идола, ушедшего из жизни слишком рано.       Присутсвие Изаны тонкой нитью прошивает все годы, которые Какучё проживает без него. Да, кровно они связаны не были, но Хитто считает, что смело может называть Курокаву братом, даже если его и на свете уже давно нет. Черты Изаны чётко прослеживаются в Манджиро, и по этой причине Какучё присоединяется сначала к Свастонам Канто, а затем — к «Бонтен».       Запах свежесваренного кофе щекочет обоняние, и мужчина подносит чашку ко рту, делая глоток. Аромат ирландских сливок оседает нежным послевкусием на языке, и Хитто жмурится, точно кот под лучами солнца. Мужчине редко удаётся насладиться недолгими часами уединения в своей квартире — большая часть времени исчезает на работе; наверное по этой причине Какучё и не замечает, что в его жизни чего-то не хватает.       Да и зачем? Если нет, значит так надо.       Хитто бросает взгляд на наручные часы и понимает, что надо бы поспешить, потому что работа сама себя не сделает, а после того нападения на здание организации и подавно. Тем более они умудрились почти всех хирургов потерять: один предателем оказался, а другая…       Какучё в чужую личную жизнь лезть не привык, но с самим собой остаётся честным: если бы не факт того, что Симидзу является соулмейтом Санзу, сам бы за ней начал ухаживать. Но не сложилось. Хитто не хочет быть судьёй в чьей-то судьбе, но, по его скромному мнению, Харучиё — кретин, умудрившийся потерять такую ценную связь. Никогда не знаешь, как жизнь к тебе повернётся, а Какучё на своей шкуре прочувствовал насколько больно терять близких людей.       На телефон приходит сообщение, что внизу уже ждёт машина, а в офисе случился какой-то апокалипсис — очередной бессмертный подаёт в суд на «Бонтен». Организация у истца видите ли отжимает незаконным путём огромную территорию. Хитто хмыкает и встаёт из-за стола, поправляя манжеты строгой чёрной рубашки в тонкую серебристую полоску.       — А укрывать большую часть доходов и налоги не платить — честно до кровавых соплей, — мужчина усмехается, вспоминая, как читал информацию об этом предпринимателе — Кирокаве Ходзуки. Тот ещё скользкий хмырь, наглый и пронырливый: решил, что самый умный и сумел скрыть о себе всю нелицеприятную информацию. — Что ж, Кирокава, сначала в суде тебя размотаем, а потом лично тебе подкину презент домой. И даже твои влиятельные дружки не помогут.       Хитто выходит из квартиры — внутренне жалея об этом, потому что ему очень редко удаётся бывать в месте, которое он действительно делал с любовью и заботой о самом себе. Почему бы и нет? Денег у мужчины теперь хоть отбавляй, а тяжёлое приютское детство до сих пор иногда напоминает о себе.       Какучё порой меры не знает, потому что помнит это тянущее ощущение: ты хочешь очень чего-то, но не можешь достать. Сейчас он может получить всё, но частенько внутри возникает дурацкое скребущее чувство: а ему точно это надо? По сути, у Хитто кроме работы и квартиры нет ничего. Нет особого смысла двигаться куда-то, потому что цели тоже нет.       Даже Майки, потерявший всех, становится главой самой опасной преступной организации не из прихоти; не из желания кому-то и что-то доказать; Сано жертвует собой, чтобы у бывших друзей была возможность жить, не пачкая руки. Какучё хмыкает, и на губах возникает саркастичная усмешка — а те, кто в верхушке, мясо. Разумеется, теперь у Манджиро нет никого, кроме них, поэтому он проявляет заботу как может — сухой полумёртвый остаток прежнего Майки. Те же «Цветы». Как скоро Сано решит взъебать Санзу за содеянное?       А Хитто… Молча следует за тенью Изаны; отдаёт дань памяти другу, чей облик легко угадывается в Сано. Не зря же Какучё набивает знак «Бонтен» на груди, прямо над сердцем. Такое своеобразное проявление любви к тому, кто когда-то смог вдохнуть смысл в существование дикого мальчишки из детского дома.       Перед подъездом стоит изящная чёрная иномарка, словно опасная хищница — дикая пантера, и мужчина на секунду замирает, любуясь машиной, а затем следует к ней и открывает заднюю дверь, усаживаясь внутрь.       — Бумаги привёз? — обращается Хитто к своему помощнику, сидящему на пассажирском сидении рядом с водителем. Джэгю учтиво кивает и протягивает Какучё ровную стопку листов. Мужчина поудобнее устраивается и принимается за чтение, пока автомобиль плавно двигается в потоке машин — Токио, как огромный муравейник, и здесь никогда не бывает спокойно. — Кто курировал проект Кирокавы?       — Заместитель министра по охране природы, — сразу же отвечает Джэгю и разблокирует телефон, пролистывая информацию. — Они какая-то дальняя родня, разумеется, что Джео Кан имеет с этого свой процент.       — Что нашли на него? — Какучё хочется закурить, но от сигаретного дыма, смешанного с ароматизатором в салоне, обязательно разболится голова, а впереди долгий рабочий день.       — Стандартный набор, — хмыкает помощник. — Взятки, связи с несовершеннолетними, наркотики.       — Все, как на подбор, — хмыкает номер три Бонтен. Он за всю свою преступную деятельность не встречал столько грязи и мерзости, как в правительстве Японии. Странно, что у них там смертная казнь не практикуется на каждом совещании. Кстати, Санзу такую бы идею одобрил и внутри «Бонтен». — А как там лошадки Ходзуки?       — Вчера как раз купил себе нового жеребца. Какой-то редкий арабский скакун, выведенный специально для скачек, но Кирокава планирует его использовать исключительно для разведения.       — Судя по самому этому кретину, себя он тоже считает пригодным исключительно для размножения, — Какучё закрывает папку с листами и смотрит на свои руки, размышляя. Этот кретин то ли очень тупой, то ли бессмертный. Кирокава подаёт иск в суд, яко бы «Бонтен» незаконным путём — угрозы и шантаж — пытаются выкупить пару гектаров земли за пределами Токио, которые принадлежат компании Ходзуки.       Хитто хочется пальцем у виска покрутить, потому что «Бонтен» шантажом не промышляет. Только жёсткие ультиматумы, если потенциальный клиент не хочет идти на сделку, но Кирокава оказывается тем ещё козлом по жизни, раз решает, что он умнее всех. Синохара и Вакидзаси такое убеждение не спасло, к примеру. Новость о кончине Джиро не сходила с первой полосы пару недель точно, а его дочь — единственная наследница — в итоге оказывается завидной невестой. Правда очередь из желающих быстро редеет, потому что Риндо, демонстративно сделавший Кейте предложение на приёме префекта ещё до смерти «любимого» папочки, мастерски ломает загребущие ручки доставучим упрямцам.       — Земли хотят объявить народным достоянием, — говорит Джэгю. — Логично, учитывая, что эта острая проблема для страны.       — А на самом деле?       — Золото, какие-то древние прииски, которые были найдены людьми Ходзуки. Парочку из них уже умертвили, но слухи те распространить успели, — помощник Какучё ухмыляется: в их деятельности секретов быть не может. От «Бонтен» уж точно. — Кирокава и Кан планируют выжать всё, что смогут, а дальше этот участок земли так и останется нетронутым.       — Хорошо, подготовь для меня всю отчётность. Пожалуй, съезжу в суд завтра лично, чтобы поглядеть на этого отморозка.       — Да, господин Хитто, — Джэгю открывает ежедневник и делает запись об этом, а автомобиль въезжает на территорию организации. Какучё выходит из машины и поднимается по ступеням вверх, входя в тяжёлые двойные двери — как будто дань древним дворцам, вписанная в холодный современный облик здания. Здесь всё привычно, но больше всего Хитто нравится иллюзия благопристойности, царившей вокруг.       «Бонтен» — самый сильный хищник среди всех преступных организаций Японии, но войдя в главный офис, никогда не скажешь, что здесь работают опасные криминальные элементы. Всё так чинно, даже помпезно, что невольно думаешь, будто заходишь в здание богатой компании; какого-нибудь монстра международной промышленности, наподобие Toyota.       Какучё поднимается на лифте наверх, принимая вежливые и уважительные приветствия от подчинённых. На своё счастье, не встречает никого из верхушки — с псом Майки воообще нет желания сталкиваться, потому что после своего грандиозного проёба, Санзу становится ещё более сумасшедшим, чем обычно. Кейташи придётся несладко, когда Сано отпустит поводок окончательно, и его палач выйдет на охоту.       От этих мыслей Хитто сразу же перескакивает на насущную проблему — подбор кадров. По части медицинского персонала выходит вообще полный швах, и Какучё спешит в свой кабинет, принимая у секретарши документы для подписи.       — Мне нужны анкеты возможных кандидатов для больницы. Информационщики их уже проверили?       — Да, господин, — Марико приветливо улыбается — всё ещё лелеет глупую надежду завоевать сердце самого галантного из верхушки, вот только Хитто остаётся равнодушным к лёгкому флирту своей сотрудницы. Она, конечно, неплоха, но заводить роман с секретаршей — клише. — Может, Вам нужно что-нибудь ещё?       «Смени духи, милая, очень приторные», — про себя думает Хитто, а у него с тяжёлыми навязчивыми ароматами вообще проблема. На дух не выносит.       — Нет, спасибо. Хатори их смотрела? — он взмахивает стопкой анкет, и девушка утвердительно кивает. — На час меня ни для кого нет.       Какучё тщательно изучает данные отобранных хирургов, с некой горечью отмечая, что эти уже не так хороши, как тот же Рео Караги. Даже с условием принятия новеньких на работу, Шеокану придётся повозиться с ними, чтобы смогли работать полноценно, а у парня и без того график адский. Все кандидаты — зелёные юнцы с мизерной практикой, хотя и круглые отличники. Вот только оценки в дипломе не равноценны умениям на практике. Но к сожалению на данном этапе, у организации нет времени нос воротить — персонал требуется здесь и сейчас.       В отобранных есть только один плюс: они точно не двойные агенты. В конечном итоге Хитто отбирает троих наиболее подходящих врачей, у которых есть явные проблемы с деньгами, зато нет с моральными принципами. Какучё набирает номер Джэгю и поручает ему встретиться с кандидатами. В идеале, конечно, это должен был сделать он сам, но дел невпроворот.       Пока оба Хайтани и Санзу активно копают под Мегуру, их работа никуда не девается, и часть обязанностей распределяется между остальными членами верхушки, чтобы нигде не оставалось неприкрытых тылов. Хитто просматривает сделки на поставку оружия из Китая, сбыт наркотиков из Кореи, и к концу дня у мужчины перед глазами мелькают бесконечные цифры.       Какучё закрывает файл с отчётом и откидывается на спинку кресла, чувствуя, как сильно затекли шея и плечи. Он потягивается, разминаясь, а потом обнаруживает, что за окном уже темно. Хитто нажимает на кнопку коммуникатора.       — Марико, будь добра, закажи мне ужин.       Он, не дожидаясь ответа, встаёт из-за стола, чтобы немного размять ноги, а дверь в кабинет открывается, и Какучё с удивлением смотрит на секретаршу, заносящую внутрь поднос с едой, от которой исходит восхитительный аромат, так что у Хитто рот мгновенно наполняется слюной.       — Я сделала заказ заранее, — у мужчины зубы болеть начинают от количества сахара в улыбке девушки. Когда Марико только пришла на эту работу, то не вела себя так. Насмотрелась на Хайтани что ли с их соулмейтами? Надо будет как-то деликатно намекнуть братьям, что «хорош сыпать бриллиантами прямо в коридорах, а то свободные барышни дуреют с этого и открывают охоту на холостых членов верхушки». — Всё, как вы любите.       «А себя, видимо, в качестве десерта припасла?» — однако мужчина слишком голодный, чтобы привередничать. Свою секретаршу он без труда сможет на место поставить. К тому же, ему всегда больше нравились блондинки, а Марико — жгучая брюнетка, хоть и весьма эффектная. Да и умом не обделена, иначе не попала бы сюда.       — Спа… — запястье внезапно пронзает боль, как от тысячи иголочек, впивающихся в кожу. Хитто шипит и хватается пальцами другой руки за пуговицу на манжете, чтобы расстегнуть.       — Что с Вами, господин? — девушка ставит поднос со стейком на столик около широкого дивана и спешит к Какучё, но он останавливает её, выставляя ладонь перед собой. Хитто смотрит на своё запястье, видя, как из-под чёрного манжета выглядывают бордовые лепестки, и осознание наваливается лавиной — он подхватил болезнь почти всей верхушки.       Соулмейт.

***

      Химари Тамура можно смело назвать идеальной. Она вся, как сверкающая изящная куколка, у которой всегда безупречный вид. Она умна, знает себе цену и стремится быть лучшей во всём. Конечно, разве можно иначе? Если Химари не будет лучшей, то папа и мама расстроятся, а Тамура так хочет им угодить. Она с медалью заканчивает музыкальную школу — ненавидит скрипку и пианино, заканчивает с отличием старшую школу, а затем институт.       Хотела ли Химари быть юристом? Нет, но разве можно пойти против отца, который является самым известным судьёй во всей Японии? Нет, надо делать так, как скажет Кизаши, иначе у Тамуры не будет никакого будущего. Химари — образцовая дочь, лучшая во всём, и она точно знает, что родителям нужно угождать.       А свои увлечения и желания?       «Химэ, милая, это всё глупости, — мама расправляет складку на юбке дочери, что и без того идеально выглядит. — Как тебе в жизни пригодится астрономия? Космос и звёзды где-то далеко, а ты — здесь. Учись и строй карьеру!»       Вот Тамура и училась четыре года, получив на последнем курсе практически нервный срыв, потому что вредный преподаватель никак не хотел ставить Химари высший балл за дипломную работу. Мерзкий старикашка, ласково увещивающий девушку, что её удел — детей рожать, а не защищать права человека в верховном суде.       Как же Тамура устала от этого вечного знания других людей о том, как ей следует жить. Она уже существует в той реальности, которую выстроили её родители. Диплом на руках, карьера в гору идёт — талант-то у Химари всё-таки есть, всосала с молоком матери — ещё один судья в династии. Вот только девушка не знает: а это всё действительно её мечта? Она правда хочет жить вот так, а не бездумно глядеть в бархатно-синее небо, усеянное звёздами?       — Ты хорошо подготовилась к завтрашнему слушанию? — отец заходит в комнату без стука — хорошо хоть встать не просит, а то привык, что при его появлении возникает такая реакция. — Дело Кирокавы может послужить отличным толчком для тебя.       — Или стать гвоздём в гробу, — Тамура захлопывает ежедневник, куда выписывала нужную информацию. — Он судится с «Бонтен»! Какой идиот вообще будет бодаться с якудза?       — Закон на твоей стороне, и это — главное, — заявляет Кизаши. Он скрещивает руки на груди. — Подонки должны понимать, что им не всё дозволено в этом мире.       — Их юристы ещё ни одного дела не проиграли, — фыркает девушка. Она снимает с головы тонкий ободок, усыпанный ярко-синими кристаллами. Светлые пряди волос рассыпаются вокруг лица, обдавая Химари нежным едва-уловимым запахом земляники и ландышей.       — Поэтому я и попросил передать это тебе. Ты меня никогда не подводишь, — Кизаши усмехается и выходит из комнаты, совершенно не оставляя дочери выбора: она должна выгрызть победу для идиота Ходзуки любой ценой, иначе папочка разочаруется в своём чаде.       — И уже заработала себе нервный срыв из-за твоих ожиданий, — Химари устало выключает настольную лампу, и комната погружается в мягкую тьму, разбавляемую тусклым светом от фонарей из окна. Тамура ничего не может поделать с тем, что с детства привыкла: всё должно быть по закону. Иначе никак. Вот только Кирокава — откровенный говнюк, и девушке даже хочется, чтобы «Бонтен» его по носу щёлкнул, вогнав переносицу в затылок. Однако любимый папочка учил, что зло должно быть наказано, а Химари — тонкое острое копьё, которое и поразит эту нечисть. И взрастил её Кизаши. — Как же я устала.       Она встаёт из-за стола и проходит в ванную комнату, смежную со спальней. Включает прохладную воду и набирает пригоршню в ладони, чтобы ополоснуть лицо. Завтра надо выглядеть на все сто, иначе помешанная на идеальности и перфекционизме маман с ума сойдёт от ужаса, что у Химари волосок лежит не к волоску, а на фарфоровой коже лица видны следы помятости. Девушка порой задумывается: а в их семье вообще кто-нибудь позволяет себе расслабиться?       Каждый шаг Тамуры отслеживается, даже отношения с молодыми людьми должны быть одобрены родителями, хотя Химари давно совершеннолетняя. А вдруг потенциальный избранник недостаточно хорош или в его семье есть что-то такое, что может плохо повлиять на репутацию клана Тамура? С губ срывается нервный смешок, потому что Кизаши и Мацури живут в каком-то выдуманном мире. На данный момент, по их авторитетному мнению, есть только один достойный кандидат для их дочки — Катори Ахане, его отец партнёр Кизаши по гольфу и ещё один известный мировой судья. Вот только никто из почтенных родителей не знает, что Катори — тот ещё грязный извращенец, любящий боль и унижение во время секса. Химари хватило ума избежать встречи с ним ещё в университете, а вот одна из её подружек согласилась на свидание с этим ублюдком.       Этот подонок накачал девушку наркотиками и изнасиловал в особо грубой форме, а поскольку его семья — люди известные и влиятельные, несчастной никто не поверил. Ещё и обвинили в том, что она сама вешалась Ахане на шею, чтобы потом денег с него стрясти. Так что Химари была прекрасно осведомлена о том, кто такой Катори на самом деле, и от всех его ухаживаний — изысканных и почтенных — её подташнивало. Зато родители девушки приходили в полнейший экстаз и весьма негодовали, когда услышали это «жуткие» обвинения в сторону младшего Ахане.       — Да этого быть не может! — мама прикладывает ладонь ко рту, демонстрируя не только идеальный нюдовый маникюр, но и всю степень своего возмущения таким вопиюще отвратительным поведением. — А я всегда говорила, что подобной рвани не место в одном университете с детьми из интеллигентных семей. А тебе, моя дорогая, пора перестать общаться с этой девочкой! Посмотри, какие только гадости она говорит о Катори!       — А может она говорит правду? — один из немногих моментов, когда Химари открыто выступает против родителей. Обычно она молча соглашается для вида, лишь бы избежать очередных нравоучений. Тамура быстро учится выкручиваться из подобных ситуаций. — Вдруг Катори действительно сделал нечто подобное с ней?       Мацури краснеет мгновенно, будто гранат, наливающийся соком. Для госпожи Тамуры все детки семей их круга — ангелы во плоти.       — Чтобы я больше не слышала подобной чуши от тебя, Химари!       — А разве не вы учили меня, что надо верить фактам, а не своим ощущениям и домыслам? — хмурит брови девушка, а Кизаши стукает кулаком по столу, будто любимым молоточком в зале суда.       — Никто из нас никогда бы не совершил подобного, Химари, люди нашего круга не опускаются до таких низостей, — как приговор огласил, не подлежащий обжалованию.       Тамуре и сейчас это кажется смешным, но отец твёрдо стоит на своём. Однако, на счастье, дочери соглашается с тем, что брак ей сейчас ни к чему, потому что нужно заниматься карьерой. Таким образом все поползновения Катори Ахане остаются на уровне поверхностного общения на общих встречах, но что-то Химари подсказывает, что родители обязательно вернутся к вопросу её замужества, и первым кандидатом будет этот хмырь.       Однако у Вселенной свои планы на жизнь девушки: Тамура вскрикивает, а на её коже появляется витиеватая надпись — «Арестуйте меня, леди».