Девочка Какучё

      Химари касается надписи на руке, а чувство такое, что буквы горят огнём под пальцами. Девушка, чья жизнь имеет чётко выстроенную концепцию, внезапно получает неожиданный подарок от Вселенной: возможность сломать золотую клетку, в которой живёт. Разумеется, Тамура не станет лукавить, что жить в достатке ужасно; она с рождения имеет огромные привилегии, но что в них толку, если ими нельзя распоряжаться так, как хочется именно ей?       У богатого слоя населения свои правила, и очень часто дети таких родителей — несчастны. Они либо с рождения должны оправдывать непомерные ожидания своих родителей, либо растут брошенными, как сорняки. По сути, и те, и другие — мёртвые цветы в самой красивой вазе. Химари среди своих знакомых не знает ни одного ребёнка, кто смог бы найти у своих родителей понимания и сердечности.       Репутация — вот что важно, и это знание каждый из богатых аристократичных отпрысков впитывает с молоком матери. А если не желает, то его выкидывают, как ненужную ветошь. Чаще всего, подобные бывшие золотые детки заканчивают свою жизнь весьма плачевным способом: передозировка, самоубийство, сексуальное рабство из-за долгов. А их благочестивые родители открещиваются от них, как могут.       Как же! Такой позор на уважаемый клан!       — Лицемеры, — тихо говорит Химари, всё ещё не отрывая взгляда от надписи с весьма интересным смыслом. Кто он? Если её родственная душа находится по ту сторону закона? Забавно даже, потому что Тамура не раз наблюдала за такими людьми в залах суда — не за мелкими сошками, а за настоящими гангстерами, наподобие якудза.       Они, хоть и искупавшие руки в крови, несли себя, как короли. Спокойные, уверенные и знающие себе цену. Химари в жизни бы не призналась никому, но она внутренне ими восхищалась: в их действиях не было ни грамма фальши, в отличие от людей её круга. Да взять того же Катори — мерзкого скользкого ухажёра, набивающегося в мужья. Ликом он был красив, как ангел, хоть гравюры рисуй, но внутри… Гнилая вода, смрад от которой способен убить всё живое вокруг себя.       Так возможно ли, что родственная душа Тамуры — преступник? Вот была бы потеха для Кизаши и Мацури; её родителей, застёгнутых на все пуговицы снобов, удар хватит. Но кто ещё может произносить столь интересную фразу? Уж вряд ли Кирокава, всеми силами стремящийся отрезать себе кусок пожирнее от империи «Бонтен».       Девушка в который раз думает, что это бред: бодаться с организацией, чья власть распространяется за пределы Японии. Кизаши может сколько угодно плеваться ядом, утверждая, что закон для всех един, но факт остаётся фактом: часть судей точно также пользуется услугами якудза.       — И как я должна выиграть это дело? — Химари выходит из ванной и ложится в постель, смотря в тёмный потолок, на котором танцуют тени. Её чопорному правильному отцу плевать на то, что у Тамуры банально не хватает опыта тягаться с таким сильным противником. По его мнению, она просто обязана это сделать.       «Ты ведь моя дочь, и не захочешь разочаровать отца», — эти слова вонзаются в воспалённый мозг острой спицей, и Химари закрывает глаза, решая, что говорить о соулмейте пока ничего не будет. Для начала узнает лично, кто он, а дальше видно будет.       На первом месте пока стоит дело придурка Кирокавы и собственная жизнь. А «Бонтен» точно возьмёт под прицел адвоката этого идиота. То есть, её.       Утром за столом только у Химари нет аппетита, хотя она не выказывает этого ни взглядом, ни внешним видом, а он, к слову, безупречен. На Тамуре надета узкая чёрная юбка-карандаш, кипельно-белая блузка с высоким воротником и туфли на высокой шпильке. Короткие волосы собраны на затылке, а на веках нарисованы острые чёрные стрелки.       Химари всегда должна помнить — она разящее копьё.       — Ты готова к заседанию? — между делом спрашивает Кизаши, намазывая на тост тонкий слой масла. В их семье больше придерживались европейской культуры, нежели японской. Сказывалось детство главы семьи, которое он провёл в Англии.       — Разумеется, — Тамура мысленно возводит себя на эшафот, потому что осознаёт всю глупость данного процесса. Тут дело даже не в её умениях и знаниях, а в том, что правда на стороне «Бонтен», как бы странно это не звучало. Вот только Кизаши плевать на это с высокой колокольни.       — Прекрасно, тогда после завтрака подвезу тебя, — господин Тамура не отрывает взгляда от утренней газеты; конечно, зачем, если на белоснежных страницах новости интереснее.       — Семья Ахане пригласила нас на ужин, — как бы между прочим говорит мать и делает глоток чая. Она уже отошла от дел — достаток мужа позволяет не работать, но при этом выглядит с утра так, будто собралась на приём к императору.       Абсолютно безупречна, как дорогая фарфоровая кукла. Шелковое платье приятного кофейного оттенка с тонкой вышивкой на манжетах — ручной, — тяжёлые серьги с брильянтами в ушах; нюдовый макияж, подчёркивающий большие глаза и острые скулы. Длинные светлые волосы собраны в тугой пучок на затылке. В общем, изящная прелесть с абсолютно узким зашоренным мышлением.       — Прекрасно, мы будем, — говорит Кизаши, и никто не удосуживается спросить мнения Химари. Зачем? Там же будет этот «замечательный мальчик Катори», который самая идеальная пара для дочки четы Тамура.       «Без меня», — мысленно хмыкает Химари, теперь совершенно твёрдо уверенная в том, что соулмейт послан ей не просто так, и она выберет его, лишь бы сбежать из этого золотого ада. — «Быстрее бы!»       Может это и опрометчиво, но быть удобным инструментом в руках своих родителей? Они плюют на её мечты и желания, пытаясь реализовать через Химари собственные стремления, но у девушки свои планы. И в них совершенно точно есть соулмейт; тем более, дело она в любом случае проиграет, а слушать после нравоучения отца нет никакого желания. Живьём же сожрёт.       — Химари, выбери для вечера что-нибудь понаряднее, — наставляет мать, будто бы это не ужин, а сразу помолвка. Девушка закусывает изнутри губу и отставляет в сторону чашку с кофе — аппетит исчезает полностью. — Мы не должны ударить в грязь лицом.       — А такое когда-то было? — Химари сухо усмехается, внутренне так устав от этих глупых светских жеманств; в их мире никто не искреннен друг с другом. Волки в овечьей шкуре.       — Нет, — отрезает отец и встаёт из-за стола. — И такого никогда не произойдёт. Сделай, как велит мать и не спорь, Химари. Идём.       Девушка встаёт, ничем не выдавая бури внутри себя; её с детства учили быть послушной, потому что родители знают, как надо лучше. Удивительно, но только учась на юридическом факультете Тамура наконец-то смогла «отрастить» зубы и начать давать отпор тем, кто был не согласен с её мнением. Не согласен? Дело твоё, но и нечего навязывать мне своё мнение.       Дома же всё возвращалось на круги своя. Идиотский парадокс: у адвоката не может быть мягкого нрава, иначе его растопчут, но как отстаивать свою точку зрения, если собственный отец не терпит любых пререканий со своей персоной? Он даже не даёт Химари возможности самой выбирать дела; аргументирует это тем, что с его опытом виднее, что лучше скажется на карьере дочери.       Тамура накидывает на себя чёрный атласный жакет и поправляет причёску, чтобы волосы не выбивались — у матери инсульт случится, а затем выходит на улицу, где уже ждёт личная машина отца с водителем. Какой же пафос, с ума можно сойти! А ведь девушка знает судей, кто спокойно добирается до работы на метро и не кичится своим статусом.       В салоне автомобиля царит молчаливая слегка тягостная атмосфера; или у Химари воображение разыгрывается. Кизаши головы не поднимает от своих документов, подготовленных помощником — таким же снобом-отличником. Тамуре порой кажется, что он мечтает быть усыновлённым её отцом, так подобострастно смотрит на него. Даже манеру общения копирует.       — Надеюсь, ты не опозоришь меня, — вместо напутствия говорит Кизаши, когда машина останавливается перед широкими ступенями, ведущими в здание суда.       — Ничего обещать не буду, — дерзко отвечает Химари и выпархивает из машины раньше, чем поражённый такой наглостью отец успевает ответить ей. Девушка легко поднимается по ступеням, успев увидеть мельком на парковке машину Кирокавы — приполз уже червяк мерзкий, надеясь урвать кусок у «Бонтен». — Не твой день, Ходзуки-сан, совсем не твой.       Когда Тамура входит в здание суда с шикарным широким холлом, то сразу же слышит голос Кирокавы: мужчина истерично надрывается, будто у него печень вырывают насильно!       — Я ВАС ВСЕХ ЗАСУЖУ, ОТБРОСЫ! ВЫ МНЕ ТАКУЮ КОМПЕНСАЦИЮ ПЛАТИТЬ БУДЕТЕ, ЧТО ПОЛОВИНУ ПРИБЫЛИ ПРИДЁТСЯ ОТДАТЬ!       Химари хочется собственноручно прибить этого кретина, и она спешит на ор, застывая в коридоре, ведущем в зал суда, где сегодня назначено слушание их дела. Кирокава весь красный и потный, как помидор, напоминает плешивую собачку, тявкающую на спокойного породистого пса, что и глазом не ведёт. У незнакомца совершенно скучающий взгляд, вот только Тамура вдруг ощущает, как весь мир схлопывается до одного человека.       Он — центр притяжения; таинственный, как зимние сумерки, прячущие в себе серебристые искры инея на ветках деревьев; красивый, словно божество, за широкой спиной которого расправляются огромные иссиня-чёрные крылья.       Незнакомец вдруг теряет весь интерес к Ходзуки и переводит взгляд на Химари, мгновенно низводя весь мир до атомов. Девушке кажется, что они смотрят друг на друга из тоннеля, где нет никого, кроме них. У мужчины взгляд пронзает до самого позвоночника, а Тамура не знает за какую деталь его внешности уцепиться в первую очередь, потому что, по её мнению, родственная душа абсолютно идеальна даже с изъянами.       Разные глаза — красивые до дрожи, большой шрам на лбу, пересекающий глазницу, всё это не портит внешность мужчины, а наоборот — делает более запоминающейся и притягивающей.       — Ага, а вот и мой адвокат! — вопит Ходзуки и летит к Химари, расталкивая остальных людей в коридоре, что наблюдают за этим цирком. — Госпожа Тамура, наконец-то! Вы только посмотрите на них! Их же надо за решётку кинуть прямо сейчас.       И вдруг высокий мужчина расплывается в улыбке: «Арестуйте меня, леди.»       У него голос — изысканный бархат, скользящий по коже и обволакивающий каждый сантиметр тела. Химари застывает, жадно вслушиваясь в глубокий баритон и понимая — это любовь с первого взгляда. И в кого! В номер три Бонтен!       Она пытается вспомнить его имя — пришлось перерыть всю информацию об этой организации, когда готовилась к делу, но девушка так ослеплена происходящим, что все имена вылетают из головы. Химари даже забывает о том, что изначально рассматривала знакомство с родственной душой, как способ сбежать от душашей жизни в золотой клетке.       С соулмейтом — хоть на край земли.       — Вы абсолютно очаровательны, госпожа Тамура, — мужчина подходит ближе, и Химари чувствует себя загипнотизированной; она делает шаг к нему, желая утонуть в глубоком изысканном запахе горького шоколада, кофе и табака, исходящего от соулмейта, но в их идиллию вмешивается Кирокава.       — Не смей лезть к моему адвокату! Лесть не поможет вам избежать наказания! — его вопли, как скрип ногтей по стеклу посреди звучания нежной симфонии.       — Успокойтесь, господин Кирокава, — наконец-то говорит Химари и видит, как мужчина склоняет голову набок, вслушиваясь, а ей безумно хочется коснуться чёрной чёлки, чтобы убрать в сторону. — Вам грубить тоже не следует, иначе «Бонтен» подаст ответный иск. За оскорбление и клевету.       — Наши методы не столь мягки, госпожа, — усмехается мужчина. — Какучё Хитто, рад знакомству с вами.       Он протягивает руку девушке, и когда их пальцы соприкасаются, Химари кажется, что между ладонями проскакивает искра, зажигающая их сердца пламенем. У Тамуры дыхание спирает, и всё, чего она хочет, это сбежать отсюда — вместе с Хитто.       — Я тоже, — выходит тихо, но мужчина слышит и улыбается, да так красиво, что у Химари сердце заходится, точно колибри, чьи тонкие крылышки бьются с невероятной скоростью.       — Это всё равно вам не поможет! — вновь вклинивается Ходзуки и бесцеремонно выдёргивает руку Тамуры из ладони Какучё. Кирокава правда тут же тушуется под взглядом разных глаз — точно острое лезвие вспарывающее кожу. — Пойдёмте, госпожа, заседание вот-вот начнётся.       Химари оборачивается, пытаясь ещё раз поймать взгляд Хитто, и он улыбается, склоняя голову чуть вниз, обещая — их встреча будет скорой.

***

      — Джэгю, — зовёт Какучё, когда его очаровательный соулмейт скрывается за дверьми зала заседаний вместе со слизняком Кирокавой. Их адвокат уже там, но сам номер три Бонтен не собирается находиться среди толпы слушателей; он подождёт Тамуру там, где им никто не сможет помешать. — Передай Лэм, что Ходзуки должен выиграть процесс.       — Что? — помощник мужчины поднимает к нему взгляд, думая, что ослышался. — Выиграть? Но почему вы?..       — С Кирокавой мы разберёмся иначе, так что он сам нам отдаст всё, что есть, на блюдечке, — усмехается Какучё и достаёт из кармана телефон. — А когда передашь мои распоряжения Лэм, найди мне всю информацию об адвокате Ходзуки.       — Она дочка главного судьи, — сразу же рапортует Джэгю. — Это он ей это дело выбил.       — Зачем? — Хитто хмурится. — Она бы не выиграла этот процесс… Ладно, неважно, в общем найди на них всё, что можно.       — Слушаюсь, — помощник номер три Бонтен кивает и заходит в зал заседаний, чтобы передать Лэм поручение от Какучё, а сам мужчина остаётся наедине с собой, чувствуя вокруг себя нежный и пленительный аромат земляники и ландышей; запах родственной души точно мягкий флёр, окутывающий каждый миллиметр тела и одежды.       От одного взгляда на девушку, Хитто ощутил себя в желанной ловушке; будто вернулся в место, где его всегда любят и ждут, и он не собирается упускать этот шанс на счастье. Мужчина выходит из здания суда и усаживается на капот своей машины, прикидывая, что заседание продлится около сорока минут, но своего соулмейта — роскошный и изысканный георгин — он готов ждать всю жизнь.       Какучё понятия не имеет, что испытывает его родственная душа, когда адвокат «Бонтен» молча соглашается с требованием Кирокавы; девушка обескуражена таким поворотом событий, потому что ситуация была без выигрышной, а теперь выходит, что всё случившееся на руку Кизаши — как же, дочка вновь не подвела, оказавшись той самой стрелой.       Химари покидает зал суда одной из последних, перед этим поймав довольный взгляд другого судьи — тут «Бонтен» никто не любит, они как кость в горле, и никто не мог её вытащить, а вот дочке судьи Тамуры удаётся. Химари злится, потому что Ходзуки — подлец, и его победа незаслуженная. Как и её!       Девушка хочет найти Хитто, потому что что-то ей подсказывает: за этим стоит её соулмейт, но вот для чего это сделано? Организации от проигрыша Кирокаве одни проблемы.       — Благодарю вас, госпожа Тамура, — Ходзуки хватает её за руку и сердечно жмёт, а Химаре хочется вырвать конечность из цепких липких пальцев. — Всё это только благодаря вам!       — Не стоит, господин Кирокава. Я вас поздравляю с победой, — отмахивается от мужчины девушка и выходит на улицу; ей не хочется быть здесь, потому что душа рвётся к загадочному номер три Бонтен.       — Меня ищешь, очарование?       Химари оборачивается и пропадает.