Девочка Какучё

      Если бы сейчас где-то рядом пролетел астероид или взорвалась ядерная бомба, никто из присутствующих этого бы не заметил. Тамура ощущает их взгляды, они ползут по коже, цепляются к волосам и заползают в мельчайшие трещины, чтобы там растерзать нежную плоть острыми когтями. Здесь все сплошь волки, прикрывающиеся овечьей шкурой.       Неодобрение.       Невкусное слово с каплей прогорклого масла. Оно оседает мерзким комком внизу живота, заставляя покрываться ладони холодным потом. Химари никогда до этого не попадала в такую ситуацию. Маленькой могла наблюдать подобное, и каждый раз про себя молила кого-то неизведанного, чтобы никогда не навлечь на себя позор. Отщепенцы в их мире навсегда останутся изгнанными. И собственная семья не станет исключением — первой выпнет куда подальше, лишь смыть грязь позора.       Но разве искренняя чистая любовь может быть позором? Клеймом, которое ни за что не смоется с тебя? Тамура ощущает, как ладонь Какучё — тёплая и нежная — мягко поглаживает её по напряжённой спине, давая понять, что мужчина рядом. Он ни за что не даст своего соулмейта в обиду.       Презрение и гнев висят в спёртом воздухе, несущем в себе аромат туалетной воды, алкоголя и закусок. Ядреная смесь, и думается девушке, что закури сейчас кто-нибудь — этот роскошный дом подорвётся. Разумеется, что все эти чинные правильные семейки и помыслить не могли, что дочь главного судьи Токио может спутаться с членом якудза, да ещё так открыто об этом заявить.       — Немедленно отойди от него, — голосом отца можно резать камни: самые твердосплавные металлы. Он смотрит на дочь потемневшими от гнева глазами, а ужас и неодобрение так отчётливо написаны на его Кизаши, что Химари внезапно хочется рассмеяться. Из их положения уже никак не выйдешь. — Слышишь, что я говорю? Подойди сюда!       — Ещё раз позволите себе обратиться к моей женщине в таком тоне, будто она собака дрессированная, и я буду вынужден применить силу, господин Тамура, — голос Хитто даже не меняется: такой же бархатный и нежный. Однако стоящие в первых рядах зрители ёжатся и отводят взгляд — аура номер три давит им на плечи, заставляя испытывать страх по инерции.       Где-то за грудной клеткой рождается тепло — тягучее и тёплое, что тянется сладкой патокой. Мог бы хоть кто-то из окружения Химари сделать подобное? Ответить что-то поперёк слова старших? Да никогда. В их кругах принято молча принимать все тычки и недовольства — это же для блага делается. Но Какучё плевать, потому что он свободен от предрассудков.       Его женщину обидели — он встаёт на её защиту.       — К тебе вообще никто не обращается, — цедит Кизаши, обжигая Хитто взглядом серо-голубых глаз. — Моя дочь ни за что не свяжется с преступником! Я не позволю!       — А я больше не нуждаюсь в твоём разрешении, отец, — слова даются Тамуре нелегко, потому что она с малых лет приучена слушаться родителей. Процесс сепарации слишком скор и груб, буквально с мясом отделяет их друг от друга, но Химари не жалеет. Она свой выбор делает ещё тогда, когда впервые видит Какучё.       Шок и неверие на мамином лице, как пощёчина. Чем больше Тамура сейчас скажет, тем глубже выроет себе яму, из которой уже не выберется. Рука на талии сжимается. Аромат табака, кофе и горького шоколада окутывает со всех сторон, и Химари глубже вдыхает его, находя в этом успокоение.       — Что ты несёшь? — шипит Кизаши и делает шаг к дочери, пытаясь схватить её за тонкое запястье и дёрнуть к себе. Мужчина уже протягивает руку, но замирает, когда Хитто ловко вытягивает пистолет из кобуры на бедре и, взведя курок, направляет на Кизаши.       — Не смей, — спокойно говорит Какучё. — Не прикасайся к Химари, пока она сама не позволит.       Девушка на секунду замирает, пораженно глядя на оружие в руках Хитто, но какой-то внутренний голос упорно твердит — её соулмейт не сделает выстрела, потому что знает, что его родственной душе это принесёт боль. Какучё умело играет на их страхе, демонстрируя силу и бесстрашие. Здесь ему и его людям нечего бояться.       — КТО-НИБУДЬ ВЫЗОВЕТЕ ПОЛИЦИЮ! — раздается истеричный вопль откуда-то из толпы, но хозяин приёма отмахивается от этой идеи: и без того ясно, что «Бонтен» выйдут из этой истории сухими из воды.       — Господа, — примирительно говорит господин Ахане. — Всё это какое-то недопонимание. Юная Химари невеста моего сына, у них свадьба скоро и…       — И ваш Катори может пойти на хуй широкими шагами, — мило заявляет девушка, кожей чувствуя улыбку Хитто и ужас матери: её дочь ругается столь отвратительными словами. Кизаши плотнее сжимает губы, но молчит. — Мне плевать, что вы подумаете обо мне, я выбираю того, кого люблю.       Длинные пальцы на талии сжимаются сильнее, и Химари усмехается — к чему скрывать свои чувства, если она прилюдно делает свой выбор? Химари поднимает голову и переводит взгляд на Хитто, видя разгорающуюся страсть на его лице. Мужчина молчит, глядя на своего соулмейта таинственно мерцающими глазами, и на их дне бушует пламя, в котором Тамура непременно хочет сгореть.       — Убирайтесь отсюда, — зло и тихо говорит Кизаши. — Ты мне больше не дочь.       Слова всё равно больно ранят, но Химари знает — это закономерно. Какучё хмыкает и, нагло отсалютовав Катори, разворачивается и уводит за собой девушку, укрыв её от любопытных взглядов за широким плечом. В ушах до сих пор звучат слова с признанием, и Хитто полностью разделяет это чувство, жалея только об одном — первым должен был признаться он.       — Твои вещи, очарование?..       — В той машине, на которой приехали с род… — она замолкает, закусывая губу. Слово, и раньше-то не несущее особо тёплого эмоционального окраса, теперь становится мерзким и горьким. Отдающим бескрайней пропастью.       — Джэгю, — зовёт Какучё. — Займись. Деликатно, потом домой привезёшь.       — Понял, босс, сделаю, — парень кланяется и разворачивается к гаражам, растворяясь в вечерних сумерках, а они проходят по широкой дорожке, что обрамлена с двух сторон пышными розовыми кустами. Люди Хитто следует чуть позади, создавая живой щит — хотя вряд ли кто-то из присутствующих рискнёт давать отпор.       Какучё открывает дверь для Химари, помогая ей скользнуть в салон автомобиля. Пока он обходит машину, девушка внимательно следит за ним — сейчас только Хитто удерживает её от накрывающей истерики. Нет, Тамура ни в коем случае не жалеет о сделанном, но ей всё равно страшно: она столько лет жила под стеклянным колпаком с чётким сводом правил, а сегодня в одночасье сама же разбила клетку.       Химари нужен хоть какой-то ориентир сейчас, а кто ещё им может быть, как не родственная душа? Хитто садится рядом и тут же притягивает девушку к себе, крепко обнимая и прижимая губами в светлой макушке. Мужчина практически баюкает Тамуру в своих руках, потому что точно знает: девушке это сейчас жизненно необходимо.       — Спасибо, — едва слышно говорит Химари, чувствуя под ладонью жар от кожи Какучё. Всё-таки зря рубашку не надел — в данный момент это здорово отвлекает.       — Я рядом, очарование, ты в безопасности, — мужчина ласково целует Тамуру, а затем даёт команду водителю: — Поехали, Тэй.       Химари за дорогой не следит совсем — не может от навалившихся эмоций и переживаний. Она крепче вжимается в Хитто, а тот ни о чем не спрашивает, продолжая мягко поглаживать девушку по спине, просто давая ей опору в пространстве. Какучё представляет, что сейчас творится в голове Химари, и он безмерно ей благодарен за то, что нашла в себе смелость прилюдно признаться в их связи.       Тамура выбирает его, а это значит, что Какучё сделает всё возможное, чтобы его соулмейт был счастлив.       Район Токио, куда они приезжают, Химари незнаком, впрочем, если учитывать наставления родителей, то девушке в принципе опасно было покидать центр и их «отдельный райский уголок». Только теперь становится отчётливо видно, как сильно пытались родители отделить себя от всего неблагопристойного.       Высотное здание было сделано снаружи из стекла — огромный монстр, в котором можно увидеть соседние здания, но почему-то Тамуре дом нравится — в нём чувствуется двойное дно, будто то что снаружи, всего лишь обманчивый фасад, скрывающий истинное внутри. Какучё помогает девушке выйти из машины, а затем забирает её сумку у Джэгю.       — Пойдём, очарование, — мужчина крепче стискивает пальцы Химари, пока они поднимаются по ступеням, будто боится, что сейчас девушка передумает и сбежит, но Тамура точно знает, что сейчас находится на своём месте. Страх и неуверенность отступают; растворяются от осознания — она теперь свободна. — Сильно устала?       — Такие перформансы не в моём стиле, — усмехается девушка, пока они идут к лифтам. — Первый шок прошёл, но я понимаю, что это ещё не конец.       — Не переживай об этом, очарование, я обо всём позабочусь, — в его словах нет пафоса или бахвальства, лишь забота о своей родственной душе. — В конце концов, как я могу не положить весь мир к ногам той, что прилюдно призналась мне в любви?       Щёки вспыхивает, будто нежная кожа касается раскалённого бока печки. Они заходят в кабину лифта, и оказываются лицом к лицу. Химари забывает как дышать, глядя на Хитто: он красив настолько, что сердце в груди отбивает бешеный ритм, грозясь пробить рёбра и вывалиться мужчине под ноги. Длинная чёлка падает на глаза, и Тамура поднимает руку, убирая её, а Какучё ловит тонкое запястье и прижимается к нему горячими губами, продолжая смотреть на Химари.       Так смотрят только безумно влюблённые.       — Не жалею.       — Ты заставляешь меня испытывать неловкость, очарование, — мягко улыбается Хитто, оттесняя Химари ближе к стене. — Мне казалось, что первым должен признаться я.       — Так признайся, — она зеркалит улыбку Какучё, чувствуя, как тело начинает звенеть от напряжения и возбуждения. Теперь между ними нет никах преград.       — Если я сделаю это прямо сейчас, — взгляд останавливается на её губах — приоткрытых и манящих, — то не смогу остановиться. Да и лифт не самое романтичное место для такого.       Мелодичный звоночек мягко оповещает, что лифт достигает нужного этажа. Хитто ограничивается ещё одним поцелуем к запястью Тамуры и выводит её в широкий коридор. Девушке нравится песочный цвет стен и тёплое освещение — полный контраст с внешним содержанием. А потом Химари застывает ненадолго, когда Какучё открывает для неё дверь и заводит в квартиру — просторную, со вкусом обставленную и невероятно уютную. Здесь много дерева, шерсти и камня.       А ещё цветов: огромных фикусов, драцен и замиокулькасов. Это невероятно милая деталь, открывающая мужчину совсем с другой стороны.       — Чувствуй себя, как дома, очарование, — его бархатный голос касается затылка, и Химари кажется, что Какучё прекрасно видит, как мурашки проходят по её шее. — Ты голодна?       — Я хочу сначала смыть с себя этот гадостный приём, — честно отвечает Тамура. Хитто кивает и, обняв её за талию, ведёт вглубь квартиры, останавливаясь у последней двери.       — Ванная слева, — говорит мужчина, когда они проходят внутрь, и Химари видит перед собой огромную кровать, застеленную мягким песочным пледом. Его кровать. Аромат Какучё разлит в пространстве, словно густой сладкий нектар. — Вся в твоём распоряжении.       Его взгляд обжигает, но Тамура знает — чувствует, — что Хитто не сделает ничего без её разрешения. А это томительное ожидание лишь сильнее разжигает голод в них обоих. Принадлежать такому мужчине кажется чем-то невероятным, потому что Какучё буквально источает сексуальность. И дело не в красивой внешности, о, нет. Его поступки, слова и взгляды говорят куда о большем.       — Я… — и вдруг Тамура усмехается, закусывая губу. — Вот же чёрт.       — Какие выражения, — смеётся Хитто. — Что-то не так?       — Я была так взволнована, пока собирала вещи, что только сейчас поняла, что надеть мне нечего, — судя по выражению лица Какучё, он в этом проблемы не видит. Мол, очарование, ходи голой, я вообще не против, но Хитто так не говорит.       — Моя футболка тебе подойдёт? — он проходит мимо, оставляя сумку Химари около постели. — А то ближайший шоппинг я могу устроить только в выходные.       Вот так просто, будто это ничего из ряда вон. Какучё чётко даёт понять, что берёт на себя ответственность за свою женщину. Тамура склоняет голову набок, завороженно глядя на то, как Хитто стягивает чёрное хаори. Широкий разворот плеч, стальные жгуты мышц, которые можно пальцем обвести, ощутив их мощь, линия позвоночника — просто сборище сексуальности в одном мужчине. Ещё немного, и у Химари слюна потечёт по подбородку.       Она резко отворачивается, слыша только, как мужчина открывает двери в гардеробную и чем-то шуршит там. Он появляется спустя мгновение, протягивая Тамуре футболку — чёрную, без рисунка, но это вещь сама по себе как клеймо принадлежности.       Их пальцы соприкасаются, и это отдаётся электричеством где-то на подкорке, заставляя на секунду ослепнуть от едва сдерживаемой страсти. Разные глаза Какучё темнеют, создавая невероятный контраст.       — Ты не…       Химари первая плюёт на сдержанность, потому что ей жизненно необходимо поцеловать своего соулмейта. Губами ощутить жар чужого рта. Она одной рукой обнимает мужчину за шею, привставая на мысочках, прижимается к нему грудью, успевая улыбнуться, когда слышит томный стон, а затем целует. Горячие сильные руки оплетают талию — обжигают кожу сквозь тонкий хлипкий шёлк, и Тамуре это нравится. Под внешней сдержанностью Какучё скрывается настоящий дикий зверь, и она приручает его.       Хитто быстро перетягивает инициативу на себя, скользя языком в рот Химари. Она отвечает с охотой, ласкает голодно и сладко, так что внизу живота вспыхивают огненные фейерверки. Мужчина ведёт одну руку вверх, пальцами зарываясь в мягкие волосы Тамуры. Сжимает, слегка оттягивает, демонстрируя контроль, но это так естественно, что у Химари не возникает никакого отчуждения — наоборот хочется больше.       Умелый язык вылизывает изнутри, выныривает на поверхность и скользит по губам, затем снова погружается в полость рта. Этот танец может быть бесконечным, потому что всё остальное остаётся за чертой. Есть лишь Какучё и Тамура, созданные друг для друга.       Химари тает от этого поцелуя, насквозь пропитанного страстью и обоюдным желанием. Девушка руками оглаживает шею и плечи Хитто, наслаждаясь горячей шелковистостью его кожи, а ещё мощью мышц, ощущающейся под пальцами. Чувство такое, будто Тамура укращает какое-то опасное стихийное явление. Мгновение, и сквозь поцелуй слышится стон, когда рука Какучё съезжает на бедро, сжимает, а животом девушка ощущает насколько сильно мужчина возбуждён.       Это будоражит.       И все же Хитто до конца остаётся джентельменом.       — Очарование, ты моё мужское самолюбие уже второй раз задеваешь, — ласково говорит он, нежно проводя большим пальцем по покрасневшим губам Химари. — Я и без того полностью порабощён тобой.       — Есть какое-то «но», — с усмешкой говорит Тамура, и оставляет поцелуй на подушечке его большого пальца. Какучё жадно прослеживает за этим жестом, явно наслаждаясь.       — Да, я хочу позаботиться о тебе. Больше нет нужды прятаться, а значит — всё время мира принадлежит нам с тобой. Не лишай меня удовольствия ожидания, ведь так будет ещё слаще.       — Что именно?       Хитто ухмыляется, игриво и дерзко, а затем наклоняется ближе к Химари, касается губами её щеки и шепчет: «Как я возьму тебя прямо на кухонном столе, очарование.»       Девушка забывает, как дышать, пока горячие картинки всплывают в её голове, а мужчина отстраняется и, погладив её по лицу, выходит из спальни, оставляя Тамуру наедине со своими фантазиями. Она прижимает ладони к щекам, ощущая раскалённый жар на коже — Какучё просто невероятно сексуальный мужчина.       Девушка подбирает футболку с пола, застеленного мягким ковролином, и направляется в ванную комнату, где всё становится ещё хуже, потому что здесь аромат Хитто слишком яркий и концентрированный. Химари сбрасывает с себя платье и бельё, избавляется от шпилек и заколок в волосах, думая, что обязательно сожжёт вещи: они как мерзкое напоминание о прошлой жизни. Девушка заходит в душевую кабину и включает воду. Она поднимает лицу, чувствуя горячую влагу, ползающую по её телу — вода смывает невидимую грязь, как касания Катори, например.       Тамура понятия не имеет, что будет завтра, потому что после случившегося вряд ли снова сможет работать под одной крышей с отцом. Да и как? Она же связана теперь с «Бонтен». Сама прямо заявила об этом, покинув светский раут в объятиях номер три. Жалеет? Нет, и всё же при мыслях о родителях где-то колет за грудиной. Уже не так ярко и болезненно, но ощутимо. Не просто за один раз отпустить своё прошлое, но Тамура научится радоваться настоящему.       Химари влюблена, и это взаимно. Всё остальное можно пережить.       Девушка пользуется шампунем и гелем, стоящими на полке. Аромат Хитто плотным шлейфом ложится на тело, и Тамуре кажется, что это он сам касается её сейчас. Соски мгновенно твердеют, а меж ног становится влажно: тело желает Какучё, как одержимое, и эту потребность необходимо восполнить. Химари смывает с себя пену, испытывая наслаждение от острого возбуждения, выключает воду и, натянув на себя чёрную футболку, хитро улыбается.       Платье и всё остальное она сворачивает и оставляет в спальне, намереваясь потом сжечь, а затем выходит из комнаты. Белья на ней нет, да и зачем, если футболка на Тамуре смотрится, как платье? Девушка уверена, что Хитто оценит её выходку.       Квартира у мужчины — ожидаемо — большая, хотя Тамуру этим не удивишь: она с детства привыкает к просторным домам, однако это место имеет совершенно другую атмосферу. Здесь нет вычурности и надоевшей классики. Интерьер совсем другой, чем-то отдалённо напоминает какое-нибудь шато в горах Швейцарии: тёплое, уютное и безопасное. Химари усмехается этому, потому что сравнение ей кажется крайне забавным — номер три Бонтен не оставляет сомнений в том, кто он есть на самом деле.       Аромат трав и специй вкуснейшим шлейфом стелется из кухни, и девушка осторожно заглядывает туда, сразу же замирая — Какучё стоит к ней спиной, в одних брюках, и это выглядит, как сводящее с ума наслаждение. Тёмные волосы, широкий разворот плеч, узкая талия и бедра, длинные ноги… Кто вообще может сравниться с ним, если вот так выглядит чистая мужская красота и сила?       — Мне смущаться, очарование? — спрашивает Какучё, не поворачивая головы, потому что слишком занят готовкой. Тамура видит перед ним развёрнутую фольгу, на которой лежат ароматные рыбные стейки, и Хитто посыпает их сверху солью и перцем.       — Всю слюну я подобрала, — отвечает Химари и заходит в помещение: такое же уютное и просторное, как вся квартира. Особенно Тамуре нравится огромное панорамное окно, около которого стоит обеденный стол — можно наслаждаться не только вкусным ужином, но и прекрасным видом на Токио.       Хитто наклоняется, чтобы убрать рыбу в разогретую духовку, а когда разворачивается к девушке, то на пару мгновений зависает: вид голых длинных ног заставляет сглотнуть слюну — Какучё безумно нравится, как соулмейт выглядит в его футболке. Это невероятно соблазнительно. Мужчине до сих пор кажется, что всё это долгий сладкий сон, потому что Химари сразу же отвечает ему взаимностью.       И она своих чувств не боится, опирается бедром о стол и смотрит с хитрой ухмылкой, а Хитто хочется на колени перед ней упасть, чтобы сказать: «Я весь твой, очарование, от макушки до кончиков пальцев.»       Красивые серо-голубые глаза таинственно мерцают, маня к себе, и Какучё не сопротивляется, а подходит ближе. Ему жизненно необходимо ощутить Тамуру в своих руках немедленно. Хитто уверенно касается тонкой талии ладонями, скользит по узкой спине, привлекая ближе к себе, и Химари подаётся навстречу. Голову запрокидывает, чтобы видеть лицо мужчины.       — Красивая, — мягко шепчет номер три Бонтен, а затем усаживает девушку на столешницу, вклиниваясь торсом ей меж ног. — Я без ума от тебя.       Его слова тёплым мёдом разносятся в крови, обволакивают сердце и прочно укрепляются в разуме. Воспоминание об этом становится очередным сокровищем, что Тамура будет бережно хранить в своём сознании всю жизнь.       Она касается ладонями его живота, наслаждаясь упругостью идеально прорисованных мышц, поднимается к мощной груди, чтобы затем обвить руки вокруг шеи мужчины. В руках Какучё тепло и безопасно, здесь она на своём месте.       — Это взаимно.       И оба понимают: это произойдет сейчас, потому что когда чувства настоящие, они не требуют подтверждений или лишнего ожидания. Вселенная решает, что Хитто и Химари созданы друг для друга, и она никогда не ошибается. Девушка видит, как темнеют глаза Какучё — их гетерохромизм придаёт взгляду мужчины ещё больше загадочности и притягательности.       Дыхание замирает, а на губах ощущается отголосок будущего поцелуя: горячего и страстного. Тамура чувствует большие ладони, скользящие по её талии. Хитто притягивает её ближе к себе, так чтобы девушку могла ощутить насколько он твёрдый и большой. Рваный вздох становится спусковым крючком, и Какучё накрывает губы Химари своими. Он целует девушку не как завоеватель, о нет. Теперь Тамура чётко ощущает, что она принадлежит ему, и Хитто закрепляет свою позицию.       Он ведёт в этом поцелуе, а Химари следует за ним, наслаждаясь. Она обвивает руки вокруг мощной шеи, запутывается пальцами в тёмных густых волосах и крепче прижимается к широкой груди. Их тела, как два пазла, идеально сочетающихся друг с другом, и обоим катастрофически мало того, что есть сейчас.       Мужчина мягко прикусывает губы Тамуры и опускается на шею: выцеловывает нежную кожу, оставляя за собой волну жгучего наслаждения. Какучё ласкает Тамуру так, будто она самое ценное сокровище на свете — каждое касание к девушке нежнее взмаха ажурных крыльев бабочки. Хитто сдавленно стонет, когда чувствует движение к нему бёдрами.       Ладони сползают ниже, ложатся на голые ноги, лаская тёплую кожу, и медленно поднимаясь вверх, и когда Какучё ныряет руками под подол, он резко выпрямляется, глядя на Химари тёмными от желания глазами. Девушка не может сдержать хитрой ухмылки. Она облизывает губы и с вызовом глядит на Хитто, а мужчина и не собирается играть в рыцаря — сейчас не время и не место. Какучё готов целовать следы её стоп, но это не означает, что он будет сдерживать самого себя в желании взять соулмейта так, как хочется именно ему.       Жарко. Странно. И грязно.       — Провоцируешь, значит, — мужчина утверждает, а не спрашивает. Игривая улыбка касается его губ, а затем он стремительно приближается к Тамуре, заставляя их тела соприкоснуться внизу. Девушка опирается руками о столешницу, ловя ртом тёплое дыхание Хитто, а он глядит на неё, и этот взгляд рождает жар внизу живота, оборачивающийся влагой, пачкающей его брюки. — Будет что-то ещё, очарование?       Мужская ладонь гладит бедро — нежно и почти невесомо, а Химари мало этого! Она хочет Какучё; хочет ощутить в себе, потому что только так сможет почувствовать себя целостной. Тамура отклоняется чуть назад и цепляется ладонями за края футболки, чтобы стянуть её и отбросить в сторону. Взгляд Хитто обжигает женское тело, но Химари не чувствует смущения или стыда — ей наоборот хочется раскрыться перед ним, потому что она видит чистый ничем неприкрытый восторг в разноцветных радужках.       — Это всё, — с мягкой пленительной улыбкой говорит девушка, а затем сдавленно стонет, когда оказывается прижатой к тёплой деревянной поверхности. Какучё горячий, тяжёлый и он восхитительно целуется. Мужчина обхватывает ладонями лицо Тамуры, фиксируя и не позволяя сделать лишнего глотка кислорода — просто не может оторваться от неё.       А затем Хитто вновь выпрямляется и глядит на Химари, мечтая запечатлеть этот миг в своей памяти на всю оставшуюся жизнь. Его родственная душа прекрасна, как рассвет; как сама природа, чью красоту невозможно превзойти. Изящная, стройная и белокожая — даже жалко следы оставлять, но Какучё и не собирается. Он и без следов страсти знает, что Тамура уже его.       Взгляд останавливается на аккуратной груди. Рот слюной наполняется от вида тугих горошин, но Хитто не двигается, только смотрит. Его страсть и голод выдаёт тяжёлое прерывистое дыхание, и оно точно спичка для канистры керосина — заставляет Химари гореть изнутри и вожделеть этого роскошного мужчину.       Красивые очертания ребер, плоский живот, узкая талия и шикарные бёдра — Какучё касается ладонями длинных ног и ведёт ими вверх, останавливаясь на выпирающих косточках. Он видит, какая Тамура влажная и готовая для него. Член в брюках дергаётся, стоит только представить, как мужчина войдёт в девушку.       Их глаза снова встречаются.       — Хочу тебя, — первой выдыхает Химари, и Хитто со стоном припадает к её губам. Целует жарко и жадно, лаская языком так, что у Тамуры цветные блики пляшут под веками. Она дрожит, когда чувствует осторожное движение его пальцев, накрывающих её промежность. Тело выгибается дугой, а нервные окончания взрываются от удовольствия, что пьянит лучше любого вина.       — Моя девочка, — бархатный шёпот развивается о приоткрытые губы, а затем сознание разбивается на до и после, когда Химари слышит щелчок пряжки. Желание раскалённым жаром окатывает низ живота, и девушка снова притягивает мужчину к себе: ей мало, бесконечно мало Какучё. — Любимая…       Брюки множеством складом падают к ногам, и Хитто кладёт руки на бедра Тамуры, притягивая ближе к себе. От того, как его член скользит по влажной промежности, вокруг позвоночника закручивается слепящая молния возбуждения. Какучё впервые ощущает себя зверем в гоне, стремящимся удовлетворить свои основные инстинкты, и это совсем ему несвойственно, но близость с Химари срывает все стоп-краны. Номер три Бонтен хочет Тамуру, как чокнутый безумец.       Мужчина медленно толкается внутрь, жадно наблюдая за выражением бесконечного наслаждения на лице своей родственной души. Химари запрокидывает голову назад, хватает Хитто за запястья, невербально прося ускориться, но Какучё не может — не хочет, — хотя желание бурлит в нём, как кипяток в чайнике. Мужчина опускает взгляд ниже, глядя на то, как его член медленно погружается в тесный влажный жар женского тела, и это великолепно!       — Ах! — выдыхает Тамура, когда Хитто полностью оказывается в ней: большой и горячий. Идеальный. Девушка прикрывает на мгновение глаза, теряясь в их единении, а затем громко стонет, когда Какучё совершает первое движение: сильное и сладкое.       Влажные шлепки нарастают по амплитуде, ласкают слух наравне с громкими стонами Тамуры. Она обвивает ноги вокруг талии Хитто, прижимая к себе, и мужчина наслаждается этим: ей хорошо с ним, даже если их первый раз отличается от привычной романтичной картины. Химари так восхитительно сжимается вокруг него, что в голове не остаётся ничего, кроме их близости.       Девушка приподнимается и тянется к Какучё. Он целует её, одной рукой обнимая за талию, а второй накрывает мягкое упругое полушарие груди, играясь с соском. Тамура выгибается и подставляется — она хочет всю ласку Какучё сразу. Возбуждение концентрируется внизу живота, нарастает, как пожар, и Химари совсем отпускает себя.       Она двигается навстречу Хитто, наслаждаясь сильными частыми движениями его великолепных узких бёдер. Всё тело горит от жарких касаний Какучё, и девушке кажется, что она сосуд, собирающий в себя сладкое терпкое удовольствие, дающиеся этим роскошным мужчиной. Ещё немного, и внутри произойдёт ослепляющий взрыв!       — Давай, Химари, покажи как тебе хорошо со мной, — его голос словно ориентир в этом кипучем море страсти. Тамура ощущает губы, скользящие по её лицу и за ними тянется сплошная нежность. Девушка запрокидывает голову, а он входит до самого конца, и тогда Химари взрывается. Она цепляется пальцами за широкие влажные плечи и кончает, чувствуя, как тяжело дышит Хитто.       Он догоняет её через пару секунд, а на живот Тамуры стекает тёплая вязкая сперма. Мужчина обнимает Химари, позволяя отдышаться на своей груди, а она прижимается к нему и слушает частый стук сердца, понимая, что абсолютно и безоговорочно счастлива.