Глазами ребёнка

Стать родителями — сложная задача. Даже для таких блестящих умов, как Стэнли и Ксено, забота о Гене оказалась испытанием. Маленькое дитя, в отличие от научных экспериментов или солдатского строя, не всегда подчиняется логике или следует приказам.

1

Ген — очень сообразительный ребёнок, что в свои четыре года порой вёл себя на все шесть или восемь лет. Он быстро улавливал суть вещей и запоминал многое с первого раза. Например, он знал, что нельзя заходить в домашнюю лабораторию Ксено или на задний двор к оружейной Стэнли. Но в то же время Ген рос невероятно любопытным, многие запреты только раззадоривали его, нежели наоборот. А ещё — наблюдательным. Так, он без особых усилий смог понять концепцию рабочих графиков родителей, сообразил, как высчитывать моменты, когда кого-либо из них не будет дома, и заметил, где находились секретные заначки каждого из них. Они даже не подозревали, насколько тщательно Ген изучал их привычки. В конце концов, он решил начать применять полученные знания на практике. Первой целью стал кулёк с шоколадными конфетами, хранившийся на самой верхней полке стеллажа в запретной лаборатории Ксено. План был прост, насколько это возможно: дождаться ухода Ксено и притащить подпору. В качестве неё Ген припас небольшой стул из кухни. Взобравшись на него, он с трудом достал до средней полки и к своему сожалению обнаружил, что до заветных сладостей оставалось далеко. Тогда он, игнорируя мысленные предостережения самому себе, отыскал ещё один стул. Первый он поставил спинкой к стеллажу, а сверху — второй. Конструкция получилась неустойчивой, шаткой, совсем не подобающей сыну талантливого инженера. Но Ген, воодушевлённый близостью цели, всё равно полез туда. Его маленькие ножки с трудом держали равновесие на колеблющейся поверхности. Он потянулся к конфетам, уже почти коснулся кулька, полного ярких фантиков… И внезапно, после небольшого покачивания, задние ножки верхнего стула соскользнули. Ген, вскрикнув, судорожно ухватился за одну из полок стеллажа. К счастью, мебель оказалась достаточно крепкой, чтобы выдержать вес ребёнка. Но на пол тут же полетели различные пробирки, колбы и склянки, хранимые ниже. Шум падения стульев и звон разбивающегося стекла пронзили весь дом. Ген, потрясённый, замер, не способный сделать ни единого движения. Особенно когда услышал, как неподалёку раздался торопливый тяжёлый бег. Вскоре дверь распахнулась, и в комнату ворвался Стэнли. Его лицо, большую часть жизни спокойное и непоколебимое, было перекошено мрачным выражением. Он мгновенно оценил ситуацию: разбросанные осколки стекла, повисший на стеллаже Ген, бледный и испуганный, и кулёк с конфетами у него под ногами. Тотчас забыв обо всём, кроме безопасности сына, в один стремительный рывок Стэнли преодолел расстояние между ними. И, не теряя ни секунды, подхватил его, как невесомое пёрышко. Маленький Ген, напряжённый от страха, в ответ крепко прижался к нему. Его сердце подскочило к горлу. — Ген, — Стэнли перенёс его на несколько метров от опасной зоны, аккуратно обогнув острые осколки, и только тогда опустил на пол. — Ты не поранился? Ген, всё ещё дрожащий, помотал головой. Он ожидал услышать строгий выговор, если его поймают с поличным, но вместо этого столкнулся лишь с встревоженностью, озвученной немного хриплым голосом Стэнли. — Горе ты моё, зачем вообще полез сюда? Сказано же было сто раз: в лабораторию папы не заходить, — Стэнли со всех сторон осмотрел Гена. Пальцы его нежно, но тщательно проверяли каждую часть тела на наличие царапин или порезов. — Пап, я так больше не буду! Я просто… случайно. — Что, за конфетами полез? — Сразу догадался Стэнли. Ген сдался, пробормотав тихое «да». — Неужели так сложно было попросить меня достать? Или ты хотел съесть всё разом, поэтому прокрался? — Прости. Стэнли не оставалось ничего, кроме как глубоко вздохнуть. Ещё раз метнув взгляд в сторону всего, что разбилось, он в конечном счёте пришёл к одной идее. — Ладно. Давай я сейчас уберу осколки, а потом мы с тобой вместе сходим до нужного магазина и купим папе Ксено много новых колб, чтобы он не расстраивался, ага? Это недалеко от парка, заодно я возьму тебе мороженое вместо конфет. А ты пообещаешь мне больше так не делать. Ген активно закивал. Что же, в моменте это сильно упрощало план их дальнейших действий. Но всё равно в нём оставалась одна загвоздка — действительно ли Ген после обещания прекратит таскать у Ксено конфеты.

2

Ген обожал Стэнли. Каждое действие папы, от разрешения сложнейших военных задач до ласковой заботы о близких, для него сродни эталону. Даже внешность Стэнли, его строгая красота и изящество, казались воплощением идеала. Так что вполне естественно, что в один день в голову Гена выстрелило желание стать таким же. Собственно, почему нет? Родители чинили машину в гараже, возвращение их ожидалось нескоро. Тем самым представлялась идеальная возможность для начала перевоплощения. Это время, решил Ген, будет использовано с максимальной пользой. Без лишних колебаний он направился в родительскую спальню. На туалетном столике располагалась гора косметики Стэнли — предмет особой гордости. Половину средств оттуда Ксено приобрёл в элитных бутиках за баснословные деньги, другую — создал собственноручно, по уникальным рецептурам, с использованием редких растительных экстрактов и натуральных минералов. Всё для любимого. Каждый флакон являл собой образец виртуозной работы, достойный зваться настоящим произведением искусства, с изящной гравировкой, красивым дизайном, уникальными особенностями. И вскоре спальня, чистая и ухоженная, превратилась в пристанище полного беспорядка. В центре неё сидел Ген, окружённый разбросанными предметами макияжа. Телесные, персиковые и красные пятна от косметики Стэнли покрывали его лицо, одежду, пол и белый ковёр. В воздухе витал сильный, едкий запах парфюмерии. Некоторые баночки из-под кремовых теней, румян и пудр были вовсе раздавлены, словно Ген пытался извлечь из них содержимое с помощью грубой силы. А рядом, среди разноцветных мазков, вдобавок валялись разорванные пачки сигарет. Ген не только разбросал их, отыскав на том же столике, но и пережевал и выплюнул некоторую часть табака, оставив всюду неприглядные коричневые пятна со слюнями. Первым в таком виде его застал Ксено. Он планировал быстро забрать что-то из дома и вернуться к Стэнли, но увиденная краем глаза картина мгновенно отбросила все планы. — Ген! Что ты творишь? Он бросился к сыну и принялся проверять его на наличие признаков отравления. К счастью, Ген оказался невредимым, за исключением неряшливого вида. Хоть что-то хорошее. — Даже не думай, исключено. Эксцессы с инспирацией токсичных веществ и, тем более, их поглощением находятся за гранью допустимого. Мне уже достаточно одного семейного случая хронического никотинового отравления — твоего папы. — Я похож на него? — Что? — Ксено, похоже, не сразу сосредоточился на том, что мог у него спросить Ген. Его разум был занят приблизительными расчётами, сколько времени понадобится на устранение последствий действий Гена. — На Стэна? Я неоднократно подчёркивал, что вы оба неимоверно элегантны. При желании можешь счесть, что общая черта указывает на отдалённое сходство. И тут же в его глазах сверкнул проблеск понимания. — Ах, «похож». Неужели ты для этого решил сломать его помаду, пигмент которой я долго выводил из редкого сорта орхидеи фаленопсис? Ген кивнул. Возможно, более гордо, чем стоило, но он сам был ещё слишком молод, чтобы это понять. — Понятно. Тогда, ввиду ограниченности временных ресурсов, необходимых для реставрации косметики Стэна, в особенности его наиболее предпочитаемых продуктов, нам стоило бы заняться ею вместе. — Да-а, я хочу! Папа, ты будешь работать, а я — смотреть. И подавать. И всё же Ксено вздохнул. В следующий раз он точно сделает по дополнительному образцу каждого продукта. А лучше сразу по два — если собрать Гену личную косметичку, таких ситуаций больше не должно повториться. — Молодец. А начинать подавать можешь уже сейчас, мы должны навести порядок. Неси все самые сильные средства, что найдёшь. Средства, конечно, Ксено имел в виду «моющие». Но стоит ли говорить, что через минуту Ген за ручку привёл Стэнли?

3

Быть как Стэнли не получилось. Может, получится как Ксено? Ген одинаково любил обоих родителей, но восхищение интеллектом и эрудицией Ксено определённо было чем-то особенным. Он, всезнающий, способный объяснить любой, даже самый сложный процесс, всегда являлся для сына воплощением абсолютного ума. Решено. Ген, в попытке подражания, создаст полноценный инженерный чертёж, подобный тем, что делал его невероятный папа. Но вот проблема: начать с нуля слишком сложно. Ген посидел, подумал и решил пойти другим путём — взять за основу один из существующих проектов Ксено и усовершенствовать его. Уже через минуту он надел огромный белый халат Ксено, нацепил на нос очки с круглыми линзами, нашёл подходящий для работы материал — тот, что лежал на самом видном месте, — взобрался на стул и приступил к работе. Перед ним был превосходно выполненный чертёж, образец точности и учёной мысли. И теперь Ген, держа в руках кисть с синей гуашью, начал выводить собственный, совершенно непохожий на инженерный, шедевр. На тщательно выверенных карандашных линиях появились размытые, небрежные яркие пятна краски. Они быстро преобразовали точный технический документ в непонятную абстракцию. Завершающей частью творческого процесса стало возвращение родителей. Видение застыло перед ними. Стэнли, выпустив колечко дыма из зажжённой сигареты, остолбенел. Ксено же, подавив крик, закрыл глаза, сжался и начал делать медленные, глубокие вдохи и выдохи. Стол был покрыт краской, чертёж — безнадёжно испорчен, а идеально выстиранный и выглаженный халат учёного превратился в пёструю жертву юного художника. С детской гордостью Ген начал: — Эй, папы, идите сюда! Как вам? — Он ткнул пальцем в лист. — Как думаете, я стану великим инженером? Вопрос прозвучал в тишине. Взгляд Стэнли скользнул по Гену, затем — по разрушенному плоду многочасовых усилий Ксено и, наконец, остановился на нём. Ксено стоял, побледнев. Сжимая губы в тонкую линию и практически не шевеля ими, он стал бормотать: «О, гипотеза Сиракуз, помоги мне. Четырнадцать, семь, двадцать два». Его слова были растянутыми, но в них чувствовалась колоссальная напряжённость, как перед неминуемым концом света. «Одиннадцать, тридцать четыре, семнадцать». В этот момент Стэнли подошёл к Гену и, взяв его на руки, прижал к себе. — Не могу утверждать наверняка, Ген. Но, думаю, ты бы стал отличным шпионом, — сказал он, — так тихо крадёшься по комнатам, по жизни любопытный, а ещё умеешь найти самое уязвимое место. И неспешно, словно обращаясь с хрупкой вещью, он понёс Гена прочь от эпицентра событий. «Пятьдесят два, двадцать шесть, тринадцать», — Ксено продолжал шептать выбранную последовательность чисел, пока не обрёл на лице оттенок спокойствия, пусть и призрачного. В итоге Стэнли посадил Гена на кровать в детской комнате, бросил туда охапку игрушек из корзины и шёпотом попросил вести себя потише ближайшие несколько часов. А сам поспешил обратно к Ксено. Последним, на что Ген обратил внимание перед тем, как отвлечься на раскраску, был всё тот же голос Стэнли. «Тебе же завтра сдавать этот чертёж, да, Ксено? Не переживай, я помогу переделать. В четыре руки за ночь справимся».

4

Ксено вошёл в комнату с небольшим чёрным планшетом в руках. Ген отвлёкся от проведения свадебной церемонии двух плюшевых мишек, чтобы с горящими глазами встретить родителя. Лицо Ксено светилось тёплой улыбкой. «Это тебе», — сказал он и протянул устройство сыну. Тот вскинул брови, будучи не в силах скрыть удивление. — Мне? — Тебе-тебе. Ты же ранее выражал открытое недовольство, что с телефона смотреть мультфильмы неудобно, а по телевизору идут глупые второсортные передачи? Мы нашли решение. А ведь Ген только недавно задумался, не попросить ли у родителей планшет на своё пятилетие, что должно наступить буквально через пару недель. Получается, иногда его мечты сбывались ещё до того, как он их озвучивал. — Вау, спасибо! Вы купили его мне? — Не совсем, — Ксено опустился перед Геном на колени, чтобы полноценно передать планшет. — Твой папа купил себе новый, с более хорошей системой отслеживания местоположения. Ему скоро придётся уехать очень далеко в длительную командировку, и это важно для безопасности. А старый планшет он решил отдать тебе. Ген радостно похлопал в ладоши, его щёки заалели от счастья. Кратко, но крепко обняв Ксено, он выхватил планшет из его рук и улёгся прямо на пол, прижимая к груди новую, желанную вещь. — Только не удаляй оттуда наши фотографии. Стэн сказал, что сам всё сбросит до заводских настроек, когда найдёт время переслать себе нужные файлы. Ген проговорил «да-да, хорошо». В наблюдении за ним Ксено продолжал улыбаться. А затем тихо, почти бесшумно, он покинул комнату, оставив Гена наедине с новым, волшебным миром, построенным на ярком свете экрана и безграничном детском счастье.

***

С момента, как Ген получил неожиданный подарок, прошёл день. Всё это время он сидел тише воды ниже травы в своей комнате, полностью погруженный в изучение нового планшета. — Ого. Что ты такое купил? — Ни с того ни с сего спросил Стэнли за обыкновенным ужином, пока смотрел что-то в телефоне. — Я даже не заметил. — В смысле? — Искренне поинтересовался Ксено, наколов на вилку кусок индейки. — Вчера вечером, аж на десять тысяч долларов. Какая-нибудь аппаратура для твоих экспериментов? Поначалу Ксено не мог понять, всерьёз ли Стэнли спрашивал об этом. Убедившись, что да, всерьёз, он начал мысленно перебирать все покупки, сделанные вчера. Успехом это не обвенчалось. Он тогда даже на работе в столовой не поел, не говоря уже о более крупных расходах. — Я ничего не покупал, Стэн, тем более на такие суммы. О чём ты говоришь? — Да ладно. Хочешь сказать, какие-нибудь мошенники получили доступ к моему банковскому счёту? Я никому не давал данные, кроме тебя. И, в знак подтверждения слов, Стэнли повернул экран телефона к Ксено. И, так как он всецело доверял мужу и знал, что тот не лгал, то уже начал выглядеть слегка обеспокоенно из-за своей же версии о мошенниках. — Но я правда ничего не-, — начал Ксено, тоже обеспокоенно, как вдруг ему в голову пришла одна идея. Безумная, ненормальная, но… — Нет! Стэн, умоляю, скажи, что у тебя не было привязки карты на старом планшете. Стэнли в ту же секунду изменился в лице. Очевидно, была. Подскочив с мест, оба рванули в комнату Гена. Тот нашёлся лежащим в кровати и уткнувшимся в планшет с нескрываемым интересом. — Ген, — позвали они, чем тут же привлекли внимание сына. — О, папы, — он засиял. — Я как раз хотел вас позвать. Идите сюда, смотрите, какой у меня крутой скин в роблоксе. Он так-то донатный! Впрочем, они уже были в курсе.

5

Праздник пятилетия Гена прошёл чудесно. Ему понравилось абсолютно всё. Воздух гудел от смеха, щекотал нос запахом свежей выпечки и сладкой газировки. Стол, уставленный чипсами, конфетами и печеньем, казался сказочным, открытым для удовольствий. Ген, захваченный весельем, наслаждался каждым мгновением дня, но особенно его пленили сладости — бесконечное разнообразие вкусов, форм и цветов. От родителей бы точно не укрылось, что Ген хотел только их, а на «нормальную» еду даже не смотрел, так что он решил поступить проще. И наелся ими не на празднике, а после него. За закрытой дверью в своей комнате, на ночь глядя, когда уже никто не видел и не думал об этом. Там Ген жадно пил колу прямиком из двухлитровой бутылки и заедал её желейными мишками, позабыв об осторожности, о чувстве меры, о последствиях, но избежать их всё равно не смог. Ночь принесла расплату. Где-то среди гор съеденного, между сладким опьянением и детским восторгом, пришло нехорошее чувство. Живот свело, голова закружилась, и тогда Ген понял, что веселье закончилось. В третьем часу ночи он ощутил нарастающую тошноту. Боль была поистине нестерпимой. Подождав пару минут и убедившись, что само не пройдёт, он выбрался из постели. Маленькие ножки неуверенно переставлялись по ковру: Ген направился к родительской спальне на цыпочках. Ксено спал ближе к двери, поэтому Ген, набравшись смелости, подошёл к нему и осторожно потряс за плечо. — Пап… пап, мне плохо, — прошептал он, дрожа от слабости и боли. Но раньше от постороннего шума проснулся, разумеется, Стэнли. Военная выправка и бдительность давали о себе знать. Он даже сквозь сон замечал едва заметные движения сына, из-за которых приподнялся и прошипел: — Тс-с, не буди Ксено, ему завтра рано на работу. Я сейчас встану и со всем тебе помогу. Но сон Ксено оказался не таким крепким. Только Стэнли успел встать, из-за его спины раздался сонно-ворчащий, но всё же протестующий голос. — Тебе ещё раньше, Стэн. Я с ним посижу. Если что, отвезу в больницу. Как ты собираешься через два часа ехать на войну, не выспавшись? Ксено не думал принимать возражений, судя по тому, как тоже приподнялся и за плечо толкнул Стэнли обратно в постель. Ген от разговора родителей испугался ещё больше. — Не надо в больницу! — Пропищал он. — Я… я просто съел много сладкого… и выпил всю колу. Ксено, всё ещё полусонный, но уже проснувшийся, сбросил одеяло, надел тапки и подошёл к сыну. Он не сердился, а, скорее, сочувствовал, видя испуганное и бледное лицо ребёнка. Вместе они сквозь темноту пошли на кухню, где Ксено достал несколько таблеток и налил Гену стакан воды. Тот всё послушно выпил. — Прости, пап, — прошептал он, оставив на столе блистер из-под лекарств. Его голос был тихим, наполненным раскаянием. — Ничего, — Ксено погладил его по голове. — Главное, чтобы у тебя прошла изжога. В следующий раз будешь осторожнее. Ген кивнул. Только сейчас он понял, почему ему прежде не разрешали пить колу вместо воды и есть конфеты вместо всего остального. — Я как раз посижу с тобой, пока тебе не станет легче, а потом провожу Стэна. Да и сам начну собираться на работу. — А папа уедет надолго? Впервые за разговор осмелившись поднять на Ксено взгляд, Ген уловил, как тот сию секунду отвёл свой. Словно последний вопрос заставил его проникнуться не самыми приятными чувствами. — Да… надолго, Ген. — Как в прошлый раз? — Как в прошлый раз. Ненадолго повисла тишина. — Зато, когда он вернётся, сможет быть с тобой рядом целый месяц. Это помогло Гену улыбнуться. Он встал, чтобы подбежать к Ксено с объятиями — он не знал, зачем, но почему-то ощущал, что так надо, — и заметил, как боль в его животе сменилась каким-то лёгким, приятным чувством от семейного тепла.

6

В последние дни всё проходило спокойно настолько, насколько возможно. Стэнли вернулся из длительной командировки, посвятил достаточно времени отдыху и восстановил стабильное эмоциональное состояние, в котором мог посвящать всего себя семье. — Ты не можешь так поступать со мной, Стэн! Это несправедливо. Но продлилось спокойствие недолго. Ген подскочил посреди ночи от громкого крика Ксено, донёсшегося с кухни, и всё его тело покрылось холодным потом. Этот тон ему не нравился от слова совсем. Он звучал с упрёком, недовольно, словно в разгаре ссоры. А родители Гена раньше никогда не ссорились. Он застыл, не зная, что делать, и рефлекторно вцепился пальчиками в одеяло, пытаясь прижать его крепче, спрятаться под слоем ткани от внешнего мира. В комнате стояла темень, но Ген смог разглядеть на настенных часах стрелки, указывающие на половину двенадцатого. — Ксе, ты слишком драматизируешь. Серьёзно, это просто царапина, — раздался оттуда же ответ Стэнли, гораздо более спокойный. — «Драматизирую»? «Просто царапина»?! — Ксено перешёл на крики, близкие к истеричным. Ген, перепуганный до смерти и вмиг потерявший всякую сонливость, хотел сжаться в клубочек и спрятаться в постели. Но не слышать и не понимать, что именно послужило причиной конфликта — всё ещё сложно поверить — между родителями отчего-то казалось ему гораздо более страшной перспективой, чем обратное. Поэтому, пытаясь унять дрожь в теле, он тихо встал с места. Босиком по холодному полу он подкрался к двери и прислонил к ней ухо. Уже через мгновение, правда, опустился на колени, ведь не так-то просто было стоять, мучаясь от бьющей по внутренностям тревоги. — Это не какой-нибудь порез, Стэн, тебя буквально зацепила пуля! Как долго ты вообще планировал от меня это скрывать? Ты думал, месяц сможешь не раздеваться в моём присутствии?! — Рана неглубокая. Это вообще ни о чём. — Что, позволь уточнить, в твоём понимании «ни о чём»? А если в следующий раз ты сломаешь руку в очередной командировке и сляжешь в больницу? Попросишь не звонить мне и не сообщать? Или это уже будет «о чём-то»? Сквозь голос папы Ген понимал, как сильно тот волновался. Да, честно говоря, у него самого в сердце неприятно защемило, стоило узнать о ранении Стэнли. Неужели с ним действительно что-то случилось на последнем задании, а он умолчал? — Я не получаю серьёзных ранений, Ксено, и ты это знаешь. Не ты ли ещё в старшей школе даже удачи мне перестал желать, говоря, что она не понадобится? — Ты обещал, Стэн, что всегда будешь возвращаться ко мне, и я не смею ставить под сомнения твои слова ни на секунду! Ты говорил, что никогда не оставишь меня одного, и я в это полностью верю. Ведь ты — самый потрясающий человек в мире, который всегда был честен со мной. — Может, раз ты так доверяешь мне, перестанем раздувать ссору? Этот пустяк не стоит всего, что сейчас происходит. Стэнли тоже находился на нервах. С каждой секундой Ген ощущал всё больше страха от того, куда катился подслушиваемый им разговор. — Этот «пустяк» — огромный кусок бинта на твоём теле, который ты намеренно скрывал от меня на протяжении нескольких дней. Что будет в следующий раз? Я хоть узнаю, если ты будешь в беде? Дело не в том, как серьёзно ранение, а в том, что ты о нём не сказал! — Да я не сказал, потому что тебе опять будут сниться кошмары! — Выпалил Стэнли, впервые повысив голос. Видимо, не выдержал. — Ты думаешь, я забыл, как ты по ночам просыпался в слезах, узнав, что с нами было на той тренировке в горах? У тебя и так загруженный период на работе, Ксено, и не нужно отвлекаться на переживания по мелочам. — Не смей называть мелочью своё состояние! Ты вообще не должен думать о том, насколько негативно рассказы из твоей жизни сказываются на моём состоянии. — Это ты не смей говорить, что я должен так наплевательски к тебе относиться. А позволять губить своё здоровье недосыпом — тем более. Ты знаешь, что у меня нет ничего, дороже тебя, Ксено, и я не хочу заставлять тебя лишний раз переживать. — О, спасибо, любимый, — сарказм. До боли очевидный. — Теперь-то я точно не буду переживать, зная, что ты мне ничего не расскажешь, если с тобой что-нибудь случится. Ген, из последних сил сдерживая скопившиеся в уголках глаз слёзы, закрыл ладонями рот в немом крике. Он даже не мог понять, кто прав: казалось, и Ксено, и Стэнли говорили вещи, имеющие смысл. И это, пожалуй, сказывалось хуже всего. Что дальше? Если никто не виноват, значит, они не смогут помириться? В голову Гена в ту же минуту полезли страшные мысли о том, как родители расстанутся и начнут делить его через суды. Нет. Нет-нет-нет, так не пойдёт. Они же оба ему нужны. Он не сдержался-таки и ощутил, как по щеке скатилась слеза. В лёгких быстро закончился воздух, а набрать новый сразу не получилось. Ген вцепился в грудь, словно это могло помочь ему снова задышать, и скорчился от колющего сердца. Причём сами Ксено и Стэнли, как назло, замолчали. Они погрузились в тяжёлую, гнетущую тишину. Они же ещё не начали ненавидеть друг друга? Всхлипнув, Ген попытался зажать ладони между коленями, чтобы унять тряску в них. Это не слишком помогло. Тогда, размазав слёзы по всему лицу рукавом пижамной рубашки с котятами, он задумался. Мог ли он попробовать всё наладить самостоятельно? Одна идея пришла в детскую голову, но для её реализации стоило для начала привести мысли в порядок и вернуть прежний вид. Хотя бы не заплаканный. Так, ещё немного растерев кожу вокруг глаз и высморкавшись в салфетки, Ген надел мягкие тапочки и приоткрыл дверь из комнаты. Он собирался пойти в самое пекло раздора — на кухню. И там, конечно, увидел родителей. Ксено сидел на диване, склонив голову, и глубоко задумался о чём-то. Он впился руками в волосы и оттягивал их в разные стороны в попытке унять скопившееся напряжение. Стэнли, в свою очередь, уже успел выйти на балкон и закурить. Самую крепкую и вонючую сигарету из всех, что у него были. Также в глаза Гену бросилось то, что Стэнли стоял полураздетый, без рубашки, а на его плече красовался огромный бинт, заляпанный кровью. — Папа… Стэнли и Ксено синхронно обернулись ко входу с одинаково ярко выраженным ужасом. — Ген, — Ксено выглядел так, словно увидел призрака. — Мы… мы здесь просто- — Как много ты слышал? — Вместо того, чтобы придумывать оправдания, спросил Стэнли. С горькой усмешкой, полной разочарования в самом себе. Казалось, ночь не могла стать ещё хуже, но она стала. — Достаточно. Ген хотел бы чувствовать себя полным уверенности, но это не так. Он по-прежнему ужасно боялся, проходя вперёд, и сам не знал, чего именно. — Вы же любите друг друга, правда? И хотите, чтобы вам было хорошо, — начал он осторожно, издалека, и сделал паузу. В ней он получил два уверенных, но немало удивлённых вопросу кивка. — Но, чтобы было хорошо, нужно говорить о том, что важно. Ген чуть не расплакался уже на этом этапе. Но пришлось сдержаться, иначе он не смог бы довести начатое до конца. — Папа Стэнли, ты скрыл рану, потому что боялся напугать папу Ксено. Ты заботишься о нём, но такая забота приносит ему боль, потому что он всё равно узнаёт и начинает переживать ещё больше. Это обращение к базовым человеческим потребностям — безопасности и любви — должно было создать почву для понимания. — А, папа Ксено, ты недоволен, потому что переживаешь за папу Стэнли и чувствуешь себя обманутым. Вы оба хотите защитить друг друга, но делаете это по-разному. Ксено и Стэнли переглянулись. Поначалу, увидев Гена, они замерли без идей, что им делать. Но теперь вопросов у них возникло только больше. — Я… я просто хотел предложить вам компромисс, — размышляя очень мудро для сонного и объятого страхом пятилетнего ребёнка, Ген лишь доказывал, чьим сыном являлся, — давайте вы попробуете говорить не о том, что вам не нравится, а о том, что вы чувствуете. Если папа Стэнли скажет: «Мне страшно за твоё эмоциональное состояние», а папа Ксено — «Мне страшно за твоё физическое состояние», вам будет легче найти взаимопонимание. Сфокусировав внимание на языке чувств, Ген рассчитывал помочь родителям преодолеть взаимные обвинения. И теперь, высказавшись, он понимал, что должен оставить их наедине. Так что, налив себе тёплого молока, он быстрым шагом направился обратно в комнату и пробормотал несвязное «спокойной ночи», потерявшееся в надорванном всхлипе. Ксено и Стэнли всё ещё изумлённо переглядывались и явно стыдились, что позволили своему ребёнку стать свидетелем разногласий. Тем не менее, Ген не смог уснуть сразу, как вернулся в постель. Он нервно прислушивался к каждому шороху за стеной, моля все силы дать родителям шанс на примирение, и периодически вздрагивал. В конце концов, он услышал, как Ксено и Стэнли, тихо о чём-то переговорив буквально парой фраз, ушли спать. Вместе. На одной кровати, а не по отдельности. Это вселило в Гена немалые надежды. Только благодаря им в ту ночь он всё же смог вернуться в объятия сна, пускай неспокойного и местами прерывающегося. Но это того стоило. Ведь, едва проснувшись и выскочив на кухню, он смог наблюдать картину, которую раньше видел чуть ли не каждый день. Стэнли, без рубашки и без того громадного бинта, стоял у плиты и готовил на всех завтрак, а Ксено обнимал его со спины, молча уткнувшись носом в шею. Ген улыбнулся. «Сработало», — в мыслях он радостно вскрикнул. Возможно, в ту ночь он впервые почувствовал, каково его призвание. И, пусть оно было не в продолжении дел родителей, но найдено благодаря им.

7

Ген, предвкушая первый школьный год, чувствовал себя подобно космонавту, готовящемуся к старту. Его комната сияла новыми вещами: тетрадями в ярких обложках, прочным рюкзаком, разноцветными карандашами и стопками аккуратно сложенных комплектов одежды. Ради этого он с родителями почти целый день таскался по всем торговым центрам Хьюстона, пока багажник их машины не оказался набит канцелярией и прочими принадлежностями до отвала. Он уже представлял себя учеником за партой. Некоторые истории о школьных годах Стэнли и Ксено, рассказанные ими сотни раз, расцветали красками в его воображении и подпитывали неутолимый интерес к новому обществу и неизведанному этапу жизни. Из них, например, Ген узнал о клубах — настоящих центрах американской школьной жизни, — и о славном прошлом папы. Стэнли, как оказалось, был капитаном команды по стрельбе из пневматической винтовки. Это открытие не стало удивительным. Но, слушая об одном забавном случае за другим, впервые Ген почувствовал призыв к спорту, к тому соревновательному духу, который Стэнли, несмотря на многочисленные попытки, так и не смог в нём развить. И вот, в поисках своего спортивного пути, Ген открыл поисковик и первым делом наткнулся на бейсбол. С энтузиазмом, свойственным только детям, он схватил биту и мяч. «Сейчас немного подготовлюсь, и точно стану в школе самым крутым», — решил он в одночасье. Но вот беда — взволнованный и недостаточно ловкий, он размахнулся с чрезмерной яростью и с ужасающим треском пронзил мячом оконное стекло. За ним последовал грохот хрупкой вазы с цветами — фантастически красивыми, совсем недавно принесёнными Стэнли для Ксено. Ген услышал быстрые шаги родителей, и вскоре они выбежали из дома в домашних халатах, с растрёпанными волосами и смесью удивления и тревоги на лицах. Спокойный выходной мгновенно превратился в суетливый. Застигнутый врасплох, Ген инстинктивно спрятал биту за спину. Он видел взгляды родителей, скользящие с него на разбитое окно, на осколки вазы, затем снова на него. Тишина, прерываемая лишь шелестом ветра и сопением Гена, казалась вечностью. Наконец, Ксено произнёс: — О, вот дела. Мы же только планировали поехать в ресторан. Из Гена вырвалось жалкое «простите», и он опустил голову. Но, что неудивительно, ругать его никто не стал. Стэнли потрепал его по голове, а Ксено, после краткого осмотра повреждений, сказал: — Думаю, это гораздо менее проблематичный инцидент, чем тот, когда мы со Стэном взорвали все окна в нашей школе. Так что не переживай, Ген, но впредь будь осторожен. — Сказал бы, что решил поиграть. Я бы тебе помог, — добавил Стэнли даже с оттенками гордости за то, чем решился заняться сын. Пусть неудачно. — А те окна да. Да там сами виноваты, что делали их хлипкими. Кивнув, Ген снова погрузился в мир школьных историй родителей, на этот раз с ещё большим любопытством. Он всё равно уже передумал. Случай с битой и вазой, хотя окончившийся не самым лучшим образом, только усилил его предвкушение. Школа… она обещала быть удивительным местом. А бейсбол ещё подождёт.

8

Первые учебные дни прошли… не совсем гладко. Возвращаясь домой на третий из них, Ген сильно переживал. Сердце билось чаще с каждым шагом. И особенно чувство внутреннего беспокойства усилилось, когда он подошёл к дому. Он мешкал, мялся с ноги на ногу, пока не решился открыть дверь. Сделав глубокий вдох, он толкнул её и, сдавленным от волнения голосом, прокричал: — Я дома! Опыт подсказывал, что его не станут ругать независимо от случившегося. Родители всегда были готовы выслушать и понять. Но всё же он не мог совсем унять волнение, когда нашёл их в гостиной. Они сидели в обнимку на диване, увлечённо смотрели телевизор и ели попкорн. Идиллия. Завидев Гена, Ксено спохватился. Он быстро нащупал рукой пульт и поставил фильм на паузу, полностью переключив внимание. Стэнли тоже повернулся. — Ты сегодня рано, Ген. Проходи, садись, рассказывай. Как прошёл день в школе? В голове Гена лихорадочно крутились психологические приёмы, которые он вычитал в книгах на днях. Как здесь лучше поступить? Попробовать смягчить удар, перевести рассказ в шутку? Или, наоборот, выплеснуть всё сразу? Но, столкнувшись с неподдельным интересом в глазах родителей, он отбросил хитроумные стратегии. Прямота, подумал он, в данном случае — лучшее оружие. — Честно говоря… вас вызывают в школу, — признался он, стараясь сохранять голос как можно более ровным. — Что там, очередное родительское собрание в честь начала учёбы? Не многовато ли? Кому они нужны вообще, — проворчал Ксено, явно давая понять, что идти туда, при всём уважении к Гену, не хотел. Стэнли был с ним согласен. — Нет. Вызывают именно вас. Их двоих. И больше никого. А всё по той причине, что Ген, с ходу подружившись со всеми одноклассниками и не только, без труда организовал в школе масштабные азартные игры с целью поразвлечься и развеять обстановку. На третий день учёбы среди его друзей уже были многие старшеклассники, и все они были заинтересованы в новом подпольном казино. Кто знал, что это не совсем законно? — Ты что-то натворил? — Спросил Стэнли, немного нахмурившись, но мягкое прикосновение Ксено заставило его сделать более лояльный вид. — Точнее, что-то случилось? Страшное хоть или не очень? — Гении зачастую бывают отвергнуты обществом, — Ген перешёл на более тонкие манёвры, потому что уже не был уверен, насколько это хорошая идея — подступиться прямо. — В теории… если бы вашего ребёнка, ну, не меня, а какого-нибудь воображаемого, поймали за организацию азартных игр, вы бы сильно расстроились? Ксено и Стэнли сидели с нечитаемыми взглядами, но всё же в них было что-то. Больше объяснений не требовалось. Они молчали, то ли сдерживая смех, то ли пребывая в напряжении. — По крайней мере, радует, что у тебя нет проблем с адаптацией, — первым сдался Ксено. Он всегда лучше умел подбирать правильные слова в сложных ситуациях. Стэнли предпочитал молчать. — Иди поешь пока. Мы позвоним в твою школу и со всем разберёмся. Ген, охваченный небывалым облегчением, кивнул и убежал на кухню. Звук тарелок и звон вилок заглушали переживания, которые, несмотря на родительскую снисходительность, всё ещё трепетали. Наслаждаясь макаронами с сыром, Ген вновь услышал голос Ксено, обращённый к Стэнли. Он был полон иронии, но в нём звучало и восхищение, и немного беспокойства. «Как думаешь, мой элегантный, мы ничего не упускаем в воспитании ребенка?» Беспокойство родителя, чьё дитя, хоть и гениальное, несколько… нестандартно мыслит. «Может быть, стоит ввести в его программу дополнительные занятия по этике? Или, пожалуй, лучше по обучению игре в покер? Чтобы уж наверняка».

9

Шестнадцать лет — что-то вроде середины пубертата. Или, как выражался Ксено, «на пике гормональной бури и кризиса идентичности подросток переживает динамическую фазу онтогенеза, характеризующуюся лабильностью эмоционального фона и формированием индивидуального самосознания». Конечно, с достижением этого возраста Ген порой делал вещи, свойственные ровесникам. У него бывали резкие смены настроения, излишняя импульсивность, и он быстро развивался физически. Так что Ксено и Стэнли, наблюдая за этим со стороны, старались не идти лишний раз на конфликты с ним, а обеспечить ему максимальную стабильность. — Ген, иди есть! — Крикнул Ксено, увидев, что Стэнли заканчивал с готовкой и начинал накрывать на стол. — Не хочу! Они вдвоём переглянулись. Ген уже пропустил завтрак несколько часов назад, закрывшись в комнате и отказавшись куда-либо выходить. Но теперь, в обед, его избегание стало казаться странным. — Ты со вчерашнего дня голодный, нужно подкрепиться! — Ксено не собирался униматься, но в этот раз Ген даже не стал отвечать. Это молчание вынудило его закатить глаза и, жестом попросив Стэнли подождать буквально мгновение, он пошёл к Гену. На недолгий разговор с уговорами поесть. Так, он постучался несколько раз, но Ген всё так же молчал. После этого Ксено обнаружил, что дверь не заперта, и решил пройти внутрь, уже ощущая некоторую тревогу. И не зря. Ведь, едва сделав это, он застыл на пороге. Комната, обычно аккуратная, была в полном беспорядке. Валяющиеся на полу вещи, мятая одежда, и Ген… Он сидел, уткнувшись лицом в ладони, и содрогался от тихих рыданий. Слёзы оставляли блестящие дорожки на красных щеках и быстро размазывались по всему лицу. — Мальчик мой, что случилось? — Ксено, переборов секундную растерянность, постарался звучать тихо, с непривычной мягкостью, и осторожно ступил вперёд. — Ничего, — Ген прохрипел, зажатый спазмом. Тогда Ксено сел рядом и положил руку на его плечо. Тёплые, ненавязчивые объятия казались сейчас единственным источником утешения для Гена. Мальчик вздрогнул. Глаза его были опухшие, полные влаги и неведомой боли. — Ты хочешь побыть один? Или я могу остаться рядом? — Уточнил Ксено всё так же бережно. Ген ничего не ответил, но покачал головой. Тем самым показал, что не возражал присутствию Ксено. — Хорошо. Тогда… я могу узнать, что стало причиной твоего беспокойства? — Ничего страшного, — голос Гена был осипшим от плача и дрожи. Он продолжал прятать лицо в ладонях. Ксено терпеливо ждал, поглаживая его руку. — Просто захотелось поплакать, чтобы выплеснуть эмоции. Вновь слёзы хлынули ручьём. Ксено обнял Гена, прижав к себе так крепко, что голова мальчика уткнулась ему в плечо. Он позволил сыну промочить свою рубашку. Тишина в комнате прерывалась только всхлипываниями Гена, глухими и короткими, как удары сердца. До тех пор, пока в коридоре не раздались шаги Стэнли. Через минуту он вошёл в комнату с максимально серьёзным видом. — Ну что у вас тут слу… — начал он, осматривая двоих, — чилось. Ксено пожал плечами, поясняя, что сам не понимал до конца. Стэнли подбежал и опустился на корточки перед Геном, полный замешательства. — Ген, тебя кто-то обидел? Что-нибудь болит? — Сердце. Ответ, прозвучавший на очередном судорожном вдохе, поразил обоих родителей. — Сердце?! Что ж ты сразу не сказал? Стэн, срочно, вывози машину. Нам нужно к кардиологу. — Нет! Мне его разбили. В их глазах отразился шок. Конечно, они замечали, что Ген часто переписывался с кем-то, что-то скрывал за улыбкой, иногда блестел от счастья, погружался в себя, но это выглядело как обычные подростковые метания. Он не засиживался допоздна в школе, не пропадал на прогулках по выходным, не имел явных проблем с друзьями и далее по списку. Тогда что скрывалось под этой внешне спокойной поверхностью? Что же такого произошло, что разбило сердце их сына? — Он… он отказался встречаться со мной. Я предложил, а он ответил, что не собирается обсуждать такие вопросы в интернете. — Кто — «он»? Ты до этого ничего не рассказывал, — Ксено почувствовал пробежавший по телу холод. — Сенку. — Сенку? Он расслышал и с первого раза, но не мог поверить своим ушам. Сенку. Его блестящий ученик; тот, кто месяц назад прилетал к нему стажироваться прямиком из Японии, полный энтузиазма и жажды знаний. И, да, конечно, Ксено замечал, как они с Геном не раз пересекались затянутыми взглядами и болтали на кухне, пока никто не видел, но всё же. Такого исхода он вряд ли ожидал. — Да, пап. Сенку. Все слова, которые Ксено собирался сказать, исчезли, растворились в вакууме изумления. Осталось лишь одно примитивное желание — покрепче обнять Гена. Он уставился в пустоту, где видел только размытые пятна света. Его идеальный, умный, любимый сын… влюблён в его студента. Справедливости ради, не менее идеального, умного и любимого. Стэнли, наблюдавший за этой сценой, выражал свои чувства немного иначе, чем Ксено. На его лице играла странная смесь эмоций. Сочувствие Гену, безусловно, присутствовало, но другая, более заметная деталь пугала: ледяной, сосредоточенный расчёт. Ксено знал своего мужа достаточно хорошо, чтобы распознать этот блеск в глазах и едва заметный подъём уголков губ. Это был план. Десятый, пожалуй, или даже одиннадцатый по счёту, план мести Сенку. Стэнли мысленно перебирал методы убийства человека, рассчитывая последствия каждого из них. Когда они, наконец, оторвались друг от друга и покинули комнату, Ген вытер слёзы, Стэнли ничего не сказал, Ксено — тоже. К тому моменту обед остыл.

***

К часу ночи, когда Ген уснул после нескольких кружек чая с ромашкой, у Ксено и Стэнли появилась возможность обговорить случившееся наедине. И в качестве места для обсуждений они выбрали балкон. — Стэн, я не знаю, что мне делать. Ген — наш сын, а Сенку — мой единственный и самый лучший ученик. Я не хотел, чтобы всё так вышло, честно. Я не представляю, каким образом теперь можно разрешить эту проблему. Это даже не смешно — доктор Ксено, гениальный ведущий учёный из всемирно известной организации, стоял в объятиях мужа и говорил, что не мог найти выход из обыкновенной семейной заварушки. — Никто тебя не винит, Ксено. Ты же знаешь, порой чувства — штука неконтролируемая. Даже твой гениальный мозг не мог бы предугадать именно такой конец. — Да, но всё же мне стоило как минимум разделять сферы работы и личной жизни. Если бы я никогда не приводил Сенку домой, а проводил с ним время исключительно в офисе, то такого исхода можно было избежать. И это всё не навалилось бы на нас. Стэнли продолжал мягко поглаживать спину Ксено и оставлять на его виске поцелуи. Его объятия были тёплыми, надёжными, безопасным местом от нахлынувшего отчаяния. — Но это уже случилось. Так что думай не об этом, а о том, что мы справимся. Вместе. Я всегда с тобой, ты знаешь. А Ген — сильный парень, он это переживёт. Главное — с нашей поддержкой. Ксено кивнул. В очередной раз он задался вопросом, какими благими делами занимался в прошлой жизни, раз ему ниспослали такого чудесного мужа. — Я люблю тебя, Стэн. — О, не раскисай. Я сейчас начну переживать, куда дели моего злобного гения и что за незнакомец распустил тут нюни, — однако было слышно, как Стэнли смутился. — Я тебя тоже люблю. — Честно говоря, даже если задуматься… все те краткие намёки на флирт и переглядывания, что проскакивали у Гена и Сенку, были взаимными. Странно это всё. Да Сенку всегда казался мне внимательным мальчиком, заботящимся о других. Его ответ… слишком груб. — Всё-всё, забудь о нём. Урок усвоен, на сегодня хватит. Остальные размышления оставим до лучших времён. И в тот момент это действительно сработало. Хотя бы по той причине, что нужно было придумать тысячу и один способ устроить их сыну лучший день в жизни с первых же минут пробуждения.

10

Хлопок двери. Только двадцать минут назад Стэнли забрал Ксено с работы, а теперь они вдвоём, пока не переодетые в домашнее, сидели на кухне и пили кофе. Должно быть, Ген вернулся с прогулки. С того случая со слезами прошло всего несколько суток, но, со слов Стэнли, днём Ген внезапно стал каким-то очень счастливым и убежал гулять, толком ничего не объяснив. — Ау-у, есть кто дома?! Я привёл гостя! Уж чего-чего, а этого от Гена в ближайшее время никто не ждал. Но ещё более поразительным стало то, кого именно он привёл, ввалившись в кухню в растрёпанном от спешки виде. — Та-да! Ксено первым повернулся ко входу и замер. Стэнли сделал это следом за ним, и быстро его брови подскочили вверх. Это же… — Вашему вниманию: Сенку! Мой парень. Сенку, это мои родители, Ксено и Стэ- — Да знаю я. Мы ж уже знакомы, — отмахнулся Сенку, еле вырвавшись из крепкой хватки Гена за запястье. После он кратко склонил голову. — Здрасте. — Разве вы не?.. — Намеренно избежав окончания фразы, спросил Стэнли. — Дорогой Сенку писал, что не хочет обсуждать вопрос наших отношений по интернету! Поэтому уже сегодня он прилетел ко мне из Японии. Здорово, правда? — Да-да. Всё равно старик умолял меня вернуться сюда. Ну, я и не против. Пока Стэнли всё ещё пытался понять, радоваться, плакать или стрелять (в Сенку), Ксено просто по очереди пялился на младших с вытаращенными глазами. Сначала он посмотрел на Сенку. Потом на Гена. Снова на Сенку… — О. Значит, мы сможем завершить наш проект по оптимизации траектории полёта многоступенчатой ракеты с учётом гравитационных возмущений от небесных тел и аэродинамического сопротивления в плотных слоях атмосферы, и при этом я не потеряю сына? Какое счастье. Радовало, что всё разрешилось проще, чем кто-либо мог ожидать.

***

— Видишь? Зря нервничал, — Стэнли, сидя на крыльце с зажатой между зубами сигаретой, услышал за спиной шаги Ксено. — Ты прав. В целом я с самого начала понимал, что здесь присутствуют странности. Как я уже говорил, отвергать подобным образом совсем не в духе Сенку, — Ксено подошёл к Стэнли и опустился на ступеньки рядом. — Как погляжу, у всех Ишигами есть пунктик на длинноногих певцов. В голове Ксено сама по себе всплыла картина, как несколько недель назад на работе во время обеденного перерыва Бьякуя рассказывал что-то про свою жену, Лиллиан. Или, скорее, отвечал на заданный про них вопрос. — А у всех Снайдеров — на заумных учёных, да? — Стэн! — Что, разве я не прав? Видишь, сто процентов либо мои гены прослеживаются, либо воспитание. — Твой генетический материал не участвовал в формировании генотипа Гена, а становление романтических предпочтений у ребёнка происходит под влиянием множества факторов, среди которых воспитание играет не большую роль, нежели сотня других нюансов. — Будем считать, ты так сказал, что Сенку с тобой даже сравнивать нелепо. Я согласен. Ксено вздохнул. Но в этом вздохе прослеживалось нечто более мягкое и доброе, чем раздражение. — Я просто надеюсь, мы всё делаем правильно. Эта фраза не была приурочена к чему-либо. Также она никак не связывалась с предыдущей темой разговора, так что Стэнли заметно удивился. Недолго думая, он протянул Ксено сигарету с немым предложением снять стресс. Тот, ожидаемо, закатил глаза и отказался. — Не надейся. Разве сам не говорил, что это не лучший инструмент для учёных? Просто будь уверен. Ты же знаешь, мы что угодно сможем, пока вдвоём. — Надеюсь, ты намекаешь мне на реализацию нашего плана по установлению мирового господства, а не на то, что мы сможем решить любые проблемы с ребёнком по мере их возникновения. Для тебя это слишком сентиментально, не находишь? — Я же говорю, Ксено, не надейся. Не надейся…