Bearing The Burden Of A Golden Heart

-----------------------------------------------------------------------

Ночь, когда Феликс вошёл в их жизнь, была одинокой ночью. Минхо помнит это очень хорошо. На другой стороне улицы мигал фонарь, что было связано с неисправной электропроводкой в их районе, которая беспокоила их с самого начала проживания там. Минхо был один, он сидел на обочине улицы и, оперевшись на руки, смотрел на звёзды. Остальные праздновали успехи Джисона в учёбе. Минхо не мог присоединиться к ним. Его силы становились всё более нестабильными. Что-то в атмосфере или что-то внутри него самого - он не знал, что было тому причиной, - заставляло его магию вспыхивать в самые неподходящие моменты, а это означало, что ходить в ресторан с остальными было слишком опасно. Он сказал остальным, что всё в порядке, что он просто проведёт афтерпати в безопасных пределах их дома, как только они вернутся со своей вечеринки. В результате он остался один, как раз в тот момент, когда почувствовал всплеск магии внутри себя. Он услышал, как по гравию зашуршали шаги. Он резко повернул голову и увидел фигуру, идущую по слабо освещённой улице, спотыкаясь. Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто это. Волосы Минхо встали дыбом. Не посоветовавшись с ним, что-то внутри его магии потянулось наружу, невидимые золотые нити расползлись по его груди, словно змеи, готовые схватить свою жертву. Он втянул воздух, пытаясь обуздать их, прежде чем сможет навредить этому человеку- Внезапно щупальца похожей энергии потянулись к нему, и две силы столкнулись, щёлкая друг о друга, словно электрические проводки, которые послали разряд через всё тело Минхо. Он вздрогнул. Человек на другой стороне улицы сделал то же самое. Их взгляды встретились, и что-то необъяснимое промелькнуло между ними. Человек шагнул вперед, медленно вступая в мерцающий свет уличного фонаря. Его длинные светлые волосы обрамляли нежное лицо. Высокие скулы, острая линия подбородка, проницательные глаза и... острые уши. Глаза Минхо расширялись от каждой детали, которая становилась видна. Его магия замурлыкала, что-то странное успокаивало его внутри при виде прекрасного зрелища, открывшегося перед ним. Невидимое золото обернулось вокруг человека, как тонкие шёлковые ленты, намереваясь никогда его не отпускать. Минхо был бессилен перед этим, тем более что тёплая магия этого человека делала с ним то же самое. Он поднялся с земли, не сводя глаз с ярко-синих радужек напротив. — Я думаю, мы только что создали связь, — тупо сказал он. Человек одарил его неловкой улыбкой и полез в карман своей куртки. Он достал небольшую книжку, пролистал её, прежде чем снова поднять глаза. — Привет, — читает он, — Я пока не говорю на человеческом языке. Вы говорите на эльфийском? Разум Минхо заволокло туманом. Все слова вылетели из его головы, и всё, что он мог делать, — это смотреть на очаровательного незнакомца, который соединил свою магию с магией Минхо. Между ними всё ещё ощущалась слабая пульсация, невидимое золото, словно тёплая нить, что связывала их. Конечно. Минхо всегда был немного особенным случаем, ведь его магия была такой редкой и делала его магнитом для неприятностей. Несомненно, это могло случиться с ним. Его магия только что соединилась с совершенно незнакомым человеком, который даже не мог с ним разговаривать, и он уже чувствовал это; это была не просто связь, порождённая схожими магическими ядрами. Это не было проявлением силы или случайностью. Это было нечто большее, чем судьба. Нерушимая связь. С незнакомцем. Конечно, из всех людей именно с ним это могло случиться.

-----------------------------------------------------------------------

Это было несколько месяцев назад. Феликс переехал на той же неделе, ведь их связь не позволяла ему слишком долго оставаться вдали от Минхо. Магические узы были сложной и редкой вещью. Никто на самом деле не знал, как они работают, не говоря уже о том, почему они формируются, но все знали одно: они особенные и прекрасные, и нужно как можно больше заботиться об этой связи. Вот почему Минхо без раздумий взял молодого эльфа в ученики, стараясь держать его как можно ближе к себе. Они быстро выяснили, что парень бродил по земле в поисках наставника, его магия была слишком неустойчивой без надлежащего руководства, и именно поэтому он оказался на улице в ту ночь. Множество учителей уже пытались укротить его сущность, научить его контролировать силу, но все потерпели неудачу, и, казалось, ничего не могло помочь. Неукротимая магия была тем, в чём у Минхо было более чем достаточно опыта. Ему потребовались годы, чтобы научиться держать свою сущность ​​под контролем, и даже сейчас у него всё ещё случались вспышки, когда золотого света внутри него становилось слишком много. Его магия нуждалась в заботе, твёрдой руке, безопасности и рутине. Теперь, когда Феликс и Минхо скрепились магическими узами, его равновесие было нарушено и снова обернулось вокруг своей оси. Его привычный образ жизни исчез. Единственный способ вернуть всё на свои места - это всё исправить. Ему нужно было успокоить свою магию. У него не осталось другого выбора: Минхо должен был стать следующим и последним учителем мальчика, чтобы попытаться научить его секретам, которые хранила их светлая магия. Единственная причина, по которой они что-то знали о прошлом эльфа, заключалась в том, что мальчику повезло. Он нашёл единственный ковен, который не был похож ни на один другой и не следовал правилу, согласно которому подобные общины могли создавать только ведьмы. Учитывая многолетний опыт Чана в качестве эльфа, он стал идеальным мостом, который соединил Феликса и Минхо на другом уровне, чем просто их недавно возникшая связь. Во-первых, он действительно мог поговорить с мальчиком, кроме того, он также лучше всех понимал, с какими трудностями тот столкнулся. Вместе с Чаном они смогли дать Феликсу новый достойный дом, который способствовал бы развитию его магии и дал бы ему шанс вырасти в могущественного эльфа, которым, как они все знали, он мог бы стать. С того самого момента, как Минхо увидел мальчика под уличным фонарём, он понял, что тот был кем-то особенным, и именно поэтому он делал всё возможное, чтобы научить его как можно лучше. Действительно, история об одиноком, очень могущественном эльфе, нашедшем семью после долгих лет скитаний, казалась прекрасной… Если бы только это было правдой.

-----------------------------------------------------------------------

— Минхо-хён, можешь… эту режущую штуку? Минхо молча передаёт нож, привыкнув к неловким просьбам Феликса. Младший с помощью ножа нарезает бутоны и прижимает их к разделочной доске, чтобы из них выделился сок. Минхо снова сосредотачивается на помешивании котла, отходя в сторону, чтобы Феликс мог капнуть достаточно фиолетовой жидкости в их зелье. Их совместная работа, как обычно, проходит в тишине. Феликс пока не уверен в своей человеческой речи, а Минхо на самом деле предпочитает тишину, поэтому идеально, что они давно научились работать вместе без слов. Минхо протягивает руку, и Феликс автоматически вручает ему термометр. Когда Феликс неловко пытается нажать на один упрямый бутон, Минхо обхватывает ладонь младшего одной рукой, чтобы помочь надавить, одновременно продолжая помешивать их смесь. Вместе им удается раздавить последний бутон и добавить последние капли сока в зелье. Тихо, но приятно. До тех пор, пока члены их ковена не решат, что тишины сегодня не будет. — Ликси! — нечеловеческий вопль эхом разносится по коридорам, заставляя эльфа подпрыгнуть на месте. Нож выскальзывает из его рук, и он шипит, когда он режет его ладонь, оставляя на разделочной доске красную полосу. Минхо тут же бросает половник, хватая Феликса за кровоточащую руку. — Ёнбок-а, ты в порядке? — спрашивает он, намеренно используя новое человеческое имя эльфа, чтобы заставить его сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Блестящие глаза мальчика устремляются на Минхо, в них отражается лёгкая паника. — Я в порядке... Да. — это звучит как угодно, но только не уверенно, и Минхо внимательно осматривает порез на руке мальчика. — Однако, он выглядит глубоким, позволь мне... Феликс втягивает воздух, и это единственное предупреждение, которое они получают перед тем, как между ними проскакивает внезапный импульс магии. Это всплеск, порождённый паникой, когда теряется хоть какой-то контроль. Минхо инстинктивно протягивает руку, чтобы успокоить магию младшего, но это не срабатывает. Дыхание Феликса становится более прерывистым. Магия давит на Минхо, почти заставляя его отступить на шаг. Она резкая и жалящая. Минхо подавляет гримасу. — Эй, я не сделаю тебе ничего плохого, ты в порядке, — быстро бормочет он, поглаживая тыльную сторону ладони Феликса. — Ёнбок, эй. Эй, продолжай смотреть на меня, ты здесь. Ты в безопасности. Можешь повторить за мной? Ты в безопасности. — Я в... Бе-зо-пас-нос-... ти... — Верно. Где ты находишься? Феликс умоляюще смотрит на него. — Я не... — Ты знаешь. Ты здесь, со мной. Ты в безопасности. Это просто Джисон-и звал тебя, больше никто. Ты в безопасности. Ты дома. Всплеск магии затихает, постепенно ослабевая под лёгким напором силы Минхо. Плечи Феликса опускаются, свет в его глазах слегка тускнеет. Минхо вздыхает с облегчением. — Вот так, у тебя хорошо получается, Ёнбок-а. Продолжай. Глубокий вдох и выдох. Джисон появляется в дверном проеме через несколько секунд после того, как Феликс восстанавливает дыхание, на лице человеческого мальчика сияет широкая улыбка. — Ликси! Посылка! Она здесь! Это вновь зажигает огонёк в глазах Феликса, на этот раз не от паники, а от чистого восторга. Его боль, кажется, уже забыта, и, бросив быстрый взгляд вниз, Минхо видит, что от пореза уже исходит мягкое свечение, заживляющее кожу эльфа. Парень может даже не осознавать, что делает это. Их магия света более интуитивна, чем у большинства. — Иди, — говорит он, ласково подталкивая Феликса.. — Я сам доделаю зелье. Феликс бросает на него полный надежды взгляд, словно проверяя, действительно ли всё в порядке. Кажется, он нашёл то, что искал, потому что его губы растягиваются в улыбке, прежде чем он бросается за Джисоном и исчезает из комнаты. Минхо вздыхает и возвращается к зелью, в то время как в его голове прокручиваются панические заикания Феликса. Им повезло, что на этот раз паническая атака не зашла слишком далеко, но даже так он почувствовал, насколько его магия неустойчива. Как будто её слегка сдвинули с места, и Минхо приходится приложить немало усилий, чтобы вернуть её обратно. У него перехватывает дыхание и дрожат пальцы, но он легко справляется с этим. Он здесь учитель. Нет ничего такого, с чем бы он не смог справиться. Счастье, которое он чувствует со стороны связи Феликса, более чем стоит этого.

-----------------------------------------------------------------------

— Феликс, давай! Хён жульничает, и ты нужен мне в команде! Чонин подбежал к месту, где Хёнджин и Феликс заплетали волосы друг другу, и, схватив Феликса за руку, убрал её с темных прядей Хёнджина, чтобы потянуть его к импровизированному игровому полю. — Давай, давай! — Но- Меллон, дарт! Эльфы ловки и быстры, но это не обязательно означает силу, а это значит, что способность Чонина менять облик даёт ему отличное преимущество, позволяющее сдвинуть Феликса с места и втянуть его в игру с помощью небольшой звериной силы, прежде чем у мальчика появится шанс закончить свой протест. Минхо наблюдал за ними со своего места на веранде, быстро проверяя свою связь с Феликсом на предмет любого намёка на страх или панику. Единственное, что он чувствует - это раздражение. Чонин начинает быстро объяснять правила игры, вызывая небольшой всплеск замешательства, пронзающий связь, но в остальном Феликс, похоже, совсем не смущён тем, что его отдых прервали. Он улыбается, изо всех сил стараясь бросить мяч Чану и Джисону так же, как показал ему Чонин. Бросок неуклюжий, и он явно не готов к тому, что Чан с невероятной скоростью отбросит мяч обратно. Он вскрикивает, вскидывая руки, чтобы прикрыть лицо, и с его ладоней слетают золотые искры. Минхо напрягается, крепче сжимает книгу и наклоняется вперед, готовый вмешаться в- Мяч пролетает над его головой, не задевая мальчика. Он невинно катится по траве. Феликс смущённо опускает руки, хихикая, в то время как Чонин и Джисон откровенно смеются ему в лицо. О, боги, это было так близко! Минхо вздохнул, его тело, словно само собой, расслабилось, и он вернулся к своей книге. — Ты же знаешь, что он не постоянно в опасности, верно? Голос Чанбина останавливает его, прежде чем он успевает прочесть хоть одно предложение. Другой звучит самодовольно. Минхо не считает его достойным того, чтобы поднять взгляд, и упрямо смотрит на слова на странице. — Ёнбок нестабилен по веской причине. Я просто проверяю, как он. — Так вот почему ты выглядел готовым встать между детьми, как медведица, защищающая своих медвежат? — Ты преувеличиваешь. — Хм. Тогда ты можешь опустить щит? Минхо вскидывает голову. Все на заднем дворе смотрят на него, особенно Чонин и Феликс, которые каким-то образом окружены мягким золотистым сиянием. Чонин хихикает, прикрываясь рукой, Феликс просто тепло улыбается Минхо. — Гвадор? Ты можешь не...? Минхо задействовал свою магию и немедленно убрал щит. Золотое мерцание превратилось в маленькие пузырьки, которые с шипением поднялись в воздух и исчезли. — Спасибо, хён! Не волнуйся, сегодня мяч нас не съест, — говорит Чонин, хихикая. Они с Феликсом снова сосредотачиваются на игре, но Минхо не может сделать то же самое со своей книгой. Особенно не со взглядами, которые он чувствует на себе с разных сторон. Он видит краем глаза, как Чанбин открывает рот. — Ни слова, — шипит он. Чанбин хмыкает. Минхо снова погружается в свою книгу, намереваясь просто забыть об этой маленькой заминке. Он даже не понял, что на этот раз его магия действовала сама по себе. Будь проклята его инстинктивная магия и её властные наклонности. Он потирает грудь, морщась от дискомфорта. Держать щит нелегко. Добавьте к этому странный прилив силы, который исходил от Феликса в тот короткий момент паники, и он уже чувствует, как равновесие внутри него снова пошатнулось. Пройдет пара часов, прежде чем он придёт в себя после всего этого. По крайней мере, смех Феликса разносится по всему полю. Это стоит любого дискомфорта со стороны Минхо.

-----------------------------------------------------------------------

Если между ведьмой-человеком и эльфом есть связь, то обязательно должны быть какие-то различия, независимо от того, насколько идентичной может быть их магия. Не только в языке или воспитании, но и в биологических потребностях развивать свои способности, чтобы они стали такими, какими они могут быть. Вот почему Минхо включил это конкретное занятие в их еженедельный план, чтобы удовлетворить потребности обоих. Для эльфов медитация даёт возможность отвлечься от суеты повседневной жизни, которая иногда кажется им слишком быстрой. Она помогает им упорядочить свои переживания в уме и восстановить энергию, чтобы справляться со всем. Людям медитация помогает сконцентрировать внимание и даёт возможность блаженно опустошить свой разум. Просто побыть немного никем, просто подышать и позволить магии течь по их телу, на что у них редко остаётся время. Минхо и Феликс собираются для этого каждый понедельник вечером. Это не только важная часть их тренировок, но и шанс стабилизировать их связь, которая с каждым днём всё больше укрепляется. По правде говоря, именно поэтому Минхо это так нравится. В последнее время это единственное время на неделе, когда ему не кажется, что он слишком напряжён. Они с Феликсом синхронно выдыхают, закрыв глаза и взявшись за руки. Они сидят друг напротив друга, поджав ноги и накрыв колени одеялом. Золото витает вокруг них, в воздухе, вокруг их тел, под их кожей. Оно повсюду, заполняя комнату и окутывая её теплом и уютом. Невозможно сказать, где заканчиваются способности Феликса и начинаются способности Минхо. Сейчас они одно и то же. Перед глазами Минхо мелькают образы, которые, скорее всего, исходят от Феликса. Части его сознания синхронизированы с Минхо, что даёт ему возможность заглянуть в душу мальчика, о которой он иначе не узнал бы. — Мюнтел? — в его голове раздается голос, отчетливо напоминающий голос ребёнка. — Сестра? — Что ты здесь делаешь? — шипит другой голос, на этот раз старше и более женственный. Минхо хмурится, не узнавая ни один из голосов. У них странный акцент, как будто они говорят не по-корейски, но Минхо, тем не менее, свободно их понимает. — Тебе нельзя выходить на улицу- — Но я хочу поиграть с тобой.… Он чувствует, как чьи-то руки ложатся ему на лопатки. По спине Минхо пробегает дрожь. — А теперь иди в дом. Адан будет недоволен, если увидит тебя здесь. — Но я хочу- — Иди, сейчас же! — вздох, а затем гораздо более робкое, — А-адан, клянусь, я как раз вела его обратно в дом. Холодок снова пробегает по телу Минхо, когда он видит острый взгляд и насмешку на лице мужчины. Он слышит, как хнычет ребёнок. — Феликс, — требовательно произносит тёмный, вкрадчивый голос, — Что я говорил насчёт того, чтобы ты выходил из комнаты без меня? — Что это опасно, но, Адан, на самом деле это не- — Это мне решать, малыш. А теперь возвращайся в свою комнату. Ты и так уже подверг свою сестру достаточной опасности своим безрассудным поступком, тебе не кажется? — Но Адан- — Немедленно. — Но- А! Вспышки внезапно прекратились, и у Минхо перехватило дыхание, когда его голова дёрнулась в сторону от невидимого удара по лицу. Какой-то щелчок прямо перед ним заставляет его удивлённо открыть глаза, только сейчас осознавая, что то, что он увидел, должно быть, было одним из старых воспоминаний Феликса. Эльф уже смотрит на Минхо, паника и печаль переполняют его лицо, а широко раскрытые глаза наполняются слезами. — Ёнбок-а, всё в порядке- Феликс качает головой, прежде чем Минхо успевает закончить свои слова, и вскакивает с пола. — Не должен был видеть, — говорит он дрожащим голосом, — Прости. Минхо протягивает к Феликсу руку и использует свою магию через связь. Магия Феликса выходит из-под контроля, его сила растёт и быстро достигает опасного уровня активности. Ему нужно успокоить её. — Всё в порядке, малыш, я почти ничего не видел. Такой обмен мыслями может произойти, когда два мага медитируют- Феликс продолжает качать головой, шипы его магии начинают причинять боль. Некоторые из них даже материализуются вокруг его дрожащих рук, когда он прижимает их к груди. — Извини, — снова бормочет он, прежде чем развернуться и выбежать из комнаты. Минхо обеспокоенно кричит ему вслед. Он хочет подняться с пола и последовать за ним, но когда внезапная волна паники и магии обрушивается на него, его отбрасывает на землю, воздух покидает его тело, а кожа горит от внезапного притока силы, которой в нём не должно быть. Он задыхается, зажмуривает глаза и морщится. Магия света - это энергия, то есть она может быть тёплой, но также и обжигающе горячей, и теперь ему кажется, что она обжигает его кожу изнутри. Паника Феликса в два раза сильнее паники Минхо, она заставляет его сердце биться чаще и приводит в смятение его собственную магию. Чёрт, ему нужно взять себя в руки. Ради себя и Феликса. Собрав все силы и концентрацию, на которые он только способен, он заставляет себя медленно вдыхать и выдыхать, его грудь поднимается и опускается. Он игнорирует покалывание в конечностях, сосредоточившись на том, чтобы направить магию наружу, в землю, через кончики пальцев. Словно электрический выключатель, он отключает поток магии и позволяет ей покинуть его тело, надеясь, что в то же время это поможет Феликсу контролировать ситуацию. На этот раз всплеск был сильнее, чем когда-либо прежде. Возможно, это связано с тем, что их связь и ядра становятся всё более мощными. Однако Минхо никогда раньше не чувствовал себя настолько уставшим после того, как кто-то из них терял контроль. Он бросает обеспокоенный взгляд на дверной проём, всё ещё ощущая волны страха и вины, исходящие от их связи. Он должен пойти за Феликсом. Он делает ещё один судорожный вдох, опираясь на пол. Секундочку. Потом он пойдёт за мальчиком. Сначала ему нужно отдышаться.

-----------------------------------------------------------------------

Феликс отдаляется от него. Сначала это едва заметно, но вскоре отсутствие его обычных объятий и тихого смеха становится слишком очевидным, чтобы его игнорировать. Он общается с Минхо только во время уроков, но в остальном старается держаться как можно дальше, насколько позволяет их связь. Не то чтобы это не причиняло вреда и в других отношениях. После нескольких недель совместной жизни, совместного обучения и сближения внезапная разлука причиняет Минхо больше боли, чем он мог себе представить. Он видит, как Феликс медитирует в одиночестве, чувствует, как младший пытается успокоить свою сторону связи, чтобы Минхо не смог проникнуть в его разум... и это больно. Это причиняет боль, потому что после всего этого времени с тех пор, как Минхо взял эльфа под своё крыло, это означает, что Феликс ему не доверяет. Он прячется, ведёт себя так, словно мир рухнет, если Минхо узнает о нём что-то ещё, и это показывает… Это показывает, насколько Минхо был плохим учителем. Иначе почему сама мысль о том, что Минхо узнает его ближе, была бы такой ужасной? Предполагается, что ученики должны доверять своему наставнику во всём, они должны быть способны избавиться от своих страхов и запретов, чтобы их магия стала настолько сильной, насколько это возможно. Предполагается, что они должны доверять своим учителям. Когда Феликс во время ужина старается сесть как можно дальше от Минхо, это причиняет боль. Когда Феликс каждый день уходит из дома, чтобы побыть одному, запирает сарай в саду и впускает людей только для того, чтобы они приносили ему еду, это причиняет боль. Когда Феликс шарахается от Минхо по ночам, когда старший пытается последовать за ним в их когда-то общую комнату - Боги, это причиняет боль. В последнее время Минхо стал спать на диване, слишком боясь, что одно неверное движение может вывести младшего из себя и нанести непоправимый ущерб их отношениям. Потому что, нравится им это или нет, они застряли друг с другом. Их связь не подлежит обсуждению, нерушима, и, самое главное, её невозможно игнорировать. Вот почему Минхо всё ещё чувствует затяжную печаль, исходящую от их связи, вот почему он чувствует, когда медитация идёт не так, как надо, и Феликс снова впадает в панику, вот почему он чувствует, как сила эльфа продолжает расти, продолжает вырываться наружу, продолжает давить на Минхо, как будто это тяжесть на его голове и плечах, предназначена для того, чтобы вогнать его в землю. Это утомляет их обоих. Золото, которое когда-то было тёплым и удобным, теперь превратилось в оковы. По ночам оно обвивается вокруг шеи Минхо, душа его. Это давит на него, когда он работает — вдали от Феликса — и постоянно напоминает ему, что они не должны так себя вести. Это начинает его угнетать. Он не знает, как это исправить. Вот почему, спустя неделю после того, как Минхо заглянул в сознание Феликса, он ищет Чана. Он надеется, что старший эльф поймет, что он может помочь им исправить то, что никогда не должно быть сломано. — Я не могу тебе рассказать, — говорит Чан, глядя на Минхо с печалью в его тёмно-красных радужках. — Это не моя история, чтобы её рассказывать. — Но мне плевать на его прошлое- — увидев, как Чан поджимает губы, Минхо быстро перефразирует, — Ладно, мне не всё равно, поскольку это, очевидно, важно для него, но я имею в виду, что это ничего не изменит. Он мой ученик и моя- Родственная душа. Он не говорит, это слово слишком тяжёлое, чтобы произносить его вслух. Он прочищает горло. — Я забочусь о нём, зная или не зная, что с ним случилось раньше. Мне всё равно, захочет ли он когда-нибудь рассказать мне. Для меня важнее, чтобы он знал, что я рядом с ним. Он не должен чувствовать себя обязанным мне чем-либо. Сейчас он здесь, и это единственное, что имеет значение. — Ты пытался сказать ему об этом? Минхо вскидывает руку, расстроенный. — Конечно, я пытался! Но каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться, он просто смотрит на меня так, будто я собираюсь его съесть, и убегает! Я больше не знаю, что делать. Он даже не позволяет мне подойти к нему достаточно близко, чтобы я мог что-то сказать. Ты можешь поговорить с ним? Может, он просто не знает нужных слов, и было бы лучше, если бы он мог сказать это на своём родном языке... Чан качает головой. — Я сомневаюсь, что проблема здесь в языковом барьере. Похоже, он боится того, что ты ему скажешь. — Но как он может бояться, если он даже не знает, что я хочу сказать? Чан бросает на него глупый понимающий взгляд, словно все эти десятилетия жизни дали ему представление о мире, которое Минхо никак не мог понять. — Как много ты знаешь об эльфийских общинах? — загадочно спрашивает он. Минхо фыркает. — Какое это имеет отношение к нашей ситуации? — Это может помочь тебе лучше понять его. Минхо откидывается на спинку стула, тщательно обдумывая его слова. Чан явно пытается помочь ему что-то понять, но он не может избавиться от ощущения, что это пустая трата времени. Он чувствует Феликса на другой стороне дома, связь натянута до предела, и между ними постоянно витает тревожный фон. Как и каждый день после вспышки гнева, он чувствует, как магия Феликса растёт, давит на него, и дышать становится немного труднее. Ему требуется вся его сила воли, чтобы не ссутулить плечи и не выглядеть таким измученным, каким он себя чувствует. У него нет времени размышлять о различиях в культурах ведьм и эльфов, и он, конечно же, не хочет тратить свою энергию на размышления, в то время как он мог бы сделать что-то, чтобы действительно помочь своему ученику. Тем не менее, он знает, что Чан желает ему добра, и поэтому он отвечает ему. — Я знаю, что у эльфов более строгая иерархия, — говорит он. Чан кивает. — И? — И что? Это всё, верно? Ты сказал нам, что приехал из места, где всё ещё были короли, верховный суд и всё такое. Это звучит жёстко и раздражающе, но что ещё в этом есть? Не говоря ни слова, Чан поднимает рукав, обнажая подмышку и большой шрам в форме копья. Минхо таращится на него. Он не знал, что у Чана есть шрамы, тем более такие подробные и намеренные. Он в шоке поднял глаза и встретился взглядом с Чаном. — Что это... — Это знак моего рождения. — Моя задница - знак рождения, а это рана... — Точно. — Чан опускает рукав, его лицо становится серьезным. — Мой клан назвал это знаком рождения, потому что они дали его мне, как только проявилась моя магия, что означало, что я наконец-то "родился". Они дают его всем, чтобы обозначить их место в иерархии. Что касается меня, то я был стражником. Всю свою юность я провёл, изучая, как сражаться и защищать королевскую семью. Этот знак не только укрепил мое положение в обществе, но и породил множество ожиданий. Которые я отказался оправдать. — Почему? — Потому что от меня, как от стражника, ожидали, что я сделаю всё необходимое для защиты королевского рода. Включая убийство любого, кто выступает против нашего образа жизни. Им было всё равно, какой расы или ранга человек, если кто-то был недоволен королевской семьёй, я должен был схватить его и покончить с ним любыми возможными средствами. Они также давали мне... уроки пыток. — Чан-хён… — Всё в порядке, я никогда этого не делал. Как только я дошёл до фатальной тактики ведения боя, я сбежал. Я больше не мог выносить строгую систему. В любом случае, с тех пор прошло много времени... — он заметно стряхивает с себя тёмную тучу, которая грозилась накрыть его, расправляя плечи и делая храброе лицо. — Итак, хватит обо мне. Ты знаешь, почему я тебе это рассказываю? Минхо ошеломлённо качает головой. Чан никогда так открыто не рассказывал о своей жизни до основания ковена. Он не знал, что она была такой суровой. — Это потому, что мой клан был похож на любую другую эльфийскую общину. Жёсткий. Строгий. Беспощадный. Всякий раз, когда кто-то не вписывался, его изгоняли или убивали. Либо слушай, либо тебя устранят. — И ты думаешь, что Феликс… — Я не думаю, я знаю. Минхо прерывисто вздыхает, откидываясь на спинку стула. Это словно таблетка, которую трудно проглотить, он не собирается лгать. Очевидно, поскольку он буквально встретил парня на улице, он решил, что прошлое Феликса не могло быть полностью счастливым, но выходец из диктатуры? Это объясняло некоторые из его самых тревожных поступков. Его склонность молчать, его неуверенность в себе, когда он что-то делает, его привычка носить одежду с длинными рукавами и длинные брюки, то, как он может ходить по дому на цыпочках, так тихо, что, если бы не связь, Минхо даже не заметил бы, что Феликс прошел мимо. Вздрагивание, паника, страх- Минхо на самом деле проклинает себя за то, что не сообразил раньше. Конечно, Феликс пришёл из какого-то опасного сообщества. Всё его существо буквально кричит: "Пожалуйста, не причиняй мне вреда, пожалуйста, не обращай на меня внимания". Это объясняет, почему между ними всегда была напряжённость, что-то, чего Минхо никак не мог понять. Феликс всегда настороже, всегда ожидает, что другой бросит ему вызов. Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Чан успокаивающе протянул руку и погладил его по плечу. — Эй, ты не знал. Я уже рассказал тебе достаточно. Об этом должен говорить Феликс, а не я. — Но Чан, ты говоришь, что ему, возможно, пришлось следовать невыполнимым правилам. Как он может не говорить нам об этом? Как он может молчать, даже когда ты рядом? Он действительно... — дыхание Минхо прерывается. — ...думает, что мы будем такими же? Он действительно не доверяет никому из нас? Чан покачал головой. — Я не думаю, что дело в этом, Минхо. Я чувствую, что он доверяет нам, возможно, больше, чем кому-либо до этого. — Но что тогда? Что заставляет его отдаляться сейчас? Чан встаёт, Минхо провожает его взглядом. — Не мне об этом говорить. Тебе стоит спросить об этом Феликса. — Но я пытался! — А ты пытался дать ему возможность подойти к тебе? Минхо ощетинился, тоже вставая. — Я пытался заговорить, но он не дал мне шанса узнать больше, чем его имя! Я действительно пытался. Так что перестань уже говорить загадками и скажи мне, что я могу сделать, чтобы это исправить! На лице Чана появляется выражение печального сочувствия. — Ничего не сломано, Минхо, так что и чинить нечего. Это так не работает. На секунду они вступают в молчаливую схватку, Минхо смотрит прямо в глаза Чану, в груди у него горит огонь. Он пытается подавить это, чтобы не передать Феликсу, но при этом чувствует, как у него начинают дрожать руки. Он сжимает их в кулаки, пытаясь дышать сквозь эти чувства. Он вздрагивает, когда чувствует, как от связи исходит волна беспокойства, давая понять, что Минхо не так успешно скрывает свою беспомощность, как он надеялся. Он заставляет себя глубоко выдохнуть, выравнивая свою магию и посылая немного спокойствия через связь. — Пожалуйста, — умоляет он, сдаваясь, когда тишина становится слишком невыносимой, и он уверен, что снова взял себя в руки. — Пожалуйста, скажи мне, что делать. Феликс - мой ученик, и я ненавижу то, что не знаю, как мне добраться до него. Чан вздыхает и молча смотрит на Минхо долгим взглядом. — Может быть, тебе стоит попробовать что-то другое, кроме слов, — говорит он в итоге — Достучись до него другим способом. И с этими словами он оставляет Минхо одного, дверь за ним закрывается с громким последним щелчком. Минхо опускается обратно на стул, проводит рукой по волосам и лицу. Что-то ещё, кроме слов… с чего вообще начать?

-----------------------------------------------------------------------

Минхо рос единственным ребёнком в семье. Он никогда не знал, каково это - играть или учиться вместе с детьми своего возраста, а двое его племянников родились только после того, как ему исполнилось семнадцать, так что он был им скорее дядей, чем другом. Его магия была присуща только ему, никто в его семье не обладал чем-то даже отдалённо похожим на это. Его мама владеет магией огня, а отец - целитель-травник. Ни один из них не знал, как вести себя с ребенком, настроенным на свет, не говоря уже о том, что он и так был слишком силён с того момента, как проявился. Вот почему Минхо рос один, его магия была слишком опасной, чтобы оставлять его без присмотра, и поэтому его изолировали. Его родители старались изо всех сил, но его магия была силой, с которой приходилось считаться, и время от времени заставала Минхо врасплох. Он плохо умел это контролировать. Первые десять лет его жизни вспышки были нормой, и в конце концов он научился просто подавлять их. Только когда он встретил Чана и остальных, он смог снова выпустить на свободу осколки магии. Всю свою жизнь он возводил непроницаемые стены, чтобы удержать свою магию внутри и всё остальное снаружи. Только из-за других эти стены начали медленно рушиться. Всё чаще и чаще они находили его слабые места, вытаскивали его мечты из пыльных глубин его разума и убеждали, что его магия не так уж плоха. Да, она была могущественной, но не опасной, если он работал с ней, а не против неё. Он всё делал неправильно. Магия света обладала собственным разумом, но она не была злой. Она хотела помочь. Он только-только научился лучше контролировать это, когда в его жизни появился Феликс. Внезапно появился этот мальчик с ясными глазами, заострёнными ушами и ещё большей магией, чем у Минхо, и он ожидал, что Минхо научит его. Он едва научился сдерживать свою собственную огромную силу, и вдруг на него свалился двойной груз. Излишне говорить, что он пошёл на это вслепую. Он не знает, что делает, и уж тем более не знает, что от него требуется, и всё, что он может - это держаться на плаву. Феликс зависит от него, и он не может позволить ему увидеть, какой на самом деле никудышный его наставник. Вот почему он может делать только одно - продолжать двигаться вперед. Магия Феликса растёт и крепнет, подавляя его с каждым вздохом, но он не сдаётся. Она давит на него, пока ему не начинает казаться, что сама гравитация хочет раздавить его заживо, но он продолжает стоять. У него нет другого выбора. Больше никто в их ковене не может помочь, и Феликс тоже делает это не нарочно. Он просто надеется, что все пройдет само по себе, что если ему удастся натренировать Феликса и научить его тем маленьким трюкам, которые он знает сейчас, то все вернётся на хотя бы немного терпимый уровень. Таков его план игры. Он просто должен держаться. Он может продолжать в том же духе, может потерпеть ещё немного, пока попытается поговорить с Феликсом и вернуть его в привычное русло. На самом деле, он уже в пути, в руках у него поднос с дымящимися чашками и парой домашних печений, чтобы по-настоящему донести свою точку зрения. Если слова не помогут, то, возможно, вместо этого помогут действия утешения. Его мама раньше так делала, так что с Феликсом это тоже должно сработать, верно? Он ищет Феликса, следуя за невидимой нитью магии, которая проходит по всему дому и указывает ему путь. Сегодня он полон надежд. Он уверен, что эти ужасные чопорные эльфы никогда не приносили с собой печенье, если им что-то было нужно от Феликса, так что он наверняка сможет распознать в жесте Минхо безобидность. Этот ковен совсем не похож на семейство, из которого, должно быть, происходил Феликс, и Минхо собирается показать ему именно это. Никто из них больше не одинок. Больше никогда. Он едва сдерживается, чтобы не напевать что-то себе под нос, и на его лице появляется улыбка, когда он мысленно повторяет, что скажет, когда Феликс откроет дверь, чтобы впустить его в- Пока он не чувствует толчок силы, заставляющий его споткнуться о ноги, а горячий чай расплескаться по чашкам и рукам. Он шипит, прежде чем уронить весь поднос, когда очередная волна магии обрушивается на него и перехватывает дыхание. Чашки и тарелки разлетаются вдребезги у его ног, когда он падает на четвереньки, а в голове остаётся одна-единственная мысль. Феликс. Внезапный всплеск силы не может быть ничем иным. Минхо с трудом встаёт на ноги, не обращая внимания на тошноту и внезапную головную боль. Паника и чистый ужас переполняют связь, заставляя сердце Минхо колотиться, а лёгкие болезненно сжиматься. Что-то очень, очень неправильно, и это возникло из ниоткуда. Фарфор хрустит под его руками, когда он отталкивается от пола, некоторые осколки врезаются ему в колени и оставляют после себя красные капли. Перед глазами у него опасно кружится, но он всё равно держится на ногах, опираясь о стену, чтобы не упасть. Ему нужно добраться до Феликса. Это единственное, о чём он может думать. Минхо, спотыкаясь, идёт по коридору, держась за стену потными дрожащими руками. Комната Феликса находится в самом конце коридора. Дверь закрыта. Ему кажется, что он входит в огненное жерло вулкана, чем ближе он подходит, тем больше магии становится ощутимой вокруг него и покрывает волдырями его кожу. Перегружается не только связь - чистая магия повсюду. Она начинает ослеплять, как только он доходит до двери. Она обжигает руку, когда Минхо берётся за дверную ручку, металл нагревается и жжётся под его прикосновением. Даже с ним никогда раньше не случалось ничего подобного. Остальные, должно быть, чувствуют это, ведь всё более опасную магию невозможно игнорировать. Не успел он подумать об этом, как несколько дверей позади него распахнулись, и голоса Чана, Сынмина и Хёнджина слились воедино. — Ребята, вы это чувствуете? — На нас напали?! — Минхо, это- Минхо бросает взгляд через плечо на Чана. — Выведи всех, — приказывает он сквозь стиснутые зубы. Он ждёт, поворачивая ручку, ему нужно убедиться, что Чан понимает, в какой опасности они все окажутся, как только он откроет эту дверь. — Сейчас, Чан. Выражение лица Чана становится решительным, и он коротко кивает, прежде чем закрыть глаза, и внезапно по всему дому раздаётся сигнал тревоги. Из других комнат доносятся встревоженные крики, открывается всё больше и больше дверей, но Минхо больше не обращает на это внимания. Всё его внимание было сосредоточено на том, что связь ослабла. Все краски отхлынули от лица Минхо. Это нехорошо. Предполагается, что их связь нерушима. Ничто не должно было заставить её колебаться. — Уходите СЕЙЧАС ЖЕ! — кричит он, прежде чем распахнуть дверь и броситься внутрь обжигающего жара. Ослепительно-золотые щупальца проносятся по воздуху, словно щупальца глубоководного чудовища, уничтожая всё на своем пути. Посреди этого хаоса - одинокая фигура, свернувшаяся калачиком на кровати и дрожащая как осиновый лист. Крики Феликса пронзают воздух, разбивая сердце Минхо на миллион осколков. Он, пошатываясь, пробирается сквозь вибрирующий воздух, едва уворачиваясь от одного из золотых щупалец, которое потянулось к нему. — Феликс! Феликс, ты должен успокоиться! Ёнбок! Он как будто кричит в стену. Феликс не подаёт никаких признаков того, что вообще слышит Минхо. Связь натянута с обеих сторон, и это разрывает Минхо изнутри. Если так будет продолжаться и дальше, они этого не переживут. У Минхо есть только один выход. Он не знает, что привело к этому, но он может сказать, что Феликс так же подавлен и напуган, как и он сам. Он этого не заслуживает. По крайней мере, один из них должен остаться в живых. — Ёнбок, просто держись! — кричит он, протягивая руку и магию одновременно. Золото сталкивается с золотом, взрыв ослепляет глаза и оставляет его в белой пустоте. Он толкается вперёд, быстро находя ядро ​​Феликса и окутывая его своей собственной магией. Что бы ни заставило мальчика потерять контроль, это медленно перегружает его, убивая. Минхо защитит его, несмотря ни на что. Его магия образует щит вокруг ядра, но магия Феликса бьёт по нему в необоснованной ярости. Это больно, Богини, это больно, но Минхо стискивает зубы и терпит. Щупальца хлещут по его коже и его магии, как раскалённое добела железо, белый раскалённый свет обжигает его руки и ноги и заставляет крик слететь с его губ. Он падает на землю, тяжело дыша, но отказывается отпускать Феликса. Ядро Феликса маленькое, хрупкое, совсем не такое, каким, по мнению Минхо, оно может быть. Он надеется, что после того, как эта ситуация разрешится, Феликс научится контролировать его, как это почти получилось у него. Феликс заслуживает того, чтобы наслаждаться своей магией. Он заслуживает того, чтобы жить своей жизнью. Что-то тёплое и влажное стекает по его носу и попадает в рот. Он кашляет. Его разум разрывается между сосредоточенностью и ужасом, но он заставляет себя держаться. Ещё немного. Дави сильнее. Ещё больше успокаивающей магии. Вдох, выдох. Щупальца отступают. Они всё ещё бьются о его щит, но слабее. Он отключил их источник, основу всего этого, и поэтому у силы нет возможности восстановиться. Она медленно использует всю свою энергию, пока от неё не остаются лишь случайные нити магии. Прошло слишком много времени, прежде чем они достигли этой точки. Минхо едва приходит в себя, когда осознает это. Стук прекратился. Жар спадает. Его кожа всё ещё горит, глаза ничего не видят, но он это чувствует. Магия рассеялась. Словно хищный зверь, слишком голодный, чтобы распознать собственный хвост, он поглотил сам себя. Дыхание Минхо сбивается, щит вокруг ядра Феликса исчезает в последней вспышке силы. Последнее, что он слышит - это как его зовут по имени, прежде чем его разум тоже отключается.

-----------------------------------------------------------------------

Феликс всегда был одиноким эльфом. Сколько он себя помнит, это было одной из истин мира. Его отец всегда держал его взаперти. Ему не разрешалось играть с сестрой, гулять в городе неподалеку от их дома или даже разговаривать с людьми, не входящими в его прямую семью. Его магия была слишком мощной, и это делало его опасным для всех. Когда он достиг совершеннолетия и ему пришлось искать учителя, он понял, что этого никогда не случится. Его семья пыталась, о, как они пытались избавиться от него, но каждый учитель, которого они приводили, был неудачником. Некоторые сбежали, как только почувствовали его магический потенциал, некоторые притворялись добрыми, только чтобы попытаться использовать его магию в своих целях. Некоторые были поражены его силой, другие пытались запереть её в его теле, чтобы он не мог причинить вреда никому, кроме себя. Никто не добился успеха. В любом случае, никто на самом деле не хотел его учить. Вот почему он не был шокирован, услышав однажды ночью, когда он должен был спать, тихий разговор родителей. Они говорили о том, чтобы вызвать экзорциста, чтобы тот вытянул магию из его тела и оставил его без неё. Его отец хотел заключить его сущность ​​в оружие, чтобы использовать его для уничтожения одного из соперничающих кланов, которые продолжали срывать его планы по расширению территории. — Или мы, или они, — прошипел его отец матери. — И какая ещё польза от этого ребёнка? Если мы оставим его здесь, он навредит всем нам. Феликс услышал достаточно той ночью. Он схватил сумку, которую приготовил несколько месяцев назад, и выскользнул из дома незамеченным. Его родители, возможно, и были готовы сдаться, но он - нет. Чего бы это ни стоило, он найдет наставника, того, кто действительно сможет справиться с ним и полюбит его таким, какой он есть. Он так и не попрощался со своей сестрой. Это его единственное сожаление. За последние пару недель, проведённых в ковене Бана, он думал о ней всё больше и больше. Потому что здесь он в безопасности впервые за, возможно, целую вечность. Здесь он счастлив, здесь он нашёл учителя. О, как бы гордилась им сестра, если бы увидела его сейчас. Несмотря на то, что прошло всего пару месяцев, он чувствует, как сильно вырос под руководством Минхо. Его магия ощущается как его собственная, как никогда раньше. Он также нашёл друзей. Людей своего возраста. Людей, с которыми он может улыбаться и играть так, как ему никогда не позволялось раньше. Он нашёл другого эльфа, который действительно понимает не только то, что ему пришлось пережить, но и разделяет его чувства по этому поводу. Он нашёл дом. Во всех них. Дом, который теперь грозит отнять у него та же отвратительная магия, которая изначально привела его сюда. Сидя у постели Минхо, он может только скорбеть. Вот оно. Он наконец-то сделал то, о чем его отец знал с самого начала, и нанёс кому-то непоправимый вред. Он чувствует это через связь. Связь между их ядрами сгорела, обуглилась и едва держится. Он уже почти ничего не чувствует от магии Минхо, только небольшие всплески, когда его сердце пропускает ещё один удар. У него ничего не получится. Остальные пытаются поддержать его и свой дух, но он знает правду. Он слышит это за их пустыми обещаниями и ледяным молчанием Чанбина, видит это за нахмуренными бровями Чана и постоянным блеском в глазах Хенджина. Он чувствует это по нервозности Джисона и по тому, что и Сынмин, и Чонин тоже иногда начинают терять контроль. Все обеспокоены. Все знают горькую правду. Минхо умирает, и это всё вина Феликса. Вот почему он проводит каждый день и каждую ночь у постели Минхо, слишком напуганный тем, что тот момент, когда он уйдет, будет означать его последний вздох. Его разум продолжает напоминать ему, каким глупым он был. Если бы он просто открылся своему наставнику, если бы он просто рассказал ему, что на самом деле так его беспокоило в том, что старший знает о его детстве... Но теперь это бесполезно. Минхо никогда не проснётся, и Феликс никогда не сможет сказать ему, что ему было страшно. Страшно от того, как отреагирует Минхо, если узнает, насколько ужасной и мерзкой была его магия на самом деле. Тот день в саду, тот первый день, когда он пытался быть непокорным, когда он ещё жил со своей биологической семьёй - он также был последним. Его отец пытался затащить его внутрь, давая ему понять, насколько важно оставаться внутри, но его младшее «я» не слушало. Он потерял контроль. Его сестре пришлось заплатить за это. Её нога больше никогда не работала как прежде. Возвращаясь к настоящему, Феликс болезненно вспоминает то время, пока его глаза блуждают по всем ожогам на теле Минхо. Они были перевязаны, но часть повреждённой кожи всё ещё видна по краям. Феликс сделал это. Его магия сделала это. Ему не следовало приходить. Зевок невольно срывается с его губ, и он ещё больше сворачивается калачиком на мягком стуле, подтягивая колени как можно ближе. Он отказывается ложиться спать. Не раньше, чем убедится, что Минхо действительно ушёл. Он будет рядом со своим учителем до самого последнего момента на этой земле и только тогда уснёт. Это меньшее, что он может сделать. Впервые за свою относительно короткую жизнь он сталкивается с различием в смертности между эльфами и другими расами, даже если это не так, как он себе представлял. Эльф смог бы оправиться от всплеска магии Феликса. У человека гораздо меньше шансов на это. В который раз за день его глаза наполняются слезами, которые он упрямо пытается смахнуть. Он устал плакать. Он хочет заняться чем-то другим, а не пялиться и жалеть себя. Он всё равно этого не заслуживает, учитывая, что это его вина, что он потерял контроль, и его вина в том, что его учителю пришлось расплачиваться за это. Устав от всего этого, он впервые за день поднимается со стула, его ноги немного подкашиваются. Он хочет быть хоть в чём-то полезным. Уже поздно, остальные спят, и он ненавидит себя за то, что из-за этого чувствует себя таким одиноким. Тихое, но прерывистое дыхание Минхо - единственный звук в комнате. Ему нужно чем-то отвлечься, хотя бы на короткое время. Вот так он и бродит по комнате, расхаживая взад-вперёд и разглядывая всё, что могло бы отвлечь его внимание от того, как грудь Минхо, кажется, с трудом поднимается и опускается. Его взгляд падает на стол Минхо. На нем стопкой сложены несколько журналов, а также несколько кристаллов, бумага со странным нарисованным знаком и рамка для фотографий. Феликс стоически игнорирует фоторамку и вместо этого сосредотачивается на журналах. Он никогда раньше не читал книг, написанных человеческим почерком. Может быть, это идеальное упражнение, чтобы занять его сегодня вечером. Взяв в руки один из журналов, выглядящих поновее, он откидывается на спинку стула и открывает его на случайной странице. Его встречает странный текст, который знаком ему лишь отчасти по неделям обучения у Чана и по маленькой книжке-переводчику, которую он всегда носит с собой. Он хотел бы иметь эту книгу под рукой прямо сейчас, чтобы переписать текст на язык, который он действительно сможет понять. Но нет, на самом деле это как раз то, что ему нужно, чтобы отвлечься. И, кроме того, ему, возможно, придётся читать по-человечески, когда он в следующий раз попытается найти учителя… Шмыгнув носом, Феликс поджимает губы и впивается взглядом в текст, начиная с первого слова. Ему требуется невероятно много времени, чтобы понять, какие звуки соответствуют буквам, но как только он это делает, он находит пару слов, которые может узнать. Недостаточно, чтобы понять текст, но достаточно, чтобы заставить его гадать дальше. Похоже, это какой-то личный дневник. По крайней мере, он может найти имя Минхо в верхней части страницы, а под ним явно стоит дата. Это датировано прошлой неделей. Любопытство пронзает Феликса, словно коварная змея, искушающая его. Он знает, что не должен этого делать - это его личные мысли - но одного взгляда на безжизненное тело Минхо достаточно, чтобы убедить его всё равно прочитать. Может быть, он таким образом почтит память своего учителя. Узнав о нём больше, он станет немного ближе к человеку, который когда-то пытался помочь Феликсу и потерпел неудачу, как и все остальные... Идея захватывает его полностью, пока он не проводит всю ночь, произнося звуки одними губами и пытаясь разгадать загадки на странице. У него ничего не получается. Человеческая речь по-прежнему трудна для него, поэтому читать её, пока его не научили, практически невозможно. Только стук в дверь выводит его из задумчивости. Он дёргается на стуле, и его спина наконец-то выражает свой протест против стеснённого положения, посылая мурашки вниз по позвоночнику. Дверь медленно открывается, и появляется сонный Джисон. — Хей, Ликс. Я принёс завтрак. Феликс изо всех сил старается улыбнуться, откладывая книгу. Ему просто придётся продолжить её изучение позже. Он не успокоится, пока не узнает, какими были последние дни Минхо. Он чувствует, что это сблизит его с учителем больше, чем когда-либо прежде, и какая-то маленькая, уязвлённая часть его души жаждет этого. За волшебство всегда приходится расплачиваться, но Феликс хотел бы, чтобы в этот раз всё было по-другому. Он хотел бы, чтобы Минхо сам обучал его вместо раздражающих расплывчатых каракулей в каком-нибудь дневнике, но пока ему придётся смириться с этим. Это меньшее, что он может сделать. Может быть, Минхо всё ещё сможет чему-то научить его, даже если... даже если Феликс убил его.

-----------------------------------------------------------------------

На четвёртую ночь после инцидента Феликс, наконец, почувствовал, что разгадал код. Он усердно изучал человеческую письменность каждый час каждого дня и теперь может с уверенностью сказать, что может читать и действительно понимать написанное. В тот вечер он откидывается на спинку своего стула с последним дневником, который заполнил его учитель, и делает пару вдохов, прежде чем открыть книгу. Вот оно. Он наконец узнает, что великий Маг Света Минхо знал об их силах. Последняя запись в журнале начинается так: 15 мая, XXXX Я поговорил с Чаном. Его упрямая задница слишком праведна для его же блага. Он отказывается помочь мне наладить отношения с Ёнбоком, потому что, по его словам, «ничего не сломано, так что нечего чинить». Вот ублюдок. Он знает что-то, чего не знаю я, и это определённо причина, по которой Ёнбок больше со мной не разговаривает. Я просто не могу понять. Всё, что я слышал, это о том, что Ёнбок хотел играть, когда был маленьким. Что в этом ужасного? Чан говорит, что эльфы строгие и ужасные, и что Ёнбок, вероятно, воспитывался в такой же семье. Означает ли это, что Ёнбок тайный солдат или что-то в этом роде? Этот ребёнок? Он выглядит так, будто его может унести сильным ветром в любой момент. Он слишком... хрупкий. Ого, мне кажется жутким писать о нём так, но я ничего не могу с собой поделать. Он просто хрупкий. Вот почему я никогда не смогу рассказать ему о нашей связи. Если он уже воздвигает стены после того крошечного проблеска своего прошлого, я никогда не смогу снова поговорить с ним, если он узнает. Всё в порядке. Я всё ещё могу это вынести. Вчера мне было трудно встать после ужина, но это было разовое явление, я уверен. Я больше медитирую, чтобы справиться с напряжением. Я всё ещё в порядке. Ёнбок никогда не узнает об этом. По крайней мере, до тех пор, пока я не придумаю, как всё исправить. На этом запись заканчивается. Феликс хмурится, не понимая, что это значит, даже если теперь он может это прочитать. А как же связь? Он чувствует, как в животе растёт чувство вины при мысли о том, что Минхо так беспокоился о нем. Он испугался, но в конце концов позволил бы старшему вернуться. Ему просто нужно было время, чтобы собраться с мыслями, понять, что он хочет сказать своему учителю, а что оставить при себе… Он никогда не собирался вечно держать рот на замке. Но, видимо, всё стало настолько плохо, что Минхо отправился к Чану. Феликс хотел бы повернуть время вспять и рассказать Минхо всё. Он может сказать, что его учитель искренне беспокоился о нём до того, как это произошло. Он должен был довериться Минхо. Он должен был доверять ему больше. Однако Феликс всё ещё не понимает, о чём говорил Минхо в последних абзацах, и переворачивает страницу к предыдущей записи. 14 мая, XXXХ Ёнбок по-прежнему избегает меня. Я попросил его потренироваться со мной сегодня, но он сказал, что устал, и снова сбежал. Я не знал, что делать в тот момент. Похоже, он меня боится… Связь начинает становиться болезненной. Ничего, с чем я не смогу справиться, но мне не нравится, как становится всё хуже с каждым днем, когда мы не разговариваем. Думаю, мне придётся терпеть это столько, сколько потребуется, чтобы наладить отношения между мной и Ёнбоком. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, насколько я невероятно слаб, поэтому продолжаю уверять всех, что со мной всё в порядке… Если бы они только знали, что я тоже понятия не имею, что делаю. Сердце Феликса замирает. Связь причиняла боль Минхо? Как это произошло? Это что-то, что он сделал? Отчаянно нуждаясь в ответах, он перелистывает ещё одну страницу. 13 мая, XXXX Провёл сегодня день в саду с Джисон-и. Думаю, это было неплохо. Он хорошо отвлекает меня. Мне пришлось уйти, когда у меня закружилась голова после того, как я встал слишком быстро. Думаю, я не смог скрыть это от него, и он спросил, всё ли со мной в порядке. Конечно, да. Сегодня связь не так сильно болит. Думаю, Ёнбок сегодня спокойнее, чем вчера. Может, он пробует одну из моих техник медитации. Становится легче делать вид, что мне больше не больно. Сегодня за ужином Чанбин не бросал на меня обеспокоенных взглядов, так что я считаю это победой. Чонин-и спросил, всё ли со мной в порядке, когда увидел, как я поморщился этим утром, но я легко отмахнулся от него. Это был просто небольшой приступ беспокойства. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться. Значит, что-то, исходящее от Феликса, причинило ему боль. И Минхо на самом деле гордился тем, что смог скрыть свой растущий дискомфорт. Феликс обращается к более ранней записи, сделанной сразу после их неудачного сеанса медитации. Ему нужно знать, не из-за этого ли все началось. По правде говоря, в течение недели он чувствовал себя всё более ужасно. Могло ли это быть так? Мог ли его собственный стресс из-за своей тайны стать причиной всего этого? Он понятия не имел, что связь работает таким образом, но, возможно, этот инцидент назревал давно. Его магия всегда была слишком мощной, так что логично предположить, что если он с кем-то свяжется, это давление перейдет и на него. Значит, это действительно его вина. Не только его вспышка гнева забила последний гвоздь в крышку гроба, но и всё, что к этому привело. Он причинял боль им обоим, даже не осознавая этого. Чувствуя себя мазохистом, он продолжает читать. 8 мая, XXXX Чёрт, я облажался. Я знал, что не гожусь для этой роли, Я ЗНАЛ, что я влип, и я всё ещё хотел попытаться быть каким-то мудрым учителем, который действительно знает, что он делает, в то время как я понятия не имею. Глупый, глупый, глупый. Ёнбок сбежал от меня. Мы разделили разум на секунду, и я увидел то, чего явно не должен был видеть, и теперь он не открывает свою дверь. Я чувствую его боль через связь. Мне тоже больно. Это никогда не должно было случиться вот так. Если бы только я на самом деле знал, как управлять магией, подобной нашей. Чан и остальные могли научить меня только самым элементарным основам, и не похоже, что в мире так уж много людей, использующих магию света, чтобы выбирать из них. Чёрт возьми, это всё моя вина. Я просто хотел быть тем, кто даёт силу другим… Очевидно, что всё это было ошибкой. Ёнбок заслуживает лучшего учителя, чем я. Я едва мог стоять на ногах после того, как он выбежал из комнаты, потому что эта связь так сильно давила на меня. Это было больно. Это было очень, очень больно. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это было похоже на то, как будто само моё магическое ядро пронзили ножами- или нет, как будто его раздавили руки гиганта, который хотел стереть его в порошок. Я не хочу знать, как сильно это, должно быть, ранило Ёнбока. Этот парень, должно быть, уже через многое прошел. Я должен вынести это ради него. Я должен быть сильным. Он зависит от меня. Я его учитель и- Я его родственная душа. Я не могу разочаровать его. Тишина в комнате становится гнетущей, когда Феликс, ничего не понимая, смотрит на эти слова. Родственные...души...? Как в сказках? Как люди в старых сказках рождались от одной звезды и подходили друг другу, как одна душа, когда находили друг друга? Такие родственные души? Почти лихорадочно он перелистывает дневник, начиная с того дня, когда несколько месяцев назад между ними возникла связь и всё это началось. Он читает, затаив дыхание, его глаза бегают недостаточно быстро. 24 января, XXXX У меня есть родственная душа. Я не могу в это поверить. Его зовут Феликс, и он молодой эльф - самый красивый из всех, кого я когда-либо видел. Между нами возникла связь, связь ДУШ, и... это нереально. Я чувствую его магию. Это тепло и безопасно, и... это всё, чего я когда-либо хотел от своей магии. Он не может говорить со мной (пока?) но я просто знаю, что он тоже это чувствует. Так странно думать об этом, но это реально. Мы связаны навеки, и теперь я могу ЧУВСТВОВАТЬ его. Его магия пульсирует в моей груди, и это обнадёживающее счастье, которое не принадлежит мне, утешает меня, когда я пишу это. Феликс уже спит. Я уступила ему свою кровать на эту ночь. Мне нужно будет почитать о связях душ.… Единственное, что я помню об этом, это то, что это нечто большее, чем просто соединение магических ядер. Это было что-то, что связывало души в буквальном смысле, как эмоции, мысли и все остальное… О богини, я действительно не могу поверить, что это происходит на самом деле. Я связан узами с эльфом на всю оставшуюся жизнь, и я даже не злюсь по этому поводу. Это такая редкая вещь. Это... действительно удивительно. Остальные, должно быть, завидуют, я просто знаю. Я надеюсь, что этот ребёнок окажется таким же замечательным, каким я его считаю. Его голос звучал очень тихо и приятно, когда он говорил на своем родном языке. У него самые яркие голубые глаза, которые я когда-либо видел, а его лицо - действительно, Чан не идёт ни в какое сравнение с ним. Я так глупо убеждён, что этот ребенок станет идеальным дополнением к нашему ковену. Как будто нам не хватало чего-то, и теперь, наконец, всё сложилось в единую картину. В любом случае, хватит фантазировать. Пора учиться. Мне нужно знать, как я могу помочь этому парню с этого момента. Я думаю, что попрошу его стать моим партнером-магом когда-нибудь в будущем, когда я научусь лучше контролировать свою магию. Может быть, он сможет научить меня. Я немного тороплю события, но ничего не могу с собой поделать. По какой-то причине моё сердце просто знает, что этот парень привнесёт что-то невероятное в мою жизнь. Мне не терпится узнать о нём всё. Слова начинают расплываться и двоиться перед глазами Феликса, и он шмыгает носом, чувствуя, как по его щеке стекает влажная горячая струйка. Минхо был полон надежд и воодушевления по поводу этой связи. Как Феликс мог допустить, чтобы всё обернулось так плохо? И почему - он издает всхлип, заглушая его дрожащей рукой - почему именно он убил его? Забытый дневник лежит у него на коленях, когда Феликс прижимает обе руки к глазам, всхлипывая. Минхо думал, что он станет идеальным дополнением к ковену. Думал, что он принесёт что-то потрясающее. Почему именно он все испортил? У него могло бы быть так много! У него могла бы быть настоящая семья здесь! Учитель, друзья, дом - почему он разрушал всё вокруг себя?! Ещё один всхлип заставляет его почувствовать себя уязвлённым и беспомощным, как он часто чувствовал себя в последнее время. Он опасен, очевидно, даже Минхо начал понимать это до того, как всё пошло наперекосяк. Он не был чем-то удивительным, что случилось с человеком, он был его погибелью. Подобно тёмному ангелу, посланному приносить боль повсюду, куда бы он ни пошёл, единственное, на что Феликс был способен, - это разрушать всё, что было в пределах его досягаемости. Сначала его семья потеряла веру в него, затем дюжина учителей, а теперь ещё и это… В этот момент Феликс ненавидит себя больше, чем когда-либо прежде. Он весь дрожит на стуле, по его лицу текут слезы. Он отвратителен. Ходячее бедствие, которое больше никогда не должно находится рядом с кем-либо. Сквозь звон в ушах он смутно слышит, как кто-то что-то говорит. Только потому, что голос звучит так неожиданно, он даже понимает, какие слова произносят. — Ён... Бок... Он замирает. Только один человек использует его человеческое имя. Один единственный. Но это не… Он слишком напуган, чтобы опустить руки, слишком напуган тем, что у него начинаются галлюцинации после стольких бессонных ночей. Это не может быть реальностью. Минхо не может быть- — Ёнбок-а, не... Плачь... Феликс снова всхлипывает, и, наконец, опускает руки. Сквозь затуманенное зрение ему кажется, что он видит медленное движение на кровати. Он поспешно протирает глаза, желая лучше видеть. — Г-гвадор? Минхо кашляет, и этот звук заставляет Феликса мгновенно вскочить со стула и броситься к старшему магу. Он протягивает ему стакан с водой, который изначально предназначался для Феликса, но тот не притронулся к нему. — Вот, выпей. — трясущимися руками он помогает Минхо немного приподняться, чтобы поднести край стакана к его губам и наклонить, позволяя воде просочиться через ослабевшие губы. Минхо жадно пьёт. Закончив, Феликс ставит стакан на место и помогает Минхо снова лечь. Ему всё ещё кажется, что это сон, когда усталые, но живые глаза Минхо встречаются с его собственными. — Не плачь, — снова говорит Минхо, слабо протягивая руку, чтобы провести холодной рукой по мокрой щеке Феликса. — Нет причин плакать. — Но... но, хён, ты был, ты- — Я в порядке. — Минхо разводит руки, его бледное лицо искажается в гримасе от этого движения. Тем не менее, он держит руки поднятыми - четкий знак Феликсу подойти ближе. Феликс на мгновение колеблется, не уверенный, разумно ли подходить так близко к человеку, которому он причинил столько боли. Он всё ещё не верит, что это реально. Этого не может быть. Он видел, в каком состоянии был Минхо после всплеска, его раны, то, как у него останавливалось дыхание, как начинали синеть губы… Однако Минхо, похоже, нетерпелив к его сомнениям и качает головой. — Да ладно, малыш. Я уже почти не чувствую их. Прежде чем он успевает опустить руки, Феликс издаёт смешок и падает на грудь Минхо, зарываясь в его объятия с очередным всхлипом, от которого по его телу пробегает сильная дрожь. Он вцепляется в рубашку Минхо, чувствуя под ней тепло его тела и, самое главное, стук сердца, которое мягко бьётся в его груди. Он не может в это поверить, но это реально. Минхо реальный. Он жив. В объятиях своего учителя он снова ломается, вся боль, беспокойство и вина накапливаются, пока не выплёскиваются наружу в виде горячих слёз и всхлипывающих слов. Минхо просто гладит его по спине, мягко успокаивая, но давая ему время выплеснуть это. Это самое болезненное объятие в жизни Феликса. Не из-за физической боли, а потому, что он мог потерять это. Навсегда. Он мог потерять Минхо, и всё это было бы по его вине. Проходит невыносимо много времени, прежде чем он снова набирает достаточно воздуха в лёгкие, и ещё больше времени, прежде чем в его словах появляется хоть какой-то смысл. Минхо стоически выдерживает это и позволяет ему делать всё, что ему нужно. Феликс будет вечно благодарен за это. Даже если они должны будут о многом поговорить, когда он придёт в себя. В конце концов, он устраивается на кровати рядом с Минхо. Тесновато, но ему совершенно всё равно. Самое главное, что он прижимается к тёплому боку старшего, чувствует, как тот двигается, дышит и живёт, хотя всю прошлую неделю верил, что это больше никогда не повторится. Он склоняет голову на плечо Минхо, совершенно измученный своим нервным срывом и теми днями, которые он провёл, загоняя себя в угол. Минхо - тот, кто нарушает хрупкую тишину, в которой они оказались. — Я рад, что ты снова со мной. Я скучал по тебе, Ёнбок-а. Феликс шмыгает носом. — Снова? Что ты... О... — да, он помнит, что Минхо пережил за последние недели. Феликс ощущает, как чувство вины снова наваливается на него с неослабевающей силой. Он издаёт тихий грустный звук. — Мне жаль. Я никогда не хотел причинять тебе боль. — Ты не причинил мне боли. Это просто… небольшое недоразумение. Я в порядке, правда. Феликс вздыхает, смаргивая очередной поток слёз от того, насколько раздражающе бескорыстен его учитель. — Тебе больше не нужно изображать из себя сильного, Гвадор, я прочитал твой дневник. Я знаю, что причинял тебе боль. Дольше, чем я мог себе представить. Минхо прерывисто выдыхает, и часть бравады в его голосе исчезает. — Это так? Ты читал его? — Хм-м, так… почему ты мне не сказал? Если бы я знал, что наношу вред связи, я бы никогда… — Ёнбок-а, как ты думаешь, что я пытался сделать? Феликс сдувается, глядя на одеяло, укрывающее их обоих, и теребя его в руках. — Мне жаль. Я не знал… Я просто... испугался. — Из-за того, что я видел? Просто предоставьте Минхо найти корень проблемы. Феликс игнорирует всплеск страха, пронзающий его грудь, хотя он не упускает из виду, как Минхо напрягается в то же время. Он, должно быть, тоже это почувствовал. Ещё одно напоминание о том, что Феликсу нужно научиться держать такие вещи при себе. — Да, — искренне отвечает он, не видя смысла больше скрывать это. — Почему? — Потому что… возможно, ты уже не будешь воспринимать меня как прежде. Моя магия опасна. Её слишком много. Я не могу её контролировать. Я... не хотел тебя разочаровывать. — Но Ёнбок, ты же читал мой дневник, верно? Феликс хмурится. — Да? — Тогда ты знаешь, что я тоже не могу контролировать это большую часть времени. У нас с тобой одинаковая магия, помнишь? — Но ты... Я потерял контроль и причинил тебе боль... — Да, но вполне могло произойти наоборот. Я пытаюсь сказать, малыш, что это не твоя вина. Мы оба страдали. У меня тоже были всплески силы, хотя это было ничто по сравнению с твоими. Феликс вздрагивает. — Единственная разница в том, что у меня было немного больше времени, чтобы научиться скрывать это от посторонних глаз. Я пытался защитить тебя, но теперь... — Минхо замолкает. Феликс терпеливо ждет, пока он подберёт слова, которые хочет сказать. — Думаю, я только усугубил боль. Думаю, я создал у тебя неправильное представление обо мне, и именно поэтому мы отдалились друг от друга. Я не собираюсь разочаровываться в тебе, потому что ты едва владеешь своей силой. Я тоже. Может быть, именно поэтому... будет лучше, если я больше не буду твоим учителем. Феликс подскакивает, поворачивает голову, чтобы посмотреть Минхо в глаза. — Что?! — восклицает он, и ужас скапливается у него в животе. — Минхо-хён, пожалуйста, я обещаю, что сделаю всё, что угодно... Минхо берёт дрожащие руки Феликса, заставляя его замолчать. — Воу, воу, дай мне закончить. Я не оставлю тебя. Я не думаю, что это вообще возможно с нашей связью, Ёнбок-а. Феликс быстро моргает, несколько слезинок остаётся на его ресницах. — Тогда что ты пытаешься сказать? Минхо слегка улыбается ему. — Я не оставлю тебя, обещаю. Я просто не думаю, что подхожу на роль твоего учителя. Пока нет, не в таком состоянии. Я думаю... — Минхо сжимает его руки. — Что отныне нам нужно вместе изучать наши силы. Я не знаю как, но я хочу укрепить нашу связь. Я не хочу, чтобы мы продолжали причинять друг другу боль подобным образом. Феликс шмыгает носом. — Если это возможно... Я бы очень этого хотел. — Хорошо, — с облегчением говорит Минхо. — Я обязательно поговорю об этом с Чаном. Наверное, будет хорошей идеей сообщить всем, что я не сплю. Им нужно выплеснуть все свои тревоги, прежде чем я смогу нормально поговорить с ними в ближайшее время. Надеюсь, я не слишком долго был в отключке? — Пять дней. — Пять?! — Минхо приподнимается. Затем он запрокидывает голову назад и со стоном откидывается на подушки. — Тогда это займет некоторое время. Остальные ни за что не выпустят меня отсюда по крайней мере неделю, а то и больше. Это заставляет Феликса тихо рассмеяться. — Они делают это, потому что любят тебя, хён. — Иногда мне не помешало бы поменьше любви. Феликс мычит и слегка дёргает их переплетёнными ладонями, чтобы вернуть немного серьёзности в разговор. — Ты же знаешь, что я тоже тебя люблю, да? Минхо задыхается от этих слов, его уши и лицо заливаются краской. — Не говори эти слова так легкомысленно, малыш, — тихо говорит он, отводя глаза. — Но да, я чувствую это. Феликс улыбается. — Тогда, может, ты позволишь мне научить тебя кое-чему новому? Минхо оглядывается на него, приподнимая брови. Улыбка Феликса становится шире. — Ты знаешь, что я называю других меллонами, но для тебя использую только гвадор? В глазах Минхо вспыхивает любопытство. — Да, я заметил. Почему так? — Оба этих слова очень важны там, откуда я родом, — объясняет Феликс, и сердце подпрыгивает у него в горле, потому что это будет первый раз, когда он расскажет что-то о себе напрямую Минхо. Это кажется таким важным шагом, первым из многих, которые исцелят их связь и помогут им стать ближе после всего этого времени. Всё его изучение человеческого языка наконец-то окупается. Чану больше не нужно быть посредником между ними. Теперь Феликс может говорить сам. — Эльфы не используют их легкомысленно. Первое из них, Меллон, означает "друг". Обычно эльфы используют его только в кругу друзей детства или когда пытаются над кем-то поиздеваться, но сейчас мне нравится использовать его для ковена. У меня никогда раньше не было друзей, так что, возможно, я объясняю немного странно, но... Что ж, теперь у меня их семеро. Я люблю их и... я так рад, что ты привёл меня сюда в тот день. Я вечно буду у тебя в долгу. Это чисто инстинктивно, что часть его магии проходит мимо его рук и через их общую связь, чтобы обвиться вокруг тепла Минхо. Это совсем не похоже на то, как его магия проявлялась раньше. Теперь это ощущается по-другому, безопасно, любопытно. Это ощущается хорошо. Он позволяет ей делать своё дело, сосредотачиваясь на использовании правильных слов, пока его магия делает то, что хочет. — Но гвадор - это слово, которое я действительно, действительно никогда не мог произнести раньше. Я никогда не верил, что найду кого-то, кто ему соответствует. Оно означает «брат по всему, кроме крови». Эльфы используют его только для боевых товарищей или, может быть, даже для кого-то вроде платонической родственной души. Вот почему... Надеюсь, ты не против, что я использую его для тебя. Но с нашей связью и с тем, как легко просто находиться рядом с тобой, я действительно не могу называть тебя по-другому. Это то, кем ты для меня являешься, хён. Ты моя семья. Я люблю тебя. В глазах Минхо появляется блеск, когда он, немного задыхаясь, отвечает. — Вот теперь ты действительно перегибаешь палку. Я не делаю слащавых признаний в любви. Феликс усмехается. — Но ты не против, если я использую это слово? Я могу звать тебя хёном, если хочешь? Довольно забавно, как быстро расширяются глаза Минхо и как быстро он отвечает на вопрос. — Нет-! Эм, нет, нет, я думаю, это слово подходит идеально. Я не против, чтобы ты его использовал. Если это так много для тебя значит... Я не против. Ослепительная улыбка, которую Феликс дарит в ответ, ярче, чем когда-либо могла быть их магия. Связь между ними искрится чем-то тёплым и уютным, чего никогда раньше не было. — Тогда ладно. Спасибо тебе, гвадор-хён. Их совместный путь только начинается.