Следуйте указаниям персонала

Лиза повернулась спиной, схватила уснувшую девушку за руки и усадила ее к себе на спину. Моника застонала от боли в плече. — Потерпи, милая, — шепнула Лиза и, как могла, быстро слезла с лодки в воду — она по колени погрузилась в медленный поток. Штаны и кеды промокли. Лиза медленно пошла к выступу в тоннеле, предназначенному для персонала. Она посмотрела на преграду по пояс, оценивая мокрый камень и склизкие растения. Лиза подошла вплотную и повернулась спиной, спуская с плеч чужое теплое тело. Моника проснулась и медленно заворочалась, стараясь сесть на мокром и холодном камне. К ней скоро присоединилась Лиза. — Моника, ты слышишь? — спросила Лиза, касаясь здорового плеча девушки. — Подождешь меня здесь, хорошо? Я соберу нам все билетики и вернусь за тобой. Лиза всмотрелась в сломанные черные брови, капельки пота, стекающие по лбу и щекам. Шумное прерывистое дыхание звучало в тихом тоннеле, отражаясь от стен. Лиза старалась говорить тише, опасаясь эха. — У нас осталось чуть больше часа. Нужно бежать, — сказала Лиза, будто оправдываясь. Она хотела подняться, но Моника пошевелилась и протянула руку. Моника открыла глаза и взяла чужую кисть — Лизу будто пронзили острые холодные стекла. Руки у Моники жутко замерзли. Девушка сфокусировала взгляд и тихо попросила: — Не бросай меня. Лиза открыла рот, а потом криво улыбнулась. — Ты что, Моника, я быстро. Ты даже не успеешь по мне соскучиться. — Не уходи. Большой палец погладил по чужим костяшкам. Моника смотрела, как маленькая потерянная девочка, — она явно бредила, не понимая, где они находятся и зачем. Лиза обняла ее и прошептала: — Все хорошо, Моника. Я рядом. — Я… Мне так больно… Рука болит… — Я знаю, знаю, — Лиза погладила девушку по спине, задевая косички. Она отстранилась и серьезно посмотрела на пятнадцатую. — Моника, мы с тобой на задании. Мы шпионки и должны вести себя тихо, понимаешь? Моника удивленно посмотрела, а потом надула губы, как это делала обычно пятая. — Я не хочу играть в шпионов. Лиза опешила. — А во что ты хочешь? — Хочу быть принцессой единорогов. Изо рта вырвался короткий смешок. Лиза внимательно посмотрела на холодные и острые черты лица Моники, не представляя ее в роли нежной принцессы. Она, скорее, женская версия ледяного дракона, а не принцессы. — Хорошо, — сказала Лиза, улыбаясь. — Ты — принцесса единорогов. Нас ищет злой рыцарь в красных доспехах. Ты должна сидеть тихо, чтобы он тебя не обнаружил. Поняла? Моника кивнула, дрожа всем телом. — Мне холодно… Лиза вздохнула. — Ты же явно старше меня, а ведешь себя, как ребенок, — девушка сняла кофту, ощущая легкую прохладу от воды. Лиза осталась в одной грязной футболке и накинула кофту на Монику. — Вот твоя королевская накидка. Моника взяла рукав чужой кофты и скуксила лицо: — Мне не нравится зеленый. Лиза покачала головой, не желая спорить. — Твои родители с тобой намучались, пока ты росла, да? — Лиза легко хлопнула девушку по голове, привлекая внимание, и поднялась. — Веди себя хорошо и тихо, поняла? Моника кивнула, и рука погладила ее по волосам. Лиза ушла, а Моника закрыла глаза и тихо засопела. Джинни и Рон подошли к русским горкам. Девушка шла впереди, никак не выдавая своего волнения, но Рон с усмешкой наблюдал за ней и ждал, когда она заноет. Джинни обернулась, поджав губы и нахмурив брови — началось. — Ронни… — Что, боишься? — засмеялся Рон. — Ты же у нас самая грозная и боевая, а тут испугалась паровозика на рельсах. — Это не паровозик, — возмутилась Джинни. — Это огромный железный дракон, который забирает каждого прокатившегося. И ты вообще видел, как с таких аттракционов люди вылетают, выпадают, превращаются в фарш? Рон скрестил руки, наблюдая за трусливой сестрой. — И где же ты это видела? В ужастиках? Джинни промолчала и отвернула голову. Рон посмеялся и сказал: — Можешь спрятаться здесь и подождать, я проеду два раза за вас с Каем. Какой я великодушный. Рон прошел к горкам, продолжая себя нахваливать. — Как же тебе повезло с братишкой. — Братишка сейчас по зубам получит, — сказала Джинни угрожающе. Рон остановился перед аттракционом — кружок молча ждал, чтобы помочь сесть. — Может, не стоит тогда помогать, раз ты брата не любишь? Брови Джинни взлетели вверх, она слегка покраснела, а потом медленно подошла к парню и кротко обняла. — Любишь, значит? — усмехнулся Рон и погладил медную макушку. От Джинни обычно пахло цветами из-за шампуня и духов, но за несколько дней все ароматы выветрились, и остался только родной запах Уизли. Рон не мог его объяснить, но когда вдыхал, представлял что-то солнечное и летнее. — Люблю, — буркнула Джинни. — Я твой любимый братик? — Да-да, — Джинни оттолкнула парня, с коротким сожалением прощаясь с чужим теплом. Ей были приятны объятья, но ситуация сильно смущала, так как они за всю жизнь обнялись раз пять. — Катись уже. Рон не стал издеваться дальше и сел в железную гусеницу. Джинни помахала ему рукой, выдыхая, и огляделась — где-то ходит треугольник. Она посмотрела на колесо обозрения, которое медленно закрутилось, и подумала про Гарри и Кая. Досада отразилась на ее лице, потом сменилась печалью и смирением. Джинни снова проверила окружение и присела у будки кружочка, выглядывая, будто лягушка из-под воды. Четверка игроков стояла перед домом ужасов. Готье в это время показывал Карлу снимки в красной комнате. — Выворачивай карманы, — скомандовала Панси. За спиной у нее стояли сотый и шестой. Сотый играл мышцами и злобно смотрел на игрока, сжавшего голову в плечи. — Сколько насобирал? Игрок отдал билеты Панси. — Русские горки, колесо обозрения и дом с приведениями, — сказала Панси и повернулась к напарникам. — У вас чего не хватает? — Колесо обозрения у меня есть три штуки, дом с привидениями тоже, — просмотрел громила свои билеты. Шестой молча просмотрел билеты и сказал: — Мне нужны русские горки. — Отлично, тогда я заберу остальное, — сказала Панси и протянула русские горки шестому, но сотый отобрал билет. — Эй! Сначала Панси возмутилась, а потом поняла, что ей все равно — пусть сами разбираются. Шестой коротко глянул на сотого. Сотый показал зубы, будто собирался глотку перегрызть за кусочек картона. Шестой скрестил руки и сказал в сторону: — Забирай. — Вали, что смотришь? — грубо сказала Панси игроку, махнув на него рукой, будто отгоняя комара. Игрок смотрел на билетики, которые собрала девушка — многие повторялись. — Но… они же вам не нужны… Можете вернуть мне мои? — Что ты сказал? — громко спросил сотый и заржал. — Беги, пока я тебе уши не оторвал. Игрок не стал спорить и убежал, пока угрозу не выполнили. Панси фыркнула, проводив его взглядом, и посмотрела на таймер, который висел на каждом аттракционе, отсчитывая время. — Остался час, — сказала девушка и развернулась к напарникам. — Мне осталось два. Вам? — Мне один, — сказал сотый. — Мне тоже два, — слегка обиженно сказал шестой. — Тогда пойдемте собирать плоды. По пути еще кого-нибудь напугаем, — засмеялась Панси. — Чем меньше игроков, тем больше наш выигрыш. Готье и Карл вышли из дома ужасов в тот момент, когда троица ушла к другим аттракционам. Карл все еще лежал на руках у Готье, о чем-то думая. — Я вспомнил, откуда фотографии — это просто шутка ведущего. И задание на внимательность для других игроков. Знаешь, как в играх разработчики оставляют пасхалки? — Смешно, — безэмоционально сказал Готье. — Я уже придумал, что за тобой следили и ради тебя создали всю игру, чтобы убить. — Убить таким изощренным способом? — засмеялся Карл. — Кто должен быть так мной одержим? Готье посмотрел серьезно, отчего Карл сглотнул и смутился. — Я бы за тобой следил. — Это… пугает, знаешь? — усмехнулся Карл и прильнул головой к чужой груди. — Мой маленький сталкер. — Твой. Возникла уютная тишина. Минуты на таймере утекали, приближая игру к финалу. — Сколько у нас билетов? — спросил Карл, смотря на таймер. — По два, — ответил Готье. — Мы слишком медленно продвигаемся, — задумчиво сказал Карл и заворочался. — Опусти меня на землю. У тебя, наверное, руки уже устали. Готье улыбнулся. — Все нормально. Не думай об этом. Готье спустился по ступенькам и побежал к проезжающему мимо поезду. Он запрыгнул в вагон, удерживая Карла. От его слегка сбитого дыхания зеленые волосы на чужой голове подрагивали. — Давай тогда ускоряться, господин. — Господин? — Карл повернулся с усмешкой напополам с удивлением. — Что за формальности? — Или мне называть тебя спонсор? Инвестор? Куколд? Послышался шум русских горок. — Лучше господин, — рассмеялся Карл и увидел знакомую красную фигуру у русских горок. — Пригнись. Поезд проехал дальше. Карл жевал губы, думая, стоит ли им выпрыгивать у колеса обозрения, если треугольник так близко. — Спрыгнем у дома смеха. — Слушаюсь, господин. Джинни спряталась, заметив треугольника. Охотник приближался к работающему аттракциону с револьвером в руке. Рон еще не закончил второй круг и вряд ли на такой скорости заметил опасность. Девушка сидела, не зная, как ей защитить брата и себя. Шаги приближались. Сердце билось о стенки, будто хотело сбежать, ноги загорелись, желая того же. Скоро треугольник поднимется и заметит ее или выстрелит в брата, когда аттракцион остановится. Джинни сидела на деревянном помосте, стараясь громко не дышать. Шаги застучали по ступенькам — медленно и неотвратимо. Джинни наблюдала, как железная гусеница петляет, то замедляясь, то ускоряясь. Она глубоко вздохнула и выдохнула, закрыв глаза. Шаги прошли мимо. — Привет, — кивнул треугольник кружку. — Когда остановится? — Еще секунд двадцать. Джинни, пригнувшись, поползла к лесенке. Она поднялась и аккуратно спустилась, пока агенты тихо разговаривали. Отбежав на приличное расстояние, девушка обернулась и крикнула: — Эй, черт! Треугольник тут же вскинул револьвер и обернулся. Он выстрелил, но Джинни забежала за здание. Треугольник опустил руку, раздумывая над чем-то, посмотрел на горки, которые уже снижали скорость. — Трус! — Джинни выглянула из-за здания. — Ты маску носишь, потому что уродом родился? Треугольник сжал револьвер. — Боишься маленькой девочки? Легко за безоруж… Выстрел. Джинни подпрыгнула, когда пуля врезалась в землю у ее ног — треугольник специально промазал, пугая. Она сразу это поняла, вспомнив слова Кая про военную подготовку. Девушка понимала, что следующая пуля может вонзиться в ее тело, но не могла оставить брата. Аттракцион остановился, треугольник обернулся, Джинни побежала. — Ты убийца! — крикнула Джинни, привлекая внимание, чтобы брат успел выйти. Она бежала, не жалея ног и легких. Треугольник навел револьвер на Рона, который уже заметил охотника и вылез из аттракциона, не спуская глаз с черного дула. Джинни бежала, чуть не плача — только бы успеть. — Билет, — сказал Рон кружку, не показывая страха, хотя внутри весь трясся. Кружок отдал второй билет. Джинни забежала по ступенькам, когда прозвучал выстрел, вытянула руки и со всем отчаянием толкнула красную спину, а потом бросилась к брату. Треугольник лишь слегка пошатнулся и выронил револьвер. — Возьми билеты, — простонал Рон, держась за живот. Джинни резко нагнулась и рефлекторно схватила билеты, чудом избежав пролетевшей над головой пули. Она видела побледневшее лицо брата, будто в замедленной съемке. Если Джинни задержится еще хоть на секунду, ее убьют. Треугольник снова нажал на крючок, но патроны кончились. Джинни подняла голову, а потом посмотрела на брата и быстро поцеловала в лоб, касаясь рыжей пряди. — Беги, малявка, — сдавленно сказал Рон и нахмурился от нестерпимой боли. — Рон, — прошептала Джинни, чувствуя, как глаза и горло разрываются. Слезы потекли по щекам. Она резко развернулась и сбежала по ступенькам, не оглядываясь. Рон сжал рукой торс, наблюдая, как тонкая фигурка сестры удаляется от них. — Выживи ради нас. Треугольник вставил барабан обратно в револьвер и прицелился, следя за убегающей девушкой. Рон заворочался, убирая руку с окровавленного мокрого живота и цепляясь за чужую штанину. — Не трогай ее, — треугольник ударил его в лицо ногой. Голова Рона откинулась, он схватился за многострадальный нос. В наушнике треугольника прозвучал спокойный и властный голос: — Не стреляй. Пусть побегает. Гостям она нравится. Треугольник убрал револьвер в кобуру и сказал в наушник: — Принято. 134 выбывает. Рон простонал, с ненавистью глядя на маску. От боли тошнило и кружилась голова, по телу расползлась ленивая слабость и захотелось спать. Треугольник что-то говорил в наушник, но Рон не мог разобрать, думая лишь о своих друзьях: чем дольше охотник будет с ним, тем больше времени у его друзей, чтобы сбежать. Треугольник поменял волну и сказал приглушенным голосом: — 134 еще жив. — Пометь гроб. — Принято. Пальцы привычно сменили волну обратно, и треугольник дождался кружков с гробом. — Давайте помогу, — сказал охотник, подбирая Рона под руки. Кружок взялся за ноги. Рон застонал, когда его положили в гроб. Треугольник ткнул черной перчаткой ему в живот, прямо в рану, пачкая пальцы в красном. — Закрывайте, — скомандовал охотник, мазнул по черной стенке крест и вытер остатки о свой комбинезон. Он отошел от кружков и повернулся спиной, доставая револьвер. — Хорошей работы! — И вам, — отозвались кружки хором и закрыли крышку гроба. Рон оказался в темноте. Он слышал только свое тяжелое дыхание и шаги агентов. Бок начал неметь, голова кружилась. Перед глазами проносились картины из прошлого: как они учились с Джинни кататься на велосипеде, она часто падала и плакала, а он отвлекал ее и шутил, чтобы сестра забыла о боли. Потом сцена сменилась семейной поездкой на рыбалку, где папа учил их обращаться со спиннингом и удочкой. Джинни плохо каталась на велике, но зато больше всех наловила в тот день. Пусть ее ведро было полно мелкой рыбы, из которой толком ничего не приготовишь, но зато остальные братья и этого не поймали. Папа так гордился ею. Всей семьей они перенеслись на рождественский ужин, где они сидели за столом, громко разговаривали и шутили, обмениваясь подарками. На елке украшения висели низко, только до половины, так как Джинни вызвалась сама ей заняться и запретила братьям исправлять ее труды. Она позволила только Фреду и Джорджу поставить красную звезду на зеленую макушку. Перед глазами всплыли очки и милая улыбка — первое знакомство с Гарри на дне первокурсника. Они не общались на парах, но заочно друг друга знали. Рон в тот день узнал, что мама уже больше года больна, поэтому родители оплатили только первый курс его обучения. От беспокойства за маму и себя Рон напился. Потом он осознал, что Джинни вообще поступить не сможет, разозлился неизвестно на кого и полез драться к старшекурснику. Гарри помог уладить конфликт и отвез Рона в общежитие. Очередной рождественский ужин они с семьей провели в больнице, держа маму за руку. Мама лежала под капельницей и не пробуждалась уже неделю, но в канун Рождества ее глаза открылись. Рон разрыдался, из-за чего Джинни назвала его девчонкой и поколотила, а потом сама расплакалась и полезла обниматься. Рон позвонил Гарри и рассказал хорошие новости, что мама очнулась, но нужно было торопиться с операцией. В тот день плакали все. Коробка с глухим стуком опустилась, скрипнула железная дверь, и Рон почувствовал, что его заперли где-то. Стало жарко. Через секунду Рон почувствовал, как его тело взлетело, что-то скрипнуло, и он сильно ударился о дно коробки: бок пронзило новой болью. Под ним растеклась лужа теплой крови, от запаха меди тошнило. Стало страшно — это еще не конец? Послышались приглушенные голоса, которые о чем-то спорили. Крышка открылась, и Рон зажмурился от яркого света, пытаясь прикрыть лицо ладонью. Его руки грубо схватили, удерживая, а потом и ноги. В глаза вставили холодные металлические расширители, не давая моргать. — Что вы?.. Рот заткнули вонючим кляпом. Рон не мог кричать, не мог двигаться, моргать тоже не мог. Оставалось только ждать. Резкая боль пронзила глаз и голову, вырывая его из дремотного состояния. Рон сдавленно закричал, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь вырваться, пинаясь ногами, но несколько пар рук крепко его держали. Половина мира постепенно поблекла, будто ему надели шоры с одной стороны. Из другого глаза потекли слезы. Он пытался прояснить зрение, но ничего не получалось. Глаз заметил движение приближающегося прибора в виде ложки для мороженного, но Рон ничего не мог сделать. Мир полностью растворился. Рон слышал голоса, но не мог ничего разобрать от оглушительной боли. Рана на животе уже не казалась такой болезненной, по сравнению с осколочной бомбой, взорвавшейся в голове. Казалось, самое страшное позади, скоро накроет спасительная тьма, но живот пронзило новой острой болью — его резали заживо. Рон истошно орал в кляп, горло саднило, но никто не мог услышать и помочь ему. Последние полчаса его жизни были наполнены мучением. Он мечтал потерять сознание, раствориться, покинуть этот мир, но его продолжали расчленять на органы. На одну минуту мучения прекратились. Тело на столе не понимало, кто оно и что оно. Вся память исчезла, будто ее высосали. Повсюду блестели красные лужицы, валялись тряпки, зажимы и разного размера скальпели. Тело лежало, ничего не желая и не ожидая. Только в ускользающем сознании пронеслись слова: — Гарри, береги мою малявку. Послышался девичий смех, блеснули рыжие волосы, запахло цветами и горячим солнцем, и после короткой боли наступило благоговейное опустошение. Тело расслабилось окончательно.