Воспитательные меры

Андрей сидел в тишине на кухне, его рука медленно сжимала стакан с бурбоном — янтарным ликёром времени, хранившимся здесь дольше, чем он сам помнил. Этот напиток казался символом всего, что осталось позади — прошлого, которое нельзя изменить, и решений, которые уже не вернуть. Внутри него боролись противоречия — гнев, словно огонь, начинал угасать, уступая место холодному рассудку и тихому сомнению. Он задумался о природе власти — о том, как легко она превращается в цепи, которые мы надеваем на других под предлогом заботы и порядка. Где грань между контролем и насилием? Где заканчивается воспитание и начинается разрушение души? В своей жестокости он искал смысл, оправдание, способ заглушить внутренний хаос. Он уже был далеко не трезв, но жгучее желание получить ответы заставило его действовать немедленно — разбудить Глеба здесь и сейчас. В доме у врача, конечно же, было множество медикаментов. Быков открыл ближайший ящик, быстро нашёл ампулу с эпинефрином и шприцы. Без долгих раздумий набрал необходимую дозу и ввёл раствор прямо в вену. Через несколько секунд Глеб резко открыл глаза — его взгляд был пустым, тело напряжённым. Полная дезориентация, словно он проснулся в чужом сне, не понимая, где находится и что происходит. Потихоньку он начал вспоминать, как развивались события, происходящие в больнице, и как он сюда попал. Но он не понимал почему, план же был идеальный. Что пошло не так? На шорох и бормотание пришёл Андрей. Глеб, завидя его, стал пятиться назад, падая с кровати и неловко отползая в угол, как зверь в клетке. Страх. Сердце бешено колотилось в груди, но он был готов бороться до конца. — Где я? Что ты со мной сделал? — Успокойся, я просто хотел с тобой поговорить в спокойной обстановке. Мы слишком долго ходим вокруг да около. — Поговорить? А в больнице нельзя было поговорить? Что произошло? — Романенко, просто скажи мне, почему ты устроил мне эту подлянку и вплёл «америкашку» в нашу интрижку? Я думал, мы уже пришли к обоюдному согласию. — Так ты всё знаешь... Откуда? Тебе Фил рассказал? — Важно не то, откуда я это узнал, а то, что ты предал моё доверие. А я ведь хотел тебе помочь, научить уму-разуму. Было думал, что ты за голову взялся наконец. А ты мало того, что трус, так ещё стукач. — Ты сломал меня... Ты хоть знаешь, как я себя чувствую после всего, что ты сделал? Это не забота! Ты просто грёбаный псих, который любит власть и насилие. — Значит, я тебя не любил? Псих, да? Хорошо. Сейчас ты увидишь, что такое «Псих». Холодный пот проступил на лбу Глеба — он понял, что выхода нет. Он пытался встать, но ноги отказывались слушаться: страх или остатки препарата делали своё. С каждой секундой Быков подходил всё ближе. Он встал на дрожащих ногах и нащупал тумбочку позади себя . Его глаза зацепились за металлическую фигурку мотоцикла . Она была увесистой, за долю секунды он сорвал ее с подставки и в одно движение швырнул её в Быкова . Небольшой промах ,он целился в голову,но мотоцикл ударил ему в грудь и с грохотом упал на ногу . — Аааах ты сучоныш , живым ты отсюда точно теперь не выйдешь . Он согнулся, чтобы проверить ногу и поднять фигурку. Глеб воспользовался этим моментом и ринулся к двери . Он быстро сориентировался и нашел входную дверь ,но не успел он повернуть дверную ручку , как по голове прилетел ответный удар . — Куда торопишься , дежурство ещё не закончилось гадёныш. Он схватил лежащего на полу Глеба за подбородок внимательно всмптривлся в его лицо . За тем схватил его за запястья и потащил обратно в спальню, закрыв за собой дверь на ключ. Голова болела жутко , запястья теперь были перевязаны красными верёвками . — Надоело мне с тобой разговаривать Романенко. Оторвав полоску скотча, он без лишних слов резко пригладил её к губам Глеба, заставляя замолчать надоедливые выкрики и жалкие протесты. Клейкий материал приглушил даже дыхание — в комнате воцарилась вязкая тишина, в которой слышно было лишь учащённое сердцебиение и тяжёлые шаги. Теперь он был обездвижен . Но даже в таком состоянии Глеб не сдавался: ёрзал, напрягал мышцы, выгибался, будто надеясь разорвать путы одной лишь волей. Его дыхание было резким и шумным, глаза метались по комнате, полные паники, злости и отчаянного стремления к свободе. Только попробуй ещё раз дернуться, тогда я возьму скальпель и пущу кровь по твоим рукам , обыграет это как добровольный уход из жизни. Слезы невольно начали заполнять глаза, он больше не кричал , но истерика накатывала ,новой волной. Быкову нравилось наблюдать за тем, как Глеб извивался, тщетно пытаясь освободиться. В каждом движении — злость, страх, унижение. Но особенно его взгляд… Заплаканные глаза, наполненные болью и мольбой, будили в Андрее не сожаление, а нечто совсем иное — тёмное, тягучее, глубоко личное. Это было не просто превосходство — это была власть в её самой извращённой форме.Больше он был не в силах сдерживаться и мыслить рационально. Быков так и не снял больничный халат — тот висел на нём, как символ его власти, его статуса, его неизменной роли даже здесь, за пределами больницы. Белая ткань слегка примялась на локтях, на груди блестела металлическая бирка с его фамилией. И в этой стерильной, почти гротескной чистоте было что-то особенно жуткое — будто всё происходящее он всё ещё считал "частью лечения". Из всей одежды лишними ему казались лишь брюки, от которых он без лишних раздумий избавился. Он сунул руку в трусы,чтобы обнажить свое достоинство,приблизился к лицу и начал медленно дрочить глядя на испуганный взгляд, который только и молил о помощи.Он надеялся,что Фил его найдет и вот вот вломиться в дверь и вытащит его отсюда.А пока он просто лежал и смотрел , как Быков водит членом по его щеках, что то бормоча себе под нос. — Даже не вздумай что то учудить или кричать , сейчас я оторву скотч. Он сорвал его грубо, кожа вокруг губ покраснела , словно после депиляции и жгучая больпульсировала на губах . — Открывай , не упрямся, а то я сам открою, тебе не понравится. Крепко сжимая член , он слегка постукивал и водил словно помадой по губам. Когда Глеб наконец подался , он резким толчком вошёл до самой глотки.Не передаваемое наслаждение растекались по телу , с блаженной улыбкой он трахал его в рот. Лёжа на спине было тяжело не задыхаться от собственных слюней стекающих по всему лицу. Хлюпающие звуки окутывали спальню , как музыкальная симфония , темп то услорялся , то по немногу стихал на нет .Спустя несколько минут высунул пульсирующий член , чтобы сменить позу , пока тот окончательно не захлебнулся бы. Глеба тошнило , но он понимал что если его вырвет, то Быков ещё сильнее разозлиться. — Займи своё место .Вставай на колени. Глеб не хотел ещё больше унижаться, только не опять . Он лежал все так же на спине , отвернув голову в сторону, пытался привести дыхание в норму. — Ты что оглох ? Вставай говорю. Реакции не последовало , он вытащил скальпель из верхнего кармана халата и приставил к горлу Глеба , оставив заметную царапину. — Ты забыл что я псих ? Вставай иначе, я сделаю то что обещал. Глеб зажмурился пытаясь предоставить что все это лишь плохой сон , но капля крови стекала по его шее напоминая о том что это всё реально. Он медленно встал с его помощью, ведь со связанными руками это было сделать сложновато и опустился на колени. Быков обхватил голову Романенко, с силой прислоняя его к паху. Но тот лишь с закрытыми глазами , недовольно мычал. И снова гнев и раздражение . Быков с размаху ударил Глеба по щеке . Слезы с новой силой хлынули по покрасневшим щекам. Пухлые губы нехотя приоткрылись , чтобы их с силой натянули на толстый горячий член. Он придерживал его за волосы ,чтобы контролировать каждое движение и жадно до упора раз за разом вставлял член пытаясь заполнить его полностью.Взыв в теле и вот белая вязкая жидкость смешиваясь со слюнями заполняет его рот . — Ну ну , не выплювываем , ты что забыл , глотай до последней капли . Давай за маму , за папу . — Да пошёл ты . И снова послышался шлепок , от удара по лицу. Глеб согнулся по полам не в силах скрывать боль и отвращение. За тем грубая рука схватила его за горло и повалила на диван . Он стащил скотч с тумбы и зафиксировал им ноги у ножек дивана,предвкушая как тот опять будет сопротивляться. Быков обтер его лицо краем своего халата , затем ножом порвал его брюки по шву, немного поцарапав кожу. От чего Глеб снова застонал от боли . Но ему было этого мало ,за такой акт предательства , он должен был страдать каждой клеточкой своего тела. Он растер руки друг об друга и из всех сил шлёпал по оголеной заднице , пока на ней не появились кровавые подтёки и гематомы . Крики не смог сдерживать даже новый кусок пластыря на его губах . — Неужели это никогда не закончится, проносилось в его голове раз за разом. Все сильнее возбуждаясь от криков , Быков достал из тумбочки смазку чтобы по полной обкатать Романенко этой ночью. Не жалея смазки он обильно полил свой свой член и пальцами размазал по отверстию Романенко.Всхипывания , вновь заменились на томные стоны и тяжёлые вздохи . Быков не секунды не давал отдохнуть бедному парнишке от чего тот уже и сам был на пределе. Но он не мог даже дотянуться, чтобы облегчить свои мучения, а Быков не разу не прикоснулся к его члену. С закрытыми глазами он представлял себя на его месте. Как он безжалостно бы его трахал до самого упора не взирая на крики и как потом кончал ему в рот , смеясь ему в лицо. От этих фантазий Глеб кончил раньше Быкова , он начал извиваться и дёргаться под ним , от чего в нём стало намного уже. Он кончил себе в трусы , пока его со всей жестокостью ебали в задницу.Стыд длился словно вечность, по немногу даже заглушая боль. Быков прижался к спине Глеба грудью , чтобы ускорить темп . Он мычал в подушку дивана ,почти выбившись из сил , но когда Быков кончил в него , он прогнулся ощущая , как горячая струя спермы извергается внутри . Напряжения в теле Глеба хватило бы , чтобы питать какую нибудь электростанцию. Его член снова изнывал без ласки , упираясь в край дивана . Андрей тоже постанывая ,но от удовольствия, ему нравилось это чувство полного контроля над кем то . После того как его сперма полностью заполнила все дырочки, он вытащил член и вязкие капельки спермы соблазнительно стекали вниз на брюки Романенко. — Низкий , влажный стон вырвался из уст . Он хотел было что то сказать,но выходили только стоны и мычания. Быков повернул голову Романенко на себя и отвлеил скотч. — Я - я так больше не могу — Придется через не могу. До Быкова не сразу дошло на что намекал Глеб...