Воспитательные меры

Поздним вечером, когда приёмные покои уже закрылись, врачи разъехались по домам, в полупустом помещении царила напряжённая тишина. Лишь два дежурных врача и несколько медсестёр остались на ночное дежурство, охраняя покой пациентов. В ординаторской было тихо, как в морге, свет от настольной лампы бросал резкую тень на стену, за компьютером сидел Глеб, который, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, углубился в работу с документами. По меньшей мере он просидел там один часа 3, это настораживало, Андрей Евгеньевич куда-то пропал ещё вечером. — Может, он ушёл домой? Или его мама попросила не задерживаться на работе? Как-то странно... Мысли по кругу вертелись в голове. Фил, как и обещал, постоянно был на связи и спрашивал, что происходит. Но не происходило ничего... Только усталость постепенно застилала глаза. Приглушённый свет как нельзя кстати располагал расслабиться, ветви сухих деревьев за окном медленно покачивались из стороны в сторону под сильными порывами ветра на улице. Время тянулось, как густой мёд по холодному стеклу, а разум Глеба медленно растворялся в дымке между явью и сном. Тихо скрипнула дверь, и в комнату зашёл Быков, слегка разочарованный тем, что Романенко уснул, втыкая лбом в клавиатуру. — Ух, не уж-то умаялся? Романенко и работа — вещи не совместимые. Небось хотел сделать вид, что работает, а сам в телефоне играл. Закралось в мыслях у Быкова, когда он увидел, что на краю стола светится экран телефона. Поставив бутылку коньяка на стол, он подошёл поближе к Романенко, стараясь не нарушать тишину. Он всматривался в каждую мелочь на его шее и руках.Свежие синяки от засосов проглядывали за воротником. Мягкие волосы небрежно расстилались на голове, образуя хаос. Осматривая «пациента», считывалось беспокойство. — Хммм... Глаза невольно задержались на телефоне, бегло читая появившиеся уведомление на экране. Теперь мрачную тишину перебивали прерывистые вздохи и нарастающий гул сердцебиения. Яд быстро растекался по венам, сметая остатки прежнего умиротворения, сменяя его бушующей ненавистью. Вместо того чтобы с размаху наброситься и разбросать всё вокруг, он лишь ухмыльнулся, словно коварная змея, заметившая добычу на горизонте. Он вернул на место телефон, затем сел за стол и открыл бутылку коньяка, отпив немного, нарочито громко хлопнул в ладони. — Подъём, солнце моё, твой рабочий день ещё не закончен. Глеб мигом встрепенулся и с удивлением обнаружил, что Быков сидит на диване, распивая коньяк. «Когда я уснул?» — вспыхнуло в голове. — Я не спал, просто дал глазам отдохнуть. Компьютер, сами понимаете, не хочу проблемы со зрением получить. — Ну и правильно, здоровье — это главное, давай выпьем, Глебка, за здоровье. — Тогда и за семейные ценности, мы же почти семья с вами. — О как, не помню, когда это мы с тобой так породнились. Но да ладно, пей быстрее, пока я не передумал. Игра началась. Рюмка за рюмкой — и половина коньяка исчезла, будто сама по себе. Глеб пьянел быстро, сам того не желая, но старался подыграть, чтобы всё закончилось быстрее. Оставалось немного, чтобы «прижать» Быкова к стене. Затуманенный взгляд и усталость в теле — это то, что, как ему казалось, сыграет на руку. Но оппонент играл профессионально, умело водил за нос, отвлекая то насмешкой, то случайным прикосновением, то поднимал тост, но каждый раз рюмка оставалась нетронутой. — Щас я в туалет быстренько схожу и вернусь. — Давай, Глебка, только быстрее. Глеб стянул свой телефон со стола и умчал в сторону туалета. Он отписался Филу, что план идёт как нельзя лучше, что они выпили и вот-вот Быков начнёт к нему приставать. — Так что будь наготове, на всякий случай, вдруг нужна будет помощь. — Хорошо, я уже иду обратно в сторону больницы, буду ждать сигнала около ординаторской. Раздался скрип двери. Глухой, будто затянутый плёнкой. Кто-то вошёл. Шаги — тяжёлые, размеренные, с едва уловимой нарочитостью — направлялись прямо к его кабинке. — Как ты там? Всё в порядке? — прозвучал голос Быкова спокойный, почти ласковый. — Да, я уже выхожу. В спешке он засунул телефон в карман и нажал «слив» — лишь бы звучало убедительно. — Слушай, я тут подумал, — продолжал Быков, всё так же не торопясь, — может, переместим нашу маленькую компанию подальше от этой больницы? Что скажешь? — Андрей Евгеньевич, — Глеб криво улыбнулся, выходя из кабинки, — мы ведь всё-таки на дежурстве. Помниться, вы сами говорили — нельзя оставлять больницу ночью без дежурного врача, мало ли что. — Ну нет — так нет, — произнёс Быков почти равнодушно. На пару секунд повисла тишина. Глеб прошёл мимо, направляясь к двери, но вдруг резко остановился — рука сомкнулась на его лице, глуша крик. Тепло чужой ладони давило на рот, в нос ударил запах кожи и спирта. — Тихо, — прошипел Быков. — Не дёргайся. В следующую секунду — с хирургической точностью — шприц вонзился в артерию. Игла вошла с лёгким щелчком. Последнее, что видел Глеб, — это спокойные, ледяные глаза Быкова, склонившегося над ним . Подхватив Романенко на руки, Быков без труда донёс его до запасного выхода. Тот был тяжелее, чем казался, но тело податливо обмякло. На улице царила полночная тишина. Воздух был прохладным и липким от влаги. Такси уже ждало у тротуара, фары выхватывали из темноты детали — сырой асфальт, сумку, край халата, торчащий из-под ветровки. Таксист бросил взгляд в зеркало, но ничего не сказал. Ни «что случилось?», ни «куда вы его тащите?», ни «всё ли с ним в порядке?». Ни одного вопроса. Видимо, густой запах перегара, наполнивший салон вместе с телом Глеба, стал достаточным объяснением. А может, он просто не хотел знать больше, чем видел. — За город едем отсыпаться, на природе-то оно лучше спится, — коротко бросил Быков, устраивая тело на заднем сиденье. — Он сказал адрес и протянул несколько бумажных купюр вперёд. Машина тронулась, плавно унося их прочь от больничных стен. Коттеджный посёлок вытянулся вдоль опушки — хвойный лес нависал над просёлочной дорогой и аккуратными домами. Меньше чем за час они добрались до одного из таких домов — кирпичного, с тёмной крышей, плотно задёрнутыми шторами и окружённого высоким металлическим забором. Быков вышел из машины первым. На мгновение застыл, уставившись на дом, словно раздумывая — стоит ли доводить задуманное до конца. Затем молча открыл заднюю дверь. Глеб всё ещё не двигался. Лицо побледнело, пульс бился слабо, но ровно. Видимо, он слегка переборщил с дозировкой. Пару раз Романенко едва заметно пошевелился, словно пробуждаясь, но тут же снова утопал в липком, вязком тумане беспамятства. Быков подхватил его как мешок с картошкой, небрежно. Затем не спеша поднялся по ступеням. Дверь открылась легко. Внутри пахло старым деревом, машинным маслом и чем-то тревожно знакомым — смесью лекарственных препаратов и мужским одеколоном. Холодный пол, полумрак, мягкий щелчок закрывающегося замка. Быков прошел по коридору и занес Глеба в одну из комнат, не включая в ней свет. Лишь лунный отблеск скользнул по его лицу, когда он опустил тело Глеба на широкий кожаный диван . Андрей задержал дыхание на секунду, глядя на него сверху вниз, и тихо выдохнул: — Ну что ж, добро пожаловать домой. По вашим заявкам , сначало версия " плохого " финала .