Белый лев

Теплый ветер бьет в лицо, портя порядок на голове и колышет тонкие занавески на террасе ресторана. Сочная зелень, сочные девушки рядом - красота кругом. Идеал для тех картинок, которые постят в Инстаграм эти сучки. И когда я говорил о зелени, я имел в виду совсем не яркий газон и аккуратно подстриженные кустарники. Толстая пачка с уже родным лицом Бенджамина Франклина заменяла любую зелень здесь и приятно грела карман. А чемодан с такими же пачечками грел мне душу. А быть может то, что от нее осталось.  Мы живем в современном мире, так называемая мафия здесь уже не та. Мы кичимся этим, не бросаемся в глаза, но имеем вес.  Спасибо папаше, который втянул меня сюда. Хотел ли я? Нет. Выхода отсюда уже нет, поэтому и жалеть не о чем. Мой отец - наркоторговец. Серьёзный дед, имеющий очень большой вес. Большой босс, а я его подручный. Пока. Я вступил дело только с условием того, что наркотики исчезнут из моего поля зрения, я не собирался заниматься подобным. Весьма по-доброму для крупнейшего торговца оружием, да? Под моим контролем весь северо-восток, мы сотрудничаем с Италией, Португалией, Сальвадором, Ираном, со многими ребятами, в общем. У нас мирный договор, никто не сунется на мою территорию – я не сунусь на их. Я дипломат, а не вандал. Хотя разве может так говорить человек по шею окрашенный кровью? Моя мать говорила всегда, что я не плохой человек, не бандит. Она так верила в это и в то, что я действительно до сих пор беззаботный мальчишка, бегающий во дворе. Так верила, что не слышала моих слов о том, что ей нужно уехать. Я молил ее уехать – не успела. Наши западные «коллеги» навестили ее раньше, чем я успел приехать. Я опоздал. Здесь больше не пахло пряностями и ее любимыми лилиями. Здесь пахло страхом и смертью. Болью, смешанной с ее парфюмом. Меня встретило холодное тело матери с простреленным затылком.  Эти суки выстрелили ей в спину, она ни о чем не подозревала. Я долго сидел на полу, обнимая ледяное тело. Белые волосы, такие же как и мои, спутались, а на затылке и вовсе закорели от запекшейся крови. Я рыдал как ребенок, не отпуская ее из рук. В первый и последний раз в своей сознательной жизни. Этот ужасный запах стоял у меня в носу еще долгое время и я ни за что его не забуду. Цветочный парфюм вперемешку с металлическим запахом крови и страхом. В тот день мое сердце засохло. Засохло всё хорошее, что было во мне. Засохла вера в то, что когда-то всё изменится. Отцу было глубоко плевать, он не переживал о смерти «любимой» жены. На похоронах он стоял как деревянный солдатик, пусто смотря в гроб. В то время как я едва держался, когда единственного человека, которого я так любил, засыпают сырой землей. Горячая слеза упала на белую кожу, что не ушло от глаз отца. Он покачал седой головой, едва ли не закатывая глаза. Он уже видел смерть – я впервые. Он хоронил людей сотни раз – я хоронил мать. Мне семнадцать, мне больно, эта боль сжирает меня изнутри, подгибает колени, заставляет сердце замирать.  — После церемонии садишься в машину и едешь ко мне. Понял? - это были единственные его слова.  Я кивнул и вошел в церковь. Я не знал, что он от меня хочет, но подозревал, что ничего хорошего. Церемония закончилась быстро, я уже ехал по трассе, думая о том, что же меня ждёт.  Встретил меня Фицджеральд, водитель и капо отца. За его спиной был заброшенный завод и я понял, что там будет.  — Пойдем, сынок. - он похлопал меня по плечу и мы вошли в здание.  Здесь было сыро и мерзко, пахло мокрым бетоном и плесенью воздух был густым.  — Оставь нас, Фиц. Я позову. – мужчина вышел. — Наплакался по мамочке?  Урод.  — Я спрашиваю, ты наплакался по мамочке, сопляк?! Мой сын не будет нытиком! У нас два варианта событий: ты вступаешь в семейные дела и становишься мужчиной либо я отказываюсь от тебя и ты забываешь о нормальном существовании. Мой сын не будет посмешищем.  Я знал, что он меня не оставит и то, что он предлагает мне ничего не значит. Здесь нет правильного варианта. Мой отец ублюдок, его руки по локоть в крови, ему ничего не стоит меня грохнуть, а мне хотелось жить. Что такое семнадцать лет? Это тусовки, друзья, поступление, жизнь бьющая ключом. Она у меня действительно била ключом. Только, к сожалению, по голове.  — Какой выбор ты делаешь,сын ? Жить или не жить, вот в чём вопрос. - отец сунул руки в карманы и выжидающе смотрел на меня.  — Жить.  — Верный выбор, сынок. А теперь поздоровайся со своей семьей.  К нам подошло пятеро мужчин. Дорогие костюмы, украшения и часы. Приближенные моего отца.  — Моя вторая пара глаз и ушей, мой консильери – Леонард Эттор.  Он был высоким мужчиной с густыми усами, всегда в фетровой шляпе, очень ухоженный и молчаливый.  — Эдмунд Скарпа. Мой подручный.  Возрастной мужчина, низкий рост, большой живот, который держал кожаный ремень. Узкие хитрые глаза, белый костюм.  — Наш капо, Фицджеральда ты знаешь. Отвечает за наших солдат. Тизиан Рокко - один из наших солдатов.  Он был намного моложе остальных, наверное, мой ровесник. Крепкий, смуглый. Интересно, как он сюда попал. Парень прожигал меня взглядом, полным сочувствия, видимо, попал он сюда так же, как и я.  — А это наш головорез, Ноэль Бертоне. С остальными членами семьи познакомишься после посвящения.  Посвящения? Я удивился, даже не представляя, что меня ждёт дальше.  — Здесь есть несколько правил, сын мой. Первое – нет пути назад. Единственный вариант покинуть семью - только в гробу.   Посмотришь на жен членов своей семьи – ослепнешь. Предашь - умрешь. Солжешь - умрешь. Засветишься с нашими врагами или полицией - умрешь.  Я кивнул. Для меня не было другого варианта, откажусь - вынесут вперед ногами.  — Молодец. Возьми это, - отец взял в руки кинжал и фото с изображением святого. — Мы все клялись на крови. Дай руку.  Я протянул ему ладонь и через секунду ее пронзила жгучая боль. Кровь красными дорожками изрисовала руку.  Чиркнул ролик зажигалки. Мне вручили фото, на которое капала моя крови,а после подожгли его. Фото медленно горело, огонь становился больше.  — Держи ее, сын мой. Клянись нам, что будешь предан, будешь придерживаться наших правил и традиций, не смотря ни на что. Если нет – гореть тебе как этому святому.  — Клянусь быть преданным семье, чтить правила и традиции не смотря ни на что. Если нет – пусть я сгорю в мучениях, как этот святой.  Изображение практически сгорело, огонь жег пальцы, кругом пахло жженой бумагой и плотью. Я уже не чувствовал боли, когда фото сгорело.  — Стойкий у вас парень, босс. – я не видел, кто это сказал. Видел лишь довольную ухмылку отца.  — Сейчас узнаем насколько. Приведите нашего гостя.  На пол кинули какого-то мужчину. Он был в рваной одежде, изрядно потрепан. Ему было около сорока, на лице щетина, мелкие морщины, а в глазах блестел безумный страх. — М-мы, я-я, простите меня, господа. Я ум-моляю.. — мужчина заикался, стуча зубами.  — Что мне… - я не успел задать вопрос, как отец вложил в мою ладонь пистолет.  Блядство.  — Убей его. Кровь за кровь, смерть за смерть и жизнь за жизнь, сын. Докажи свою смелость и верность семье. Бесстрашие и хладнокровие.  — Отец, я не..  Я снова был перебит.  — Ты не что? Не можешь? Боишься, сыночек мой? Хочешь к мамочке? - отец насмехался надо мной.  Мужчины стояли смирно и спокойно смотрели за представлением. Все, кроме Фица и того молодого парня.  — Не позорь меня. Ты дал клятву. Убей его.  Я молчал, смотря на оружие в своей пораненной ладони.  — П-пожалуйста, не убивайте меня! У меня семья, маленькие дети, я прошу вас! Что угодно, но не убивайте меня! Мужчина истошно кричал, стоя на коленях. Из его глаз текли слезы, оставляя белые дорожки на грязном лице. Я впервые видел чтобы кто-то боялся настолько сильно. Это было страшно и для меня.  — Заткни пасть! - рявкнул на него отец. — Убей его! Я не буду повторять еще раз. Клятва есть клятва.  Я почувствовал как холодный металл прикоснулся к моему затылку. Отец приставил дуло к моей голове. Не убью я - убьют меня. Мой взгляд метался от оружия к мужчине на полу и обратно.  Всё случилось за секунду. Я спустил курок, перед этим лишь одними губами попросив прощения у мужчины, как будто это что-то значило. Мужчина рухнул на пол, а я застыл в ужасе. Я убил человека. Я чудовище.  — Эдмунд, прошу. - отец кивнул в сторону тела и мужчина подошел к нему, положив два пальца на шею, прощупывая пульс.  — Мертв. Пуля прямо в сердце. Меткий мальчишка.  — Молодец. Добро пожаловать в семью.  Остальные мужчины тоже произнесли эту фразу, а меня едва не вырвало. Интересная семейка. Я похоронил  мать, убил человека и стал членом мафиозной семейки. И всё в один день. И всё в семнадцать лет.  В ту ночь, 12 июня умер Амен Маркано. Умер слабый семнадцатилетний мальчик. Родился Белый Лев.  Спустя 15 лет во мне не осталось ничего. Поразительно, как раньше я трясся на заданиях, как тряслись мои руки держа пистолет, как я долго мучился, когда во снах видел убитых моими руками людей, а сейчас для меня это привычное дело. Я не убиваю самостоятельно, только чужими руками, если приходится. Единственные мои жертвы,которых я не жалел, были убийцы моей матери. Я нашел их и лично расправился с каждым: я лишил их ногтей, переломал пальцы рук, ноги, они мочились под себя и говорили что-то вроде извинений, но мне было плевать. Я выстрелил каждому прямо в лицо. Не так, как они сделали с моей матерью. Они видели, от чьих рук гибнут. С Тизианом мы сильно сдружились, я доверял ему больше всех из семьи. В тот день он остался, когда все ушли после моего посвящения, оставив меня с демонами, поселившимися в моей голове. Тиз дал мне спирт и салфетку, после рассказал историю своей жизни. Мы были похожи. Его отец продал его сюда для выплаты долгов, а сам Тиз верил, что однажды выберется отсюда, обзаведется семьей и будет жить счастливо. Тогда это казалось возможным, но не сейчас. Наши связи крепнут, мы тонем в этом всё больше. Тизиан сейчас мой помощник и просто мой друг. А это большая редкость здесь.  Я опытный человек в этом деле, я умею убеждать, ломать и давить. Меня боялись и я знал это. Полиция, даже члены других семей - все опускали глаза, когда видели меня. Отец,как говорит, гордится мной, но мне плевать на его гордость. Гордость за сына - это когда он приносит медаль с соревнований или когда заступается за девочек в школе, а не когда выдерживает двухчасовые побои. Побои, порезы, тушение сигарет от тело - было многое, но теперь я тот, кто я есть. Многие шрамы перекрыты тату, мои любимые - меч Фемиды на правом предплечье, ее весы на левом. Забавный выбор для такого человека как я. Правосудие, закон, порядок. Я иду наперекор этим понятиям уже целых пятнадцать лет. Иметь в руках власть - сложно, напряжно, но весьма полезно и интересно. Но только когда это правильные руки. Я втаптываю в землю громкие имена, развязываю войны между другими семьями, выхожу сухим из воды. У меня есть связи даже с Алькатрасом, мы отлично ладим с русским Паханом - это получается не у всех. Мои пальцы плотно сжаты на горле многих итальянских семей, имею дипломатические отношения со всеми сильными семьями. Но еще не было ни одной, что была бы сильнее нашей, с момента как я стал тем, кем являюсь сейчас. Головорез, Белый/Большой человек, Сумрак - как только меня не зовут, но зассавшие от страха итальянцы разнесли по всем одно - Leono bianco. Здесь никто не знает моего имени, кроме отца, Фица и Тизиана. Имя отца известно на всю округу, мое - трем лицам. Его дала мне мать, это единственное, что осталось от нее, нетронутым местом, в котором я живу. Мой секрет, моя память о прошлой жизни.  Я будущий Дон, все очень ждут этого, верят меня и едва не молятся, как на Франциска Ассизийского. И я им стану. Если бы не один нюанс - до тридцати трех лет я обязан жениться. А мне, кстати, тридцать два. У меня есть год чтобы это сделать. Не то чтобы это было проблемой, но я не готов видеть в своем доме расфуфыренную дуру. Я ценю свое пространство и границы, поэтому мне нужен кто-то, кто хотя бы не будет мне неприятен. А это уже сложнее, ведь мне неприятны абсолютно все.  И самое худшее из этого - кандидатов выбирает действующий Дон, мой любимый отец. Если это будет кто-то лучше неадекватной чихуахуа - я буду удивлен.  — Амен? Занят? - ко мне зашел Тизиан.  Он обращался ко мне по имени только тогда, когда мы были наедине.  — Проходи, узнал что-то?  — Дон планирует навестить сицилийскую семью, возможно, кто-то оттуда.  Отец до сих пор торгует наркотиками, пусть в меньшем объеме, но торгует. Я всячески пытаюсь прекратить это, оборвать связи со всеми его покупателями, но делать это так, чтобы он не заметил. Несмотря на мою репутацию, характер и родство с ним - он наш Дон. Мы все всегда ходим под дулом пистолета. Не только чужих, но и своих. Иногда мне кажется, что вся наша жизнь это большой круг, где мы все идем и прижимаем ствол к затылку друг друга, а вокруг нас люди, точно также направляющие на нас пушки. И выхода из круга нет, поэтому мы все идем вот так до конца жизни, пока кто-то не нажмет на курок и на секунду не прервет круг. Мы хороним своих подчиненных, друзей, врагов, друг друга. Здесь не самая простая жизнь, но со временем ко всему привыкаешь, люди - приспособленцы. Я презирал то, чем занимается отец, а сейчас я кручусь здесь лучше остальных и собираюсь занять его место. У жизни свои планы на нас, иногда стоит перестать сопротивляться и искать плюсы даже там, где их, как кажется, быть не может.  — Когда он собирается ехать?  — Не располагаю такой информацией, но в ближайшее время точно. Он должен сообщить тебе.  — Хорошо. Как там дела у Рико?  Рико – наш новый соучастник. В основном работает с отцом, он не наш парень. Очень странный и мутный, блевать тянет, когда смотришь на него. Он говорит со странным акцентом и говорит только когда скажут, я о нем ничего не знаю, он не из семьи. Отец говорит, что ему можно доверять. Как жаль, что я не доверяю даже ему. — Таскается хвостом за Вито. Фриковатый он.  — И не поспоришь. - я не успел открыть рот, чтобы задать новый вопрос Тизу, как дверь открылась и вошел мой отец.  — Дон. - Тизиан кивнул головой и вышел.  — Здравствуй, сын. Как обстоят дела?  — Здравствуй. Давай ближе к делу, оставь прелюдии.  — Как скажешь. - он развел руками. — Семья Кьеза зовёт нас на смотрины.  — Смотрины?  — Да, Алонсо зовёт тебя посмотреть его дочек.  — Алонсо Кьеза? Тот старый болван? Он же орал, что его девки не будут выходить замуж за абы кого.  — Ты не абы кто, видимо.  — Мы съездим, но исходя из того, как выглядит сам Кьеза, я могу быть уверен, что поездка пройдёт зря. Я не заключу брак, даже фиктивный, с одной из его кривозубых мартышек.  — Привередливый.  — Могу себе позволить. - я хмыкнул, глядя на него.  — Завтра выезжаем, будь готов, leone.