Изломы твоих плеч

Цинцзэ.       Из разорванного горла натекло так много крови, что половина дорогого ковра оказалась безнадёжно испорчена. Служанка лежала лицом вниз, но даже сквозь растрепанные волосы можно было рассмотреть посиневшие губы и мутные глаза. Что-то про глаза было в её имени. Не то «красивые», не то «изящные», Ван Линцзяо не помнила, потому что и не пыталась запомнить. Было очевидно, что легковерная ветряная девица долго здесь не протянет. Интересно только, что она сделала: решилась пробраться в постель господина или попытаться убить его?       Ван Линцзяо опустила глаза на свои крепко сцепленные ладони, мелко подрагивающие от страха. Она не решилась ни на то, ни на другое, даже с попустительства придворной дамы Лин. О ней, кстати, тоже теперь не стоило думать.       Взгляд невольно скользнул на измождённую старуху, тихо завывающую на одной ноте от невыносимой боли и вяло прижимавшую к груди обрубки рук. Тошнота подобралась к горлу и Ван Линцзяо поспешно спрятала глаза в складках собственного ханьфу. Очевидно же: к этому всё и шло. Жадность придворной дамы Лин давно вышла за пределы разумных границ, раз уж она начала подкупать каждую служанку льстивыми речами о возможном богатстве и высоком статусе, а после подсылать в покои господина. И даже решилась вступить в сговор с людьми из других дворцов Безночного города.       Рано или поздно удавка на её шее была бы затянута, либо руками подельников, либо Цепного Пса из дворца Янгуан. Единственное обидно: старая ведьма потащила с собой на дно всех остальных, причастных и непричастных. Надсадные испуганные крики дворцовых слуг, которых выволокли во двор после озвученного приговора сухим тоном советника, до сих пор звенели в ушах Ван Линцзяо. Ещё четверть палочки благовоний назад во внешнем зале негде яблоку было упасть, а теперь она стоит в одиночестве.       Не считая, конечно, труп служанки или стенающую придворную даму Лин у ног господина, который предпочитал наслаждаться утренней трапезой независимо от происходящего, и его неизменных спутников: советник Яоян в ослепительно светлых одеждах, неторопливо разбирающий документы и письма обнаруженные в покоях дворцовой прислуги, сидел в резном кресле, а верный Цепной Пёс Хэйян предпочитал тенью возвышаться за господской спиной, нагоняя на Ван Линцзяо жуть.       Было ещё два значимых лица при дворе дворца Янгуан, но и первый, и второй сейчас пребывали далеко за пределами Безночного Города. К счастью, иначе сегодняшнее «награждение» по заслугам закончилось бы намного жёстче и страшнее.       Наконец, господин отложил палочки для еды в сторону и перевёл свой тяжёлый взгляд на неё. Сердце в груди невольно застыло от страха, пропустив один гулкий удар. Сложно было предсказать собирался ли он покарать за возможные грехи (причина по которой её отправили из Иньчуань Ван в Цишань Вэнь) или помиловать за добросовестную (несмотря на подстрекательства со стороны клана и придворной дамы Лин) службу. Иногда казалось, что для него не существовало такое понятие, как «милосердие за заслуги» или «в силу привязанности». За ошибки он спрашивал одинаково, как с адептов ордена или членов клана, так и с собственных подчинённых, не замечая никакой разницы между положением, статусом и родословной.       — Как твоё имя? — тихо спросил он, его голос был обманчиво мягким.       — Эту служанку зовут Ван Линцзяо, — ответила она, склонившись в низком поклоне, стараясь не дрожать.       — Чему быть, того не миновать, — произнес он с отстранённым интересом, слегка наклонив голову. Его губы тронула едва заметная улыбка. — Я дарую тебе имя Цинцзэ и назначаю придворной дамой дворца Янгуан. Не разочаруй меня.       От неожиданности Линцзяо рухнула на колени, торопливо выражая благодарность за дарованное прощение и повышение. Однако её взгляд вновь наткнулся на мертвую служанку.       Цзинмоу, вспомнила она, так звали эту служанку. «Красивые глаза». Тошнота снова подступила к горлу.       Цинцзэ рывком села на постели, сердце отчаянно колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Страхи из прошлого снова настигли её, и она провела несколько долгих мгновений, пытаясь взять себя в руки. Голова пульсировала тупой болью. Пошарив рукой по прикроватному столику, она нащупала чашку с остывшим травяным чаем. Её дрожащие пальцы подняли чашу к губам, и, сделав несколько глотков, она почувствовала, как тепло напитка немного успокаивает её.       Спустив ноги на прохладный пол, Цинцзэ набросила на плечи домашний даюй из неброского серого шёлка и вышла на веранду внутреннего дворика. Здесь, на низком столике, стоял таз с чистой водой и сложенное полотенце. Это место стало её утренним убежищем — привычка, которую она переняла у господина. Тот предпочитал проводить утро в саду, избегая душных помещений, и это быстро превратилось в неотъемлемую часть жизни во дворце Янгуан.       На небе ещё не показались первые лучи рассвета, и лёгкий туман мягкой пеленой окутывал черепичные крыши. Наступила первая половина часа тигра, и вокруг царила тишина. Только где-то вдалеке доносились редкие трели ночных птиц. Постояв несколько минут, наслаждаясь прохладным утренним воздухом, Цинцзэ всё же вернулась внутрь. Её ждал долгий и насыщенный день.       В комнате, на специальной подставке, висел её официальный наряд — даюй из роскошного фиолетового шёлка с изысканной вышивкой ветвей сливы. Рядом покоилось ханьфу из светлой ткани, украшенное узорами золотых бабочек. Только на поясе ярко выделялись языки пламени, сходившиеся в символическое солнце — знак её высокого статуса при дворе. Это был не просто наряд — это была тяжесть ответственности, напоминание о том, как легко можно утратить всё, сделав лишь один неверный шаг.       Она вспомнила покойную даму Лин, чьё место теперь занимала. Лин когда-то была не менее блистательной, но роковая ошибка перечеркнула её жизнь. Очевидно, что бедняк впервые попробовав вкусного пирога будет желать откусить как можно больше. Но если всегда помнить, кому принадлежит этот пирог, то ни один кусок не пролезет в горло. Цинцзэ предпочитала помнить.       Её пальцы скользнули по мягкой ткани пурпурного ханьфу. Лёгкая улыбка тронула её губы. Все сложности её положения, казалось, находили оправдание в таких моментах — роскошь, статус и красота, которые делали жизнь во дворце особенной. Особенно это ханьфу, стоимость которого превосходила даже лучшие особняки столицы.       Все наряды Цинцзэ были столь же изысканны, как и её фиолетовое ханьфу, и создавались исключительно по эскизам господина. Он придавал огромное значение внешнему виду своих приближённых и даже слуг, словно каждая деталь их одежды и украшений имела особое значение для него. Возможно, это отражало его стремление к абсолютному контролю — даже такие мелочи, как форма заколок или оттенок пояса, утверждались лично им. Отклоняться от этих правил разрешалось только в редких случаях и лишь немногим.       Хотя, по правде говоря, мало кто решался воспользоваться этой привилегией. Господин обладал безупречным вкусом, и превзойти его выбор было практически невозможно.       Цинцзэ, подавив лёгкую улыбку при воспоминании о старых забавных эпизодах, неторопливо облачилась в наряд. Затем она нанесла лёгкий макияж, придав лицу свежесть и подчёркивая нежность её черт. Волосы, разделённые на несколько частей, были умело уложены: верхнюю она собрала в изящный высокий пучок, закреплённый шпильками с цветами пурпурного и синего оттенков. Оставшиеся локоны заплела в две тонкие косы, которые обернула вокруг головы, украшенные жемчужными заколками с серебряными цепочками. В завершение она прикрепила в центр причёски украшение с крупными пурпурными камнями, переливающимися на свету и покачающимися при каждом движении.       Дополняли образ серьги — длинные, на тонкой серебряной цепочке с белоснежными жемчужинами, которые, как капли росы, мягко перекатывались при движении. Последними штрихами стали браслет и кольцо, соединённые изящной цепочкой, украшенной серебряными завитками в виде птиц. Это завершало её безупречный облик, подчёркивающий и статус, и утончённость.       Цинцзэ только успела закрепить последнее украшение, как раздался громкий голос с внешнего двора.       — Госпожа, прибыла шанши Пин со срочным донесением из зала Мингуан!       Цинцзэ слегка нахмурилась, но, выпрямившись, спокойно ответила:       — Пусть войдёт.       Она направилась к выходу из своих покоев, чтобы встретить старшую служанку, которая отвечала за Мингуан-тан, зал, где находились покои господина. Её появление в столь ранний час сулило что-то важное.       Шэньшоу медленно поднялось, и в сяньфу стремительно вошла встревоженная Сяоци. Низко поклонившись, она сдержанно произнесла:       — Господин велел вас позвать.       — Что случилось? — холодно спросила Цинцзэ, понижая голос до ледяного тона. Её взгляд тоже стал ледяным. Господин никогда не нарушал своего порядка, предпочитая проводить ночи в одиночестве, и никогда не вызывал никого раньше часа Кролика. Очевидно, произошло что-то неординарное.       Прислужницы, оставленные на ночное дежурство, не позволили бы себе ошибки, — размышляла она, переходя по длинным и гулким коридорам дворца Янгуан. Их преданность не вызывает сомнений.       Служанки Хуацин и Цзяоюй, входившие в элитный отряд шуннюй, всегда безупречно выполняли свои обязанности. Обученные защищать покои господина, они совмещали функции служанок и личной охраны. Каждое движение и каждый взгляд подчинялись строгой дисциплине, исключающей возможность покушения или предательства.       Если причина произошедшего не связана с безопасностью, значит, она достаточно серьёзна, чтобы нарушить заведённый порядок, решила Цинцзэ.       — Первый молодой господин Вэнь прибыл с сопровождением из «Сжигающего ядра», — торопливо объяснила старшая служанка Пин, не дожидаясь дополнительных вопросов. — Господин велел Хуацин и Цзяоюй подать чай в зале Чэнсин, а меня отправил за вами.       Цинцзэ тяжело выдохнула. Атмосфера внутри Цишань Вэнь уже давно была напряжённой. Назревали конфликты с другими орденами, доверенные лица сменялись сомнительными фигурами, и даже внутри вассальных кланов нарастало недовольство. Теперь к этому добавился визит Вэнь Сюя. Это не предвещало ничего хорошего.       Войдя во внутренний двор Мингуан-тана, Цинцзэ окинула взглядом привычную суету. Слуги уже подготовили купальню и свежую одежду. Остановившись у одной из дежурных служанок, она спросила:       — Как чувствует себя господин?       — Цзяоюй просила передать, что господин почти не спал. Он провёл ночь в саду и вернулся в покои только с началом часа Тигра, — ответила та, почтительно опуская голову.       Цинцзэ нахмурилась. Её лицо, обычно спокойное, обрело напряжённое выражение. Брови слегка сошлись, а уголки губ опустились вниз, будто под тяжестью невидимого груза.       — Скажи на кухне, чтобы к началу часа Кролика в Мингуан-тан подали лёгкий завтрак, — отдала она распоряжение и повернулась к Сяоци. — Подготовь сяньфу Цяньби для вэйши Вэнь. Прислуживать назначь Лихуа и Яньшеня.       Затем её взгляд обратился к другой служанке — Юйлань, которая стояла чуть в стороне.       — Советника Яояна вызови во внутренний зал Чэнсин. Он должен быть свидетелем всего, что произойдёт. Ступайте.       — Как пожелаете, гуаньнюй Ван, — ответили девушки, поклонившись, и поспешили выполнять распоряжения.       Цинцзэ на мгновение задержалась в тишине двора, позволяя себе собраться с мыслями. Она знала, что день будет тяжёлым. Сделав глубокий вдох, она уверенно шагнула за порог главных покоев Мингуан.       Великолепие зала в свете предрассветного часа смотрелось совсем иначе. Шёлковые занавеси, украшенные изящной вышивкой с драконами и фениксами, едва заметно покачивались под дыханием утреннего ветра, оживая в полусвете предрассветного часа. В центре просторного зала стоял массивный лакированный стол, сверкающий инкрустацией из нефрита и жемчуга. На его поверхности красовались фарфоровые вазы, наполненные благоухающими пионами и лотосами, чьи ароматы переплетались с тонкими запахами сандала и жасмина, источаемыми бронзовыми курильницами в углах комнаты.       На стенах висели свитки с каллиграфией и изысканными пейзажами, каждая линия которых поражала своей точностью и утончённостью. По периметру зала располагались резные стулья с мягкими бархатными подушками, придающими уют даже строгой обстановке.       Цинцзэ никогда прежде не доводилось бывать здесь в столь ранний час. Господин всегда предпочитал одиночество по утрам, и слуги могли появляться в его покоях не раньше середины часа Кролика. Это было негласное правило, нарушение которого могло обернуться бедой.       Попробуй сказать господину, что что-то пойдёт не так, как он хочет, всплыл в её памяти насмешливый голос Хэйяна, и я каждый день буду приносить свежие цветы на твою могилу.       Теперь Цинцзэ могла лишь надеяться, что не потребуется носить цветы ни на могилу первого молодого господина Вэнь, ни на могилу главы ордена.       Войдя во внутренние покои, она обнаружила господина сидящим на разобранной кровати. Он лениво пролистывал книгу, явно больше разглядывая иллюстрации, чем читая текст. Свет свечей, из которых половина уже потухла, лишь подчёркивал мрачное настроение обитателя комнаты.       Цинцзэ почтительно поклонилась, чтобы привлечь его внимание. Господин, заметив её, с раздражением отбросил книгу в сторону и встал. Накинутое на него ханьфу распахнулось, обнажая мускулистый торс. Его взгляд был тяжёлым, выражающим плохое настроение и нежелание терпеть чьё-либо присутствие.       Она жестом приказала сопровождающим её служанкам оставить поднос с чистой одеждой на низком столике и покинуть покои.       — Купальни готовы, господин. Желаете посетить их сейчас? — мягко спросила она.       — Потом, — отрезал он, скользнув взглядом в сторону, давая понять, что не настроен на разговор.       Подавив вздох, Цинцзэ приступила к его одеванию. В отличие от большинства членов клана Вэнь, господин не любил традиционное ханьфу с огненными узорами и золотым солнцем на спине. Он предпочитал более простые наряды, которые, однако, всегда соответствовали цветам ордена — алому и белому.       Сегодняшний наряд состоял из белого ханьфу с тонкой вышивкой на широких рукавах. Под ним был красный халат, подчёркнутый широким поясом с металлической пряжкой. Нижняя часть состояла из длинной белой юбки с алыми вставками и орнаментами, а завершали образ белые сапоги с изящными узкими носками.       Цинцзэ аккуратно собрала его густые, мягкие как шёлк волосы в высокий хвост и закрепила их серебряной короной. Теперь он выглядел как истинный заклинатель, благородный и величественный.       Но его взгляд оставался тяжёлым и нечитаемым, словно напоминание о том, что перед ней не просто человек, а жестокий и своенравный второй молодой господин ордена Цишань Вэнь, Вэнь Чао — тот, кого в заклинательском мире прозвали «Цишаньвэньским Демоном».       Сдержанно скрыв улыбку, непроизвольно появившуюся на её губах, Цинцзэ тихо произнесла: — Всё готово, господин.       Он молча поднялся, его тяжёлая аура мгновенно заставила слуг попятиться. Направившись к залу Чэнсин, он шёл уверенным шагом, не оставляя сомнений в своём настроении. Цинцзэ безмолвно следовала за ним, ловко подстраиваясь под его темп, оставаясь на полшага позади.       Когда они приблизились к дверям, и слуга уже готовился возвестить о его приходе, господин бросил на Цинцзэ мимолётный взгляд:       — Отошли всех.       — Как пожелаете, господин, — покорно ответила она, жестом велев отодвинуть мэньлянь. Затем, с таким же спокойствием, приказала служанкам покинуть помещение.       Зал Чэнсин — просторный павильон, предназначенный исключительно для важных встреч, — сиял своим великолепием. В центре стоял бао-си, изящно резная мебель, обитая шёлком. Перед ним располагались два ряда стульев с чайными столиками. На одном из них сидел первый молодой господин Вэнь, а за его спиной, как каменная статуя, возвышался "Сжигающий ядра".       — Приветствую, Сюй-гэ, — тепло, насколько позволяло его настроение, поприветствовал неожиданных гостей господин, занимая место в бао-си.       Цинцзэ, следуя его примеру, склонилась в знак приветствия и подала чай.       — Я знаю, что тебе не нравится, когда тебя беспокоят по утрам, — с лёгкой улыбкой произнёс Вэнь Сюй, отпивая чай. — Но у меня не было выбора: через час мне нужно выезжать, так что потерпи немного, А-Чао.       Вэнь Сюй, наследник клана Вэнь, был человеком противоречивым. Его внешняя хладнокровность и сдержанность скрывали расчётливую и безжалостную натуру. Этот человек не оставлял ничего на волю случая, и его действия напоминали мощное, но управляемое стихийное бедствие.       Цинцзэ однажды видела его в тот момент, когда он потерял самообладание. Это воспоминание до сих пор пробирало её холодом, превращаясь в редкие, но тревожные ночные кошмары.       — Дай угадаю, наш многоуважаемый отец снова что-то затеял? — сухо заметил господин, лениво откинувшись в кресле.       Вэнь Сюй усмехнулся:       — Ты же знаешь его. Он верит, что солнце обожает наш орден. А значит, нет никого могущественнее и величественнее, чем Цишань Вэнь.       — Солнцу от нас дурно, — с кривой усмешкой отозвался господин. — Но кто будет спорить?       — Этого всегда будет мало, тебе ли не знать, сяогуай?       — Ты здесь, чтобы обсудить взгляды отца на мир?       Они обменялись значительными взглядами. Затем Вэнь Сюй махнул рукой на стоящего позади него мужчину.       — Это Вэнь Чжулю. Думаю, ты о нём слышал. С сегодняшнего дня он будет сопровождать тебя. Отец хочет, чтобы ты сопроводил отряд целителей под руководством Вэнь Цин, который отправляется в Облачные Глубины.       Господин удивлённо поднял бровь.       — Сопровождать? Меня? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.       — Отец обеспокоен, — спокойно пояснил Вэнь Сюй. — Отношения между орденами накалены, и открытый конфликт может вспыхнуть в любой момент. Вэнь Чжулю станет твоей защитой.       Что за игру вы затеяли, наследник Вэнь? — пронеслось в голове Цинцзэ.       — Детали мне расскажет сам Вэнь Чжулю? — с лёгкой иронией спросил господин.       — Именно, — коротко ответил Вэнь Сюй, поднимая чашку чая с ледяным спокойствием.       Господин перевёл тяжёлый взгляд на Вэнь Чжулю. Тот стоял неподвижно, словно статуя, с суровым и отрешённым выражением лица. Его абсолютное спокойствие делало его больше похожим на бесстрастный дух, чем на человека.       — Значит, отец дал тебе чёткие указания? — негромко, но с заметным нажимом произнёс господин, не сводя глаз с неподвижной фигуры.       — Да, второй молодой господин, — ответил Вэнь Чжулю ровным, бесцветным голосом. В его тоне не было ни покорности, ни вызова, но за кажущимся равнодушием скрывалось напряжение, которое невозможно было полностью скрыть.       — Уверен, ты справишься, «Сжигающий ядра», — с лёгкой насмешкой добавил господин, медленно переведя взгляд на Вэнь Сюя. — Однако, Сюй-гэ, тебе ли не знать, что никакая охрана не спасёт того, кто сам не способен позаботиться о своей безопасности?       Вэнь Сюй усмехнулся, медленно опустив чашку на стол.       — Ум — это, безусловно, важно, А-Чао. Но в мире, где сила и ресурсы решают всё, умный без силы остаётся лишь наблюдателем. Разве я не прав?       Господин хмыкнул, на его губах мелькнула холодная усмешка.       — Возможно. Однако если ты рассчитываешь, что «Сжигающий ядра» станет инструментом для контроля надо мной, ты ошибаешься.       — Контроль? — с лёгким удивлением переспросил Вэнь Сюй, его бровь чуть приподнялась. — Отец просто заботится о твоей безопасности. Или ты ставишь под сомнение его намерения?       Господин задумчиво посмотрел на брата, будто взвешивая каждое слово, прежде чем ответить:       — Наш отец редко тревожится без причины, — наконец произнёс он. — Но истинные причины его решений часто остаются скрытыми.       Он замолчал, затем резко поднялся. Его движения были энергичными, но исполненными врождённой грации.       — Значит, мне предстоит сопровождать целителей?       — Именно так, — подтвердил Вэнь Сюй, его голос звучал спокойно, но в нём проскользнула нотка удовлетворения. — Это задание только кажется простым. Взаимоотношения между нашим орденом и Гусу Лань полны подводных камней. Тебе лучше быть осторожным. Так ты всё ещё считаешь, что Вэнь Чжулю здесь лишний?       Господин усмехнулся и покачал головой.       — Если отец считает, что я нуждаюсь в «Сжигающем ядра», кто я такой, чтобы оспаривать его волю?       Он уже направился к выходу, но вдруг остановился и бросил через плечо:       — А ты, Сюй-гэ? Неужели просто осматриваешь территории?       Уголки губ Вэнь Сюя дрогнули, растянувшись в спокойной, но холодной улыбке.       — Разве кто-то из нас делает что-то просто так?       Господин коротко рассмеялся, его смех был сухим и резким, словно отзвук стали.       — Тогда удачи тебе, брат. Надеюсь, ты сумеешь насладиться своими играми.       С этими словами он покинул зал, за ним тенью последовал Вэнь Чжулю. Цинцзэ молча смотрела им вслед. Гнетущее предчувствие нарастало в её душе. Она знала, что всё это далеко не так просто, как кажется. Что-то грядёт.