Lunch

—Заткнись уже, ради бога, —почти безумно шепчет Ло, рефлекторно раздвигая ноги шире. Твердая деревянная столешница болезненно упирается закрытый тканью юбки копчик, неприятно отрезвляя. Она очень смущенна своим положением—не каждый день ей приходится лежать полу-раздетой перед своей "злой" близняшкой, которая в свою очередь проводит длинным ногтем по ее прессу. —Тише, куколка, нас все ещё могут услышать. Ты же не хочешь этого, верно? —Дженна заговорщенски растянула губы в усмешке, демонстративно облизав губы. В этой дъяволице точно нет ни стыда, ни совести. Лололошка попыталась свести ноги вместе, но из-за тела между ними ничего не вышло. Она попыталась отвернуться или хотя бы отвести взгляд, но Харрис схватила ее за подбородок, заставляя смотреть в собственные глаза. Пара секунд и она целует Ло, обманчиво-нежно сминая чужие губы в своих. Свободной рукой она огладила ее бедро, пробираясь под юбку к белью. Едва ощутимо проводит костяшкой указательного пальца прямо по клитору через белье. Лололошка дёргается, напрягая ноги, а Дженна почти смеётся ей в лицо. Дейвисон хватается за чужие плечи, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли прижаться ближе, а кареглазая продолжает тереть чужую промежность, создавая дополнительное трение тканью. От поцелуев практически болят губы. Давая передышку неопытной девушке, Дженна спускается к шее, хаотично расцеловая все доступное пространство. Ло скулит, пытаясь тереться об чужие пальцы самостоятельно, но Харрис убирает руку, поднимаясь к груди. Лололошка практически покляла ее. Дейвисон сгорает изнутри, практически умирает от искр где-то внизу живота и хочет умолять о большем. Слишком уж хорошо ученая умеет работать руками. И в слишком уж в развратном положении сейчас девушка: сидит на столе в чужом замке, в одном белье и через чур уж короткой черной юбке. Харрис тем временем не сидит без дела. Она стягивает с чужой груди лифчик и бросает его куда-то за свою спину. А после этого аккуратно оглаживает чужую грудь ладонями, заставляя соски затвердеть от холодных касаний. —Тебе, случаем, не кажется что ты слишком нерасторопная? —Мечница скользит руками за чужую шею, а потом зарывается левой в чужие волосы. —А тебе, Я погляжу, совсем невтерпёж? — Изобретательница закусила губу, с вызовом смотря прямо в глаза, —Ладно, Я тебя услышала. Харрис аккуратно давит на чужие плечи, заставляя принять лежачее положение, а после проходясь смазанными поцелуями по чужой груди, рёбрам, животу. От этого даже щекотно. Все тело наполняется предвкушением и лёгким трепетом. Только это предвкушение какое-то слишком странное. Это не похоже на ожидание приятных новостей или поиски сокровищ, это нечто совершенно другое и совершенно непонятное. Ло вообще не помнит когда испытывала нечего подобное и испытывала ли вообще. Впрочем, какая разница, если это в любом случае очень приятно. Первый засос Дженна оставляет чуть выше левого соска, при этом царапая правый ногтем. Лололошка думает, что сейчас потеряет сознание. Она сжимает таз Харрис сильнее, смыкая стопы. А ученая опять смеётся над ее чувствительностью, спуская проворные пальцы к белью. И все ласки начинаются по новой. Мечница даже не заметила как с нее стянули юбку и пришла в себя только когда Дженна отстранилась и куда-то ушла. Девушка приподнялась на локтях и увидела, как она подвигает отодвинутый в порыве страсти стул. —Что? Ты же не думала, что я встану перед тобой на колени, верно? Дейвисон вообще ни о чем не думала. Она не имела даже малейшего понятия о том, чем они будут заниматься дальше, она знала только то, что ей это до дрожи в ногах нравится. Ей вообще, на самом деле много что нравится. Особенно в Дженне. Когда она работает над очередной загадкой Архея, или когда она от собственного раздутого эго начинает доказывать окружающим свое превосходство, или даже когда она разнеженая и сонная лежит с Ло в одной кровати, прижимаясь к ней в всем телом и ластясь к чужим рукам, как кошка. На самом деле, Лололошка могла бы долго перечислять что ей нравится в ее девушке. И примерно столько же времени перечислять все, что она в ней ненавидит. Личность учёной слишком многогранная и разносторонняя, что бы иметь к ней четко плохое или хорошее отношение. Она слишком потрясающая, что бы ее ненавидеть и слишком отвратительная что бы ее любить. Она может быть ласковой и грубой, громкой и совсем тихой, до искр из глаз счастливой и до слез несчастной. Слишком много противоречий для одного человека. Да, и для мироходца многовато если честно. Тем не менее, Лололошка раздвигает перед ней ноги, будто приглашая ее действовать дальше, а Харрис с великой радостью принимает его, усаживаясь на стул и придвигаясь ближе. Она целует внутреннюю сторону ее бедер, совсем близко к белью и водит кончиками пальцев по телу, совсем едва касаясь. Ло становится нестерпимо горячо везде. Будто она испила из адского котла, настолько нестерпимо жарко. Особенно там. Мироходец уже и сама ощущает, как по половым губам течет что-то липкое и противное, пропитывая ткань трусов. Она дёргается в протесте медленным действиям, пытаясь либо прижаться ближе, либо заставить ее быть быстрее. Но, какое дело до ее желаний Дженне? Ей нравится измываться над беззащитной сейчас брюнеткой, намеренно мучая и будто бы "наказывая" ее дымчато-сладкой истомой. Она будто хищница, ликующая от возможности глумится над слабой падалью перед смертью. Ученая обнимает ее бедра обоими руками и проводит кончиком ровную линию по всей вульве и до лобка, намеренно надавив на клитор. Мечница сдавленно мычит, а после смотрит вниз. Между ее ног уместилась настоящая змея. Настолько хитрую сучью пасть она в жизни не видела, хотя свою жизнь помнит не особо. Изобретательница выглядит как искушение. Нет, как дьявол во плоти, пришедший что бы окунуть Лололошку в пучину первородного зла и похоти. И, черт, она согласиться нырнуть туда с головой, если Харрис продолжит так на нее смотреть. Слишком уж заговорщенски эта стерва на нее смотрит. Ученая тереться щекой об ее ногу на собачий манер и цепляет пальцами трусики, медленно стягивая. И вот, белья уже нет, Лололошка разгорячена и согласна на (почти) все. А что ей следует делать дальше? Сказать что-нибудь пошлое, протолкнуть девушку к действиям или просто лежать в ожидании? Может, стоит взять ее за волосы? Или сжать ее ногами сильнее? Черт. Мироходец практически уверена, что никогда подобным не занималась. Она, конечно, не в каменной коробке жила и видела отрывками всякие интимности, но понятия не имела что делать дальше. Ее почти сковал страх. На удивление, не было и мысли что что-то может пойти не так, но какое-то лёгкое тревожное ощущение все равно не отпускало. Ещё и ученая смотрит в ее глаза так пристально, будто бы впервые видит. Может, она тоже не знает что делать? —Боишься меня? — Куда-то в бедро шепчет ученая, после прижимаясь губами к тому же месту. Втягивает и присасывается, лаская мокрым языком кожу во рту. И все ещё, блять, не разрывая зрительного контакта. Мечница по-привычке слегка закусывает уголок нижний губы и смотрит. Смотрит как изобретательница выпускает из губ мягкую плоть и на последок проводит по блестящему от слюны бордовому следу в смазанном поцелуе. Смотрит как изобретательница облизывает губы и как она опускается ниже, на пробу проводя языком уже по мокрой промежности. Смотрит как она слизывает с ее половых губ смазку и скользит чуть выше, к клитору. А Дженна смотрит в ответ. Смотрит и видит перед собой воплощение невинности, заведеное с пол-оборота. Смотрит и видит перед собой неопытное ненасытное создание, текущее с пары незначительных ласк. Смотрит и видит перед собой, наверное, самое прекрасное, что она когда либо видела. А выглядела Лололошка действительно горячо. Распласталась на несчастном столе совершенно нагая, будто бы кричит: "Вот я здесь и я вся только для тебя!". Харрис понимала, что вероятнее всего неопытность исходит из отсутствия памяти, но до чего же сладка была мысль, что она для нее первая. Как кружило голову от мыслей о совершенной нетронутости и нецелованности тела перед собой. Ей это до безумия нравилось. Поэтому ученая убирает правую руку с чужого тела, прикасаясь к своей груди и медленно ведя ей вниз. Тем временем продолжает медленно водить языком вверх-вниз, лаская клитор и малые половые губы. По собственному телу проходится грубее, практически сразу спускаясь под собственное белье. Размазывает смазку по вульве, резкими движениями пару раз трогает клитор и проникает в себя. Внутри непривычно узко. Передняя спайка давит, в нее едва поместилось два пальца, хотя обычно с этим проблем не было. Ученая почти сразу начинает двигаться в себе нещадяще резко, точно зная что ей нравится и точно не навредит. К тому же она достаточно опытная (и мокрая), что бы поворачивать со своим телом такое. С Лололошкой такого не выйдет. Ее надо брать нежно, аккуратно и бережливо. Она похожа на хрусталь, с ней так не получится. Поэтому Дженна старается быть предельно мягкой, в попытках держать не слишком быстрый темп то расслабляя, то наоборот напрягая язык. И судя по тяжёлым вздохам и редким мычанием — Харрис справляется на отлично. Она могла бы держать планку дальше, но после пары минут язык начал неметь, аж до невозможности им пошевелить. Изобретательница оперативно меняет язык на большой палец левой руки, повторяя на влажном от слюны клиторе те же движения, что и языком до этого. Пока слюна не высохла, у нее есть немного времени что бы перевести себя в порядок. Харрис прикусывает язык у уздечки, а потом начинает покусывать по всей длине, что бы усилить приток крови. Это помогает и вскоре она возвращается к своему делу, вытирая выделения и остатки слюны об тело любовницы. А та, вроде как, даже не против. Откинула голову, закрыв себе рот рукой и мычит. Ну и ладно. Ученая сама на приделе. Дженна сбивается с ритма, трясущейся рукой двигаясь обрывисто и резко, иногда раздвигая пальцы на манер ножниц. Контролировать язык становится сложнее, она двигается быстрее и почти теряет голову когда Ло хватает ее за волосы и начинает тереться об ее лицо сильнее. Прошло чуть меньше минуты, ее ноги затряслись и она, кажется, кончила, впервые простонав за все время. Изобретательница воспринимает это как зелёный свет, отстраняясь и помогая себе закончить рукой. —Ну вот, — Отдышавшись, она подбородком ложиться на чужую ногу, старательно изображая великую страдалицу — Теперь мы обе испачканные, нужно опять сходить в душ. —Даже не думай, что я пойду с тобой, —Раздраженно цедит Дейвисон, все ещё тяжко дыша. —А разве я предлагала? — С хитрым прищуром она опять смотрит в ее глаза, проводя перепачканным в выделениях пальцем по чужой тазовой кости.