"Яблоки в карамели"

      Феликс ждал вечера вторника, как ребёнок ждёт рождественский подарок. В последнее время у него было много работы, и в его графике практически отсутствовали выходные. Постоянные сьёмки и репетиции, модные показы и уроки вокала. Всего за год из простого парня-кондитера он превратился если не в звезду, то во что-то очень на это похожее. Сейчас Ли готовился к тому, что чёрное море, полное звёзд, будет зажигаться уже для него. Первый масштабный концерт должен был пройти на стадионе в Париже. В городе, в котором он впервые был близок с Хёнджином. С человеком, с которым он всё ещё шёл рука об руку, и которого ждал в этот вечер в отельном номере, сидя на краю подоконника и наблюдая за ночным городом.       В этом году погода стояла тёплая, и Феликс с каким-то детским разочарованием смотрел на абсолютно сухие улицы. Ни намёка на снег. На белоснежный, пушистый снег, который в прошлом году создавал сказочную атмосферу, путался в его волосах и касался щёк. Феликс мечтал снова увидеть его, но, к сожалению, на ближайшие дни не прогнозировали ничего сильнее мелкого дождя. Того самого, что должен был сорваться этой ночью.       Ли тяжело вздохнул и отвёл взгляд от окна. На кровати лежало несколько картонных коробок с логотипом Louis Vuitton. Это были подарки от модного дома. В этих коробках лежала одежда, пошитая специально для него, и Ли на самом деле плохо представлял, сколько всё это стоило. Наверное, много. Столько, сколько его бабушка не зарабатывала даже за год беспрерывной работы в кондитерской. А может, всё-таки меньше, и сейчас он просто накручивал себя, вспоминая, что последний раз проведывал бабушку и Минхо, который ей помогал, около месяца назад. И дело было не в том, что он не хотел, а в том, что времени на это у него катастрофически не хватало, как и на то, чтобы просто выбраться на улицу и прогуляться по ночному городу. Верней времени у него не было до этого самого вечера. Сейчас на горизонте маячил небольшой отпуск, который Феликс планировал провести в Париже и вместе с Джином.       Изначально таких планов у него не было, но Хван настоял. Он посчитал это символичным: вернуться сюда снова под Рождество. Феликс возражать не стал. Они давно никуда не выбирались. Точнее они вообще никуда не ездили вдвоём, если речь шла конкретно об отдыхе. Все их поездки, так или иначе, носили рабочий характер. Иногда им удавалось отвлечься на пару дней или только на вечер. Тогда они инкогнито посещали какие-нибудь места, недалеко от отеля, художественные выставки, которые так нравились Хёнджину, или ужинали в не слишком шумных ресторанах. Тогда у них было немного времени для себя, чтобы расслабиться, поговорить и вновь вернуться в привычное русло насыщенной и достаточно публичной жизни. Хван опасался, что Феликс пресытится этим слишком скоро и в итоге перегорит. К тому же ему самому тоже нужна была передышка, поэтому за несколько дней до Рождества они вновь были здесь.       Хёнджин вернулся в отельный номер около шести. От него веяло сыростью, и на плотном пальто поблёскивали мелкие дождевые капли, и его тёмные волосы разметались от порывов лёгкого ветра. Перед возвращением на большую сцену Хван несколько сменил имидж, и сейчас его, кажется, всё устраивало.       Он оставил верхнюю одежду на спинке кресла, скользнул взглядом по коробкам на кровати, а после подошёл к Феликсу. Тот выглядел лощёно, ухоженно, но без макияжа и слишком кричащей одежды казался домашним, и временами Джин всё ещё видел в нём того самого парня, который привозил восхитительные десерты в его павильон на Декатур-стрит: вишнёвые кексы, имбирное печенье и брауни трижды в неделю.       — Ты взлетел так быстро, — Хёнджин замер напротив Феликса, опустив ладони на обнажённые колени, виднеющиеся в прорезях плотных джинсов, и мимолётно кивнул в сторону коробок. И могло показаться, что он разочарован, но в действительности это был комплимент – один из тех своеобразных и сдержанных, которыми он время от времени одаривал Ли.       — Потому что ты – мои крылья.       Феликс улыбнулся мягко и как-то нежно. Подняв руки, он обнял лицо Джина ладонями, ощущая уличную прохладу, осевшую на чужой коже. От Хвана пахло дорогим парфюмом и кожаным салоном автомобиля, а ещё чем-то неумолимо тонким и сладким, как маршмеллоу, которым посыпали горячий шоколад, продающийся на рождественских ярмарках в Париже.       — Я летаю благодаря тебе.       Его слова звучали бы смущающее, если бы Феликс сказал их в какое-нибудь другое время: в машине или во время съёмок, а может, в толпе людей на оживлённой улочке какого-нибудь города – но сейчас, когда они были только вдвоём, и Джин смотрел на него так, Ли хотелось говорить такие вещи. Может быть, глупые, но благодарные и немного романтичные. А ещё ему нравилось смотреть Джину в глаза и прикасаться к его тёмным волосам. Когда он впервые увидел его таким, Феликс замер от неожиданности. Он так привык к светлому образу, что забыл о том, что Джин был таким – более юным, тонким. Этот цвет подчёркивал бледность его кожи, делал черты лица острее, и Ли, глядя на него, ловил себя на мысли, что он влюбляется в этого мужчину всё сильнее.       — С возвращением, — уже тише добавил он, потянув Хвана на себя, чтобы после смять его губы собственными, целуя медленно и чувственно, не желая терять этот волшебный момент первого поцелуя после недолгой, но всё-таки разлуки.       Джин ответил, опуская руки на талию Феликса и прижимая его ближе к себе. И кто-то из прохожих там, внизу, мог бы видеть в окне их силуэт. Или только силуэт Ли в чьих-то объятиях, но сейчас Хвана это заботило мало. Было время, когда Феликс не делал первых шагов, а если и делал, то очень редко. Тогда они только узнавали друг друга. Тогда парень, который недавно стоял за прилавком и ездил по городу на велосипеде, ещё только начинал привыкать к жизни вне тех рамок, в которых он обычно находился. Тогда прикосновения, робкие и немного интимные, смущали его. В те дни случились их первые объятия и первый поцелуй тоже. Здесь, в отельном номере, прозвучало самое первое и искреннее признание. Джин позаботился о том, чтобы остановиться именно в этом отеле и именно в этом номере. Он берёг те воспоминания, как одни из самых ценных в его жизни, и хотел снова пережить то время.       Хван сам разорвал поцелуй, но только для того, чтобы обхватить мочку уха с двумя маленькими гвоздиками губами. Он слегка потянул их, обвёл языком и лукаво улыбнулся, ощущая, как напрягается Феликс в его руках.       — Ты не хочешь выйти в город? — спросил Джин, глядя за плечо Феликса на улицу, залитую светом тысяч мелких золотистых огней.       — А... выйти? — немного заторможено переспросил Феликс.       Горячее дыхание Хвана, его мягкие губы на мочке и дразнящий голос выбивали его из колеи, заставляя тело подаваться навстречу и жаждать того, что мало сочеталось с прогулкой.       Они уже месяц не были близки. Редкие поцелуи, прикосновения и сон в одной постели был их максимумом. Феликс уставал. Джин тоже. Поэтому от некоторых вещей приходилось отказываться в пользу собственного здоровья. По этой причине сейчас тело реагировало так остро, и лицо Ли залилось краской от осознания того, что он был бы не против предложить Хёнджину задержаться в этом номере. И всё же произнёс Феликс иное:       — Почему бы и нет? — ответил он, утыкаясь лбом в плечо Хвана, чтобы скрыть пылающие щёки и хмельной блеск в глазах.       — Мы уже давно не выходили ради обычной прогулки, — продолжил Джин, несмотря на то, что Феликс уже согласился. — Тебе понравится. Я распорядился на ресепшене. Завтра здесь поставят ель. Живую. Мы можем попытаться найти украшения. Нарядим вместе. У нас будет настоящее Рождество, — тихо говорил он, всё ещё глядя на огни улицы и поглаживая Феликса кончиками пальцев вдоль позвоночника.       — Звучит здорово.       Ли действительно так считал, но в груди всё равно становилось беспокойно и совестно. Это будет уже второе Рождество, которое он бы праздновал без бабушки. Он знал, что та не останется одна. Кто-то из знакомых придёт её навестить и, быть может, останется пропустить с ней пару бокалов глинтвейна. Ещё он знал, что в этом году кондитерская будет закрыта. Впервые на Рождество там не будет гореть свет и печься брауни. На этом настоял Минхо. У того намечался семейный уикенд, и Ли тоже вроде как должен был быть в Париже. В какой-то степени Феликса это даже обрадовало, но он не знал, как отреагирует Джин, если он захочет один день потратить на встречу со своим другом.       — Разве уже не поздно? Ну, для игрушек?       — Нет, — Хван качнул головой. — Магазины, конечно, скоро закроются, но пока работают рождественские ярмарки, там всегда можно отыскать что-нибудь интересное. При желании мы можем обойти каждую. Тогда получится собрать вполне неплохую коробку, если ты, конечно, хочешь. Если нет, обойдёмся прогулкой, уличной едой и тем, что вызовет интерес.       Хёнджин ни на чём не настаивал. Он просто предлагал варианты. Его самого устроил бы любой из них. Ему просто хотелось провести время вместе, собрать новые воспоминания и, возможно, если повезёт, сделать этот день действительно незабываемым.       Не сразу, но Ли отстранился. Он сделал это, чтобы вновь обнять лицо Хвана ладонями и улыбнуться ему.       — Хочу, — кивнул он. — Хочу всё, о чём ты говоришь.       Слова Джина звучали интригующе. В прошлом году они так и не добрались до ярмарок, а в этом у них ещё не было для этого времени, а Феликсу бы очень хотелось увидеть каждую из них, погрузиться в атмосферу праздника. Париж словно был создан для Рождества. Для ярких огней, освещающих улицы и дома. Для рождественских игрушек и инсталляций, взирающих на прохожих с магазинных витрин. Феликс хотел стать частью этой сказки, пусть и всего на неделю.       — Мне нужно переодеться? Или там достаточно тепло?       Сегодня Ли не ходил пешком. Везде, куда ему нужно было, его отвозили на машине, а те несколько секунд, пока он выходил из салона и заходил в отель, не позволили ему понять, что на самом деле ждёт его там, за окном.       — Сейчас тепло, — ответил Джин, всё ещё держа руки на талии Ли, — но лучше надень что-то потеплее футболки. Если мы собираемся задержаться там на ночь, так будет лучше.       Сегодня Хван не хотел пользоваться услугами водителя и перемещаться по городу на автомобиле. Он желал пройти по этим улочкам пешком, увидеть то, что невозможно заметить из салона машины, надышаться этим городом, окунуться в его самобытность. Он хотел дойти до площади Согласия с сотнями рождественских елей, заглянуть на Вандомскую площадь с её каруселями и модными бутиками. Джин знал, что Феликс в последнее время бывал там достаточно часто, и всё же тот вряд ли находил время на обычную прогулку и обращал внимание на то, что происходит вокруг. У Хвана было много планов, и он был бы рад, если бы воплотилась хотя бы часть из них.       — Хорошо. Тогда я переоденусь, а для этого тебе нужно меня отпустить.       Феликс так сказал, но после вновь подался вперёд, чтобы урвать для себя поцелуй. В этот раз он не был таким мягким и податливым. Этот поцелуй был живым, требовательным и немного болезненным. Феликс прикусил нижнюю губу Джина. Иногда он так делал: дразнил Хвана, говоря без слов о том, что даже спустя год их непростых отношений тот был всё ещё желанен и любим.       — Отпустишь? — тише шепнул Ли, оторвавшись от его губ.       Феликс спрашивал, и Джин ответил знакомой лукавой улыбкой. Его руки соскользнули вниз и сжали ягодицы. Он никогда не говорил Феликсу, что с ним сделает, когда они окажутся в постели, где будут его губы и руки, что Ли или он сам будет ощущать. Это было не в его духе. Близость с ним, как и общение, были иными. Хёнджин любил красивой тихой любовью. Любовью интимной, которая только для двоих. Он любил Феликса сдержанными словами и бережными прикосновениями. Любил восхищёнными или просто тёплыми взглядами, тембром своего голоса, движениями тела в моменты близости. И свою страсть он выражал так же.       — Отпущу, — сказал Хван, оглаживая бедро и после убирая руку, — но ненадолго. Только до тех пор, пока мы не вернёмся.       — Вот как. Звучит так, словно нам стоит вернуться как можно быстрее.       Конечно, Ли знал, что это не так. Они будут гулять, вдыхая влажный после дождя воздух и ароматы выпечки из кондитерских и пекарен, которые сегодня работают допоздна. Сегодня их губы будут сладкими от горячего шоколада и пряными от глинтвейна. А ещё Феликс планировал взять на ярмарке облако сахарной ваты. В последние месяцы он сел на диету. Ему нужно было скинуть вес для показа, поэтому он во многом себе отказывал, включая сладкое, и облако сахарной ваты было для него своего рода искушением, которому он хотел сегодня поддаться.       Соскочив с подоконника, Феликс направился к шкафу, в котором висели привезенные им вещи. Для сегодняшнего вечера он выбрал чёрные узкие джинсы и мягкий белый свитер. Ли хотелось чего-то уютного и домашнего. Чего-то, что не кричало бы, а лишь подчёркивало то, каким он стал: уверенным в себе, разбирающимся в моде и знающим цену вещам.       — Я почти, — сказал Феликс, натянув кроссовки и взяв с обувной полки резинку для волос.       За последний год его волосы значительно отросли. Феликс хотел их отрезать, но людям, поддерживающим его, они нравились, Джину тоже, поэтому Ли решил оставить всё как есть.       — Мне кажется, что если так продолжится, тебе придётся заплетать мне косичку, — улыбнулся Феликс, завязав волосы в хвост, а после потянулся к своей чёрной куртке.       — Разве я против? — полюбопытствовал Джин, подходя ближе. — Но если тебе некомфортно, ты можешь изменить имидж. Не сейчас, конечно, но после показа – да.       У Феликса был контракт. Эта бумага его несколько ограничивала, но не настолько, чтобы он не мог срезать несколько сантиметров длины. Впрочем, кое в чём Ли был прав: эти волосы публике нравились, Хвану тоже. Хёнджин поддел резинку, распуская завязанные минуту назад пряди, и пропустил их сквозь пальцы.       — Подожди, — попросил он, отделяя волосы у виска. — Дай мне минуту,       Он так сказал, и действительно начал плести тонкую косичку. Ли замер, но не столько от неожиданности, сколько от мурашек, пробежавших по коже. Ему нравилось, когда кто-то прикасался к его волосам, массировал кожу головы и что-то заплетал. Особенно когда это делал Джин. В такие момент Феликсу всегда хотелось закрыть глаза и отдаться сладкой неге, окутывающей тело. И будь они сейчас в кровати, он бы точно уснул.       — Комфортно. Мне нравятся длинные волосы.       В его словах не было лжи. Ли, правда, нравилось, но чем длиннее они становились, тем чаще в социальных сетях писали о том, что он похож на девушку. Сначала Феликса забавляли такие комментарии, после начали утомлять и, в конце концов, раздражать. Феликс не считал себя женственным. Он придерживался гендерного нейтралитета, но иногда особо колкие слова задевали его. Они заставляли его чувствовать себя неправильным. Это будило в нём те комплексы, о существовании которых он даже не знал. И от которых избавляться становилось всё сложнее.       — Но… возможно, их правда стоит немного подстричь.       — Беспокоишься о том, что говорят? — спросил Джин. Он закончил одну косу и принялся за вторую, с другой стороны. — Помнишь, что я сказал тебе ещё тогда, когда ты был только в самом начале пути? Всегда найдутся те, кому не понравишься ты сам. То, что ты носишь, как ты ешь и даже то, как ты спишь. Ты можешь слушать эти слова, но не позволяй им тобой руководить. Сейчас ты расцвёл, — выдохнул Хван, связывая кончики тонких косичек на затылке невзрачной резинкой. — Твоё лицо – повод для зависти. Многие видят только его, не замечая твой внутренний свет. Но это не столь важно. Главное, каким себя видишь ты сам.       Вообще Хван не хотел омрачать этот вечер глубинными и философскими разговорами, но он всегда внимательно следил за состоянием Феликса и вмешивался, когда считал это необходимым. В конечном итоге Ли всё ещё был собой. Ни сцена, ни подиум его не изменили. Он остался всё тем же светлым отзывчивым парнем из кондитерской на Бьенвиль-стрит. Феликс жертвовал определённые суммы на благотворительность, у него были простые и понятные многим увлечения. И это было здорово, но мир, в который он окунулся, ранил его. Хван старался быть рядом и сглаживать слишком острые углы в надежде, что свет, о котором он говорил, никогда не погаснет.       Ли ответил не сразу. Он обернулся, как только Джин закончил с его волосами и, открыв глаза, коснулся ладонями лица мужчины. Феликсу нравилось как в эти моменты Хван неосознанно склонялся, чтобы ему не приходилось тянуться, но Ли всё равно это делал. Он привставал на носочки, чтобы оставить едва ощутимый поцелуй на его лице. Он целовал родинку под его левым глазом, потому что считал это интимным и куда более трепетным, чем поцелуй в губы.       — Спасибо, — вновь опустившись на всю стопу, Ли улыбнулся, и его улыбка была светлой и очень яркой. — Твои слова всё перечёркивают. Мне становится легче.       В такие моменты как сейчас Феликс позволял себе забыться. Негативные комментарии казались ему мелочью жизни, с которой он мог с лёгкостью справиться, потому что рядом был Джин. Его Джин, который прошёл через всё это годы назад, и который проходил через негатив и человеческую ненависть снова вместе с ним.       — Я люблю тебя.       — Да, я тебя тоже, — ответил Хван.       Теперь эти слова или очень похожие на них они говорили друг другу достаточно часто. Они успокаивали и согревали в особенно тяжёлые дни, когда усталость и моральное истощение подбирались слишком близко. Джин замечал это и, если была возможность, на день или несколько возвращал Феликса в русло обычной жизни без фотокамер, поездок и встреч. Тогда Ли мог остаться в отельном номере или дома, если они находились не в отъезде, лежать в постели, смотреть фильмы, играть в видеоигры, готовить свои десерты или заниматься любым другим делом, которое считал интересным и нужным. В такие дни Феликс вновь становился обычным и постепенно оживал. И Хёнджин надеялся, что сейчас будет так же.       Они вышли из отеля, когда на улице было уже темно. Портье придержал им дверь. Хван ступил на тротуар и приподнял воротник своего пальто, скользя взглядом по ветвям облетевших деревьев, увитых тысячами золотистых огней.       — Такси или прогулка пешком? — спросил он.       — Прогулка пешком, — без раздумий ответил Феликс.       Иногда, когда им выпадала такая возможность, они с Джином гуляли. Пусть это мог быть недолгий путь, но Ли всё равно это нравилось. Так он мог наслаждаться ночным воздухом и яркими огнями, зажжёнными вдоль улицы. Или, напротив, окунуться в тишину утренних улиц, немного замусоренных после ночных гуляний, но всё равно прекрасных.       — Если ты, конечно, не устал.       Ли осёкся, вспоминая, что, в отличие от него самого, у Джина сегодня было куда более плотное расписание и куда больше дел, где, возможно, ему приходилось много двигаться.       — Не устал, — ответил Хван. — Всё в порядке. Тебе не о чем волноваться.       Сейчас это было правдой, но даже если бы этот день его действительно измотал, Хёнджин бы в этом не признался. Точно не сегодня. Это было одним из проявлений жертвенности, которую он сам считал допустимой и здравой. К тому же выйти из отеля и побродить среди городских улиц было его идеей.       — Пойдём, — выдохнул Джин, наблюдая, как изо рта вырывается белёсое облако пара.       Он протянул руку и сжал ладонь Феликса, переплетая пальцы. Хван знал, что они не будут идти так всегда, но сейчас людей вокруг было мало, и хотя бы в пределах этой улочки они могли быть немного ближе, не скрывать свои лица и быть вместе так, как раньше.       Ли улыбнулся и крепче сжал ладонь Джина, а после спрятал их руки в собственный карман.       — Так будет теплее, — произнёс он на немой вопрос Хвана, промелькнувший в глазах. — И так я смогу растянуть время. Никто не увидит, — добавил он, прикрывая шарфом руки так, что казалось, что они просто шли близко, соприкасаясь плечами.       Феликс знал, что им нужно быть осторожнее. Пусть он ещё не был настолько популярным, чтобы его узнавал каждый второй житель этой планеты, но в мире уже было достаточно людей, которым он пришёлся по душе, и не меньше тех, кто считал, что он бездарен и выбрался в люди только благодаря связям Хёнджина. Конечно, последнее было недалеко от правды, но Ли не хотел этого признавать.       — А если увидят, то мы убежим, — уже тише добавил он, а после рассмеялся.— Идём.       Ли не знал, куда они пойдут, поэтому просто шёл, куда глаза глядят, поглаживая в кармане руку Хвана. Он делал это рассеянно и ненавязчиво и не знал, что Хёнджин никуда не собирался убегать. Точно не сегодня. Он устал скрываться. Хван никогда не желал афишировать свою личную жизнь, но ему порядком надоело прятаться, оглядываться и помнить о том, что любой провокационный снимок может пошатнуть его карьеру и карьеру Феликса тоже. Эти мысли заставляли его окунаться в воспоминания о том, как и почему он оставил сцену, но улыбка и сияющие глаза Феликса не давали забыть о причинах его возвращения. И всё же хотя бы на день Джин хотел стать обычным. Просто жителем или всего лишь гостем этого города. Одним из десятков тысяч таких же людей, которые сегодня покинули свои дома ради рождественских огней, горячего вина и тающего шоколада.       — Мы просто сольёмся с людьми, — сказал Хван, прижимаясь губами к виску Феликса. — Мы пойдём туда, где никому не будет до нас дела.       — Звучит чудесно, — щуря глаза, ответил Ли.       Ему нравились прикосновения Джина, ненавязчивые поцелуи, шёпот на ухо и слова любви, которые они время от времени говорили друг другу. Всё это было основой их отношений. Это и безграничная поддержка, которую они дарили друг другу.       — Знаешь, в машине я видел колесо обозрения. Может, покатаемся?       Феликс спросил, когда Хёнджин отстранился. Он хотел увидеть Париж с высоты. Ночной город и людей, которые превращались в смазанные точки. А ещё он хотел оказаться с Джином в кабинке. Там, где за прикосновение его бы никто не осудил.       — Если ты хочешь, — согласился Хван.       Колесо обозрения он помнил. Оно было установлено на одной из рождественских ярмарок недалеко от площади Согласия. Феликса он вёл туда ради десятков наряженных ёлок, подсвеченных огнями, и странноватого вида инсталляций, в которых тот всегда видел что-то особенное, но если Ли хотелось, после они могли действительно слиться с людьми и побродить среди деревянных прилавков или даже наведаться в ту часть, где стояли аттракционы.       — Ещё какие-нибудь пожелания будут?       — Вата. Хочу целое облако ваты. А потом снова на диету, — улыбаясь, заявил Ли.       Сегодня он собирался позволить себе больше, чем обычно: вату и, быть может, горячий шоколад с маршмеллоу. И круассан. Ли хотелось попробовать местную выпечку.       — А ты? Чего бы тебе хотелось? — спросил он.       — Чтобы ты перестал сидеть на диете, — дёрнул плечом Хёнджин и перевёл на Феликса не укоризненный, но всё равно достаточно серьёзный взгляд, говорящий о том, что его желание не было шуткой ради поддержания диалога.       Когда Ли впервые пришёл в его павильон, то выглядел иначе и весил больше. Постоянные тренировки в студии и занятия в спортзале сделали его жилистее и крепче, а когда Феликс плотно подсел на диеты, всё изменилось. Черты его лица стали острее, худоба сделалась изящной. Он шикарно смотрелся в кадре и на страницах журналов, и всё же ему следовало остановиться ещё несколько месяцев назад. Хёнджин опасался, что это превратится в навязчивую идею и однажды всё зайдёт слишком далеко. Его страхи обрели вполне реальные очертания в момент, когда Феликс изнурил себя так, что его руки начали дрожать при любой попытке поднять что-то тяжелее пластиковой трубочки для сока. Тогда Хван был близок к тому, чтобы поспособствовать разрыву контракта между Ли и модным домом. Он знал, что ему это дорого обойдётся, и был готов к тому, что Феликс его возненавидит, но до этого не дошло. Ли обещал питаться нормально или хотя бы приемлемо, но постепенно вновь начал возвращаться к старому режиму.       — Пожалуйста, — тише добавил Джин.       Улыбка сползла с лица Феликса. Он заметил это не сразу, опуская взгляд так, словно ощущал вину за то, что не мог сдержать обещание, данное Хвану. Ли и сам понимал, что это не совсем нормально, но камера любила его новое тело и люди тоже. Те самые люди, которые должны были зажечь и для него чёрное море. Феликс старался понравиться. Это была его обязанность, как человека, пожелавшего выйти на сцену. Возможно, таким способом он пытался угодить тем, кто считал его слишком неправильным для такой работы. Женственным. Несуразным. А может, он делал это для себя, чтобы казаться красивее и иметь возможность без проблем влезать в одежду из будущих коллекций.       — Я помню, — кивнул он, попытавшись снова улыбнуться и сделать это тепло и добродушно. — И я слежу за своим здоровьем. Никакого голодания, — солгал Ли. — Сегодня будет даже вата. А когда вернусь на несколько дней к бабушке, то ты меня и вовсе не узнаешь. Приеду и буду выглядеть, как ёлочный шар.       Феликс улыбался и пытался отшутиться, потому что ему не хотелось портить этот вечер попытками что-либо доказать.       — Сегодня вата и нормальный ужин, — поправил его Джин и лукаво улыбнулся, скрыв за этой эмоцией зарождающуюся печаль, которая сейчас была ни к чему.       К этому дню он знал Феликса достаточно хорошо, а ещё знал его полное расписание, что тот ест, пьёт и когда засыпает. Знал хотя бы потому, что сам зачастую присутствовал рядом, а если нет, то Хвану об этом кто-нибудь сообщал. И на данный момент он был рад хотя бы тому, что Феликс оставил свои попытки выжить на воде и яблоках, но в его рассказ всё равно не верил.       — Мы так давно не ужинали вместе в каком-нибудь заведении, — продолжил Хёнджин свою елейную песню и, устремив взгляд на подсвеченную аллею, полной грудью вдохнул сыроватый воздух. — Как раньше, — добавил он, хорошо зная, что сейчас это будет весомым аргументом. — А мне бы этого хотелось: зайти в ресторан, который нам понравится, и провести там какое-то время.       — Мы можем, — Феликс ухватился за эти слова. — И закажем всё, что ты захочешь.       Он сам не собирался много есть, но если там был бы салат, он мог бы создать видимость того, что они оба хорошо ужинают. К тому же сегодня они гуляли пешком, и Феликс допускал мысль, что к салату он мог бы заказать и какой-нибудь десерт. Возможно, тот самый желанный круассан, политый карамелью и присыпанный орехами.       — И я возьму всё, что захочу, — поспешил добавить Ли, до того как Джин подберёт такие слова, которые вынудят его заказать целый торт, который он будет вынужден съесть один. Конечно, Хван никогда бы с ним так не поступил, но Феликс всё равно не хотел испытывать судьбу на прочность.       — Имей в виду, ты обещал заказать то, что захочешь, а не то, что ешь обычно по вечерам. А что ты захочешь, я всегда пойму по твоим глазам, — заметил Хёнджин и, протянув руку, осторожно прикоснулся к щеке Феликса кончиками пальцев. — Год назад мы были свободны и счастливы здесь. Позволь мне вновь вернуться в то время.       Джин просил, а Феликс лишь улыбнулся в ответ. Он крепче сжал руку Хвана в своей ладони и, остановившись, перехватил запястье второй руки. Мягко и как-то преданно Ли прикоснулся к музыкальным пальцам Джина.       — Просто расслабься. И не нужно нагнетать обстановку, — попросил Феликс. — Я поем. Хорошо поем. Поэтому не думай об этом, ладно? Давай сделаем то, о чём ты меня просишь, и хорошо проведём время вместе.       — Я не нагнетаю, — Джин дёрнул плечом и посмотрел Феликсу в глаза. — Я просто помню то, что было в прошлый раз, и не желаю повторения. Ты не представляешь, что я тогда пережил. Если ты пострадаешь, что будет со мной?       Хван спрашивал, но ответа не ждал. Он только хотел заставить Ли задуматься о чём-то, кроме карьеры, и, подняв руку, мягко коснулся его лица прохладными пальцами.       — Я так люблю тебя, — шепнул он, склонившись к уху, а после на несколько мгновений прижался к губам Феликса. Обычно они не целовались на улице, но сейчас ему хотелось, к тому же ни папарацци, ни просто прохожих поблизости не было.       Слова Джина больно ударили по сознанию Ли. Феликс знал, что Хёнджин прав. В прошлый раз он не рассчитал своих сил, и это несколько подорвало его здоровье, но он считал это небольшой ценой за чёрное море, которое зажглось бы для него. Это ведь была его мечта с самого детства. Феликс хотел, чтобы его песни пели. Что он мог дарить этому миру свет, как некогда дарил Хёнджин – мужчина которого он тоже любил и благодаря которому сейчас был здесь.       Возвращение Джина на сцену вызвало фурор. Его буквально разрывали на части, и Феликс не хотел от него отставать. Не хотел уйти в тень, поэтому старался нравиться, быть идеалом. И сейчас его просили немного притормозить.       — Я тоже... люблю тебя, — ответил Ли, когда Хван отстранился. Он натянуто улыбнулся и кивнул в сторону дороги, по которой они до этого шли. — Идём, пока на ярмарке не раскупили всю сладкую вату.       — Если такое случится, я куплю тебе ярмарку, — хмыкнул Хёнджин, вновь сплетая пальцы с пальцами Феликса.       Это было очень громкое заявление их тех, которые обычно были ему несвойственны. Джин не бросался словами, не любил ненужные преувеличения и притворство и, конечно, у него бы вряд ли вышло осуществить задуманное из-за ряда бюрократических нюансов, но если бы ему действительно захотелось сделать нечто подобное, он бы нашёл выход. Это было бы дорого и муторно, но если бы это являлось заветным желанием Феликса, он бы постарался его исполнить.