"Яблоки в карамели"

      Минхо поднялся слишком резко. Он сделал это раньше, чем Джин и Феликс. Хо жестом попросил официанта не вмешиваться, и тот, кажется, поняв, отступил. И время на мгновение замерло. Оно и те редкие посетители, ставшие свидетелями развернувшегося шоу. Сейчас было самое время уйти. Так Минхо смог бы сдержать свой гнев на Джина, на слова Джисона и на всю эту ситуацию в целом. А главное он бы не злился на себя самого за то, что вообще влюбился в человека, сломленного прошлым. В человека, которому он сам не мог помочь. По крайней мере, Хо так казалось, но он всё равно не отступил. Не глядя на побледневшего Феликса, он сделал ещё несколько шагов навстречу Джисону. Минхо ничего ему не говорил, только мягко разжал дрожащие пальцы, всё ещё удерживающие скатерть, и обнял.       Хо прижимал Джисона к себе так, словно тот был чем-то объёмным, плюшевым и в то же время ломким. Он обнимал крепко, чтобы тот не подумал сбежать, а после, склонившись, прижался губами к его уху:       — Если я стану твоим Рождеством, тебе будет легче?       — Тогда я буде ненавидеть и тебя, — отозвался Хан.       Он сказал это тихо и абсолютно беззлобно, а ещё не пытался брыкаться. То есть сначала он дёрнулся в попытке вырваться, но затих слишком быстро. Джисон только стоял и мелко дрожал в объятиях Хо, цепляясь за его свитер так же, как минуту назад цеплялся за скатерть в пятнах пролитого вина и соусов. И его дыхание было сбивчивым и очень тяжёлым.       — Уведи его отсюда, — со стороны стола донёсся голос Джина. — Номер 312.       Сам он пойти не мог. Во-первых, Хван знал, что сейчас должен остаться с Феликсом, побледневшим и, может, даже оцепеневшим. Во-вторых, ему нужно было всё уладить и, быть может, покрыть расходы за разбитую посуду и испорченный ковёр. К тому же он сомневался, что Хан сейчас нуждается в его присутствии.       Минхо нахмурился, но коротко кивнул. Не сказать, что ему нужна была помощь Хвана, но то, что оставаться — плохая идея, Хо понимал так же хорошо, как и то, что этот вечер окончательно испорчен. Для Феликса в первую очередь.       — Идём, — совсем тихо шепнул Минхо.       Он мог бы поднять Хана на руки и понести, но это было бы слишком. Вряд ли бы после тот его простил.       Минхо крепко обнял Джисона одной рукой, забыв об оставленной на спинке стула куртке, в которой лежал его кошелёк и телефон. Хо повёл Хана наверх, останавливаясь, только когда они дошли до нужной двери.       — Ханни, в каком кармане ключ-карта?       Тот молча потянулся рукой к карману своей объёмистой куртки, достал вздрагивающими пальцами ключ, выронил его, попытался наклониться, но пошатнулся и вцепился в Минхо сильнее. Хан делал всё заторможенно и не понимал, почему всё так происходит. Опять отельный номер, опять этот парень рядом, опять непроходящее Рождество, которое в действительности ещё даже не наступило. Джисону казалось, что он попал внутрь снежного шара – одного из тех, которые появляются под зимние праздники на прилавках магазинов, – и его неустанно трясли чьи-то руки, и всё повторялось снова и снова.       — Зачем ты пришёл? — прошелестел он, ощущая, как горло сжимается, и говорить становится сложнее. — Почему ты всегда остаёшься? Почему всё ещё зовёшь меня этим дурацким прозвищем?       — Зачем я пришёл? Почему остаюсь? — повторил Хо.       Он на мгновение замер, пытаясь понять, а для чего действительно пришёл. Наверное, чтобы провести время с Феликсом, своим лучшим другом. А может, потому что подсознательно надеялся, что снова встретит здесь парня, которого называл Ханни. Ласково и совсем не по-дурацки.       Хо шумно выдохнул и не без труда наклонился, чтобы поднять карту. Он ответил не сразу. Сначала Минхо открыл дверь чужого отельного номера, а после включил свет и повёл Джисона в гостиную. Не такую украшенную как та, что была у него, слишком строгую и какую-то неуютную. Хо усадил Хана на диван и помог ему снять куртку, а после, сев на пол у его ног, потянулся к ботинкам.       — Я влюблён в тебя...       Минхо запнулся. Нахмурившись, он попытался подобрать другое слово, но решил, что это лишнее. Он, правда, был влюблён в парня, о котором ничего не знал. Парня ломкого и очень одинокого.       — В тебя, Джисон. Поэтому я здесь. Я с тобой. И поэтому я называю тебя Ханни.       — Тебе не нужно меня любить, — шмыгнув постепенно согревающимся носом, тихо сказал Хан. Он сидел и не шевелился, наблюдая за тем, как Минхо возится со шнурками на его тяжёлых ботинках, только пальцы комкали край шарфа, влажного от подтаявшего снега. — Неужели ты не понимаешь? Неужели не видишь?       Джисон не прогонял Хо, не пытался оттолкнуть или как-то избавиться от его присутствия. Он только говорил, и его глаза были влажными. Казалось, что Хан сейчас заплачет, но этого так и не случилось. И в какой-то момент он затих и перевёл взгляд на стеклянную горлицу. Горлица висела на еловой ветке, сорванной в парке, принесенной в этот номер и поставленной в вазу без воды.       — Любить тебя или нет — решать мне, — коротко ответил Минхо. — Я не знаю тебя, это правда. До сегодняшнего дня я и имени твоего не знал, и того, кто ты, но это не помешало мне влюбиться в твою родинку на щеке, в твой голос и твёрдые подушечки пальцев.       Хо поставил обувь Джисона рядом с диваном и поднял на него взгляд. Ненадолго он задержался на лице Хана, а после посмотрел туда же, куда и он. Невольно Хо улыбнулся.       — Ты ведь знаешь о горлицах? Про американскую традицию вешать на ёлку двух горлиц, а после отдавать одну из птиц тому, кого любишь и ценишь.       Хо не стал подниматься с пола. Вместо этого он, взяв Хана за руки, поднёс его пальцы к губам. Он пытался согреть холодную кожу своим дыханием, целовал костяшки и всё так же улыбался.       — Вторую горлицу я забрал себе. Её и твой медиатор. Я хочу узнать о тебе всё, Ханни. Хочу влюбиться в тебя ещё сильнее, и чтобы ты... чтобы ты полюбил меня.       — Я не могу, — покачал головой Джисон, переведя взгляд на Минхо, но, несмотря на сказанное, сжал его ладони. — Мне нельзя...       Хан не стал объяснять, что именно это значит. Причин могло быть множество от подписанного им контракта до более личных и глубинных переживаний, удерживающих его от отношений. В целом сейчас он был не в состоянии вести подобные беседы. Джисон ощущал себя паршиво и знал, что поступил гадко. Он сказал мерзкие слова, о которых жалел уже тогда, когда только поднимался в лифте на третий этаж. Он сказал то, что не хотел, чего не должен был. Просто в тот момент, когда он только вошёл в зал и увидел эту троицу, что-то в его голове щёлкнуло, что-то надломилось и треснуло. Хан сорвался и сделал то, чего не хотел.       — Прости за испорченный вечер, — сказал он, соскальзывая на пол. — Сегодня сочельник. Тебе лучше вернуться и попытаться неплохо провести время. Моя компания сегодня будет далеко не лучшей.       — Нет, — качнув головою, ответил Хо, и это мог быть ответ на все сказанные Джисоном слова. На слова правдивые, немного жестокие. На слова, покрытые иголками и смазанные ядом разочарования и боли. Глубинной боли, которая не убивает, а точит изнутри. — Если тебе и нужно перед кем-то извиниться, так это перед Феликсом, но не сейчас. Сейчас тебе нужно успокоиться. А ещё согреться.       Минхо всё же поднялся. Он стянул свою обувь и, сев на диван, потянул на себя Джисона. Хо сделал это, чтобы тому не пришлось смотреть ему в глаза. Чтобы попытаться согреть.       — Это мы уберём, — аккуратно стянув с Хана шарф, Хо снова обнял его, прижимая к себе ближе. — Расскажешь мне, что с тобой случилось? Или если хочешь, мы можем поговорить о чём-то другом или даже посидеть в тишине.       — Что со мной случилось? — на выдохе повторил Хан.       Он как-то извернулся, забрался на бёдра Минхо, прижался обеими ладонями к его груди и умостил щёку на плече. На Хо Джисон действительно не смотрел – только на одинокую стеклянную птицу на медленно засыхающей ветке. Он грелся, и слушал биение чужого сердца, и не торопился продолжить.       — Сегодня или вообще? — наконец спросил Джисон.       — И сегодня, и вообще, — не сразу, но Минхо аккуратно забрался ладонью под одежду Хана. — Прости, — шепнул он, когда тот дёрнулся. — Сейчас согреются.       Минхо говорил о своих пальцах. Те были прохладными, а кожа Джисона — тёплой. Губами он прижался к макушке Хана, ожидая, когда тот начнёт говорить. Впрочем, говорить Джисон не торопился. Он хмурился и ощущался напряжённым. По большей части из-за холодных пальцев, прикасающихся к спине. Хан так не любил, но не жаловался и не пытался отстраниться. В какой-то момент он шумно выдохнул, закрыл глаза и вроде бы расслабился. По крайней мере, его руки перестали дрожать.       — Сегодня у меня просто плохой день. Я немного выпил и, наверное, устал. Вся эта мишура, все огни... мне тяжело находиться в такой атмосфере. Когда-то мне всё это нравилось, но это давно прошло. Воспоминания давят, — Джисон дёрнул плечом. — Я просто потерял контроль. Это пройдёт, а о большем тебе знать не нужно.       Рассказ Хана был коротким и нестройным. Он не давал почти никаких знаний, но то, что Джисон вообще говорил, уже было своего рода достижением.       Рука Хо замерла. Замер и он сам, вслушиваясь во всё ещё тяжелое дыхание, в биение чужого сердца, которое медленно, но всё-таки успокаивалось. Минхо мог бы сказать, что слова Джисона его задели, но тогда они бы отдалились друг от друга. Хан отдалился бы. Ли не знал этого наверняка, но его сердце нашёптывало об этом. Оно и все те же сказанные Джисоном слова.       — Проведи это Рождество со мной, — вдруг сказал Хо, и движение его пальцев возобновилось. — Со мной и моей семьёй.       Это было странное и в какой-то степени неподходящее предложение. Для родителей Минхо Хан был чужим человеком. Для Хана его родители — неловкостью, с которой пришлось бы мириться, но Хо всё равно предложил, ставя Джисона и свою семью на один уровень.       — Не обещаю, что будет весело и очень уютно, но то, что будут глупые шутки моего отца, необъятное желание моей матери подложить тебе в тарелку что-нибудь ещё и желание моей сестры показать тебе все свои игрушки, пообещать смогу.       — Я не впишусь, — ответил Джисон, хотя в тот момент, когда прозвучали слова Хо, он испытал тёплую всеобъемлющую благодарность. Тот подумал о нём, решил подпустить так близко. Это было здорово. Наверное.       И всё же принимать приглашение Хан не собирался. Он действительно считал, что не впишется, а ещё не знал, чем всё обернётся. Не знал, как отреагирует сам, и как на его появление отреагирую родители самого Минхо. Они могли его узнать, могли начать задавать вопросы. Отвечать на большую часть Джисон бы точно не захотел так же, как и сейчас не хотел никому портить праздник.       — Это семейный ужин. Мне не стоит приходить. Но спасибо, — сказал Хан и, повернув голову, прижался губами к шее Хо. — Не переживай. Со мной всё будет в порядке. Это не первое Рождество в отеле и не последнее тоже. Но если тебе очень хочется, мы можем вместе позавтракать. Праздничный завтрак подойдёт?       Прикосновение чужих губ заставило Минхо вздрогнуть, а после ненадолго прикрыть глаза. Горячее дыхание, движение губ, когда Хан говорил каждое слово, вызывали на коже мурашки. Они, эти слова, вылились в то, во что Хо совсем не ожидал.       Они были знакомы всего ничего, и Ли даже не думал о том, что однажды Джисон предложит ему позавтракать. Он готов был смириться с ролью ночного любовника или просто подушки, но с ролью кого-то большего — ещё нет. Хо растерялся. Мягко он подцепил подбородок Джисона, вынуждая посмотреть в глаза, а после поцеловал его в кончик тёплого носа.       — Хочется, — согласился Минхо, не став настаивать на ужине со своими родителями. Про себя Хо решил, что даже если Джисон не захочет, то он, Минхо, всё равно проведёт с ним Рождество. — Я с удовольствием позавтракаю с тобой, Ханни.       — Тогда оставайся здесь на ночь, — выдохнул тот. — Завтра вряд ли сможешь найти машину, чтобы добраться сюда. Придётся идти пешком по снегу. Так что лучше останься, чтобы точно не опоздать.       Хан устал от прощаний. Очень. Особенно от прощаний с Минхо, несмотря на то, что их было всего два, и каждое из них было по-своему запоминающимся и тёплым. И всё же он хотел сделать это ещё раз. Ещё раз провести с ним время, раз уж они оба оказались в этом городе и каким-то чудом столкнулись посреди толпы людей, а после ещё раз попрощаться уже навсегда.       — Останусь, — согласился Ли. — Только у меня нет с собой футболки с котом.       Хо улыбнулся ещё мягче, чем прежде. Сейчас, несмотря на случившееся там, внизу, внутри было тепло. Тепло от Джисона в его объятиях. От осознания, что они смогут провести ещё одну ночь вместе. Ночь, полную разговоров или тишины. Ночь с поцелуями или горячим дыханием на шее.       — Тебе придётся спать в своей футболке, к моему сожалению.       — Я могу спать и без неё, — дёрнул плечом Хан, ловя взгляд тёмных, но вместе с тем тёплых глаз. — Возможно, тогда твоё сожаление будет не таким ощутимым.       Он поднял руку и неспешно приблизился к лицу Хо, чтобы с каким-то плохо скрытым интересом провести кончиком пальца по длинным ресницам.       — Тебе ведь понравилась та ночь?       Ли пришлось прикрыть глаза. Он позволил Джисону прикасаться к себе так, как тому захочется.       — Понравилась.       Минхо не видел смысла лгать. Хан был его первым парнем. Был его наваждением. В ту ночь Хо влюбился в него в первый раз.       — Мне всё в тебе нравится.       Перехватив руку Джисона, Минхо прижался губами к раскрытой ладони. Он скользил по ней губами, не открывая глаз. Кончиком языка Хо скользнул между его пальцев, оставляя влажный след на коже. Хан на мгновение задержал дыхание, наблюдая за тем, как язык исчезает во рту, и как губы, которые его целовали с таким трепетом и обожанием, смыкаются, а после поднял взгляд на Минхо, поблёскивающий и немного потерянный. Джисон был не в себе. Не до конца, конечно. Он многое понимал. По крайней мере, Хан осознавал, где он, кто он, с кем и зачем. И всё же если бы он не принимал сегодня свои успокоительные и не запивал их вином, если бы воспоминания не обострились и не нахлынули большой бесконтрольной волной, возможно, он бы сейчас не сидел на бёдрах Минхо. Джисон бы его не прогнал, нет, но держался бы отстранённо или так, как это было вчера. Ему бы хватило простого вечера с разговором и вкусной едой. Для разнообразия они могли бы включить телевизор и попытаться выбрать какой-то фильм, который устроил бы их обоих, однако сейчас ему хотелось тепла. Хотелось быть нужным. Хотелось, чтобы кто-нибудь вновь держал его и прижимал к себе.       Хан заёрзал на бёдрах Хо, и ему понравилось, как тот напрягся. Он скользнул рукой вниз между их тел и, зацепившись пальцами за пояс, слегка потянул.       — Можно? — спросил Джисон, едва склонив голову набок.       — Д… да. — Голос Хо дрогнул, и взгляд из-под прикрытых век выглядел немного растерянно и в то же время заинтересованно. — Если ты этого хочешь.       Хан был желанен. Он был любим. Пусть Минхо не мог доказать свою любовь, заставить Джисона поверить в свои чувства, но он мог считаться с его мнением. Если Хан хотел и готов был продолжить этот вечер по-другому, Минхо не был против.       Тот ответил мимолётной улыбкой, расстегнул пояс на джинсах и переместился обратно на пол, чтобы встать на колени между слегка разведённых ног Минхо. Он достаточно быстро и вполне уверенно расстегнул его джинсы, стащил их с бёдер и, бросив короткий взгляд вверх, прижался щекой к заинтересованно дёрнувшемуся члену. Хан тёрся, целовал нежную кожу. Он мариновал Хо, но после его губы приоткрылись, и он вобрал налитую плоть практически полностью. Головка оттянула щёку, и Джисон едва усмехнулся, услышав, как шумно выдыхает Минхо. Он сделал несколько движений по стволу, после отстранился, выпустив головку изо рта с влажным пошловатым звуком, и медленно провёл языком по губам. Ему не было противно. Хан не считал себя грязным. Он просто жил в моменте и пытался им наслаждаться так же, как и близостью того, кому он вроде как был небезразличен. Пусть только сейчас. Даже если всё это кратковременное развлечение, ему было всё равно. Сейчас Джисон в этом нуждался.       Он вдохнул глубже и вновь склонился. Он ласкал Хо интимно, откровенно и напористо. Он посасывал головку, сжимал губами, скользил по ней языком и направлял за щёку, а после к горлу. В какой-то момент он закрыл глаза, попытался расслабиться и задержать дыхание. Он взял глубоко, позволяя Хо ощутить, как гортань стискивает член, и глухо застонал. Вибрация от его голоса сводила Хо с ума, заставляя цепляться руками то за тканевую обивку дивана, то за края собственного свитера.       Минхо хотелось прикоснуться к Джисону пальцами, губами, языком. Ему хотелось ощутить, как тело Хана раскрывается, как оно принимает его, но он не спешил этого сделать. Здесь и сейчас, раскрасневшийся, с влажными от слюны губами, Джисон выглядел горячо. Настолько, что Хо пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не кончить раньше времени.       На сразу, но он всё же позволил себе прикоснуться к Джисону. Пусть только пальцами и только к волосам, но Минхо касался его. Он сжимал волосы Хана у корней, но не давил, несмотря на желание задержать его голову в таком положении.       — Ханни, — простонал Минхо, облизывая припухшие от укуса губы. —Ханни, — повторил он и потянул Джисона за волосы, заставляя отстраниться, склоняясь, чтобы поцеловать.       Хан поддался, ответил. Он приоткрыл губы, впуская язык в свой рот, и обнял Минхо за плечи. Он прижимался к нему, тянулся и отдавался моменту, ощущая слегка терпкий привкус на языке, который обычно оставался после глотка сухого вина или ещё чего-то очень похожего на этот напиток.       — Ты не кончил, — выдохнул Джисон, обхватывая налитый член тонкими пальцами и делая уверенное движение по стволу. — Хочешь снова сделать это в меня?       — В тебя, на тебя, с тобой, — ответил Минхо.       Его вполне устроила бы и такая ласка. До Хана ещё никто и никогда не отсасывал ему так. И сейчас он сгорал не столько от желания продолжить, сколько от ревности к прошлому. К прошлому Джисона, где ему не было места, но где присутствовал Джин.       — Иди ко мне, — позвал Минхо.       Он отстранился и стянул с себя свитер. Медиатор Хо не стал снимать. Он хотел остаться только в нём. Хан зацепился взглядом за эту вещицу, и на мгновение его лицо переменилось. Казалось бы, он о чём-то задумался, но так ничего и не сказал. Джисон вновь сосредоточился на Минхо, его лице и голосе, и на его желании тоже.       — Хорошо, — выдохнул он, стаскивая с себя свой тонкий свитер, и, поднявшись на ноги, протянул Хо руку.       Джисон очень редко занимался сексом вне кровати. Это была привычка, граничащая с принципом. Он любил ощущать себя комфортно, свободно. Любил лежать на смятых простынях, на мягких подушках. Ему нравился аромат чистого постельного белья и полумрак спальных комнат. Хотя бы это, если ничто другое, Хан хотел сохранить.       Он увёл Минхо в спальню, где стоял чемодан с еще неразложенными вещами. Кое-какая одежда лежала на кресле, у зеркала была достаточно увесистая сумка с косметическими примочками. Повозившись, Джисон нашёл там тот самый флакон, который использовал две ночи назад, бросил в сторону кровати и шагнул к Хо.       — Возьмёшь меня сзади? — зашептал он, приподнявшись на носочках и прижавшись губами к уху, пока его ладони оглаживали обнажённую кожу.       Хан спрашивал, и Хо мог только кивнуть, шумно сглотнув. Обычно он вёл себя куда увереннее. Он знал, что хорош собой, богат и достаточно талантлив, чтобы быть популярным. В своей компании в универе у Минхо никогда не было проблем с общением. В сексе он был расслаблен и развязен тоже. По крайней мере, так ему казалось до встречи с Джисоном. Но сейчас, когда он оказался полностью обнажён, когда в его крови не было алкоголя, и Хан жался к нему, Минхо тушевался. Его желание никуда не исчезло, но оно было каким-то ласковым, податливым и, быть может, робким.       — Возьму, — наконец произнёс он.       Ли шумно выдохнул и не дал Джисону отстраниться, когда тот попытался двинуться к кровати. Хо притянул его за талию и снова поцеловал — медленно и очень сладко. Он сам поднял его на руки под бедра и донёс до постели. Минхо перевернул Джисона на живот. Он не стал тянуться за подушкой сразу, целуя спину Хана, его выпирающий позвоночник и острые лопатки. Минхо целовал медленно, опускаясь вниз до тех пор, пока его губы не коснулись ягодиц. Влажными пальцами он коснулся плотного кольца мышц. Ли не давил, изучая, оглаживая. Он дразнил, испытывал, наслаждался, пока не попытался проникнуть хотя бы одним.       Хан поддался и двинулся бёдрами навстречу. Это было мягкое, неболезненное и почти невинное проникновение. Джисон тихо застонал, спрятав лицо в подушку. Застонал не столько от удовольствия, сколько от того, что скрутившееся внизу живота напряжение, наконец, ослабло и растеклось по телу приятной тёплой волной. Он шумно выдохнул, ощущая, как лицо обдаёт жаром, и завёл назад руку, чтобы оттянуть в сторону ягодицу. Он открывался для Хо, давал понять, что доверяет ему. Если не всем его словам, то хотя бы в сексе.       — Будь немного смелее, — выдохнул Хан. — Это уже не впервые. Для нас обоих.       Джисон был прав. Они уже делали это, и Минхо знал, что сможет войти в это податливое тело. Что оно примет его, сожмёт и обдаст жаром влажным и очень желанным. Хо знал и всё же опасался сделать больно. Этот страх немного притупился, когда Хан сам подался назад, но не ушёл до конца.       — Я постараюсь, — пообещал Минхо, когда понял, что замер слишком надолго.       Он вновь склонился, целуя прогнутую поясницу, мягко прикусывая кожу на спине. Хо ввёл второй палец. Он сделал это уже смелее, отвлекая себя дыханием Хана, его стонами и тем, как тело пульсировало под давлением пальцев.       Притянув подушку ближе, Ли подложил её под бёдра Хана. Так ему было проще войти. Медленно, сантиметр за сантиметром, пока пах не вжался в ягодицы Джисона, а с его собственных губ не сорвался удовлетворённый стон. И будь всё немного иначе, Хан съязвил бы, что в прошлый раз тот был потише, но сегодня ему не хотелось. Особенно сейчас, когда он ощущал Минхо глубоко в себе, когда всё внутри пульсировало и сжималось в попытке то ли избавиться от этого проникновения, то ли принять его и насладиться им.       Джисон неосознанно двинул бёдрами, и с его губ сорвался стон. Он был обрывочным, жалобным, немного болезненным и вместе с тем удовлетворённым. Хан знал, что ему будет хорошо. Им обоим будет. Стоит только расслабиться, привыкнуть, подпустить ближе. Минхо ему подходил. В постели точно. Подходил хотя бы тем, что прикасался к нему с осторожностью и прислушивался к его желаниям. Джисон никогда не требовал слишком многого и умел быть благодарным. Он откликался на прикосновения к себе и мог отдаваться почти самозабвенно, но всегда хотел быть услышанным. Хо давал ему это, и Хан к нему тянулся. Даже сейчас он слепо шарил рукой, пока не сжал его бедро, и кожа над его лопатками натянулась. Она привлекла взгляд Минхо, и ему захотелось навалиться сверху, придавить своим весом и толкнуться глубже, несмотря на то, что это было невозможно.       Хо упёрся руками в постель. Он склонился к шее Джисона, прикусывая кожу под волосами на затылке. Это был лёгкий, но вместе с тем требовательный укус. Укус, заставивший Минхо двинуть бёдрами. Толчок вышел нетерпеливым, но не размашистым. Хо практически не выходил из Джисона, двигая бёдрами, вжимаясь в него и отстраняясь.       — Ханни, — шепнул он, губами прижимаясь к уху. — Люблю... тебя…       Джисон отозвал стоном – протяжным, мелодичным, сладким. Он не мог ответить тем же, но ему нравилось, когда Минхо называл его этим прозвищем, а ещё нравилось то, как он обращался с его телом. Хо занимался с ним любовью. Хо любил его каждым толчком, прикосновением губ и даже этими укусами. Хан дрожал и млел. Хан подгибал пальцы на ногах, цеплялся за простыни и пытался повыше приподнять бёдра, чтобы ощутить его глубже. И в его голове царила приятная пустота. И он не слышал ничего, кроме собственных стонов, хрипловатого дыханиями Минхо и глухих ритмичных шлепков кожи о кожу. Он не слышал ни звучания собственного имени, произнесённого человеком, вечер которого откровенно испортил, ни стука в дверь.