"Яблоки в карамели"

      Джисон его просьбу выполнил, а после обнял за шею и прижался ближе.       — Давай сегодня обойдёмся без секса и без вина, — попросил он, в какой-то момент осознав, что устал от таких ночей.       От ночей пьяных и пропитанных запахом любовного пота. От ночей, после которых тело ломит и ноет, и на коже остаются следы. От ночей, наполненных только стонами и неприкрытой похотью. Множество таких Хан даже не помнил и не хотел, чтобы эта ночь стала одной из тех, которые он предпочёл бы забыть.       — Но я не против поужинать, — добавил он, ощущая, как обоняние щекочет аромат взбитых сливок.       Хо обнял его и кивнул, а после пусть и ненадолго, но прижал Хана к себе чуточку сильнее. Минхо замер, прикрывая глаза и уже привычно утыкаясь носом в его шею, чтобы вдохнуть аромат шампуня и кожи.       — Обещаешь, что съешь и десерт? — шепнул Минхо, вспомнив, что вчера ночью он практически не ощущал чужого веса. Хан был таким же худым, как и Феликс, и он считал справедливым то, что вместо того, чтобы выпить, тот съест десерт.       — Решил меня откормить? — беззлобно хмыкнул Джисон.       В прошлом у него тоже был человек, который так же или очень похоже пёкся о его весе. Иногда Хан прислушивался, поддавался и начинал есть. Когда он прибавлял в весе, его щёки становились ещё округлее. Это быстро замечали, и на него выливалась волна не самых приятных комментариев. Джисон замыкался и вновь начинал отказываться от еды. Во всяком случае, от всего того, что ему особенно нравилось. То есть от всего сладкого в первую очередь. В последние годы этот отказ был почти постоянным, так что его вес практически не менялся, но сегодня была по-своему особенная ночь, так что он мог позволить себе расслабиться.       — Съем, если понравится.       — Я был бы не против. Мне нравятся твои щёки. Они очаровательные.       Хо нехотя отстранился и, наколов на вилку один из гребешков, поднёс его к губам Хана.       — Начнём с гребешков, — произнёс Ли, и это было правдой.       Начали они с гребешков, а немногим позже на пол опустились и фрукты, и те десерты, о которых говорил Хо.       — Если хочешь, я могу дать тебе что-то из своих вещей. Так тебе не придётся спать в одном нижнем белье, — когда последняя ложка десерта была съедена и время перевалило за полночь, предложил Минхо. Конечно, они могли бы просидеть у ёлки всю ночь, но время было поздним, и им обоим стоило отдохнуть.       — С чего ты взял, что я вообще планировал раздеваться? — повёл бровью Хан, но спрашивал он это не всерьёз. — Соглашусь только на ту футболку с котом, — добавил он и расслабленно растянулся на полу.       В прошлом Джисон любил спать прямо у рождественской ели. Он находил это по-своему интересным, почти волшебным, но после эта привычка как-то позабылась, утратила свою значимость. Вспоминать о ней сегодня Хан не собирался, но полежать так несколько минут, наблюдая за мерцанием огней, был не против.       — А ты думал, я пущу тебя в свою постель в верхней одежде? — хмыкнул в ответ Хо, а после добавил: — Видимо пущу.       Он говорил так только потому, что футболка с котом у него сейчас была только одна, и та лежала в спальне на кровати. Она не была чистой в нормальном понимании этого слова. Минхо был в ней вчера, и она, возможно, ещё пахла его духами.       — Уверен, что её? Всё-таки я был в ней вчера...       — Я помню, — лениво отозвался Джисон, переведя на него осоловелый взгляд, — иначе попросил бы что-то другое.       В голове промелькнула мысль, что эту футболку он мог бы умыкнуть так же, как забытого кроля и стеклянную горлицу, но после Хан решил, что для случайной встречи, длиною в две ночи, памятных сувениров было многовато, и оставил эту идею. Он нехотя сел, снял с себя свой тонкий свитер, поёжился, несмотря на то, что в номере было весьма тепло, и потянулся к ремню на джинсах. Джисон раздевался неторопливо и присутствие Минхо его не смущало.       Хан не видел, как Ли замирает и шумно сглатывает. Не видел, как Хо закрывает глаза, что-то тихо ворчит себе под нос, а после уходит. Он вернулся с обещанной футболкой, и когда Хан переоделся, Минхо настоял на том, чтобы отнести его в спальню. Он сделал это, чтобы вновь ощутить, как Хан жмётся к нему, и как правильно тот ощущается в его руках.       — Ложись, я сейчас, — сказал Хо, ненадолго скрываясь за дверью ванной комнаты.       Когда он вернулся, на нём уже были мягкие домашние штаны. Конечно, Ли мог остаться только в нижнем белье, но посчитав, что это будет несправедливо, всё-таки оделся, прежде чем, забравшись под одеяло, притянуть к себе Хана.       — Вот так, — обнимая своего ночного гостя, произнёс Минхо, мысленно добавив, что вот так действительно правильно.       Джисон не сопротивлялся. Он уже не помнил, когда именно ложился с кем-то в постель, будучи трезвым. Точнее помнил, но предпочитал избегать этих воспоминаний. Они напоминали ему о человеческом непостоянстве, о собственных неправильных решениях и искажённом восприятии действительности.       Хан улёгся удобнее, обнял Хо одной рукой и закрыл глаза. Он слепо нашарил его губы, смял их своими и попытался раскрыть кончиком влажного языка.       Это был ленивый и очень влажный поцелуй. Хо не пытался сделать так, чтобы он перерос во что-то большее, но ему нравилось гладить своим языком язык Хана. И нравилось, что их слюна была на вкус практически одинаковой.       — Спокойно ночи, Ханни, — разорвав поцелуй, Минхо прижался влажными губами сначала к родинке на щеке Хана, а после к кончику его носа.       — Спокойной ночи, Хо, — отозвался тот.       И если бы Минхо сейчас настоял, если бы сделал поцелуй более жарким или попытался прикоснуться к его телу откровеннее, то Хан, вероятнее всего, позволил бы этой ночи продолжиться, несмотря на собственную прозвучавшую ранее просьбу. Но Хо отстранился, а Джисон не стал настаивать на чём-то большем. В какой-то степени он был даже благодарен за то, что всё завершилось на такой ноте – спокойной, доверительной, по-своему трепетной. Он уткнулся в шею Минхо кончиком носа и затих. Хан уснул в его объятиях, согретый чужим теплом, убаюканный глубоким дыханием. Он провёл с Минхо всю ночь, как и обещал, а под утро ушёл, не прощаясь. Джисон выбрался из постели, когда на часах не было ещё семи. Он переоделся, оставив аккуратно сложенную футболку на диване, и неслышно покинул номер.       Он сделал это в надежде, что на этом всё закончится. Что он больше никогда не встретит парня с кошачьими глазами и не вдохнёт аромат его ненавязчивых духов. Хан надеялся на это, не зная, что, проснувшись и наспех одевшись, Хо бросится на его поиски. Что он попытается расспросить администратора на ресепшене о том, видел ли он, когда ушёл парень, пришедший с ним вчера. Что он, Минхо, будет искать его по улицам, холодным и заснеженным, в тщетной попытке зацепиться взглядом за знакомые меховые наушники и длинный шарф, и что он вернётся в номер только после звонка своей матери.       Тогда Хо пообещал себе, что позже, когда наступит вечер, он вновь придёт к Хану. Даже если обещал этого не делать. Что он попытается встретиться с ним у отеля, к которому привёз Феликса. Он сделает это после того как узнает, что постоялец из номера семнадцать съехал день назад. Минхо твердо решил, что не оставит этого просто так. Потому что чувства, которые он испытывал к этому парню, оказались сильнее его. Хо надеялся, что судьба сведёт их снова. Потому что иначе просто не могло быть.       Минхо думал об этом, не зная, что для Феликса это утро тоже было непростым. Вино, ударившее в голову, приковало к постели до самого обеда. Оно и стыд за то, что он не сдержал обещание и не позвонил Джину. За то, что заставил его волноваться, и едва не влип в скандал по поводу своего состояния и, быть может, компании, с которой он был.       — Ты всё ещё злишься? — тихо спросил Феликс, едва высунувшись из-под одеяла, под которым всё это время прятался.       Он знал, что Хван имел право злиться, и что он сам был виноват в сложившейся ситуации, но ему было слишком стыдно показываться мужчине на глаза, потому что он совершенно не помнил, как вернулся домой, как разделся и лёг спать. Ли мог наговорить лишнего или сделать ещё что-то такое, что заставило бы Хёнджина в нём разочароваться.       — Мне, правда, очень жаль. Этого больше не повторится.       Хёнджин, сидящий в кресле и листающий какой-то журнал, оторвался от своего занятия и смерил Феликса тяжёлым взглядом. Он не злился, нет. По крайне мере, к этой минуте вся его злость выветрилась и сменилась некой опустошённостью, которая обычно приходила после всплеска не самых хороших эмоций. Хван переволновался. Да, это была мимолётная вспышка, рождённая неизвестностью, но она его иссушила и выбила из колеи.       — Ты хоть представляешь, что я испытал, когда услышал в телефоне чужой голос?       Возможно, Джин действительно нервничал слишком сильно и без должного повода. С другой стороны, он достаточно хорошо знал ту жизнь и тот мир, в котором крутился последние годы. Феликс был красивым. Он был желанным и в равной степени недоступным. И в разные периоды истории были люди, которым этого вполне хватало, чтобы решиться на убийство того, кого они не могли получить. Проснуться и обнаружить Феликса с простреленной головой или изрезанного и сброшенного в Сену Хван не хотел. Он бы себе этого не простил и вряд ли бы пережил.       Хёнджин не видел, как губы Феликса приоткрылись. Как он сделал вдох, но после выдохнул и как-то сжался, натягивая одеяло выше, оставляя видимыми только глаза и лоб.       — Прости, — повторил он вместо тысячи отговорок.       Ли признавал, что нарушил своё же обещание и заставил Джина волноваться, но ему было так хорошо и легко, когда он пил и разговаривал с Минхо. Когда они дурачились и смеялись, говоря обо всём на свете, не думая о том, что можно сказать, а чего нельзя. Там, в ресторане, он снова мог быть самим собой. Просто парнем из пекарни, до которого никому нет дела.       — Этого больше не повторится, — повторил Феликс, чувствуя, как в горле всё пересохло.       Он облизал губы и снова накрылся с головой одеялом, мечтая, что его гудящая голова наконец-то взорвётся и ему больше не будет так стыдно перед Джином и всем тем, что тот для него сделал.       — И что мне с тобой делать? — выдохнул Хван, и этот вопрос был по большей части риторическим и ни к чему не обязывающим.       Феликс облажался, да, но так как это не привело к каким-либо серьёзным и непоправимым последствиям, Хёнджин не видел смысла мусолить эту тему. Тот был достаточно взрослым, чтобы принимать свои ошибки. Достаточно рассудительным, чтобы понимать, к чему всё это могло привести.       Хван отложил журнал в сторону, поднялся и подошёл к кровати. Он опустился рядом с Феликсом, погладил его через одеяло и улыбнулся примирительно и мягко.       — Оно хоть того стоило? — полюбопытствовал Джин и, взяв с тумбочки чашку с ещё тёплым крепким чаем, протянул её Ли.       Не сразу, но Феликс высунул голову, а потом и руку из-под одеяла. Он поморщился, когда понял, что ему придётся сесть, и с благодарностью принял из рук Хвана чашку.       — Да, — кивнул Ли.       Конечно, повторять эту встречу он не собирался. По крайней мере, не сегодня и точно не так опрометчиво. Но то, что это было хорошо, он отрицать не стал.       Отставив пустую чашку, Феликс повалился набок. Он уложил голову на колени Джина и прикрыл глаза.       — Погладь меня, — попросил он, и когда Хван коснулся его, Ли продолжил: — Минхо знает о нас с тобой и... кажется, даже благословил.       — Кажется? — усмехнулся Джин, перебирая светлые пряди немного спутанных волос и поглаживая кончиками пальцев шею. — Вы для этого встречались? Чтобы обсудить отношения?       Хван не упрекал. Ему было действительно интересно узнать, чем был наполнен вечер Феликса, и если бы тот захотел поделиться, он бы с удовольствием послушал. А если нет... если нет, то ничего страшного не произошло бы. В конечном итоге у Ли вполне могло быть нечто личное. Нечто такое, что он захотел бы оставить только себе.       — Почти, — уклончиво ответил Феликс.       Он млел от прикосновений Джина. Те не могли уберечь его от последствий похмелья, но они сглаживали его состояние.       — Я не знаю, как это объяснить, но мне кажется, Хо встретил кого-то. Кого-то своего пола, и теперь ему сложно это принять.       Феликс не был уверен, что тот человек, о котором говорил Минхо, был парнем. Это были только его предположения, навеянные попытками Хо говорить о своей влюбленности, как о чём-то бесполом. К тому же, как предположил Феликс, если бы дело касалось девушки, то Минхо сказал бы ему об этом прямо и не стал бы спрашивать о том, счастлив ли его друг в отношениях, о которых нельзя говорить вслух.       — Он так и не сказал мне кто это, но я видел, как ему сложно, и вдруг вспомнил себя. Ещё года назад я и не думал, что буду в отношениях с мужчиной.       — Так тебе было сложно? — повёл бровью Джин.       Он спросил, несмотря на то, что хорошо знал ответ на этот вопрос. И всё же все его знания основывались на наблюдении за поведением Феликса и собственных выводах. На эту тему или подобную ей они никогда не говорили напрямую. В недалёком, но всё-таки прошлом Ли не просил его подождать или дать время на размышления. Только единожды он заикнулся о чём-то таком, но тогда их разговор касался близости, а не отношений в целом. К тому же Хёнджин был согласен и на такую связь, в которой не было бы полноценных занятий любовью. Они могли ограничиться лаской рук и губ. Его бы это устроило. Это была небольшая плата за то, чтобы Феликс и дальше бы оставался рядом с ним. К этому дню их отношения уже устоялись, но если был шанс окунуться в те мысли, которые тревожили Ли в прошлом, Хван хотел им воспользоваться.       — Угу, — кивнул Феликс.       Говорить об этом ему не хотелось. Голова болела, во рту осел привкус крепкой заварки и внутри него буянило желание вернуть то, что они с Минхо вчера в себя забросили. Возможно, это не помогло бы, но Ли казалось, что рано или поздно он наведается к белому другу. Пока этого не случилось, он планировал лежать и наслаждаться чужими прикосновениями. Сказанное развеяло эту негу, заставило окунуться в прошлое. В то время, когда Феликс только учился принимать себя, свои чувства и то, что ему нравится Джин не как публичная личность, учитель или просто удивительный человек, а как мужчина, с которым он, Ли, готов был провести всю свою жизнь.       — Я всю жизнь думал, что мне нравятся девушки. Точнее они мне и сейчас нравятся, но не так сильно, как ты. Тебя я люблю, и понимать, что это в какой-то степени неправильно и пытаться принять это, было сложно. Как и принять то, что сверху я теперь буду только в позе наездника, — тише буркнул Феликс.       Он понятия не имел, как сам Хван пришёл к тому, что ему нравятся парни. Возможно, тот родился таким, а может, в его жизни произошло что-то такое, что перевернуло его взгляды на любовь. Феликс не знал и никогда прежде не задавался таким вопросом, считая, что прошлое должно оставаться прошлым. Но сегодня ему всё же захотелось немного приоткрыть завесу этой тайны.       — Скажи... я знаю, что ты не любишь говорить о своём прошлом, но ты когда-нибудь любил?       — Боюсь, мой ответ тебя огорчит, — выдохнул Хван.       Он бы хотел сказать какие-нибудь романтичные слова о том, что Феликс был его единственной долгожданной привязанностью, но они были бы правдивы только наполовину. Хёнджин действительно достаточно долго ждал человека, с которым захотел бы провести свою жизнь, но до этого у него были и другие отношения. Не так много, чтобы он их стыдился, но всё же.       — В прошлом в разные промежутки времени в моей жизни были люди, которыми я дорожил достаточно сильно. Некоторые приходили и уходили. Это были мимолётные отношения, которые загорались, как спичка, и так же быстро затухали. С кем я проводил достаточно много времени и успевал накопить определённые воспоминания. Я не могу тебе сказать, что никогда никого не любил до тебя, но могу пообещать, что никого больше не полюблю в будущем.       — Я не осуждаю тебя, — переворачиваясь на спину, Феликс перехватил ладонь Джина. Он поднёс её к губам и, поцеловав, улыбнулся. — Прошлое это прошлое. То, как ты жил до меня, меня не касается.       Феликс был предельно честен. Он не мог осуждать Хвана за то, что тот не достался ему девственником, или что тот мог любить кого-то другого. Ли принимал Джина таким, какой он есть сейчас со всеми его привычками и тайнами тоже.       — Но мне всё равно было интересно.       На мгновение Феликс замер. Он почему-то вспомнил Джисона, его взгляд и усталую улыбку. Его слова и то, как тот, опустив голову, побрёл в толпу. В толпу, где, несмотря на наличие людей, выглядел одиноким.       — Джисон... — вдруг сказал Ли, переплетая пальцы с пальцами Хвана, — а с ним… в каких ты был отношениях с ним?       — В сложных, — Хван не сразу подобрал подходящее слово и опустил взгляд на Феликса и россыпь веснушек на щеке. Он подозревал, что рано или поздно Ли спросит, и в целом это было тем, что Джин мог ему рассказать. По крайней мере, сейчас, когда их связывало гораздо большее, чем попытки воплотить в жизнь мечту обычного парня из кондитерской на Бьенвиль-стрит. — За годы моей сценической деятельности между мной и Ханом многое происходило. Были недопонимания, но были и хорошие дни. Хороших больше. В то время мы были ещё незрелыми, нам недоставало опыта и, может быть, стойкости. Мы заботились друг о друге и поддерживали. И иногда да, мы были близки гораздо больше, чем просто друзья. В какой-то степени это было даже удобно, но мы ничего друг другу не обещали и не планировали дальнейших отношений.       — Вот как, — как-то тихо произнёс Феликс и его губы сжались в тонкую полосу.       Он вдруг представил Джисона. Такого хрупкого, изящного Джисона в объятиях Джина. То, как тот улыбается Хвану. Как обнимает и тянется на носочках за поцелуем, как тянулся бы он сам. Как тот стонет под Джином, обласканный его пальцами и языком. Это была, пожалуй, красивая картина, заставляющая тело гореть, а сердце бешено колотиться о грудную клетку. Ли вдруг ощутил, как его щёки горят, но не от стыда, а от накатывающей ревности.       — С тех пор прошло много времени, — прикрыв глаза, Феликс попытался сделать глубокий вдох и немного успокоиться. Его слова о том, что он не будет осуждать, и реакция тела разнились. Ли ревновал Хвана к его прошлому. К тому, что они видели день назад. — И теперь ты со мной. Надеюсь навсегда.       — Ты всё ещё сомневаешься? — повёл бровью Хван и, подцепив подбородок Феликса, мягко потянул, заставив посмотреть вверх.       И на самом деле Ли имел полное право пребывать в сомнениях, быть неуверенным в чём-то. С другой стороны, Хёнджин не давал ему никаких поводов. Он нигде не пропадал ночами, никому не оказывал знаков внимания, никем не увлекался, и даже когда они выходили в свет, он вёл себя весьма сдержанно со всеми, кто с ним заговаривал. И всё же Хёнджин Феликса понимал и не осуждал.       — Тебе не о чем волноваться. Если бы я хотел что-то скрыть, то не стал бы сейчас отвечать на твои вопросы или ответил бы как-то иначе. Но моё прошлое... оно такое, какое есть, и другим уже не будет. Однако настоящее и будущее я проведу с тобой.       — Я понимаю. Понимаю, просто…       Феликс запнулся. Он приподнялся и, выпутавшись одеяла, перелез на бёдра Джина. Так ему не нужно было смотреть Хвану в глаза. Так можно было прижиматься кожей к коже. В его руках Ли было тепло и уютно.       — Просто ревную. Сам не знаю почему, но... Вчера Джисон так смотрел на тебя, что мне показалось... Впрочем, неважно. Это всё моя фантазия.       Прижавшись ближе, Феликс обнял Хвана. Он уложил голову на его плечо и тихо добавил о том, что любит.       — Не зацикливайся слишком сильно на поведении Хана, — ответил Хёнджин, обнимая Феликса и кутая в одеяло. — В прошлом наше отношение к тому, что между нами происходило, сильно разнилось. К сожалению, я понял это слишком поздно и совершил немало ошибок после. На Джисоне это оставило свой след. Возможно, в глубине души он всё ещё зол на меня, но он не тот человек, который станет мстить. К тому же с тех пор прошло достаточно много времени. Однажды я встречусь с ним не только ради чашки кофе, но и для того, чтобы извиниться.       — Надеюсь, он простит тебя, — всё так же тихо ответил Феликс.       Он жался к Джину так, словно там, за пределами этой комнаты, бродило прошлое. То самое прошлое, что поселилось по соседству. Ли вдруг вспомнил об этом, и эйфория от таких желанных каникул испарилась. Ему вдруг захотелось уехать вместе с Хваном. Неважно куда, только бы из этого номера, отеля и страны в целом.       — И ты себя тоже.       — Не думай об этом слишком много, — сказал Хёнджин, заметив, как переменился голос Феликса и его настроение в целом. — Эта история ничем не примечательная. Такая имеется у многих и не заслуживает особого внимания.       Вообще это было не совсем так, но в сказанное Хван верил. Это для него рассказанное было частью жизни. Прошлым, длиною в несколько лет. Но для Феликса это была всего лишь история, которая не должна была его тревожить. В конечном итоге всё это было тем, на что Ли никак не мог повлиять.       — Лучше скажи, ты смог договориться со своим другом о встрече? Вчера всё прошло не очень-то гладко. Я вроде бы даже не поздоровался с ним.       — Встреча? Минхо, —слова Джина о Хо заставили Феликса отстраниться.       Он нахмурился, пытаясь вспомнить о том, что было вчера. Эта попытка отвлекла Ли от разговора о Джисоне.       — Не помню, — после минутного мучения наконец-то признался он. — Я перезвоню Хо и спрошу. Я мало что помню. Мы говорили о многом. Пили, веселились, и я совсем потерял счёт времени. А ещё я даже не подумал позвонить ему и спросить, как он добрался домой.       Феликс выдохнул и тихо выругался сквозь стиснутые зубы.       — Когда тебе будет удобно? — спросил он, без особого энтузиазма слезая с бёдер Хвана, придерживая одеяло. — Я имею ввиду, когда мы можем встретиться с ним?       У них с Джином были планы, у Хо, возможно, тоже. Феликсу нужно было время, чтобы согласовать эту встречу со всеми.       — Можно сегодня вечером или, быть может, завтра, — сказал Хёнджин, неопределённо пожав плечами, хотя оба эти варианта были сомнительными.       До сегодняшнего вечера Феликс мог и не отойти. А завтра... завтра был сочельник. Встретить его в компании Ли и того, кто был ему дорог, Джин был не против, но Минхо приехал сюда с семьёй, и подобные встречи могли не вписываться в расписание рождественских праздников в родственном кругу.       — Хорошо, — помедлив, согласился Феликс.       Ему хотелось вернуться обратно в постель, свернуться под боком Джина калачиком и не вспоминать о еде и алкоголе до следующей жизни. Феликс практически озвучил эту мысль, но после вспомнил, что сам виноват в своём состоянии, и что Хван и без того жертвует многим, включая свой комфорт, чтобы быть с ним.       — Я скоро вернусь, — сказав это, Феликс взял свой телефон и направился в ванную комнату, откуда вскоре донёсся звук его голоса, а спустя ещё несколько минут — льющейся воды.       Ли вышел минут через пятнадцать, завёрнутый в махровый халат, пахнущий мятой и гелем для душа.       — Я договорился на завтра. На вечер. Минхо побудет немного с семьей и приедет к нам.       — Хорошо, — кивнул Хван, соглашаясь, и, откинув в сторону одеяло, похлопал по тёплому месту рядом с собой.       Он знал или, по крайней мере, догадывался, что Феликса всё ещё штормит, поэтому предпочёл отодвинуть все своим планы на более благоприятное время. На то, где Ли сможет вновь получать удовольствие от прогулок, от созерцания красот этого города и от яблок в карамели, которые были запрошены им ещё вчера.       Хёнджин помнил, и вечером, когда Феликс вроде бы начал оживать, пригласил его прогуляться хотя бы потому, что за окном всё ещё снежило. Снег кружил над домами и засыпал улицы, снег искрился в свете золотистых огней и вносил в привычную самобытность старых улиц что-то волшебное, воспринимающееся на уровне подсознания. И когда Феликс замирал посреди тротуара и, щурясь, смотрел вверх, Хван всегда вспоминал ту снежную рождественскую ночь, когда они оба стояли на самом верху Эйфелевой башни, и их путь только начинался, и весь Париж был у их ног.       Когда они вернулись в номер, было уже практически утро. Мокрые от снега, раскрасневшиеся от мороза, но счастливые, они ввалились в комнату, оставляя после себя влажные следы на ворсистом ковре. За время их прогулки Ли позабыл обо всём, что его беспокоило, и о том, что их отпуск медленно подходит к концу. Он улыбался, стягивая с себя вещи, и тихо смеялся, когда целовал и обнимал Джина в душе. Они уснули в одной постели, пропустив обед и едва не проспав время встречи.       — Ничего, что мы будем ужинать здесь, в ресторане? — спросил Феликс, ожидая, когда Джин закончит с его волосами.       Ли понравились косички, которые тот заплёл ему на висках, и, не удержавшись, он попросил Хвана повторить.       — Ничего, — ответил Хёнджин, медленно сплетая тонкие пряди.       Других планов и вариантов у него, в общем-то, и не было: в сочельник большинство заведений закрывалось ещё до первых сумерек. К вечеру город пустел. Это было время посиделок в семейном кругу, тёплых встреч, вкусной еды и горячего вина. Время первых подарков и какой-то надежды на чудо.       — Здесь весьма хорошая кухня, спокойная атмосфера и не так много постояльцев, — произнёс он. — Думаю, сейчас это наиболее подходящий вариант.       — Думаю, ты прав, — согласился Ли, прикрывая глаза, ощущая, как по телу пробегают мурашки.       Причиной этому был Джин. Феликсу нравилось, когда тот прикасался к его волосам. В такие моменты он млел и даже не пытался этого скрыть.       — Надеюсь, Хо нормально доедет. Всё же улицы в снегу.       Феликс, правда, беспокоился и время от времени поглядывал на экран мобильного телефона, когда они уже сидели в ресторанчике при отеле. Тот был большим и украшенным к Рождеству. В центре стояла пышная ель в золоте и мишуре. Столик, который они заняли, находился у окна, выходящего во внутренний дворик — заснеженный и сейчас безлюдный.       — Пойдём, встретим его у входа, — предложил Хван.       Вообще на улицу он выходить не планировал, поэтому пальто не брал, но они вполне могли прихватить с собой пледы и ждать Минхо прямо так, завернувшись в мягкую ткань. Это бы мало что изменило, но, возможно, так Феликсу было бы спокойнее. К тому же приступить к ужину без приглашённого гостя они всё равно не могли.       Феликс хотел сказать, что не нужно. Что это он себя накручивает, но мобильник молчал, а беспокойство Ли всё не унималось. Он сдался, соглашаясь на то, чтобы подождать Минхо у входа. Возможно, это была не лучшая идея, но Феликсу так было спокойнее. Он сидел в кресле рядом с Джином и кутался в плед, когда раздался телефонный звонок. Звонил Хо. Он извинился и сказал, что машина застряла в пробке, и что он вышел и теперь идёт к отелю пешком. Сказав, что будет в течении десяти минут, Минхо сбросил вызов.       На самом деле ходить пешком в его планы не входило, но Хо был пунктуальным, поэтому предпочёл дойти на своих двоих, чем тратить время и деньги впустую. Как и говорил Феликсу, Минхо дошёл до отеля практически за десять минут. Снег успел намочить его волосы, отчего те слегка завились на самых кончиках. Когда Ли вошёл в холл, его щёки алели. Он поморщился, потянувшись к своему шарфу, а после улыбнулся, увидев Феликса в компании его... Хо так и не решил, как ему стоило бы называть Хвана.       — Здесь холодно. Ты мог заболеть, — проворчал Минхо, когда Феликс подошёл к нему ближе. Уже привычно он слегка взъерошил его волосы.       — На мне плед, — возмутился в ответ Феликс. — И он тёплый. А ещё я, в отличие от тебя, не разгуливаю в мороз в кожаной куртке.       — Пальто я с собой не брал. Думал, будет тепло и...       Хо замолчал, встретившись взглядом с подошедшим Джином.       — Ли Минхо, — представился он, протягивая мужчине руку.       — Хван Хёнджин, — представился тот, пожав холодную ладонь и кивнув в знак приветствия. — Рад встрече. Прошу.       В приглашающем жесте Хван повёл рукой в сторону ресторанного зала. Продолжать беседу под ненавязчивую музыку и что-нибудь согревающее было гораздо уютнее, чем делать это пусть в тёплом и украшенном, но всё-таки холле.       — Феликс много о тебе рассказывал, — сказал Хёнджин, когда они вернулись за свой стол с длинными кручеными свечами и сервировкой на три персоны. — Прости, что в прошлый раз не вышло познакомиться, как следует.       — Надеюсь, только хорошее, — ответил Хо.       Он усмехнулся, вспоминая тот вечер. В какой-то степени он был благодарен Хёнджину за то, что тот забрал его куртку. Если бы не это, он бы не увидел Хана снова.       — Думаю, мне стоит извиниться за случившееся. Не хотелось бы начинать наше знакомство с плохой ноты. Тем более ты теперь неотъемлемая часть жизни Феликса.       Минхо не обращался к Джину на вы. Он предпочитал свободный стиль не только в одежде, но и в общении. Так не возникало возрастного барьера, и говорить было проще.       — Рад, что ты это понимаешь, — ответил Хван, опускаясь на своё место.       И, возможно, его слова прозвучали грубовато, но он был действительно благодарен за то, что Минхо воспринимал его, как часть жизни Феликса. В будущем такая позиция помогла бы избежать многих проблем, недопонимания и ссор по абсолютно пустяковым поводам, которые, по сути, не стоили никакого внимания.       — И да, рассказывал только хорошее, — коротко улыбнувшись, продолжил он. — О вашем знакомстве, о кондитерской и по большей части о танцевальной студии.       — Я рассказывал о том, что это ты научил меня танцевать, — улыбнувшись, кивнул Феликс.       Он ещё не знал, как пройдёт этот вечер. Раньше ему не приходилось никого знакомить с Минхо. Они выросли вместе, и компании, в которых они проводили время, не подразумевали знакомств. Там ты просто приходил и становился частью чего-то хорошего. Там люди сменяли друг друга, и некоторые имена и лица уже трудно было запомнить. Но Джин был одним из тех, кем Феликс дорожил, поэтому этот день был для него важен.       — Ты просто повторял за мной как маленький цыплёнок, — отзывался Минхо.       — Эй, прекрати так меня называть. Я давно не цыплёнок.       — Возможно, — согласился Хо. — А может, и нет.       Он пожал плечами и тихо рассмеялся, когда Феликс нахмурился.       — Не слушай его. Иногда он болтает всякую ерунду, — цокнув языком, обратился к Джину Феликс. — И я не повторял. Он сам меня учил, и учителя строже я не видел.       — Тогда, быть может, мне стоит обратиться к нему за педагогическим советом? — поинтересовался Хван, остро усмехнувшись. — Ну, или нанять на работу.       Хёнджин говорил, вёл себя вольно и неспешно разрезал на куски поданный мясной стейк в французской горчице и сладковатом клюквенном соусе.       — Что скажешь? Тебе случайно не нужна подработка? — спросил он.       Хван хотел произнести ещё что-то такое же непринуждённое и по большей части шуточное. Быть может, поинтересоваться суммой желаемой зарплаты или подробностями их студийных занятий, но поднял взгляд на Минхо и осёкся, зацепившись за кожаный шнурок на его шее, который мог бы быть самым обычным дешёвеньким украшением, если бы не старенький исцарапанный медиатор, болтающийся на крохотном серебряном карабине. Хёнджин знал эту вещь. Знал настолько хорошо, что даже если бы захотел, то не смог бы сделать вид, что не заметил её. Он переменился в лице, и его взгляд стал каким-то ностальгическим и вместе с тем обеспокоенным.       — Откуда у тебя эта вещь? — спросил он, отложив в сторону приборы.       Хо не успел ответить, что не нуждается в работе, а если и нуждается, то точно не сейчас. Он ещё учился, и помогал бабушке Ли в кондитерской, и ему ещё было к чему стремиться. Минхо сказал бы об этом, но слова о вещице заставили его отвлечься.       — Какая именно? — спросил он и, когда Хёнджин указал на медиатор, губы Минхо сжались в тонкую полосу. — Мне его подарили, — коротко ответил Ли, а после спрятал под тонкий свитер, будто опасаясь, что Хван захочет его забрать. Конечно, это было глупостью, но это была та вещь, с которой Хо не собирался расставаться.       А Джин, кажется, не сводил с неё взгляда даже тогда, когда она исчезла под плотной тканью.       — Кто подарил? — спросил он, хотя и осознавал, что это абсолютно нетактичный и странный вопрос. Вопрос, который заставил напрячься не только Минхо, но и Феликса. Вопрос, который он сам никогда бы не задал, если бы не знал, насколько владелец этого медиатора им дорожил.       Для Джисона эта вещь была своего рода реликвией, как древний нательный крест, только куда интимнее и ценнее. Хан мог забыть и потерять, что угодно, только не свой медиатор, в котором, когда тот пришёл в непригодность, он сам проделал дыру раскалённым ушком швейной иглы. Джисон с ним никогда не расставался, почти молился на него и сжимал в дрожащей ладони перед каждым выступлением. Эта вещь всегда напоминала ему о том, через что он прошёл и чего достиг. Она придавала ему сил, заставляла двигаться дальше, и если сейчас это своеобразное украшение было не на Джисоне, то вывода напрашивалось всего два: либо с ним что-то случилось, либо случится в ближайшее время. Конечно, эти мысли могли не соответствовать действительности, но они были первыми, которые возникли в голове, подпитанные воспоминанием о ссутуленной фигуре, удаляющейся и исчезающей в толпе.       — Кто? — повторил Джин, и этот вопрос выбил Минхо из колеи.       Хан был для него светом. Самой сложной, но желанной хореографией. Он был танцем, который Хо хотел бы изучить, которым хотел пропитаться и в котором был бы рад утонуть. Хан был его любовником. Парижским призраком, приходящим ночью и исчезающим поутру. Был его тайной, которой тот не хотел делиться.       — Это имеет какое-то значение? — нахмурившись, спросил Хо.       Такой повышенный интерес к украшению ему не нравился и, кажется, Феликсу тоже       — Джин, правда, какая разница? Это просто медиатор.       Феликс ощущал, как атмосфера становится неуютной и какой-то тяжёлой. Он не понимал, почему Хёнджина заинтересовала чужая вещица, и главное, почему сам Минхо так среагировал на, казалось бы, безобидный вопрос.       — Это не так, — ответил Хван, и ему пришлось очень постараться, чтобы его голос прозвучал не слишком резко. — Этот медиатор такой один.       Конечно, ни Феликс, ни тем более Минхо не обязаны были об этом знать. Для них эта вещь была абсолютно обычной: просто аксессуар, сделанный из того, что попалось под руку. Они не знали и не должны были знать ни его историю, ни значение для человека, который эту вещь носил. Но Хван знал и не мог сделать вид, что ничего не случилось. Пусть он действительно никогда не любил Хана так, как тот желал и заслуживал, пусть не интересовался подробностями его жизни, но всё же они провели бок о бок чуть больше пяти лет. Это было время, наполненное взлётами, падениями, тяжёлой работой, частыми выступлениями. Это было время срывов и разочарования. Время счастья и вдохновения. Это было их прошлое. И то, что Хван не остался с ним тогда, не означало, что он бросил бы Джисона, если бы тот действительно нуждался в помощи.       — Это вещь Хана, — сказал Хёнджин. — Он носил её с семнадцати лет.       — Да, ты прав, — в голосе Минхо проскользнули ледяные нотки. Его лицо на мгновение замкнулось в какой-то гримасе раздражения и чего-то похожего на боль. Он прикоснулся к тому месту, где под свитером потёртый медиатор соприкасался с кожей, и было в этом жесте что-то нежное и, быть может, трепетное.       — Человека, который дал мне его, зовут Хан.       Пусть разговор Минхо не нравился, но то, что сказал ему Хёнджин, дарило надежду на то, что тот знал Хана и то, где его найти.       — Откуда ты его знаешь?       Хо спросил об этом, но вместо Джина ему ответил Феликс:       — Потому что они выступали вместе, Минхо.       Не сразу, но Ли сложил два плюс два. Разговор Хо о том, что он влюбился, медиатор и реакция Джина на эту вещичку. А ещё имя… Имя, прозвучавшее за эти несколько дней уже множество раз, сейчас резануло Феликсу слух. Он обещал себе и Хвану, что не будет пить, но сам потянулся к бутылке, чтобы налить себе вина и сделать глоток под выжидающий взгляд Минхо.       — Хан Джисон. Я ведь прав, Джин?       — Да, — согласился тот, скользнув мимолётным взглядом по фигуре Феликса, сидящего рядом, и под столом осторожно коснулся его колена. — Хан Джисон, — повторил он имя, произнесённое Ли, и, покопавшись в телефоне, протянул его Минхо.       На экране была фотография Хана – счастливого, разгорячённого, взмокшего и с гитарой наперевес. Фото было сделано ещё в то время, когда они делили одну сцену между собой и ещё четырьмя парнями из группы.       — Он один из самых выдающихся гитаристов своего времени и эта вещь, — Хван кивнул в сторону слегка топорщащегося свитера, — ему очень дорога. Мне бы хотелось знать, что он в порядке.       — Он...       Хо слишком шумно втянул воздух и выдохнул, глядя на экран чужого мобильного. Он смотрел на фотографию, ощущая, как в груди начинает бешено колотиться сердце. Джисон на этом снимке выглядел красивым и счастливым. Он выглядел живым. Неосознанно Минхо даже сравнил его с тем парнем, который жался к нему ночью. С парнем, который любил хорошее вино и морских гребешков, разговоры у ёлки на полу и стеклянных горлиц. Они казались разными и в то же время были одним целым.       — Он отдал мне его позавчера. Больше мы с ним не виделись, — протянув мобильный телефон обратно Хвану, ответил Хо. — Я не знаю, всё ли с ним в порядке. До этого дня я даже не знал его полного имени и того, кто он.       — Позволь я дам тебе совет, — произнёс Хёнджин.       За время этого короткого разговора он, как и Феликс, тоже успел сделать определённые выводы. Он понял, кого Минхо встретил и о чём так переживал, а ещё догадывался, что к его словам никто не прислушается, но всё равно должен был попытаться.       — Оставь его. Джисон специфический человек, непостоянный и эмоциональный. Что бы между вами ни происходило, чем раньше это закончится, тем лучше будет для вас обоих.       Хёнджин хотел сказать ещё что-то, объясниться, привести какие-то доводы, но его прервал растянутый голос, сочащийся нездоровыми посмеивающимися нотами. Голос донёсся откуда-то из-за спины. Джин обернулся. В паре метров от них стоял Хан. Раскрасневшийся, в хлопьях тающего снега и своей отстиранной объёмистой куртке. Он взялся из ниоткуда и его слегка пошатывало, словно весь вечер Джисон провёл в обнимку с бутылкой, но это было не так. Хан был трезв. Почти.       — Так вот, чем ты руководствовался в тот день, когда собрал свои вещички и свалил, чтобы запереться среди своих драгоценных картин? — хмыкнул он, подходя ближе. — Я всё думал, в чём причина, а оказывается, всё это было ради моего блага.       Джисон хохотнул и выдернул бокал из рук Феликса. На последнего он не смотрел. На Минхо, впрочем, тоже. Он сделал глоток и попытался поставить бокал на стол, но тот соскользнул вниз. Остатки вина растеклись по светлому узорному ковру.       — Прости, я не знал, иначе пришёл бы поблагодарить раньше. — Джисон так сказал и перевёл на Феликса какой-то стеклянный взгляд. — Раз уж вы обмениваетесь знаниями, я тебе тоже кое-что скажу. Ты можешь с ним трахаться, но не привыкай слишком сильно, потому что в момент, когда ты будешь нуждаться в нём больше всего, он тебя бросит. Вышвырнет из своей жизни и забудет. Во благо, разумеется.       Плечи Джисона задрожали в беззвучном смехе, и в этот момент он выглядел болезненно и по-особенному ломко. Он всё-таки перевёл взгляд на Минхо и тихо шепнул:       — Если бы ты знал, как я ненавижу Рождество...       А после раздался грохот. Сжав в замёрзших пальцах края скатерти, Джисон с силой дёрнул её на себя, опрокидывая на пол тарелки, столовые приборы и ещё горячие блюда, поданные совсем недавно. И, смешавшись со звоном битого стекла, его смех звучал надломлено, диковато.