Shadows on this world

Скотт МакКолл, стоящий у окна, смотрит наружу. Наступил момент, когда он перестал пытаться делать это, выставляя себя так явно на цель для врага, которого ему пришлось научиться ожидать в любой момент, всегда, за каждым углом. Его мать однажды сказала ему: «Все эти люди, Скотт, все эти люди, медсёстры и врачи, которые профессионально избрали путь помогать и спасать жизни. Ты не знаешь, сколько их. Ты не хочешь знать, сколько их». На самом деле, Скотт как бы знает: Лиам рассказал ему, что Нолан уведомил его. Обвинять кого-то — не всегда легко, и в то же время это должно быть ещё сложнее. Бывший охотник научился этому на собственном опыте. Неправильно ли, что Скотт, даже сейчас, всё ещё думает, хотя бы в глубине души, что это справедливо? Что так ему и надо? Нолан сломал Лиаму нос просто потому, что Лиам был другим. Скотт никогда не узнает — чёрт, Нолан сам никогда не узнает, сколько жизней других людей его поступки разрушили или унесли. Но они простили Нолана, и молодой охотник, который всегда был по-настоящему ужасным, теперь работает с ними. Или, ну да, он не совсем часть команды. Скотт не ощущает его частью стаи, но ему не дела до того, если он будет рядом. Лиам видит его каждый день в школе, и никогда не жаловался на него. Зачем бы и Скотту его обвинять? Он опускает занавеску, ткань мягко возвращается на место. Поворачивается и тихо направляется к дивану, но не садится. Должен ли он винить Лиама? Следует ли ему обвинять Лиама в чрезмерной безрассудности? Он фыркает: это было бы забавно, если бы сказал это Скотт, который вроде как простил Питера, а больше всего — Тео. Он качает головой. Он не хочет думать о Тео. Тот магнит, который он чувствует уже несколько дней или даже месяцев — тот шёпот в голове днём и ночью. Необходимость убедиться, что Тео в безопасности, под защитой, возможно, рядом с Лиамом, потому что Тео умеет лучше всего защищать, успокаивать и направлять Лиама. Скотт может принять Тео в стаю, если тот останется рядом с Лиамом. Но Тео убил его. Скотт помнит ощущение когтей Тео в своей груди и спине, и нет, это было не самое приятное переживание. Часть его, вероятно, никогда не простит этого. Но гораздо большая часть уже простила, и началось это из-за того, как Тео ведёт себя рядом с Лиамом — защищающе. «Значит ли это, что я использую его?» — задаётся он вопросом. Ответа нет. Конечно. Кому бы он мог его задать? Единственный раз, когда он попытался, был с Малией. Она, при всей своей очаровательности, не лучший человек, когда дело касается моральных дилемм и неоднозначных ситуаций. Она просто пожала плечами и сказала: «А что, если да?» А что, если действительно да? Тео, кажется, не возражает против того, чтобы быть Лиаму чем-то вроде личного охранника, и, если честно, он справляется с этим гораздо лучше, чем Скотт. Возможно потому, что они — якоря друг для друга. Или, точнее сказать, именно к этому всё и привело. Значит ли это, что Скотт подвёл Лиама? Значит ли это, что он должен был хотя бы предложить Тео возможность использовать его в качестве его якоря? Он качает головой. Слишком много размышлений. Стайлз был прав — ему не стоит так переживать. И уж тем более не стоит относиться к Тео, как к девице в беде. «Он лучше тебя знает, в какую ситуацию не хочет попадать, Скотти», — говорил Стайлз. Но разве Тео не поступил точно так же с Трейси? И Стайлз прав: это длилось недолго, но сам факт, что Тео позволил этому случиться — пусть всего на пару дней — заставляет Скотта чувствовать… тревогу, мягко говоря. Ещё один дельный совет от Стайлза: «Не отрицай ни заслуг Тео, ни его возможностей». И да, в этом он абсолютно прав. Тео вполне может позаботиться о себе сам. Но, размышляет Скотт, проводя когтистой рукой по спинке дивана — когда он потерял контроль, почему он теряет контроль из-за Тео? — он задаётся вопросом: так ли это плохо, что он хочет дать Тео возможность полагаться на него так, как бета полагается на альфу? Неужели его беспокойство о Тео настолько напрасно? Разве то, с какой лёгкостью и спокойствием он сам и остальные чувствуют себя, когда Тео рядом, уже не является доказательством того, что они дали ему второй шанс, что они простили его? Что он — часть стаи?

***

Когда Тео и Лиам приходят, это… ну. Скотт спорил с теми, кто утверждал, что они опоздали, потому что были «заняты». Или как если бы кто-то намекал на то, что они переспали — не потому, что он отвергал идею того, что Лиам мог бы встречаться с бывшим главным злодеем-химерой. Хотя мысль о «моём маленьком бете, который взрослеет» могла проскользнуть в его голове, и нет, такого никогда не было с Хэйден — а потому что, ну… Он просто не мог справиться с этим представлением в своей голове. И это не казалось справедливым по отношению ни к одному из них, предполагая, что они действительно занимались сексом. Да и давайте будем реалистами: Лиам не самый умный среди всех. Скотт не может представить, чтобы его бета понял, что он испытывает влечение к Тео. Это маловероятно, что Тео сделает что-то более откровенное или явно открытое, чем уже сделал. С другой стороны, Трейси и Мейсон тоже были правы, Лиам действительно прошёл через комнату и сел рядом с Тео, смотря на всех, как будто он осмеливался оспаривать своё право на химеру. Но в любом случае. Как только они входят в дверь, люди начинают подшучивать, кашлять или подмигивать им, и Тео понимает это меньше чем за двадцать секунд. Он смущается, что на самом деле подтверждает теорию Стайлза о безнадёжной влюблённости Тео в Лиама — чёрт, теперь Скотт должен Стайлзу деньги. Может, он расплатится пиццей? А вот Лиам краснеет до такого яркого красного, что Скотт, на секунду, переживает, что тому может стать плохо. В тот момент в его голове возникает мысль: «А не больно ли краснеть до такой степени?», и он ощущает себя полным идиотом. Чрезмерно опекающий, да? В любом случае. Лиам крайне жалко пытается защитить честь Тео, свою собственную и в целом отрицать всё, что они могли сделать или могут сделать в ближайшие двадцать лет, с таким пылом, что клянётся: его стая — просто кучка извращенцев, и, конечно же, он не такой, да и Тео тоже. Всё звучит хорошо и убедительно, пока Мейсон не поднимает бровь и с каменным лицом не говорит: «Лиам, ты точно такой». Лиам в ужасе таращится на своего лучшего друга, окружённый смеющимися людьми, а Трейси замечает, что Тео, мягко говоря, нельзя назвать целомудренным и невинным. — Хорошо! Может, на этом закончим со всеми этими домыслами о вещах, которых не было, и сосредоточимся на том, как убить нашего колдуна, мм? — громко заявляет Тео, вскидывая руки в воздух и бросая на Скотта несколько умоляющий, почти трогательный взгляд. Скотт чувствует лёгкое искушение углубиться в слова Трейси, но, проявляя великодушие, оставляет это и хлопает в ладони, прочищая горло с максимально возможным шумом. Что, кстати, немного больно. Тео теперь ему должен. — Ладно, народ, откладываем момент, когда мы прижмём Тео и Лиама к стенке и закидаем неудобными вопросами, на потом. Лидия, вы с Салли на связи? Слышится девичий смешок, и Лидия подтверждает с ноутбука Скотта, что да, они в деле. Тео бросает в сторону ноутбука мрачный взгляд, словно осознавая, что Лидия и какая-то незнакомая ему девушка только что стали свидетелями попытки уничтожить его эго. Скотт не будет смеяться. И уж тем более он никогда, ни за что не применит слово «милый» к чему-либо, связанному с Тео. — Можешь рассказать остальной стае то же, что и мне? — спрашивает Скотт. Лидия рассказывает, подробно объясняя, как они с её соседкой-ведьмой Салли разработали способ обнаружения и разрушения магического барьера, который использует колдун. — С чего ты взяла, что на этот раз это точно сработает? — спрашивает Лиам, нахмурившись так неприветливо и скептически, что это почти граничит с детским упрямством. — На самом деле, это универсальное средство. Как отмычка для дверей, — отвечает женский голос, незнакомый, но все предполагают, что он принадлежит Салли, — Раньше мы пытались определить правильную дозировку, но теперь поняли, что этот способ работает лучше. Это панацея, решение для каждого случая. — Будем надеяться, — мрачно пробормотала Лора Хейл. Скотт кивает, но улыбается. Он уверен, что Лидия и её подруга не просто правы — их план сработает. И, к тому же, Пэрриш уже подтвердил, когда Скотт звонил в участок, что они знают, кто этот колдун. По сути, он у них в руках. Облегчение, которое он чувствует, зная, что всё скоро закончится… — Нам нужен план, — объявляет он, привлекая к себе всеобщее внимание. — Желательно тот, который сработает лучше, чем предыдущего, пожалуйста, — добавляет Трейси с лёгкой иронией. Скотт морщится, как бы извиняясь за то, что ей пришлось провести день в больнице, приходя в себя. — Вы действительно уверены, что на этот раз мы сможем сломать барьер с помощью волшебной пыли? — снова спрашивает Пэрриш, всё ещё сомневаясь. Питер фыркает. — Дело не в том, уверены ли они. Дело в том, сработает ли это на самом деле. — Мы уверены, — твёрдо повторяет Лидия. — Если ты говоришь это с такой уверенностью, Лидия, дорогая, я, конечно же, тебе поверю, — отвечает Питер с обманчивой учтивостью и выражением лица, которое красноречиво говорит, насколько мало он верит собственным словам. — Питер, я видела это. Это сработает, — добавляет Лидия. После этого в комнате на мгновение воцаряется тишина. — Ну хорошо, — наконец говорит Питер, в его голосе слышится нечто похожее на извинение. — Отлично. Мне нравится знать, что кто-то уже видел, как «мы не умрём», — ухмыляется Мейсон. Кори фыркает и смотрит на Лиама. Лиам занят: он хмурится на Тео. А Тео смотрит на Скотта. Скотт хмурится, встречаясь взглядом с Тео. Химера выглядит скептически — если не так же, как в прошлый раз, когда они придумывали план. На его лице ясно, как дневной свет, читается тревога, и Скотт понимает: Тео не хочет, чтобы Трейси или Лиам снова прошли через то, что произошло в прошлый раз. — На этот раз всё получится, — обещает он. Тео фыркает. — Мы знаем, кто этот парень, мы знаем, что он использует. Судя по всему, теперь у нас даже есть способ прорваться сквозь его защиту. Если и это не сработает, то нам и вправду не стоит выживать, — заявляет он с сарказмом, который для Скотта звучит слишком мрачно. Лиам качает головой. Тео, уловив движение и смену эмоций Лиама, резко переводит взгляд на него. Они молча смотрят друг на друга несколько секунд, затем Лиам кивает. — Обещаю, в этот раз я не буду делать ничего глупого или безрассудного, — говорит он с мягкой, но искренней улыбкой. Тео фыркает, опуская глаза. Когда он снова встречается взглядом с Лиамом, он пытается сохранять спокойствие и в шутку ерошит светлые волосы: — Поверю, когда увижу. Скотту не нужны альфа-чувства, чтобы понять: он что-то упускает. Эти двое только что уложили годы разговоров в пару секунд молчаливого взгляда. Интересно, насколько близким нужно быть с человеком, чтобы начать общаться с ним на каком-то тайном языке, который понимаете только вы двое? Конечно, заметил это не только он. На самом деле, абсолютно все в комнате это заметили — даже Лидия и Салли через камеру Skype. Хейлы наблюдают за их обменом взглядами с разными степенями развесёлого любопытства. Пэрриш сжимает губы так сильно, что становится похож на утку. Трейси и Мейсон переглядываются с понимающими ухмылками, а Кори качает головой. А Малия… О, чудесная, прямая, безапелляционная Малия. Она просто качает головой и громко, очень громко фыркает. — Да, так. В любом случае! — восклицает она, определённо нарушая момент. Тео и Лиам оба краснеют. Скотт наблюдает, как румянец заливает лицо Тео, и как химера изо всех сил пытается это сбросить. Это словно последний знак гибели, которая больше не надвигается: она здесь, наконец-то среди них, и никто не может её пережить. «Эти два идиота действительно влюблены», — думает он, глядя на них слегка удивлёнными глазами. Ничего такого, чего бы он уже не знал, и все же он удивлён, даже поражён. Он встречается взглядом с Лорой Хейл, и она одаривает его понимающей улыбкой. Сходство с нынешним выражением лица Дерека почти шокирует. Скотт просто кивает. И затем они начинают работать над своим планом.

***

План срабатывает. Это настолько круто, настолько невероятно, настолько… чудесно — но он срабатывает. Тео повторяет это в голове, как эхо: это работает, работает, работает. Барьер открывается. Барьер вспыхивает, становясь видимым, явным. Они видят колдуна. Барьер трескается. Барьер рушится. Но потом сердце Тео замирает в груди, его глаза расширяются, и он бросается туда, где стоит Малия, сбивая её с ног и прижимая к земле: — Пригнись! — кричит он, падая сверху. — Слезь! — возмущённо огрызается она, пытаясь вырваться. Но замирает в тот момент, когда луч света и магии испепеляет место, где она стояла всего секунду назад. Она застывает, поворачивается к Тео с нечитаемым выражением лица и сквозь стиснутые зубы выдавливает. — Спасибо. Тео фыркает, приподнимается и, не теряя времени, бросается туда, где Трейси сражается с какими-то зомби. — Всегда пожалуйста! — кричит он Малии через плечо, не оборачиваясь. Он пробегает мимо Мейсона, Кори и Арджента. Охотник хладнокровно расстреливает зомби из своего любимого ружья. Тео практически уверен, что головы у зомби обычно не разлетаются на куски таким образом, но… какая, к чёрту, разница. Кори и Мейсон прикрывают Арджента, управляя настолько длинными ножами, что они скорее тянут на короткие мечи. Особенно впечатляет Кори — он орудует своим оружием неожиданно ловко и эффективно. Тео усмехается и бросается на зомби, несущегося к Трейси. Он валит его на землю, вонзает когти в гниющую плоть на шее и срывает голову с тела. Затем поднимается и возвращается в свою позицию, чтобы прикрыть Трейси со спины. Лиам, замыкающий их боевой треугольник, что-то вроде кивает ему, одновременно размашисто раздавая удары зомби, который идёт на него — хотя, возможно, это был просто способ выразить отвращение к тому, в каком состоянии находятся некоторые из тел. — С возвращением! — кричит ему оборотень и с силой пинает зомби в грудь, отправляя его на несколько метров назад. — Когда так делаешь, держись за голову зомби, — отчитывает его Трейси, даже не оборачиваясь. Она хватает ближайшего к ней зомби за волосы и резким движением отрывает голову, отбрасывая тело в сторону — вот так, как Малия научила их почти час назад. — Я был немного занят! — огрызается Лиам, тоже не глядя на неё, сосредоточившись на приближающихся врагах. Тео сжимает руки в замок и обрушивает мощный удар на своих противников. Самые разложившиеся тела разлетаются с отвратительным влажным хлюпаньем, куски плоти разбрасываются во все стороны. — Как же я скучаю по тем чудовищам, чьи тела не разлагались у нас на глазах! — полукричит-полурычит он, переходя на удары ногами — так хотя бы не придётся счищать с когтей размазанные останки. — Барьер пал, Тео! — раздражённо бросает Трейси, разворачиваясь, как только убеждается, что поблизости больше нет зомби, — Почему, чёрт возьми, колдун ещё жив? — она звучит одновременно возмущённо и почти жалобно. Тео фыркает. Он, конечно, полностью с ней согласен, но. Он делает жест в сторону, где Скотт, Дерек и Лора пытаются приблизиться к колдуну — безуспешно. Барьер рухнул, но их противник всё ещё не настолько вымотан, чтобы утратить способность полагаться на свою магию. Трейси смотрит, понимает и тихонько рычит себе под нос. — Чем мы можем помочь? — спрашивает она Тео. Лиам обезглавливает последнего зомби поблизости и присоединяется к ней, глядя на Тео очень ожидающим взглядом. Тео не знает. Он старается не пожимать плечами, чтобы подчеркнуть это. Он никогда не любит признаваться, что не знает, что делать. Питер, Пэрриш и Малия бегут к Скотту и Хейлам. Всё, что они могут сделать, это окружить колдуна по периметру барьера, который теперь растворился, но они не могут подобраться достаточно близко. Молнии магии продолжают сверкать во всех направлениях, заставляя их уклоняться. Лиам качает головой, его тело напряжено, как натянутая струна. Он молча подходит к Тео и смотрит на него. Тео почти тонет в этих голубых глазах, не совсем понимая, что именно он должен в них прочитать. Он по-прежнему достаточно полагается на своё обоняние, чтобы знать, что Лиам зол, рассержен и в ярости — но это не новость. Новость в другом: даже несмотря на то, что Лиам буквально дрожит от желания броситься в бой вместе с остальными, он этого не делает. Он стоит на месте, рядом с Тео. Ждёт, когда Тео скажет, что делать. Точно так, как обещал. Когда Тео это осознаёт, у него неожиданно пересыхает в горле. — Что нам делать? — спрашивает Лиам. — Нужно вымотать этого ублюдка, — вмешивается Трейси, вставая по другую сторону от Тео. Если бы не обстоятельства, их расстановка выглядела бы почти комично — они снова образуют треугольник, как в тех схемах, что используют для объяснения эмоциональных привязанностей. — Да, нам нужно, — соглашается Тео, силой загоняя подальше идиотскую часть своего мозга, которая вообще нашла время на подобные мысли. Особенно сейчас. Сосредоточься на главном: как они могут вымотать колдуна настолько, чтобы тот не мог больше метать магические молнии и… электричество? — Тео, — зовёт его Лиам. Тео резко переводит на него взгляд. Глаза Лиама всё такие же голубые, губы всё такие же красные. На удивление, он не прикусывает губу. Но с подбородка у него всё равно капает кровь. Он снова переводит взгляд на колдуна. Тот окружён, но продолжает метать молнии. Он всё ещё может сбежать. Почему же не делает этого? Это было бы несложно: достаточно ударить молнией в чью-то сторону и броситься туда, пока жертва валяется на земле. Но вместо этого он продолжает кружиться, разворачиваясь к каждому, кто приближается, и вновь и вновь бормочет заклинание. Как будто он ждёт, а не хочет сбежать.Как будто он ищет что-то. Может, именно поэтому он ещё здесь? Будто услышав мысли Тео, колдун замирает, перестаёт вертеться. Он смотрит в сторону Скотта и Лоры, но… он не видит их. Нет, Тео понимает: он смотрит мимо них. На… Него. Колдун ухмыляется — торжествующе. От этого зрелища кровь застывает в жилах. Узкие, побелевшие губы растягиваются в страшной улыбке, обнажая острые, почти клыкастые зубы. Его глаза с узкими зрачками горят красным. — Какого хрена? — вздрагивает Трейси. — Он химера! — восклицает Мейсон, чуть не заехав Кори рукоятью мачете. Скотт, замечая, что колдун смотрит мимо него, нерешительно оборачивается. В нескольких метрах позади Тео стоит неподвижно, не встречаясь с ним взглядом — он слишком занят тем, что удерживает на себе жуткий взгляд красноглазого колдуна. — Почему у него глаза красные? — спрашивает Лиам, глядя на Тео. Тео знает. Он помнит. Но хотел бы забыть. — Тео, он альфа? — настойчиво спрашивает Трейси, делая движение, словно хочет его коснуться, но так и не решаясь. Тео остаётся недвижим. Он продолжает смотреть на существо в центре круга. Он знает его. Знает настолько, чтобы понять: от человечности в нём не осталось ничего. И теперь это скорее оно, чем он. Самое забавное, понимает он, что, даже если колдун ему не чужой, Тео впервые смотрит на него и узнает его имя. Знает его историю. Знает, наконец, почему этот парень такой испорченный. И он понимает, что это знание — сила. Сила, которую Тео, наконец, имеет над ним. Ему не нужно съёживаться перед ним, не нужно бегать за плащом Врачевателей и умолять их о защите, не нужно унижаться и слышать, как они смеются, как смеётся и колдун, потому что, в самом деле, бедный маленький Тео, разве не ты должен быть тем, кому мы однажды введём сыворотку зверя? Плечи Тео расслабляются, его лицо расплывается в уверенной улыбке. Если его клыки видны, ну, тем лучше. он задирает подбородок и позволяет своим глазам светиться жёлтым. — Привет, Марк. Давно не виделись, — протягивает он. Колдун усмехается. Его голос все еще хриплый и холодный, и Тео приходится бороться с дрожью, которую он все еще вызывает. Лиам, несмотря на то, что никогда раньше не встречал этого парня, реагирует так же. Тео видит, как Скотт борется с желанием сделать то же самое – и чертовски хорошо, что альфа сосредоточил всё свое внимание на самой большой угрозе: колдуне перед ним. А не на Тео, за его спиной. — Боже мой, Тео. Посмотри на себя. Я всегда говорил, что ты станешь красавцем. Что бы я с тобой сделал... — красные глаза подмигивают так, что это жутче жуткого. Тео видел много жутких вещей в своей жизни — но, честно говоря, многие из тех, что попали в десятку лучших, исходили от самого колдуна. Он не отвечает. Он никак не может взять над ним верх с помощью остроумного комментария. Колдун всегда поглядывал на него с вожделением, он ясно дал понять свои намерения Врачевателям Страха вскоре после того, как они забрали Тео, и только твёрдое решение хирурга сохранить тело Тео чистым от любого внешнего вмешательства, которое он считал бесполезно безнравственным, уберегло Тео от планов колдуна. Они оба это знают. Вместо этого Тео решает использовать единственное преимущество, которое даст ему возможность и, возможно, выведет колдуна из равновесия. — Да, Марк, я знаю. С другой стороны, я уверен, что то, что ты хотел сделать со мной, не сильно отличалось от того, что папочка, должно быть, сделал с тобой, не так ли? Я имею в виду, прежде чем похоронить тебя заживо, я уверен, он должен был попытаться изгнать тебя любым другим способом, который он мог придумать. Трейси фыркает, скрывая шокированный приступ смеха. Лиам таращится, и, как и ожидалось, Скотт и Мейсон тоже. Братья Хейл нечитаемы, прячутся за своими бесстрастными лицами, но Питер хихикает. Малия поворачивается к Тео. — Фу, Тео, — очень громко говорит она. Колдун, или, как Тео думает теперь называть его, Марк Дойл, краснеет от ярости. — Вы ничего не знаете, — обвиняет он. Это не так оскорбительно, как он явно надеялся. И это также довольно обманчиво, думает Тео, ухмыляясь от радости. Он по сути сложил всю печальную историю колдуна в одном предложении: это довольно хорошо показывает любому, что Тео знает, по крайней мере, что-то, на самом деле. — Знаешь, после того, что, как мы прочитали, сделал с тобой твой отец, — начинает Пэрриш, его тело сжигает половину его униформы в клочья, а глаза полны гнева, — Раньше я жалел тебя. Раньше я думал, что этот бедняга стал психопатом, но когда-то был жертвой. Тео хочется похлопать Джордана по плечу. Слова жалость и жертва потрясают колдуна, словно гром, и он поднимает на него свои красные глаза, широко раскрытые от недоверчивой ярости. Но Пэрриш — Адская Гончая, и, вероятно, единственное существо в этом мире, которое не будет слишком обеспокоено магической молнией. И это при том, что он на самом деле сделан из огня. Тео тихонько усмехается. — Да, Марк, я бы сказал, что мы знаем о тебе достаточно. Я имею в виду, теперь, когда я уверен, что ты — это ты, я имею в виду, что ты действительно тот колдун, которого мы искали. Пэрриш, поверь мне, я знаю истории об этом парне, которые тебе понравятся ещё меньше. Джордан Пэрриш усмехается. — Мне не нужно многого, чтобы ненавидеть этого парня еще больше, Тео. — Ооо, но поверьте мне. Эти истории просто дадут вам все причины, по которым вам может понадобиться убить его. Скотт хмурится и поворачивается к Тео, демонстративно показывая колдуну спину. Чтобы немного поиздеваться над гордостью и эго Марка Дойла, как бы говоря, что этот парень не настолько опасен, чтобы я не повернулся к нему плечом. — Я думал, мы ясно дали понять, Тео, мы его не убиваем. Правило — доставить плохого парня в руки правосудия. Колдун смеётся над этим. — Как будто вы сможете это сделать. И кстати, Тео, твой альфа знает, что ты тоже хорошенький убийца? — Да, ну, ты видишь, — отвечает Питер, небрежно взмахивая рукой в воздухе, — Эта стая особенная. Истинный Альфа и всё такое, ты знаешь. Половина этих людей безнадёжны, все ради утопического героизма… Он указывает тыльной стороной ладони на Скотта и Малию, затем сверкает голубыми глазами и клыками и очень, очень очаровательно улыбается. — Другая половина — это убийцы и убийцы, которые не особо сожалеют об убийствах. Тео лжёт, прекрасно осознавая, что любой, кто способен распознать ложь, вскоре это поймёт. Однако Марк Дойл, экстраординарный чародей, который внедрил в себя все типы сверхъестественной ДНК, какие только смог найти, но всегда отвергал обоняние оборотней как грубое и бесполезное, не способен заметить обман. Тео усмехается и делает лёгкий жест, словно отдавая должное словам Питера. Лора и Дерек, чьи лица оставались без выражений, теперь сминаются, и они улыбаются — ангельски и жутко, с голубыми глазами и клыками. — Да, в любом случае, — вмешивается Арджент, взводя курок винтовки, — Не то чтобы я возражал против этой болтовни, но можем ли мы убить его? Или хотя бы почти убить? Я действительно хочу застрелить его, Скотт, — говорит он, улыбаясь и зажмурив глаза, чтобы удерживать прицел, держа палец на спусковом крючке. Тео не может удержаться от ухмылки. Этот человек, это существо, когда-то бывшее человеком, но ставшее монстром — не слишком отличается от того, что сделал сам Тео. Хотя, с целеустремлённостью взрослого человека, которой Тео, по признанию самого себя, не хватало, Арджент стал его худшим кошмаром. Осознание того, что он преодолел это, наполняет его такой силой, что он теряет дар речи от восторга, который разливается по его венам. Марк Дойл пронзительно смотрит на Тео и молча кивает. — Какую пользу ты принес своим врачам? Они мертвы, а ты — неудачный эксперимент. Им следовало бы просто отдать тебя мне, — произносит он, выдерживая паузу, словно не пытается скрыть свои истинные намерения по отношению к молодому Тео. — Эй, мистер Дойл, Марк! Если вы не в курсе, этот адский пёс, — вмешивается Мейсон, появляясь на цыпочках позади Хейлов, — коп. Вы только что признались, что вы педофил. Я бы на вашем месте перестал говорить, — улыбается он, сцепив руки на груди и сияя. Трейси фыркает, поворачиваясь к Тео. — Знаешь, я не могу поверить, что это тот ублюдок, который вернул меня к жизни. Не то чтобы я ожидала, что стану такой важной, мое воскрешение должно было бы заставить самого бога вмешаться, но… Она замолкает, как будто у неё вдруг появился неприятный привкус во рту, и жестом показывает, что это всё настолько неубедительно. Затем она смотрит на колдуна, стоящего в центре круга, окружённого линией сверхъестественных существ, через которую он не может пройти. Она качает головой, почти с разочарованием. — Ты такой жалкий, — говорит она, обвиняющим тоном. Марк Дойл кивает, и в этот момент Тео понимает, что он собирается что-то предпринять. Он делает движение, чтобы защитить Трейси, но прежде чем успевает оттащить её, краем глаза он видит вспышку света, стремящуюся к нему. Несколько событий происходят одновременно: Лиам кричит, Скотт рычит, тело заслоняет Тео, и он падает на землю. Тело, искрящееся магией и электричеством, шипит на нём. Тео кричит, сжимая руки на плечах этого тела — наполовину чтобы оттолкнуть, наполовину чтобы помочь тому, кто это сделал, и спасти его. Он видит глаза Трейси, которые, несмотря на хаос, остаются неестественно спокойными. Её лицо искажено болью, но взгляд направлен только на него — он понимает, что она думает, что умрёт. Он рычит, сильнее сжимая её плечи, и ощущает, как чёрные потоки магии стекают с Трейси по его рукам. Где-то вдалеке он слышит ещё одно рычание, крики, вопли, кровь, магию. Лиам сидит рядом, схватил Трейси за руки, и ощущает боль так же, как и Тео. Затем, по какой-то непонятной причине, всё темнеет, и Тео теряет сознание.

***

Боль. Он снова встаёт на ноги. Он упал? Да, снова. Он опирается на ладони, пытается сделать шаг. Стена рядом, слава всем божествам, в которые он перестал верить, и он наклоняется вперед, используя её, чтобы сделать несколько шагов. Он тянется. Он измотан, его магия иссушила его до последней силы. Ему придется долго воздерживаться от использования магии, иначе она его убьёт. Как и все эти люди, что предупреждали, ругали его, говорили, что это убьёт его. До того, как он убил их. Нет, нет, нет. Магия. Мне нужна магия. Я ничто без неё. Магия — всё, что у меня есть. Но если я не остановлюсь, если не сделаю перерыв... я не хочу умереть. Магия была тем, что спасло меня, и теперь она меня не убьёт, я не позволю! Не позволю... Но здесь никого нет. Некому крикнуть, некому понять. Только волки, следящие за ним, идущие по его крови. Он исчез, телепортировался далеко, настолько далеко, как надеялся, чтобы они не нашли его след. Но он ошибся. Он чувствует их приближение, их запах. Они всё ближе. Он смотрит вверх, вперед. Нет смысла смотреть на небо, в котором, как он знает, нет Бога. Он сглатывает, прижимает руку к груди, надавливая на рану, чтобы остановить кровотечение, и снова пытается двигаться.

***

Когда Тео приходит в сознание, первое чувство, которое возвращается — это, наверное, шестое чувство. Восприятие: до запаха, до зрения, до слуха. Он лежит несколько секунд (или, может быть, гораздо дольше? Невозможно понять без того, чтобы открыть глаза и взглянуть на часы. Оксюморон, да) просто зная, что он жив, здесь, в каком-то мягком и тёплом месте. Кровать? Он понимает, что в безопасности, и это хорошо. Но он не знает где, и старые привычки, инстинкты берут над ним верх. Его глаза открываются, и его мозг начинает анализировать окружающую обстановку. Машины пищат, но ни одна из них не связана с ним. Тихий гул электричества, голоса, шаги людей. Несколько этажей ниже кто-то плачет. Химикаты смешиваются с хемосигналами, болью и страхом, но также с радостью и волной облегчения, исходящей справа от него... Он открывает глаза, поворачивает голову и тут же находит Лиама. Белокурый волк вскакивает, тянется к его руке, нежно берёт её в свою и садится на край кровати, рядом с Тео. Тео хмурится, наблюдая за их соединёнными руками, поднимает бровь и смотрит на Лиама. — Я не умру, правда? — спрашивает он наполовину саркастично, наполовину уверенно. Лиам усмехается, улыбаясь, пытаясь сделать вид, что он зол на довольно резкую реакцию Тео, а не просто рад видеть его живым. За Лиамом Тео замечает Трейси, неподвижно лежащую на кровати... Снова. Тео хмурится, глядя на Лиама с открытым ртом, но тот предсказывает его вопрос. — С ней всё в порядке. И нет, ты не умрёшь. Твоя хватка за неё разделила удар молнии на две части, так что на этот раз её ударило… меньше, — объясняет Лиам. Тео смотрит ему в глаза, пытаясь понять то, что Лиам не говорит вслух. Он не находит ответа, но может догадаться. И, поскольку Лиам знает, что Тео всё равно вытянет эту информацию, он продолжает, мягко добавляя. — Но она только что оправилась от очень сильного удара, и это не было легко для вас обоих. Тео кивает, не пытаясь скрыть боль. Это было чертовски больно, и он не видит смысла притворяться, что это не так. На соседней кровати Трейси, кажется, всё ещё спит. Он поворачивается к Лиаму, задавая немой вопрос. — Она в порядке, Мелисса уже проверила её, и мой папа тоже. Она очнулась немного раньше тебя. Она крепче тебя, э-э, — говорит Лиам, последняя часть лишь полушутка, — Она недавно уснула. Ей просто нужно много отдыхать, — продолжает он. Тео кивает. Он сглатывает, снова опуская взгляд на свою руку, в руке Лиама, чьи пальцы рисуют неровный узор по тыльной стороне, нежно её потирая. Как будто проверяет, что с ним всё в порядке. И всё же, первое, что делает Лиам, когда Тео возвращается в мир сознания, это говорит Тео, что с Трейси всё в порядке. Как будто он знал, что Тео именно этого хочет, что ему нужно, чтобы его в этом уверили. Тео сглатывает слюну, потому что не может сдержать нарастающее чувство вины и смущения. То, что происходит у него с Лиамом... это беспорядок. Он больше не может это остановить, и он не может вернуться назад. И он знает, что Лиам тоже в этом замешан, и знает его достаточно, чтобы понять: как только Лиам осознаёт и примет своё влечение к Тео, он не остановится. Никогда. Но Тео... Он всё ещё чувствует себя обязанным человеку, лежащему на той другой кровати. Даже если она сказала ему: «Иди за своим мальчиком». Она подтолкнула его к Лиаму, но это не значит, что Тео чувствует себя спокойно, двигаясь дальше с тем, что у них с Лиамом, прямо перед ней. Но Трейси — стая. Она всегда будет рядом, чтобы наблюдать. Тео сглатывает. Лиам невероятно привлекателен, и к настоящему моменту Тео уже оставил попытки подавить растущую похоть, которая вспыхивает всякий раз, когда Лиам что-то делает или говорит — чёрт, иногда достаточно, чтобы Лиам просто посмотрел на него или вздохнул. Как сейчас. Выражение его лица — это всё, что Тео нужно знать, чтобы понять, как много Лиам уже осознаёт обо всём этом беспорядке в его голове. И всё же, он здесь, держит его за руку, касается его так мало, что Тео не паникует, но всё ещё уважает некую границу, которую, как он должен думать, они должны соблюдать. Перед Трейси, предположительно. Часть Тео хочет взбунтоваться, хочет схватить Лиама за рубашку и притянуть его к себе, хочет поцеловать его, как дурак, и прижать к груди, лежать на больничной койке под телом Лиама, как если бы он был одеялом, а не самым дорогим человеком на Земле. И смотреть на Трейси, пока она спит, и вместе ждать, когда она проснётся. Ну, это немного нереалистично, не так ли? Буквально хотеть две вещи одновременно. Тео не такой уж и мудак. Или, ну, уже не такой. И даже если ему этого хочется, он понимает, что лучше бы этого не делать. Поэтому он тянет губы в улыбку, даже если она выглядит натянутой, и смотрит на Лиама так, что слова не нужны. Лиам просто улыбается в ответ, отражая это полустрадальческое, полусмиренное выражение, и отпускает руку Тео. Он делает несколько шагов назад, садится в кресло, которое удобно поставил между двумя кроватями, и складывает руки на груди. Он пытается выглядеть небрежно, сутулясь — локти на подлокотниках, пальцы сцеплены друг с другом, как будто чтобы не дать себе вскочить и вернуться на кровать к Тео, чтобы удержать его. Это немного ранит Тео — нет, это точно ранит его, но что он может с этим поделать? Поэтому он прочищает горло и поворачивается в сторону, опираясь на правое плечо. Лиам почти подпрыгивает, чтобы оттолкнуть его, но останавливается в последний момент, вероятно, когда понимает, что если он коснется химеры, то больше никогда не вернётся в это кресло. Тео немного сопротивляется, но ему удается сесть, его рука тянется назад, чтобы передвинуть подушки, располагая их так, как ему удобно, чтобы можно было отдыхать, не ложась. Лиам наблюдает, сжав губы в тонкую линию, и фыркает, когда Тео, наконец, заканчивает, молча вызывая его на следующий шаг. — Поздравляю, ты можешь сидеть, — саркастически замечает Лиам. Тео фыркает и улыбается, подыгрывая — Как настоящий мальчик! — и это заставляет Лиама невольно рассмеяться. Он останавливается и поворачивается, чтобы проверить Трейси, которая всё ещё спит. — Чёрт. Я думал, что разбужу её этим, — бормочет он, поворачиваясь к Тео, — Тебе ещё много миль предстоит пройти, прежде чем ты станешь настоящим мальчиком, ты же знаешь. Тео фыркает. — Не буду тебе противоречить. Наступает небольшая тишина. Они смотрят друг на друга, на Трейси, и через некоторое время Лиам подстраивает своё кресло так, чтобы видеть и Трейси, и Тео с одного и того же места, не поворачиваясь на сиденье, а лишь слегка наклоняя шею. — Она восстанавливается гораздо быстрее, чем в прошлый раз, — считает нужным отметить Лиам, глядя на Тео. Химера просто кивает, серьёзный и молчаливый, скрипя зубами. — И… кстати, мой отчим был здесь. — Ты говорил. — Нет, я имею в виду... после того, как он проверил вас двоих. Он пришёл рассказать мне о Джули. Помнишь? Первый ребёнок... — Я помню, — прерывает его Тео, — А что с ней? — спрашивает он, слегка нахмурившись. Он не в том состоянии, чтобы выносить чью-либо боль, в данный момент едва справляется со своей собственной, поэтому он как бы надеется, что доктор Гейер не ожидает, что Лиам возьмёт на себя то, что раньше было задачей Тео. Лиам пожимает плечами. — Теперь ей лучше, — отвечает он. Тео пристально смотрит на него. — Лиам, она и раньше умирала. Что значит, что теперь ей лучше? Лиам краснеет и морщится. — Я имею в виду, он на самом деле не объяснил, ясно? И я не объяснил. Я был... эээ... — он краснеет ещё больше, щёлкает языком и пытается сдержать суровое выражение лица, чтобы не вспыхнуть, — Я был больше обеспокоен тобой и Трейси. Я мог... не так уж и беспокоиться, чтобы узнать всё подробнее. Как только он сказал мне, что ей стало лучше, это было... нормально для меня. Тогда. Тео фыркает. Он не может этого избежать, Лиам сейчас выглядит очаровательно. — Всё в порядке, Лиам. Ты всегда можешь спросить позже. — Если только это не приглашение Тео на свидание. Тогда можешь спросить об этом сейчас, — голос Трейси пронзает его, так сильно пугая Лиама, что он резко поворачивает шею в её сторону, и почти даёт себе кулаком в лицо. Тео тоже смотрит в ее сторону и молча проверяет ее в течение нескольких напряжённых секунд. — Ты закончил? Потому что это немного жутко, Тео? — спрашивает Трейси, поднимая бровь ужасно осуждающим образом. Тео плевать: он даже не краснеет, даже поднимает бровь в ответ, бросая ей вызов. — О, боже, — бормочет Лиам, пряча лицо за руками и не пытаясь понять, насколько он краснеет. Он оказывается прикованным к обоим взглядам с поднятыми бровями и умирает ещё больше от смущения. Он издаёт бессловесные звуки на своем стуле таким образом, что это, честно говоря, одновременно и мило, и сбивает с толку. — Извините, а почему он покраснел вместо тебя? Ты что, пересадил ему свое чувство стыда? — спрашивает Трейси, шутя и дерзко, так что Тео проигрывает состязание и первым начинает смеяться. — Чтобы сделать это, мне нужно было иметь это в первую очередь, — утверждает он, пытаясь спасти свою честь. Трейси усмехается. — Ты прав, ты никогда не знала, что такое стыд. Должно быть, поэтому Кори так нервничал рядом с тобой. — Я думал, это потому, что я убийца-маньяк? — невозмутимо отвечает Тео. Руки Лиама опускаются, и он остолбенело смотрит на него. Трейси, напротив, не выглядит особо впечатлённой. — Нет, на самом деле, всё потому, что ты горячий. И ты бы разделся перед ним, как будто это ничего не значит. Бровь Тео поднимается, как всегда, когда он не может сдержать новый приступ смеха. — О боже, пожалуйста, остановитесь, — умоляет Лиам, буквально складывая руки вместе и тряся ими перед лицом, — Пожалуйста, вы оба. Прекратите сейчас. Трейси фыркает и не пытается скрыть улыбку. Она действительно смотрит в сторону Лиама. Тео ощущает, как его сердце бьётся быстрее в груди, наблюдая, как она смотрит на Лиама с этой улыбкой, мягкой и счастливой, и он задаётся вопросом — могу ли я иметь это? Могу ли я... что? Моя стая? Он уже имеет стаю, хотя это и абсурдно, и все ещё ново, и это... Трейси перестает улыбаться и смотрит на него с таким взглядом, который можно было бы назвать настоящим взглядом. Как бы говоря: почему ты должен был всё испортить, я уже старалась для тебя. Тео понимает каждое слово, которое она не сказала, и, смутившись от стыда, краснеет. Он отводит взгляд и откашливается. Так что, да, он помечтал о том, что может быть, он, Лиам и Трейси смогут решить этот треугольник очень доступным способом. Разве это так уж плохо? Разве это так неуместно? «Ну, это не так, чтобы я не оторвал ей руку, если она прикоснётся к Лиаму, так что, может, она и права». — Тео, — она зовёт его, её голос строгий. Лиам, сбитый с толку и не понимающий, поворачивается, чтобы посмотреть на него и на неё по очереди. Тео качает головой, молча давая понять, что надо бы прекратить это, и снова откашливается. — Ладно, я пойду, если никто не возражает, — заявляет он, резко меняя тему. Трейси кивает, соглашаясь. Лиам встаёт, медленно выходит из комнаты, как будто не хочет уходить. Его шаги, почти сталкивающиеся с кроватью Тео перед тем, как он выйдет, не оставляют сомнений в том, что он явно не горит желанием уходить. Они ждут, пока он не выйдет и не уйдет достаточно далеко, чтобы не услышать их голоса. Для уверенности они продолжают шептаться. — Слушай, если ты не отсосёшь у него как можно скорее, клянусь, Тео, я сделаю тебе больно. Ты понимаешь? — заявляет Трейси, глядя в его сторону. Тео вздыхает и закатывает глаза. — Ты серьёзно ждёшь, что я это сделаю? Она поднимает обе брови. — Да? Я не собираюсь продолжать в том же духе, будучи единственной, что удерживает вас двоих на расстоянии. И я знаю, что это то, кем я на самом деле являюсь, — добавляет она, бросая ему вызов, чтобы он ей возразил. Тео снова вздыхает и отворачивается. — Слушай, я понимаю, ладно? Серьёзно, я понимаю. И я… ценю это. Я знаю, что ты хочешь помочь. Однако есть вещи, которые мы должны выяснить в любом случае. Его стая… эта стая, они ещё не простили меня по-настоящему. Я не пробью себе путь в неё через Лиама. Трейси некоторое время выдерживает его взгляд, бесстрастный и в то же время очень осуждающий, жёсткий. Через некоторое время она фыркает, улыбается своей странноватой улыбкой и наклоняет голову в сторону. — Ладно, ты не можешь быть серьёзным. Я имею в виду, я знаю, что ты изменился, и ты подвергаешь сомнению всё, чем ты был раньше, но ты не можешь быть таким глупым. Тео закатывает глаза к потолку, ему не очень нравится, на что она намекает. — Серьёзно, Тео. Перестань называть это стаей Лиама. Скотт считает тебя частью стаи, как и любого другого. Ради всего святого, они считают меня стаей! Ты же знаешь, что ты часть стаи. — Да, ну, может быть, я злюсь на Скотта за то, что он так просто меня принял! — отвечает Тео, повышая тон. — Потому что это означает, что он идиот и действительно настолько беспечен, что подвергает себя риску? — Да! — И я согласна, но, Тео, это не отменяет того факта, что ты уже часть стаи. Какого хрена ты не можешь это принять. Тео качает головой. Она права – к сожалению, так, но он не хочет обсуждать это, его и Лиама, с ней. Чёрт, он не хочет обсуждать это ни с кем. Она не давит. Молчание тянется так долго, что Тео снова смотрит на нее, хмурясь, ему любопытно, почему она не настаивает на этом. Она встречается с ним взглядом и просто качает головой. Он не может читать ее хемосигналы, что, вероятно, впервые — он всегда мог читать, что происходит у неё в голове. — Ты можешь принимать собственные решения, Тео, — говорит она ему загадочным тоном. Он собирается спросить её, что она имеет в виду, когда они слышат приближающиеся шаги, и вскоре Лиам возвращается в комнату, за ним следуют доктор Гейер и Мелисса Макколл.

***

Они идут домой. Лиам идёт за ними. Трейси не возражает: она смирилась с его присутствием, и ей приятно, что хотя бы они с ним могут ладить достаточно хорошо, чтобы не противостоять друг другу. Это не значит, что они когда-либо будут об этом говорить, но она думает, что он понял: раз она жива, Тео придется держать её рядом так же, как он нуждается в Лиаме. Трейси не знает, что думает Лиам — этот идеальный бета, который идет по стопам идеального альфы, но, даже если она не знает его, она достаточно его поняла, чтобы осознать, что он не совсем доволен ситуацией, но готов притворяться, что всё в порядке. Есть только одна проблема. Она привязана к Тео из-за канимы в её голове, животной стороны её разума, которая, безумно требует быть как можно ближе к Тео — шепчет каждый день, каждое мгновение, что ей нужно быть ближе, ближе к нему. Точно так же, как Тео нуждается в ней рядом, как в своём подобии испорченном напоминании о своих прошлых поступках, но и из-за их связи — не только хозяина и канимы, но и «ты вроде был моим альфой». Той самой, которую Кори так хорошо игнорирует, притворяясь, что она не тянет его к Тео каждое мгновение. Так что: она тянется к Тео; Тео нуждается в ней рядом, но любит Лиама и явно чувствует влечение к этому самому блондинистому идеальному бете. Неважно, как хорошо они с Лиамом научились терпеть друг друга, они обречены вечно оставаться в этом тупике, не способные нарушить баланс — не в силах приблизить Тео, не причиняя вреда ни ему, ни себе. Да, Тео настроен решительно, она это видит. И, думает она, наблюдая, как они с Лиамом спорят о том, какой фильм посмотреть днём (Скотт, Хейлы и Арджент преследуют колдуна, а с ними половина полицейского участка, так что у них, так сказать, выходной) — что Лиам участвует в этом, пытаясь удержать этот хрупкий баланс как можно дольше. Пока кто-нибудь не сломается, и тогда начнется боль. Много боли. Она извиняется и уходит в ванную, пряча слёзы под струей воды и горой мыла. Она не хочет этого, но, чёрт возьми, она позволит этим двум идиотам тянуть этот кошмар так долго.

***

Трейси в душе. На мгновение Тео кажется, что он уловил запах слёз, но он сидит так близко к Лиаму, что ему немного неловко признаться, что его нос снова переключился на Лиама. Запах хороший — первый, который он ощутил с тех пор, как вернулся из ада. Кто знает, может, он немного запечатлелся в нём с тех пор. Лиам выбирает серию, которую хочет посмотреть. Он настаивал, что Тео нужно наверстать упущенное в поп-культуре, ведь он почти полностью пропустил её, учитывая его необычное детство и тот факт, что Врачеватели Страха не позволяли устраивать марафоны по фильмам Диснея, «Звездным войнам» или даже фильмам Marvel. — Хотя, на самом деле, я это понимаю. Они не хотели, чтобы их драгоценное порождение зла вернулось к добру, верно? Нельзя было, чтобы он смотрел героические фильмы, — заметил Лиам. Тео не стал ему возражать. Трейси ушла, как только они устроились смотреть фильм — сразу после того, как встала на сторону Лиама в том, что Тео нужно досмотреть «Звездные войны» и фильмы о супергероях. Она сказала, что хочет принять душ, но Тео не нужны сверхъестественные чувства, чтобы понять, что ей просто нужно побыть одной. Он только надеется, что она не плачет. Он ненавидит, когда она плачет в ду́ше, и сам факт, что он не может не заметить этого, даже если она так сильно пытается скрыть это от него — это не имеет значения, он всё равно знает. Поэтому он не возражал, отпустил её и не пытался снова сосредоточиться на её хемосигналах, чтобы попытаться понять, что с ней происходит – он уже как бы знает. Вместо этого он позволяет Лиаму полностью захватить его мозг – его запах, его взгляд, тепло, которое расцветает в груди Тео всякий раз, когда он смотрит на него, и вспоминает, как сильно он хочет схватить его, поцеловать, затащить обратно на диван. Лиам поворачивается, зовёт его, приподняв бровь. Чёрт, он что-то спросил, а Тео был так занят вожделением, что даже не услышал вопроса. Он облизывает губы и бормочет очень жалкое, очень показательное «что?», пытаясь казаться крутым. Это имеет обратный эффект. Это имеет обратный эффект на всех направлениях отсюда до Марса и дальше. Зрачки Лиама расширяются в мгновение ока, его глаза меняют цвет с бледно-сапфирового до почти черного. Тео на мгновение задумывается, что произойдет, если Трейси вернется и найдет их такими — Тео, сгорбленным на диване, с широко расставленными ногами (и на самом деле, он должен их закрыть, не так ли, но, о, следует ли ему?), и его дыхание становится всё более и более прерывистым с каждой минутой. И Лиам, стоящий на коленях в дальнем конце дивана, руки сжимают пульт от телевизора как сумасшедший, и этот голод на его лице, которого Тео никогда не видел на его лице. Конечно, он не знает, что воздух настолько пропитан похотью, что Трейси не нужно заходить к ним — она чувствует запах, даже когда душ всё ещё работает. Она качает головой, тихо посмеиваясь, и заканчивает ополаскивать волосы, нос и уши, осторожно пытаясь уловить хоть что-нибудь из другой комнаты. Лиам облизывает губы и бросает пульт на диван. Он отталкивается и встаёт, медленно направляясь к Тео, который словно прирос к дивану и не может пошевелиться. Он даже не может пошутить насчёт того, что Лиам сейчас расхаживает и прихорашивается — это просто похоть? — удивляется Тео. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда. Лиам останавливается в нескольких дюймах от ног Тео, прямо посередине его раздвинутых колен. Он смотрит на него сверху вниз и сглатывает, хлопая ресницами, борясь с чем-то, что Тео очень подозревает как желание упасть на него и поцеловать или... больше — благослови его бог, что он должен делать, что они собираются сделать? Душ останавливается, и вот тогда Тео удаётся вернуться в колею. Он сглатывает, прочищает горло, его взгляд устремляется к двери ванной. Когда он оглядывается назад, Лиам закрывает рот и дышит через нос, делая несколько разумных шагов назад. Тео снова сглатывает, краснея. Глаза Лиама всё ещё тёмные, а на его челюсти пролегает жёсткая линия. Как будто он пытался удержаться от нападок, и перешёл от возбуждения к гневу в мгновение ока. — Давай посмотрим это, — говорит он, поворачиваясь и снова хватаясь за пульт. — Трейси! Ты идёшь или как? — кричит он громко. — Ну, это самый грубый вопрос, который мне когда-либо задавали, но ладно, Данбар, — отвечает она, появляясь в новой одежде и садясь на дальнюю от Тео сторону дивана. Лиам только фыркает. Тео, борясь с румянцем, все еще покрывающим его щеки, сжимает губы. Он украдкой бросает взгляд на Трейси, но она не встречается с ним взглядом, удерживая его на экране, пока они с Лиамом начинают обсуждать сюжет и предыстории немногих персонажей, уже представленных в первых двадцати секундах выбранного фильма. Очевидно, разговор был вынужденно перенесён на более безопасную тему, которая удержит их двоих от того, чтобы начать сражаться за Тео, выпустив когти и клыки. Тео снова сглатывает. Он пытается вступить в дискуссию, в основном задавая вопросы, учитывая его ужасные знания о том, кто этот парень-ястреб? Конечно, он не может сосредоточиться на ответах, которые получает, он немного слишком отвлечён абсолютным осознанием того, что, что бы ни произошло между ним и Лиамом, Трейси знает. Чёрт, Трейси всё знает.

***

На улице темно, и, возможно, это к лучшему. Она не может ясно мыслить, опьянённая подавляемой болью и готовая почувствовать тошноту от густого тумана похоти, который ей пришлось терпеть все те долгие часы, что они провели за просмотром первой части своего киномарафона. Она вздыхает. По крайней мере, теперь она может дышать свободно, и единственное, что она чувствует, это запах собственного отчаяния. Лиам и Тео крепко спят в другой комнате. Она открыла большое окно в ванной и сидит на подоконнике, локтем уперевшись в твердый камень, а лицо прикрыто ладонями. На ней ночная рубашка, и пол холодный под ногами, но у неё сейчас есть более важная проблема. Она закрывает глаза. Тео спит, в безопасности и спокойствии, в спальне, которую они всё ещё делят. Лиам настоял, чтобы он занял одну из кроватей в детской, и она слышит его ровное сердцебиение, сигнализирующее, что он спит так же спокойно и хорошо, как и Тео. Она знает, что так продолжаться не может. Они не могут так продолжать. Когда она вернулась в гостиную после душа, то обнаружила их буквально в трёх секундах от того, чтобы не начать срывать друг с друга одежду, и внутренний волк Лиама был в ярости из-за того, что ему отказали в его… партнёре? Парне? Возлюбленном? Да кем угодно. Трейси в какой-то степени ценит целибат, который Тео навязал Лиаму и себе исключительно ради неё. Самая ревнивая её сторона, безусловно, ценит это, но она всегда была прагматичной и реалистичной, и она знает, что это невыполнимое решение в долгосрочной перспективе. «Если я останусь с ними», — думает она, — «я всегда буду проблемой. Я всегда буду дополнением к Тео, хуже, чем раньше, я никогда не буду сама собой. И я всегда буду мешать человеку, которого я люблю больше всех на свете, быть счастливым». Она думает: «Мне уйти? Куда мне пойти? Достаточно ли этого?». Тео будет настаивать на том, чтобы найти её. Если только она не даст достаточно ясно понять, что не хочет, чтобы её нашли. Но даже в этом случае Тео потратит, потратит впустую много времени, придерживаясь этого своего идиотского правила безбрачия, которое он навязал им — ну, им троим. Так что, даже уйдя, она все равно будет между ними. Может ли она остаться? Ну не совсем. Стая в порядке, они терпят её как зверя, никто не является её настоящим другом, но это нормально для нее. Мейсон и Кори достаточно вежливы, даже если она подозревает, что они никогда не поймут, как она вела себя с Тео — честно говоря, она тоже не может. Вся стая, вероятно, никогда не поймет и не простит её за то, как она обращалась с Тео раньше. Она простила его достаточно, чтобы использовать, а затем остановилась и отбросила его в сторону, как будто он был её игрушкой. Ну, она остановилась только потому, что он попросил – что угодно. Она бы все равно сдалась, вероятно. Рано или поздно. Неудивительно, что стая всегда думает, что она сумасшедшая. Она сама начинает сомневаться в своем здравомыслии, в себе. Она соединяет руки и скользит ими вверх, к носу и рту, как будто молится. Должна ли она? Кто будет слушать? Проблема в том, что она не должна быть здесь, она знает. Она бы не была здесь, если бы не маньяк-убийца. И на самом деле, даже если она любит Тео, она не может не считать немного раздражающим то, что её жизнь всегда зависит от решения, которое принимает психопат-убийца. Она помнит, что сказала Тео всего несколько дней назад: «Моя жизнь всегда будет твоей». Да, если она позволит каниме говорить. Она качает головой, стыдясь себя. Она даже не может быть уверена в своих мыслях. Как будто ночные кошмары никогда не прекращались. Разве это не ирония? Её жизнь ей не принадлежит, как и её смерть. Но она уже прожила жизнь, слепо следуя за кем-то. Не то чтобы она не хотела дать Тео второй шанс – она не хотела принимать тот факт, сдаться и стать просто инструментом, монстром, вещью, которой нужны указания. У неё есть душа, чёрт возьми, разве у неё не должно быть и свободы воли? Но она не делает этого — она не делает этого, потому что зверь в ее голове делает то, что хочет Тео. Даже если Тео больше не хочет брать на себя ответственность, даже если он чувствует себя виноватым, даже если она не хочет, чтобы кто-то другой имел над ней всю эту власть — снова. И есть ещё одна проблема. Как будто ей мало, да? Но это правда. Она хочет Тео, ей нужен Тео. Но... Она начинает смеяться — тёмный, мягкий и влажный звук. Она начинает плакать, не осознавая этого — кого это волнует, в самом деле? Проблема, другая, дополнительная, она сбилась со счёта и не может следить — без канимы, она подозревает, связывающей её с Тео, она действительно подозревает, что пошла бы в совершенно другом направлении, к спутнику жизни. Например, к Малии. И она смеётся ещё сильнее, слезы текут тяжёлыми и обильными потоками — конечно же, другая, кого она выбирает, тоже занята и полностью увлечена альфой стаи, который едва принял Трейси. Нет способа победить, не так ли? Она смотрит вверх, на ночное небо, мерцающие звёзды и ночную темноту. Луны не видно. Она качает головой. От этого никуда не деться. Она сглатывает. Она не хочет этого делать, объективно говоря, так что, кого волнует, если она плачет, верно? Она боится, и у неё есть на это полное право. Она бы хотела, чтобы кто-то был здесь, прямо сейчас, кто-то другой, не Тео —даже Лиам. Кто-то, кто скажет ей, что есть другой путь, и они могут это сделать, и ей не нужно этого делать. Но она монстр, и она хочет освободиться. Она берёт телефон и начинает писать сообщение. Длинное, чтобы объяснить Тео, потому что он не поймёт. Он откажется понимать – чёрт, она надеется, что сможет закончить с этим до того, как он проснётся или поймет, что происходит. Она не хочет проходить через это снова. И вот она печатает, печатает, печатает. Она говорит Тео, как сильно она его ненавидела, а потом полюбила. Как она никогда не избавится от мыслей о нём; и каким фениксом он бы ни был, вернувшимся из ада совершенно другим человеком — если бы я была сама по себе, я бы сейчас последовала за тобой. Она говорит ему: я люблю тебя, но ты не любишь меня, и я не могу жить, зная, что я причина твоего несчастья. Я хочу большего. Мне нужно быть больше этого. Я имею полное право быть больше, чем просто то, что тебя сдерживает. Она перестала плакать раньше, чем закончила с текстом — на самом деле ей приходится печатать четыре разных, или то, что она должна сказать, не влезет в лимит. Когда она наконец закончила, она почувствовала себя легче — её разум наконец замолчал, как будто — снова иронично — зверь в её голове замолчал, как будто для того, чтобы соблазнить её — пожалуйста, не делай этого. Но она уже приняла решение и никогда не отступает после того, как оно принято. Она наклоняется перед шкафчиком, где увидела себя в первый день, когда Тео привел её домой — таблетки, которые она знала ещё в своей первой жизни как человек. Она заталкивает полотенца в ванну, потому что, чёрт возьми, если ей предстоит это сделать, она должна чувствовать себя комфортно. Она глотает каждую таблетку и вдруг думает: а что, если моё исцеление начнет действовать? Поэтому она берёт еще одну баночку и ещё одну, и это, вероятно, будет больнее, чем она рассчитывала, если смешивать всё так. Либо её исцеление вмешается, либо нет, верно? Она скользит в ванну, устремив взгляд на звёздное небо за окном. Когда солнце встаёт и будит Тео потоками лучей, падающими прямо ему на лицо, Трейси всё ещё спит. И она будет продолжать спать.