Shadows on this world

Тихие звуки. Кто-то дышит рядом с ней. Двое. Один из них — его запах кружит ей голову. Землистый, тёплый, мужественный аромат, который её разум связывает с лучшими вещами в жизни. Она узнала бы его в толпе. Она с трудом сдерживает улыбку. Нельзя выдавать себя, нельзя позволить ему понять, что она проснулась. А он так чутко улавливает всё вокруг, что ей приходится быть предельно осторожной. Так пахнет убежище. Так пахнет мягкое, сладкое обещание тепла, возрождения, жизни. Этот человек дал ей смысл, когда она была потеряна. Лишь однажды этот запах принёс ей смерть, но дважды он был первым, что она ощущала, возвращаясь к жизни. Тео. Она изо всех сил старается не пошевелиться, не открыть глаза, направляя всё своё внимание, ещё слегка затуманенное действием ослабевающих препаратов, на химеру. На ту его незащищённую версию, которую ей так нравится видеть, но которую она ловила лишь в редкие моменты — когда он спал. Его сердцебиение ровное, размеренный ритм убаюкивает её. Он спокоен, должно быть, отдыхает, почти задремал. Она выпускает воздух в лёгком выдохе: звучит жутковато, но он и правда прекрасен, когда спит. Даже его привычный запах не скрывает усталости. Она хмурится, задаваясь вопросом, почему. Конечно, он всё это время был рядом с ней, но не может же это так его вымотать. Она сосредотачивается на втором запахе — на оборотне в комнате. Близко, очень близко к Тео. Лиам. Она сжимает зубы. Лиам тоже приятно пахнет, но невозможно не заметить, насколько он рядом с Тео — скорее всего, привалился к нему. Его дыхание ровное, даже спокойнее, чем у Тео. Значит, спит. Она почти видит это перед глазами: Лиам, беспечно устроившийся рядом, мальчишеское лицо расслаблено во сне. У неё нет ничего против Лиама — если не считать того, что он является драгоценным бетой Скотта, воплощением всего чистого и хорошего, а ей не нравится ни то, ни другое. Лиам — это то, чем, по её мнению, Тео хотел бы быть, но его слишком хорошо обучили другому. Лиам — это то, кем мог бы стать Тео, если бы не Врачеватели Страха. И, даже если Тео никогда этого не признает, он всё ещё хочет быть таким, как Лиам: отчаянно жаждет принадлежности, хочет быть правой рукой достойного лидера. Он пытался компенсировать это, хитростью пробираясь на место Скотта — зачем довольствоваться ролью правой руки, если можно быть обеими руками сразу? Но у него не получилось. И Трейси, в глубине души, боится, что это не получилось не потому, что что-то пошло не так, а потому, что это никогда не было тем, чем Тео должен был стать. Нельзя компенсировать то, кем ты хочешь быть, прокладывая себе путь в стаю убийствами. Она сглатывает. Вот он, Лиам. Совсем рядом с Тео. Трейси едва не фыркает. Конечно, она чувствует себя обязанной защищать Тео — он принадлежит ей, его защита — её долг, её миссия. Потому что, каким бы умным, смертоносным, потрясающим и пугающим Тео ни был, в конечном итоге он всё ещё всего лишь неопытный мальчишка. Трейси мало что знает о любви, но она знает, что любовь причиняет боль. Она усвоила это на собственном опыте: не всем из нас выпадает удача быть любимыми теми, кого любим мы. Она — не из тех счастливчиков. И она это знает. Теперь кажется, что у Тео есть шанс. Лиам выглядит достаточно серьёзным. Трейси знает, что ей нужно отойти в сторону и позволить этим двум идиотам попытаться. Лиам был хорош для Хэйден, значит, может быть хорош и для Тео. В худшем случае, если он причинит боль Тео, Трейси всегда может убить его — самым мучительным способом, какой только сможет придумать. В конце концов, у разбитого горем Тео вряд ли останутся силы переживать из-за того, что Трейси прикончила того, кто разбил ему сердце. Хотя теперь, когда Тео играет за хороших парней, кто знает, как он может отреагировать. Лиам шевелится, но не просыпается. Трейси приходится сдерживаться, чтобы не фыркнуть. Если этот идиот не возьмёт себя в руки и не встанет перед Тео на колени (чтобы сделать что — предложить руку и сердце или отсосать химере — Трейси оставляет на его усмотрение), она сама вдолбит ему это в голову. Буквально. Её руки дёргаются, и этого тихого шороха оказывается достаточно: Тео вздрагивает и окончательно просыпается. Чёрт, этот парень слишком привык всё контролировать. Иногда это раздражает. Тео выпрямляется, заодно пробуждая Лиама. Блондин дёргается, возвращаясь в реальность, и садится, его волосы прилипли к той стороне лица, на которой он спал. Он бормочет очарованное «Что?..». Тео его игнорирует. На самом деле — нет. Трейси знает, что он всегда, всегда сосредоточен на Лиаме. Но, по крайней мере, на этот раз он не комментирует его действия и вместо этого подходит к ней. Он поднимается, преодолевает пару шагов до кровати и садится рядом, так близко, что её кожу задевает грубая ткань его джинсов. Затем берёт её за руку. Ощущение теплой кожи заставляет её открыть глаза, и она видит, что он смотрит на нее. Ей нравится, как Тео улыбается — как тепло, мило, покровительственно он улыбается, когда он беззащитен, когда не притворяется, когда она просто смотрит на него и знает, что он искренне рад видеть ее живой. Это больно, как удар в живот. Как его когти, глубоко вонзённые в её спину, вырывающие из неё жизнь. Больно, потому что он заботится, но недостаточно — не так, как ей нужно. И она даже не может его за это винить. Хуже всего то, что она понимает: значительная часть его усталости — из-за неё. Он был здесь. Сидел у её больничной койки, бог знает сколько часов смотрел на неё. Ненавидел себя за то, что не смог её защитить. А ещё хуже — ненавидел себя, потому что Трейси была для него самым совершенным напоминанием обо всех его ошибках. О всех, что были до ада. Дерьмо. Как, чёрт возьми, стереть это из его памяти? Как заставить его перестать так себя ненавидеть? Она должна просто сидеть здесь и смотреть, как он ей улыбается, зная, что её одно присутствие — это уже нож, вонзённый в его раны? Она отвечает улыбкой — блёклой, вымученной. «Блять» — это всё, что способно придумать её обычно остроумное, образованное и чётко формулирующее мысли сознание.

***

— Она выглядит нормально, — говорит Лиам. Между ними и Трейси — всего лишь дверь. Прочная, деревянная, но недостаточно, чтобы помешать ей услышать их. Даже под шумом воды, который с силой обрушивается на кафель, она слышит Лиама так же отчётливо, как если бы стояла рядом. Она улыбается, когда слышит, как Тео бьёт его по затылку. — Прости его, Трейси. Он таким родился, — пробормотал Тео, извинившись за бестактность и забывчивость младшего. Но Трейси всё равно. Ей всё равно на Лиама. Ей абсолютно плевать, что он о ней думает. Её волнует только одно: да, она действительно слышит его из-за того, что она такое. Потому что она — химера. Потому что она — оживлённый мертвец. Если урод, то навсегда, да? Она фыркает и сосредотачивается на том, чтобы смыть с себя запах магии и боли. Больничное мыло с нейтральным запахом плохо справляется с этим, ну и заменить его ничем нельзя — она знала это заранее. Знала, что этот душ не имеет смысла. Тем более что Тео, похоже, не отходивший от её постели ни на минуту, даже не принёс ей сменной одежды. Придётся снова надеть пропитанные потом и кровью тряпки, всё ещё источающие тот же запах магии и боли, который она пытается смыть. Ну… ничего. Зато это даёт ей время побыть одной. Без Тео рядом, без его взгляда, полного вины. Она знает, что Тео всё понимает. Знает, что он в курсе того, почему она тянет время и почему ей нужно одиночество. Это единственная причина, по которой он не возражал против душа здесь. Она хочет быть подальше от Тео и его взгляда так долго, как только сможет себе позволить. Она тихо вздыхает, потому что Тео прямо за дверью. И пусть он старается дать ей уединение, его слух всё равно работает слишком хорошо, даже когда он пытается притупить его. А ей не хочется, чтобы он знал. Многие, окажись они на её месте, ненавидели бы Тео. В конце концов, он использовал её. Даже не потрудился манипулировать ей — просто использовал. А потом убил. Но… всё сложнее, чем кажется. Она никогда не думала, что окажется в такой ситуации — хотя, погодите, это не типичная история «он убил меня, но я его люблю». По многим причинам. Во-первых, она всё ещё жива. Ну, не потому, что он не пытался её убить достаточно — она была очень, очень мертва. Во-вторых, то, что она чувствует к Тео... это не совсем любовь. Это что-то сложное, безусловно, и это привязанность определённого рода, да, но она почти уверена, что это не любовь. Она берёт ещё порцию мыла, намыливает им себя и смывает. Она стирает с себя слёзы. Всё, чтобы Тео не узнал. Или, боже, чтобы Лиам не узнал: у этого маленького засранца обоняние, которое работает лучше его мозга. То, что она чувствует к Тео, не любовь. Или, точнее, не только любовь. Это что-то тёмное и извращённое, что-то, что связано с чудовищем в её голове, и в конце концов, это что-то, что сильно похоже на любовь, но это не любовь. Не то чтобы она могла быть на сто процентов уверена, учитывая, что никогда не любила никого до этого, но она довольно уверена. Человеческая часть её никогда не тянулась к плохим мальчикам, даже к горячим, которые играли роль лидера банды. Она никогда не хотела обеспечивающего партнёра, того, кто всегда знает ответы. Она никогда не хотела того, кто считает, что должен заботиться о ней. Но, в то же время, она знает, что боль, которую она ощущает, когда видит, как Тео смотрит на Лиама... это разбитое сердце, она уверена. Она снова вздыхает. Тео... по факту он был идеален, когда появился в её жизни. Он был горяч (и по-прежнему такой, чёрт возьми), у него были все ответы. Он сделал её мощной и смертельно опасной, он был в центре всего. Но она никогда не хотела такого партнёра в мужчине. На самом деле, она не совсем уверена, что вообще бы выбрала партнёра-мужчину, но... Они сказали, что она — наполовину канима. Вернее, не они. Тео. Потому что только он вообще хоть что-то о них думал и объяснял каждому: «ты теперь частично это существо» или «я думаю, они использовали ДНК вот этого существа — или вот этого». Он специально пытался узнать, кто именно Кори, пытался понять, что, помимо хамелеона, Врачеватели Страха вложили в него. В общем, Тео… был к ним добр. К ней тоже. И она была канимой. Он сказал ей: часть тебя — это существо, которому нужен хозяин. Что ж, она никогда не умела подчиняться. Всегда была одиночкой. Но в тот момент, когда Тео посмотрел на неё и сказал это… слов не потребовалось. Всё было очевидно, ясно, как белый день. Он был хозяином для неё. Она последовала за ним. Так что… это не любовь, но это какая-то извращённая её версия, которая подобралась слишком близко. Трейси хотела бы ненавидеть Тео — так было бы куда проще. Но трудно ненавидеть того, кого половина твоего разума обожает. Те несколько дней, когда у неё была власть над ним, когда она могла вонзить нож глубже, насколько хотела… Это было больно, но в то же время чертовски правильно. Больно, потому что это ранило его, а видеть его боль всегда тяжело. Но одновременно — этот восторг, эта лихорадочная радость от того, что он в её руках, что теперь она держит нож, а он… умоляет… Она тряхнула головой. Она не гордится той мрачной, извращённой удовлетворённостью, что испытала. Но правда в том, что ей это было нужно. Чтобы уравнять их прошлое. Тео убил её. И она взяла свою унцию плоти из его груди. Проблема теперь в том, что она чувствует: они квиты. Но она всё ещё наполовину канима, а он стал лучше… но для неё он по-прежнему главный. И их искажённые отношения? В её голове они всё больше напоминают любовь. Но не в голове Тео. Потому что чем больше она узнаёт, что он уже не тот, каким его знала — тем сильнее ей начинает нравиться этот новый Тео; тем глубже она влюбляется — по-настоящему влюбляется — в него, тем яснее осознаёт: он без памяти влюблён в Лиама. Иронично, не правда ли?

***

— Знаешь, единственное, что я ненавижу больше, чем Бикон-Хиллз, — это то, что, кажется, я никогда не смогу покинуть его окончательно, — жалуется Питер, сжимая руль неровной хваткой. Лора фыркает. Улыбка медленно расползается по её лицу. Позади них, на заднем сиденье «Камаро», раскинувшись, спит Дерек. Это почти похоже на то, что было когда-то — когда её ещё не убили, Питер ещё не предал их, а Дерек не подружился и не был соблазнён убийственной стервой. Так что, на самом деле, всё совершенно иначе. — Ещё бы. Даже смерть не смогла меня от него удержать, — невозмутимо отвечает она. Питер фыркает, пытаясь подавить смех, который всё же срывается с его губ, и тут же чувствует за это неловкость. Лора ухмыляется шире — ничто не радует так, как виноватый Питер. — Нет. То, что ты меня убил, тоже не помогло, — добавляет она, наслаждаясь тем, как он нервно дёргается, как повисает неловкая тишина. А тишина со стороны Питера — явление крайне редкое, так что вдвойне ценное. Питер открывает рот, но тут же закрывает его, не успев вымолвить ни слова. Щелчок его зубов раздаётся в салоне даже сквозь рёв мотора. Лора довольно улыбается. Ну и что с того? Она не спускает с него глаз, зная, что не стоит доверять ни своему дяде, ни его чувству вины. Сейчас он раскаивается, но это не значит, что это чувство продлится долго. Сейчас Питер работает на стаю Маккола — сторону, которую выбрала бы и она, но делает это только из-за его дочери. Рано или поздно даже Малия перестанет быть весомой причиной. Но, чёрт возьми, как же всё-таки приятно наблюдать, как он корчится в своём сожалении, осознавая, что винить в этом может только самого себя. Как тут не позлорадствовать? Они едут следом за Арджентом. Охотник держит стабильную скорость в 130 миль в час. Чёрный внедорожник выглядит как смертоносный носорог, несущийся по пути разрушения, а Хейлы следуют за ним, Дерек на своём гладком «Камаро» — словно его тень. Мысль об охотнике заставляет Лору нахмуриться. Она не привыкла доверять охотникам. Один раз кто-то из её стаи попытался — и посмотрите, чем это для всех обернулось. И всё же приходится признать: Крис Арджент другой. Не только в сравнении со своей сумасшедшей сестрой— той сукой, что вырезала почти всю семью Лоры. Он действительно не такой, как она. Он работает со Скоттом — альфой, унаследовавшим искру альфы от Талии Хейл, которая для Лоры остаётся воплощением стаи Хейлов. Крис Арджент защищает стаю Макколла, как будто принадлежит к ней. Точно так же, как его сестра работала на то, чтобы уничтожить стаю Хейлов. Лора знает Криса Арджента достаточно хорошо, чтобы понимать: его сотрудничество со Скоттом — заслуга другой женщины из семьи Арджент. И, чёрт, как же ей жаль, что она никогда не встречала Эллисон Арджент. Но, судя по всему, разумеется, колдун не стал возвращать Эллисон к жизни. Девушка-канима не представляет даже десятой доли той угрозы, какой могла бы стать девушка-Арджент. К тому же, возвращение Трейси замедлило Тео. Лора почти уверена, что колдун сделал это намеренно — единственная вещь, способная отвлечь самого умного из стаи от того, с кем они вообще сражаются. И Лора уверена: даже если это длилось всего пару дней, эта задержка, эта потеря концентрации стали для колдуна бесценным подарком. Что бы он ни задумал, если ему нужно было, чтобы Тео не смотрел в его сторону в этот момент — у него было на это время. Она едва не вздыхает. Ей сложно сформировать чёткое мнение о Тео Рэйкене: с одной стороны, этот юный химера слишком сильно напоминает и её, и Питера одновременно. А это… ужасное сочетание. Она восхищается его ясностью мысли, врождённым талантом к дипломатии. Понимает, что он станет ценным активом в стае Скотта. Но у него за плечами слишком, слишком плохая история. Он убил альфу. Он пытался украсть искру Талии у истинного альфы. Лора не может просто взять и простить это. Скорее всего, не сможет никогда. Но он умён, а это такая редкость в наши дни. Он знает о сверхъестественном, как будто вырос в настоящей стае, как она, Дерек, Питер. Только он вырос один. И с монстрами — хуже тех, что были у них. Врачеватели Страха были… тяжёлым испытанием. Все вокруг твердят, что Тео изменился. Лора в это верит. Но, с другой стороны, есть вещи, которые не исчезают просто потому, что ты повзрослел. Вещи, которые сейчас восхищают стаю, потому что он использует их во благо, но они не могли появиться из ниоткуда. Например, как сильно он защищает Лиама и Трейси. Или то, что он не хочет рисковать своими людьми в опасных планах. Лора уважает это. И ей сложно смириться с мыслью, что даже когда Тео был плохим, в нём уже было что-то хорошее. Она качает головой, желая, чтобы её мать была рядом. Тогда она могла бы спросить её мнение. Но рядом только Питер — жалкое подобие замены. — Ты когда-нибудь видел что-то подобное? — спрашивает она, специально понижая голос, чтобы не разбудить Дерека. Дополнительных объяснений не требуется — Питер мгновенно понимает, что она имеет в виду. Он не отрывает взгляда от дороги и качает головой, отвечая так же тихо. — Воскрешения всегда идут через одно место. Обычно их оставляют как последнюю возможность. Мне довелось встретить парочку оживших мертвецов… Достаточно ужасный опыт, чтобы не захотеть повторить. Запах отвратительный. Он бросает ей ухмылку, такую же пустую, как его глаза. Лора отвечает безучастным выражением лица. Питер лишь пожимает плечами и снова сосредотачивается на дороге. — Этот ритуал, в частности, я раньше не видел, — продолжает он, — По идее, он должен убить нечто чистое, чтобы вернуть к жизни нечто ещё более чистое. Он роняет это замечание так, что Лора сразу понимает: пропускать такое мимо ушей не стоит. Она знает, что это отчасти комплимент в её адрес. Но есть и нечто большее. Ведь она была не единственной, кого вернули из мёртвых. Не единственной, кто оказался «чище», чем тот, чьей жизнью за это заплатили. — Я бы не назвала девушку-каниму чистой, — скептически замечает Лора. — По-моему, она довольно… извращённая. Питер пожимает плечами. — Согласен, но так работает этот ритуал. С другой стороны, нужно сравнивать Трейси с суккубом. Вторая жертва, второе воскрешение: связь работает так. Лора уже знала, но, тем не менее, она ощущает то, как её пронзают эти слова. Это что, извращённый способ Питера сделать ей комплимент? Сказать, что её сердце чище, чем у пятнадцатилетней нимфы, убитой ради неё? Он пытается заставить её чувствовать вину, чтобы отомстить за прошлое? «Дядя, ты больше испорчен, чем я думала», — думает она, сжимая зубы, чтобы не огрызнуться. Она не даст ему этого удовлетворения. А девушка-канима? Она вернулась, потому что её сердце чище, чем у суккуба. Лора скептически поднимает бровь. — Суккуб была настолько плоха, что никто не знал? Питер снова пожимает плечами. — Трейси — химера. Кто знает, что у неё в голове? Какие правила на неё распространяются? Может, она ведёт себя извращённо из-за канимы в себе. Может, она была бы самым чистым человеком на свете, если бы осталась человеком. Лора не комментирует. Питер прав, к сожалению, но — чёрт возьми, она не скажет ему этого. Да и ей не особо важно. — Да, ну, я просто рада, что Тео прекратил этот ужасный драма-момент. Нам нужен его ум. Питер фыркает и ухмыляется. — О, поверь мне. Тео Рэйкен настолько устроен, что он он бы не следовал такому спектаклю ещё долго. У него слишком сильный инстинкт самосохранения, чтобы продолжать это. Даже если это внедрённый инстинкт. Лора сжимает губы в тонкую линию. Она согласна. Она также задаётся вопросом, как парень, такой юный, каким был Тео, когда они сказали ей, что он принял предложение Врачевателей Страха, как мальчик в его возрасте мог подумать о убийстве и власти? Она снова думает о словах Питера, прокручивая их в голове. Потом фыркает и щёлкает языком по зубам. — Верить тебе? Это уж я больше не сделаю. Плечи Питера напрягаются, и в машине воцаряется холодная тишина. Этой тишины хватает, чтобы разбудить Дерека, в конце концов, и Лора слегка сожалеет, но, в принципе… Она извинится перед братом. Ничто не стоит того, чтобы почувствовать такое удовлетворение от осознания, что она снова причина, по которой Питер чувствует себя так неуютно.

***

— Что за блять?! — шепчет-вопит Дерек, глаза огромные. — Подтверждаю дважды, — комментирует Питер, голос пропитан сарказмом. — Закрой пасть, Питер. Дерек, закрой рот. Нам нужно что-то делать. Резкий тон Лоры заставляет остальных двух Хейлов сосредоточиться. Не то чтобы они потеряли внимание, но... Они на кладбище в Бикон Хиллз. Полу-скрытые за деревьями и низкой каменной стеной, которая служит забором — очень бесполезным, учитывая, что даже зомби могут легко перепрыгивать через неё. Они только что вернулись в город и по случайности решили заехать на кладбище, чтобы осмотреть местность. Тем более, что сейчас глубокая ночь, а тут в последнее время по ночам творится всякое. И как же это оказалось отличной идеей. Не по мнению Питера, который уже выразил всё своё недовольство текущей ситуацией кучей злых шёпотов, которые ему удалось выдавить, но определённо по мнению Малии и Скотта, которые в данный момент активно расправляются с зомби справа и слева. Чёртовы твари продолжают выскакивать из земли, колдун вытаскивает их, как грибы под кустами, и подросткам трудно их убивать или, ну, хотя бы остановить их (можно ли убить мёртвое существо?). Рядом с Лорой Арджент шипит и ругается. Он колеблется, но принимает факт, что да, ему придётся оставить свою штурмовую винтовку и пойти в стиле «мачо», с чем-то, что подразумевает прямой контакт с этими существами. Лора ухмыляется, уже собираясь прокомментировать, как ей его жалко из-за отсутствия когтей, когда он суёт руку под спину куртки и вытаскивает гигантский, очень зловеще выглядящий мачете. — Что за хрень! — восклицает она, уже не особо беспокоясь, услышат ли её зомби, они и так плохо прячутся, — Ты что, всё это время носил его там? Питер ухмыляется. — Никогда не спрашивай у охотника его секрет, дорогая. — Да, и никогда не раздевай. Есть такие места, где ты не хочешь знать, где они прячут оружие, — добавляет Дерек, почти как бы в дополнение. Лора и Питер смотрят на него с приподнятыми бровями, мол, серьёзно — Дерек, ты уверен, что это хорошая идея говорить такое перед братом охотницы, которую ты упоминаешь? Арджент, на самом деле, повернулся и смотрит на Дерека с довольно выразительным взглядом. — Предположу, что ты имеешь в виду Брейден. Дерек, в защиту себя, пожимает плечами. — Ну, не то чтобы Кейт была единственной охотницей, с которой я переспал. Питер фыркает, Лора смотрит на брата, задаваясь вопросом, нужно ли ей вмешиваться, чтобы его защитить — но Арджент только ухмыляется. — У тебя что, такое сильное желание умереть? — комментирует он. Затем поворачивается, игнорирует их всех и направляется в сторону Скотта и Малии. Они стоят в центре поляны, спина к спине, вокруг них надгробия, и сбивают всех зомби, которых могут достать. Арджент размахивает мачете влево и вправо и отрубает головы нескольким из них. Питер сразу присоединяется, в основном прикрывая свою дочь. Он оказывается удивительно эффективным и даёт Малии больше свободы для движения, чем Скотт, так что она с радостью меняет партнера, и Арджент занимает место Скотта. Лора и Дерек тоже присоединяются к битве, спина к спине, разрывая каждого зомби, до которого могут дотянуться, и пытаясь догнать тех, кто слишком близко подошёл к воротам. — Пытайтесь отрубить им головы! — кричит Арджент в какой-то момент. — Да пошёл ты, это отвратительно! — кричит в ответ Малия, её рука застряла в разлагающемся теле зомби, чье горло она уже разорвала. Она несколько раз пытается вытащить руку, потом рычит от раздражения и пинает его в грудь так сильно, что его голова отлетает на несколько метров. Теперь, когда её рука свободна, она хватает другого зомби, вонзая в его череп кулак, а потом вырывает его. Серая масса брызгает повсюду. — Фу, как отвратительно! — Малия, прекрати играть с едой! — укоряет её Питер, немного неловко, так как он, по сути, кричит. — Это не еда! Я никогда не буду это есть! — отмечает Малиа, вонзая свои когти в зомби и отрывая ему голову другой рукой. — Колдун должен быть где-то здесь, — говорит Арджент, в основном обращаясь к Скотту, но все кричат. — Этот мелкий ублюдок! — комментирует Питер. Арджент резко бросается в сторону, уворачиваясь от зубов зомби, который на него напал, и отрубает ему голову, пока тот ещё летит в воздухе. Спина Скотта покрыта кровью и кишками, и альфа замирает на месте. — Фу! — начинает жаловаться Скотт, но не может продолжить, так как на него нацеливаются ещё два зомби, идущие в его сторону. — Извини, Скотт! — извиняется Арджент. — Где, черт возьми, он?! — рычит Малия в отчаянии, бесполезно пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки колдуна или барьера на этом кровавом и кишащем трупами поле битвы. К ней идёт зомби, она уклоняется от размахивающих рук, хватает голову, пинает тело прочь. Тело приземляется на несколько метров дальше, а голова остаётся в её руке. Она бросает её в сторону, рыча. Питер издаёт небольшой звук одобрения в ответ на её движение, но теряется в битве. — Почему мы не можем его почувствовать?! — кричит она. Она разворачивается, Питер следит за ней, сбивая мёртвых с грозной яростью. — Почему мы не можем почувствовать тебя, ублюдок?! — повторяет она. — Ёбаный барьер, — отвечает Лора, хотя она и понимает, что Малия не особо нуждается в ответе. Она лихорадочно думает, есть ли способ уловить что-то, что не должно пахнуть, увидеть что-то, что по сути невидимо. Они не могут позволить себе остановиться, и начинают замедляться, показывая признаки усталости — в первую очередь Арджент, что очевидно по тому, как он тяжело дышит и сжимает зубы. Чтобы его защитить, Скотт начинает сражаться с противниками, которые приходят с его стороны, что замедляет его. Малия тоже становится небрежной и невнимательной, что даёт Питеру дополнительную работу. Лора и Дерек обмениваются взглядами, прежде чем вернуться к отрубанию голов зомби. — Это плохо, — тихо говорит Лора. Она встречается взглядом с Скоттом. Он направляется к ней, делая всё, что может, не оставляя Арджента без прикрытия. То есть, очень мало, но это нормально, она его слышит. — Нам нужно его найти, — тяжело дышит Скотт. Черт, Лора тоже начинает чувствовать усталость. — Нам нужно дать ему причину остановиться, — продолжает альфа, оглядываясь вокруг с дикими глазами и глотая воздух большими порциями, несмотря на запах зомби, который действительно отталкивает. — Таков план, — говорит Лора, уклоняется от зомби и вонзает свои когти в его живот, сбивая его с ног, чтобы потом оторвать голову, когда оно окажется на земле. Она бросает голову в сторону и встаёт, снова ищет Скотта, но он занят борьбой с еще одной партией отвратительных мёртвых. — Что за…! — восклицает Дерек, очень близко от Лоры, и она поворачивается, чтобы увидеть, как он отмахивается от зомби, используя руку обезглавленного существа как биту для бейсбола. Рука выдерживает несколько ударов, прежде чем развалиться на части, некоторые из которых падают прямо на ужасное лицо Дерека. Лора почти начинает смеяться, несмотря на себя, глядя на выражение лица своего брата, когда всего в нескольких шагах от него она замечает что-то дрожащее, сверкающее. Она замолкает, уставившись на мерцание света, который постепенно становится всё более видимым в полутёмной тени. Она рычит, удовлетворение и энтузиазм взрываются внутри неё, и она бросается в сторону этого сверкающего света. Она видит его всё яснее, колдун, очевидно, становится всё более уставшим, как и они. Она приземляется очень близко к барьеру и начинает принюхиваться. Есть запах, отчетливый запах магии, и она обходит вокруг того места, где теперь точно знает, что находится барьер. Она рычит снова, в восторге, её глаза сияют. Дерек и Арджент присоединяются к ней, её брат двигается без труда вокруг барьера, который он почувствовал, как и она.. Арджент занимает свою позицию после того, как брат Хейл помог ему определить периметр барьера. Он прищуривает глаза в темноте и издаёт испуганный звук, сверкающий свет теперь виден даже его человеческими глазами. Питер, Скотт и Малия заканчивают с последними зомби, пока не остаётся ни одного, и ни один не пытается вылезти из земли. — Что, устал? — Лора ухмыляется, с зловещей усмешкой насмехаясь над колдуном. — Садистская мразь, — ругается Питер, он и Скотт присоединяются вдоль периметра барьера. Малия встаёт рядом с Лорой. — Ты не выйдешь отсюда живым, — обещает она мрачно, рыча и ревя, чтобы убедиться, что послание дошло. Это срабатывает. — Осторожно! — кричит Питер, первый, кто замечает треск магии. Девушки едва успевают упасть на землю, уворачиваясь от молнии магии. Трава, куда она падает, сгорает в чёрном пепле. — Ублюдок! — рычит Малия, поднимая голову и отталкиваясь руками. Лора тоже смотрит вверх... и ничего не видит. — Нет! — кричит она. Ничего не видно, ничего не пахнет, ничего. Дерек рычит от разочарования. — Нет! Чёрт побери, мы были так близки! — снова рычит Лора в темноте, ударяя по земле под собой. Барьер исчез. — Дайте угадаю, он исчез? — без эмоций замечает Арджент. Никто не отвечает. Ответ ему не нужен. Он возвращается к своему оружию, а Дерек и он начинают отталкивать тела на запачканной траве. — Весело будет снова их закапывать, — мрачно бормочет Дерек. Охотник морщит лицо. — Ты хочешь оставить всё так? Здесь, наверное, двадцать тел. Дерек фыркает. — Мы даже не знаем, какая часть тела к какому зомби принадлежит, — жалуется он, — Мы не знаем, какие зомби в какую могилу класть. Арджент ворчит в знак согласия и похлопывает Дерека по плечу. — Пойду за лопатами. Дерек рычит, но не двигается. Скотт качает головой, его руки в крови, сжаты в кулаки. Он касается бёдер только тыльной стороной, стараясь минимизировать контакт с кожей, хотя его джинсы уже почти полностью испачканы кровью и грязью. Он морщится и смотрит наверх, на тёмное небо, которое медленно светлеет. — Добро пожаловать обратно в Бикон-Хиллз, ребята.

***

Солнце восходит медленно и неотвратимо. Он вздыхает, признавая своё поражение. На данный момент.

***

Тео просыпается, солнечные лучи пробиваются через окно и светят ему в лицо. Спать в таких условиях — невыносимо. С большим неохотным усилием он ворочается и зевает, прикрывая глаза от солнца. Трейси всё ещё спит, и свет её не беспокоит. Как же он завидует её привычке спать на животе… Он встаёт и направляется на кухню. Теперь, когда он и Трейси снова стали просто друзьями, он гораздо больше внимания уделяет тому, что на нём надето. Это иногда бывает полезно. Он не любит завтракать голым или в трусах, а если спит в спортивках… Если только не лето. Тогда завтрак в боксерах — вполне себе нормально. Очень даже. Он зевает громко-громко и слышит, как Трейси фыркает из спальни. — Ты что, пытаешься меня разбудить? — ворчит она. Он хихикает и готовит себе чашку кофе. — Мне тоже, — жалуется она, всё ещё из другой комнаты. Тео наливает кофе в другую чашку. — Я не отнесу его туда, — сообщает он ей, направляясь к дивану и нарочно оставляя чашку на кухонном столе. Трейси стонет и беззвучно ворчит ещё какое-то время, но затем с драматичным шумом валится с кровати, судя по громкому звуку, когда она ударяется о пол. — …Ай, — жалуется она. Тео фыркает в кофе. Трейси выходит из комнаты, одетая в большую футболку, которая едва не скрывает её колени. Её волосы в полном беспорядке, но она укрощает их несколькими движениями, направляя их в нужную сторону, и завязывает в хвост. Она берёт свою чашку и присоединяется к Тео на диване, почти падая возле его бока. — Я вымотана, — заявляет она. — Ты только что встала с кровати, — замечает Тео. — Меня буквально поразил удар молнии менее двадцати четырёх часов назад, Тео, постарайся быть немного понимающим, — отвечает она. Тео снова фыркает. — Ладно, во-первых, это было два дня назад, а во-вторых, ты весь путь домой из больницы покупала еду в каждом магазине, что встречался нам по пути. Мы должны были остановиться, чтобы накормить тебя хотя бы раз пятнадцать. Трейси его игнорирует и делает глоток. — Я этого не помню. — А я помню, — отвечает Тео, хмурясь, — Я даже не знаю, куда ты всё это еду делала. Трейси пожимает плечами. — Не знаю. Наверное, молния здорово меня подкосила, — замечает она. Тео молчит. Трейси закатывает глаза. — Ради всего святого. Это не было… Ты не должен каждый раз впадать в чувство вины, когда я не проверяю дважды то, что говорю. Да ладно. Я не это имела в виду, — протестует она. Тео многозначительно смотрит на журнальный столик напротив них. — Тем не менее, ты не должна была этого делать, — говорит он. Он поднимает взгляд и поворачивается, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Трейси пожимает плечами и закатывает глаза. — Снова ты про это.. — Трейси, — повторяет он громче и с большей убеждённостью, — Я серьёзно. — Уверена так и есть, Тео, — невозмутимо говорит она, застав его врасплох — так, что он не может сдержать смешок. Ну, он может, так что в конце концов это короткий смешок, который неловко проходит через его нос. Трейси встаёт, допивает остатки кофе и идёт в ванную. Тео слышит шум душа, одежду, падающую на пол. — Не подходи сюда, я забыла закрыть дверь, — сообщает она ему. Тео снова фыркает. Он собирается прокомментировать это, но понимает, что нет способа сделать комментарий так, чтобы он не стал неловким или болезненным. Поэтому он просто бросает его и вместо этого идёт в сторону кухни. — Я так понимаю, ты не голодна? — спрашивает он. — Мне казалось, ты сказал, что я достаточно поела вчера вечером? — громко говорит Трейси из-под воды. Тео закатывает глаза. — Хватит умничать. Ты голоден или нет? Трейси смеётся. — Я в порядке. Я все еще сыта этими панини. Они восхитительны. Я не удивлена, что твоему мальчику нравится это место. Тео стискивает зубы. — Мне очень не нравится, когда ты его так называешь, — говорит он вежливо, но это звучит как негласный приказ. — Мне правда плевать, Тео, — легкомысленно отвечает она. Тео оставляет это. Он знает, что лучше не настаивать. Ему не нравится, как Трейси шутит о Лиаме, называя Лиама его, когда они друг для друга ничто. Ну, кроме якорей. Он отбрасывает эту мысль и ополаскивает чашки в раковине. Трейси уже вышла из душа, она не заметит, как горячая вода охлаждается. Жаль. — Что нам теперь делать? — спрашивает она, выходя из ванной с халатом хозяйки дома, надёжно завязанным вокруг ее талии. — Я не знаю, — честно отвечает Тео, — Пэрриш ещё не звонил, мы не знаем, правильный ли у них адрес колдуна, и где ещё его искать. Она пожимает плечами и возвращается в спальню. Он слышит, как она открывает ящики и шкаф, роется в них. Ей всё равно, что это не их дом. Что это не её одежда, халат и косметика. Тео отчасти завидует ее лёгкому подходу: он не может не чувствовать себя виноватым, как будто он пытается украсть жизнь этой семьи. Он всё ещё думает о том, чтобы найти их когда-нибудь — хотя бы для того, чтобы убедиться, что они всё ещё живы и здоровы. Он думает о рисунках, которые дети семьи нарисовали на холодильнике, о фотографиях на стенах. Может быть, после колдуна… Звонит телефон, пугая его. Он берёт трубку и видит, что это звонят из полиции. — Кто это? — громко спрашивает Трейси. Должно быть, она нырнула в шкаф наполовину. — Шериф! — кричит он в ответ и принимает вызов. «Привет, Тео», — приветствует его шериф. Он не звучит особенно счастливым, но и не наоборот. Это приятное изменение. — Шериф. Чему я обязан таким удовольствием? — спрашивает он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. «Просто хотел держать вас в курсе. Мы попробовали несколько адресов, по которым надеялись найти Марка Дойла, но пока безуспешно. У нас есть еще один или два, мы поработаем над ними сегодня». Тео тупо смотрит на плитки на полу, не видя их. — Кто мы? «Я, Пэрриш и ещё пара офицеров. А что?» — Мне не нравится, когда в этом участвуют офицеры-люди, шериф. Мы даже не знаем, что этот парень может с ними сделать, — честно отвечает Тео. Шериф вздыхает. — Я знаю, Тео, я знаю. Но это их работа. Я вряд ли могу отчитать их за то, что они хотят делать свою работу. — Вы могли бы сделать это без их вмешательства, — возражает Тео. «Да, но я не могу всегда посылать Пэрриша, а не их. Это называется дискриминация» Тео не отвечает, но очень хочет указать на это, что лучше быть безучастным, зато живым, в данном случае. Хотя он может, как бы, понять. На гипотетическом уровне, по крайней мере. — Ну, тогда будем надеяться, что вы ничего не найдёте, — отвечает он. Шериф не клюнул на эту наживку. «Ты слышал что-нибудь от Скотта?» — спрашивает мужчина. Тео ничего не слышал и спрашивает, о чем. «Сегодня вечером он и Хейлы нашли колдуна. Застали его на месте преступления. Им удалось остановить его, но, как я слышал, им пришлось убить много зомби». — Подождите, что? Трейси высовывает голову из двери спальни. — Хейлы вернулись? — спрашивает она. Тео включает громкую связь, и она идёт обратно на кухню. Она всё ещё в большой футболке, которую носила раньше. «Хейлы и Арджент вернулись сегодня вечером. Они поехали на кладбище и обнаружили Скотта и Малию, сражающихся с зомби. Колдун был там, он продолжал воскрешать зомби, пока не устал слишком сильно..» — Они убили всех зомби, которых он реанимировал? — спрашивает Трейси с ноткой восхищения в голосе. «Да», — отвечает шериф, — «Им также удалось обнаружить барьер. Я не знаю как, но даже Арджент сказал, что в какой-то момент он стал почти видимым» — Парень, должно быть, был истощён, — Тео комментирует, — поддержание барьера требует твоей энергию. Если ты ещё и воскрешаешь людей из мертвых, это вдвойне утомительно. «Думаю, в этом и был смысл», — соглашается шериф. — И? Они его видели? — настаивает Трейси. «Нет. Ему удалось сбежать». — Чёрт, — комментирует Тео. — Чёрт, — эхом отзывается Трейси, кивая. «Да, ну, теперь он, должно быть, где-то затаился, слишком устал, чтобы использовать магию. Так?» — спрашивает шериф. Тео морщится. — Надеюсь, шериф. Особенно это касается вас и других членов вашей команды. — Подожди, он действительно посылает людей против этого парня? — скептически спрашивает Трейси. — Похоже на то. Иначе это было бы дискриминацией, — саркастически сообщает ей Тео. Она фыркает. — Не знаю, я бы не возражала против дискриминации, но хотела бы остаться в живых, — отвечает она. Шериф с этим не спорит.

***

Приходят люди. Люди и адская гончая. Он устал, слишком устал. Всё ещё слишком измотан, чтобы снять даже самое простое заклинание. Но они появляются не по тому адресу, а через два дома от того места, где он нашёл убежище. Хорошо, что он продолжает переезжать.

***

— И что нам теперь делать? — спрашивает Трейси. На ней джинсовая мини-юбка с тёмным топом и ковбойские сапоги. Она выглядит сногсшибательно. Немного странно для этой части Калифорнии, но всё равно невероятно горячо. Они на парковке у школы. Трейси сидит на капоте машины Тео, Тео прислонился к забору. Они, вероятно, выглядят как какая-то реклама — два молодых, горячих подростка. Мало кто проходит мимо, но никого, кажется, не волнует тот факт, что они выглядят достаточно молодыми, чтобы быть в школе, а не ждать снаружи. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Тео. Она знает, что он хочет проверить Лиама, и она знает, что Скотт просил его сделать это в любом случае, так что у него есть двойная причина быть здесь. Но у него есть чувство, что она не говорит о Лиаме. — Я имею в виду, со стаей. Что нам теперь делать? Ты как бы наполовину в деле, наполовину нет, — поясняет она, жестикулируя, — Я понимаю, что чем больше ты им помогаешь и чем ближе становишься к Лиаму, тем больше ты в стае, но я не знаю. Я думала, ты не захочешь оставаться с ними, после… ну... Тео не знает, что сказать. Слишком много всего может последовать за этим «после», и он не чувствует себя комфортно относительно многих сценариев, которые оно может вызвать. — То есть, они выглядят так, будто пытаются с тобой сотрудничать, и это хорошо, но я не думала, что ты захочешь оставаться с людьми, чьи недостатки ты слишком хорошо знаешь, — добавляет она. Тео поджимает губы в тонкую линию. Он оглядывается на здание, полное людей. Никого нет на улице, студенты все в разных классах. Странно, он всегда думал, что классы в школе меняются, так что всегда кто-то должен быть в спортзале, на поле или на беговых дорожках. Он снова поворачивается к Трейси и вздыхает. — Я не знаю, — признаётся он. — Ты не знаешь что? — Я не знаю, зачем я здесь. Я не знаю, почему остаюсь. Я не знаю... Наверное, я хочу к чему-то принадлежать, и у меня больше причин найти место, к которому я могу привязаться здесь, в Бикон-Хиллз, чем где-либо ещё, — пытается объяснить он. На самом деле это первый раз, когда он говорит это вслух, даже для себя. Он никогда не думал об этом глубоко. — То есть, это не только Лиам, — добавляет Трейси. Тео пожимает плечами. — Может быть? Не думаю, — отвечает он. Трейси кивает, потом ухмыляется. — А, я поняла. Это смертельная комбинация твоего горячего блондина и истинного альфы. Вот почему ты не можешь уехать, — шутит она наполовину. Тео смеётся. — Может быть. То есть… может быть. Не знаю. Я не думаю, что Скотт когда-нибудь по-настоящему простит меня. Ну, я надеюсь, что не простит. Трейси становится серьёзной. — Почему? — спрашивает она, глядя глазами, которые, похоже, уже знают ответ. Тео пожимает плечами, снова обращая взгляд на школу. — Если он простит, это значит, что он бы простил вообще любого. А это, ну… будет проблемой, рано или поздно. На полпути через свой ответ он снова поворачивается к ней. Она кивает. — Потому что в следующий раз это может быть кто-то, кто будет охотиться на него? Тео пожимает плечами. — Просто потому что я передумал, это не значит, что все так сделают. Трейси кивает. — Пожалуй, ты прав, — говорит она и меняет тему.

***

«Тео? Хм, привет. Я хотел поговорить с тобой». — Привет, Скотт. Я весь во внимании. «Э, ты с Трейси? Трейси, ты там? Привет, если ты там». Трейси фыркает. — Привет, Скотт. «Хорошо, я хотел вам кое-что сказать». — Это из-за вчерашнего вечера? Шериф нам уже сказал, — отвечает Тео. — Похоже, ты хорошо провёл время, — хихикает Трейси. «Э-э, я бы не назвал это хорошим, но... нет, дело не в этом. Дело в барьере», — говорит Скотт. — Продолжай. «Ну, вчера вечером мы обнаружили, что когда наш парень устаёт, мы можем заметить препятствие», — объясняет Скотт. Тео и Трейси кивают и соглашаются. «Ну, теперь мы тоже знаем, как его сломать», — объявляет альфа. Он явно сияет. — Ты уверен? Ты и в прошлый раз так говорил, — скептически начинает Трейси. «Да, да, я уверен. Салли и Лидия нашли способ действительно, действительно сломать барьер на этот раз», — настаивает Скотт. Тео и Трейси обмениваются внимательными взглядами. — Ладно, какой теперь план? «Нам нужно поговорить. Сбор стаи через час. Можете ли вы подождать Малию, Лиама и остальных? Заберёте их и приедете ко мне». — Конечно, — говорит Тео, кивая. «Круто. Спасибо! Увидимся позже!» Скотт сбрасывает звонок. Трейси и Тео смотрят друг на друга. Они пытаются не смеяться. Трейси усмехается. — Скотт Макколл. Такой счастливый щенок, и он истинный альфа, —осторожно заявляет она. Тео кивает, сдерживая смех. — По-настоящему мудрый, мудрый истинный альфа, наш счастливый щенок. Воплощение… — Ой, иди на хер, — ругается Тео, смеясь до тех пор, пока на глаза не наворачиваются слезы. Скотт действительно иногда бывает милым.

***

Щенячья стая, как Трейси любит называть их — и Тео никогда не признается ей в этом вслух, но, боже, как долго он искал такой короткий и эффективный способ обозначить Лиама, Мейсона и Кори вместе — покидает здание школы довольно скоро после звонка. Не так скоро, как некоторые ученики, которые буквально выпрыгивают из входной двери, но и не задерживаются в коридорах. Малия идёт немного впереди них, открывая путь и прокладывая себе путь сквозь толпу – судя по её бурному выражению лица и визгам людей, в которых она врезается, у неё был не самый лучший школьный день. Тео не удивлён: Малия, вероятно, никогда не поймёт школу, как и большинство основных социальных институтов. Трейси, всё ещё сидя на крыше машины Тео, хихикает. Глаза Малии скользят вверх и находят её через секунду, и она не пытается сдержать рычание. Она быстро идёт к ним и останавливается, уперев кулаки в бёдра. Тео, всё ещё прислонившись к забору, пытается казаться как можно более невинным. Трейси не беспокоится, судя по тому, как она ухмыляется Малии. — Плохой день в школе? — спрашивает она. Малия рычит. — Что вы двое здесь делаете? — требует она ответа. Трейси собирается отпустить несколько остроумных замечаний, но Тео просто знает её, поэтому отвечает прежде, чем та успевает сказать что-либо. — Скотт сказал нам, — объясняет он, — он хочет провести собрание стаи, послал нас забрать вас. — У меня есть машина, — отвечает Мейсон. Тео едва слушает его, слишком сосредоточенный на Лиаме, на том, как его хемосигналы буквально повсюду. Он выглядит нервным, его глаза бегают вокруг и часто возвращаются к Тео, как будто проверяя, не уловил ли он чего-то, чего не хочет ему говорить. Это лучший способ дать понять такому параноику, как Тео, что действительно что-то не так, о чём ему следует спросить. Тео хмурится. Он ожидает, пока не поймает взгляд Лиама в свою сторону, и когда это происходит, блондин краснеет. Этого ему достаточно, чтобы принять решение. Он отталкивается от забора и делает жест Трейси. — Ты можешь поехать с ними? Я возьму Лиама. Мы поедем прямо за вами, — он поворачивается к Мейсону для окончательного ответа. Трейси кивает, легко его понимая. Мейсон хмурится, собираясь спросить, почему решение о разделении, но Кори подталкивает его в сторону их машины. — Увидимся у Скотта, — говорит он, уходя и волоча за собой Мейсона за локтем. Человек пытается протестовать, но более или менее смиряется. Малия усмехается и следует за ними, поворачиваясь на полпути к машине Мейсона. — Ты не идёшь? — спрашивает она Трейси. Трейси сияет, спрыгивает с капота и бежит за ней, легко догоняя её, даже если Малия поворачивает назад и продолжает идти, прежде чем другая девочка догонит. Трейси всё равно, и она начинает задавать некоторые вопросы о школе. Малия ворчит, но отвечает. Химера наблюдает за двумя девушками, пока глаза Лиама продолжают нервно метаться в его сторону. Когда Тео поворачивается и встречается с его взглядом, Лиам густо краснеет. Очень, очень мягкий оттенок самого сладкого, самого восхитительного аромата, который нос Тео когда-либо улавливал, застревает в мозгу Тео. Он старается не позволить похоти Лиама затуманить его мозговую деятельность или осознание того, что он является объектом, вызывающим её. Он поднимает одну бровь, требуя объяснений. — Что? — спрашивает Лиам, хмурясь и принимая оборонительную позу, несмотря на то, что румянец на его щеках не исчез. — Это тот момент, когда ты должен рассказать мне, что с тобой не так, — терпеливо объясняет Тео. Лиам снова открывает рот, собираясь возразить и, без сомнения, солгать. Тео поднимает один палец и закрывает глаза. — Не надо, — приказывает он, снова открывая их и пронзая Лиама непреклонным взглядом, — Даже не пытайся мне лгать. Давай. Скажи мне, что не так. Лиам громко выдыхает через нос, принимая поражение. Он качает головой, не слишком воодушевлённый идеей встретиться глазами с Тео. — Мой отец снова позвонил мне, — начинает он, — Он сказал, что Джули стало лучше. Он больше ничего о ней не говорил, и я не спрашивал... но он сказал, что у него похожая проблема с другим мальчиком. Этот случай не такой отчаянный, как у Джули. Тео позволяет Лиаму занять столько времени, сколько ему нужно, но он рад, что к тому моменту, как он доходит до этой части, оборотень смотрит ему прямо в лицо. — Этот мальчик тоже всё ещё испытывает сильную боль, — наконец добавляет он. Тео кивает. — И что? Лиам хмурится. — И что? Что ты имеешь в виду? — Что ты хочешь с этим сделать? — терпеливо уточняет Тео. Он уже принял решение. Если Лиам хочет пойти в больницу, он присоединится к нему и примет боль этого нового мальчика, как он сделал с Джули. Он не позволит Лиаму сделать это. Он не позволит. Лиам может позаботиться о родителях, как в прошлый раз. Лиам хмурится ещё больше, затем усмехается и проводит рукой по волосам, расстроенный. — Я не знаю. Я хочу помочь ему, но… принятие боли отнимает у нас много. И ты больше этого не сделаешь, — он смотрит в глаза Тео без колебаний, — Ты больше этого не сделаешь. Я знаю, что ты уже думаешь, что сделаешь это, но ты этого не сделаешь. Это исключено. Тео не отвечает, даже подавляет инстинкт бросить ему вызов. Вместо этого, действуя очень зрело, что удивляет и его самого, он просто кивает. — Хорошо. Ну и что? Лиам пожимает плечами. — Ничего. Я чувствовал… Мне жаль людей, которым мы могли бы помочь, но не помогаем. Но, полагаю, в то же время я немного боюсь. Знаешь, боли. Он настолько явно стыдится своего собственного признания, что Тео чувствует подавляющее, абсурдное желание подхватить его на руки и поцеловать. Он почти вздрагивает, когда понимает, о чём думает его собственный предательский мозг. Он прочищает горло, кивая. — Я понимаю. И это нормально, если на этот раз ты хочешь это сделать. Или мы можем сделать это вместе. Так ты сможешь… облегчить себе путь к перспективе сделать это. И я бы не возражал взять… ну, немного меньше. Это ложь — и Лиам, вероятно, это осознаёт. Тео не против был бы принять на себя всю боль другого человека. Ему так много нужно искупить – но, в любом случае, Лиам просто кивает и соглашается. — Ну что, мы едем? — спрашивает он. Тео достает ключи от своей машины и жестом указывает Лиаму на пассажирское сиденье. — Залезай. Позвони Скотту, скажи ему, что мы немного опоздаем.

***

На этот раз проще. Доктор Гейер уже поговорил с родителями, они меньше напуганы идеей появления сверхъестественных существ, которые попытаются помочь их пятилетнему ребенку, и менее враждебно настроены к появлению двух подростков. Тео снова очаровывает своего маленького пациента, немного разговаривает с ним — достаточно, чтобы юному Дэвиду (Лиам смотрит на отчима, услышав похожее имя) было легче довериться двум совершенно незнакомым людям и протянуть им руки. Тео сидит слева от него, а Лиам справа, они начинают принимать боль мальчика, Тео всё время рассказывает истории, сказки, в которых Лиаму стыдно признаться, что он никогда не мог представить, что Тео их знает. Это длится меньше, чем с Джули — возможно потому, что Дэвид не так болен, как она. Он засыпает до того, как Тео заканчивает гендерно-изогнутую панк-роковую версию Золушки, поставленную в наши дни. Его родители заключают маленького мальчика в объятия так же бережно и любяще, как родители Джули, и благодарят Лиама и Тео со слезами на глазах. Тео чувствует усталость, но не настолько, чтобы не вынести мысли о вождении, как это было с Джули. В то время как Лиам чувствует себя едва ли хуже, чем после тяжёлой сессии практики. Они обещают доктору Гейеру, что остановятся по пути, чтобы поесть, и отправляются к Скотту, где их ждет вся стая… Когда они появляются, они сталкиваются с многозначительными взглядами и неловкими выражениями. Лиам оглядывается, смущённый, спрашивая, что не так и почему никто не разговаривает. Скотт смотрит на Тео с болезненно смущённым лицом; Трейси ухмыляется как сумасшедшая, и это осознание поражает Тео, как гром. — Что за хрень!! — восклицает он, бросая недоумевающие, недоверчивые взгляды на каждого, чьё лицо он встречает, — Конечно, нет! Вы, кучка извращенцев!! Комната взрывается звуками скептицизма и протестов, в то время как Лиам, совершенно ошеломлённый, смотрит на Тео так, словно тот сошёл с ума. — Что?! — спрашивает он, повышая голос. — Они думают, что мы опоздали, потому что трахались, — грубо объясняет Тео, борясь со смущением. — Ну, это был бы реалистичный вывод, — отвечает Трейси. Лиам начинает сыпаться ругательствами, оскорблениями и отрицаниями, всё время краснея, как его джерси-толстовка. Большинство людей смеются, и Тео тоже, если бы он не был таким невероятно смущённым.