Der Blitzableiter

      Пятница. Трель будильника над ухом в положенное время не раздается, мужчина просыпается сам к девяти утра, следуя банальной привычке. Несс выныривает из цепкой хватки рук спящего рядом Кайзера со всей аккуратностью на которую только способен, желая не разбудить его. Промаргивается, зевает, ещё раз промаргивается, лениво ерошит свою же лезущую в глаза малиновую чёлку и только после всех вышеупомянутых действий окидывает взглядом лежавшего по левую руку от него.       Если б Алексис умел, то писал бы с Михаэля картины. Его расслабленное выражение лица во сне заставляло сердце Несса частить. Всё такие же непослушные светлые пряди с голубоватыми кончиками хаотично растрепались по подушке и оттого вид у Кайзера был по-домашнему небрежный. Очевидное преимущество ранних подъёмов, по мнению полузащитника, заключалось в том что Алексису удавалось застать эту спокойную сторону своего парня, которая была чем-то настолько личным и предназначалась только для него. Зрелище, доступное только Нессу.       С трудом оторвавшись от любования родным заспанным ликом, полузащитник поднимается с кровати, мысленно выводя простой рутинный алгоритм: умыться, окончательно взбодриться и подумать над завтраком. С последним торопиться было бессмысленно, ведь Михаэль никогда не просыпается раньше половины двенадцатого утра. Даже если вокруг будет рушиться мир, стремительно скатываясь в адские глубины, мужчина и бровью не поведёт, пока окончательно не доспит своё законное время.       Пускай общий интерьер их жилища отличался явным минимализмом, Алексис всё равно умудрялся привнести в него нечто новое и ему характерное. Уютное. Например, на кухне, в которой Несс чаще всего и орудовал, довольно быстро появилась небольшая семья красиво цветущих кактусов, два узорчатых сиреневых горшочка с алоэ, одно денежное деревце с подвязкой к небольшой деревянной палочке для удержания равновесия и значительно выделяющаяся на фоне остальных растений сине-фиолетовая герань. К последней полузащитник относился с особым трепетом и не трудно рассудить, что это напрямую связано с его “мистическими штучками”, как бы выразился Кайзер.       Говоря о блондине и его отношении к этой импровизированной клумбе на кухонном подоконнике было очевидно, что мужчина смирился с очередным хобби своего “горе волшебника”. И в глубине души, очень глубоко внутри оной, Михаэль признавал, что зелень со своей функцией радовать глаз справлялась. Похлёбывая свежезаваренный зелёный чай, бодрящий не хуже так нелюбимого мужчиной кофе, Несс прикинул ещё в ближайшее время закупить немного семян мяты и попробовать посадить её в оставшемся уголке подоконника, как раз занимаемом пустыми горшочками.       “— К чаю было бы в самый раз. Михе точно понравится.”— с этой задумкой на будущее, Алексис после полива своей “зелёной братвы”, провернул оконную ручку, приоткрывая его. Середина лета в этом году не отличалась особой невыносимостью: умеренная жара на улице и щебет птичек, прям картина масляными красками по свеженатянутому холсту.       Взгляд невольно цепляется за настенные часы, пока Несс ставит сковородку на плиту. Половина одиннадцатого на циферблате намекает мужчине быстрее определиться с выбором того, что готовить. Остановившись на яичнице и простом салате с курицей, Алексис подходит к холодильнику, но ровно в этот момент до слуха полузащитника доносится нейтральное трещание дверного звонка.       Изначально Несс не придал этому значения, списав всё на недоразумение: ошиблись дверью, вероятно. Но когда настойчивое трещание сменилось не менее настойчивым стуком, мужчина ощутил что-то странное, похожее на предчувствие чего-то скверного. И всё же игнорировать эту ситуацию больше было нельзя, потому он не торопясь поплёлся по коридору в сторону шума.       Открыв входную дверь Алексис, кажется, забывает как дышать от растерянности. Аккуратно уложенные золотистые волосы, обманчиво ласковая с каким-то лукавым огоньком улыбка и контрастирующий с ней холод в оценивающих глазах некогда уже знакомый юноше не оставляет тому сомнений по поводу личности незнакомки. Точно гром среди ясного неба.       Стоявшая перед ним особа была чуть выше самого Несса, а её безупречного ухоженного лица всё равно коснулось старение, пускай это и было искусно скрыто естественным макияжем. Сейчас брюнету захотелось поступить очень грубо — ничего не говоря закрыть дверь прямо у матери своего возлюбленного перед носом. Кайзер говорил о ней лишь однажды и уже исходя из того малого процента информации, озвученного нападающим, Алексис испытывал к этой женщине справедливую неприязнь.       Однако фрау будто предвидев такое развитие событий, судя по растерянному взгляду юноши перед ней, решила прервать затянувшееся неловкое молчание. Не теряя при том спокойствия, точно удав на охоте:       — Добрый день, видимо я не ошиблась. Вы Алексис Несс, верно?       От чужой вежливости и приторной доброжелательности полузащитник опешил, и вместо потока грубостей или как-минимум исполнения первичной своей задумки с захлопыванием двери, произнёс:       — А вы фрау... — впрочем, этот неуверенный вопрос был чутко прерван женщиной.       — И правда, как было невежливо с моей стороны не представиться сразу. Я... — елейным тоном продолжила дама, однако Несс наконец “очухался”, исправляя ситуацию в свою пользу.       — Постойте. Я знаю кто вы, потому и спрашиваю, зачем вы здесь? Михаэль не дома и в любом случае не хотел бы видеть вас.       Да, Алексис солгал, стараясь звучать максимально убедительно. Хотя, мужчина был уверен, что она ему не поверила — немое осознание читалось в чужом небесном взоре. Пускай, в любом случае он не должен оправдываться перед особой, решившей девятнадцать лет назад бросить своего ребёнка с отцом алкоголиком. Нет нахуй, совершенно не обязан.       — Ох, я пришла не к своему сыну, а к вам, юноша. — очередной припрятанный козырь или отвлекающий внимание от сути проблемы манёвр.       На который полузащитник не ведётся. Скрестив руки на груди, Несс с умышленно незаинтересованным выражением лица, стоя перед матерью Кайзера в домашней одежде, продолжает лукавить:       — К несчастью для вас, я не настроен на разговор и к тому же очень занят.       Однако на такой откровенный намёк женщина реагирует совершенно не так, как Алексис предполагал:       — Ах, действительно, моя вина, не стоило искать с вами встречи так рано. Тогда как насчёт сегодняшнего вечера? Скажем, к шести вы будете свободны? — с прежней лёгкостью в голосе и огоньком во взгляде тянет дама, будто игнорируя всё то, что полузащитник пытался донести до неё секундами ранее.       — Послушайте, фрау Кайзер, я не...       И вновь его сопротивление перебивают, однако теперь более требовательно и ласковость в чужом голосе сменяется на что-то уже более узнаваемое. Да, несомненно, Нессу знаком этот серьёзный тон, ведь раньше Михаэль говорил с ним точно так же в особенно трудные минуты матчей, когда требовал от полузащитника большей отдачи. Требовал большего послушания, согласованности с его решениями и мнением. Такой тон Кайзера означал одно — он не примет возражение или отказ в любой из всевозможных его форм. И сейчас, смотря матери своего парня в глаза, мужчина растерялся. Это сходство действительно пугало и вместе с тем заставляло слушать женщину до самого последнего слова.       А между тем она наконец решила не церемониться, более не тратя своё время на любезности:       — Не отказывайте мне, Алексис. Это касается Михаэля напрямую и если мой мальчик вам дорог, то вы придёте. Вот, возьмите мой номер, адрес пришлю позже. Не прощаюсь.       Несс более-менее пришёл в себя… Хотя, правильнее было бы сказать “справился с первым впечатлением” только тогда, когда стройная и прекрасно сложенная фигура женщины скрылась из виду где-то на лестничной клетке. Закрыв входную дверь, Алексис поплёлся на кухню, погрузившись в раздумья.       Очевидно, что последние слова фрау Кайзер были слабенькой манипуляцией. И она, не менее очевидно, сработала, раз решивший отвлечь себя готовкой мужчина всё ещё прокручивал её слова у себя в голове, держа в руках несчастную записку с аккуратно выведенными на ней цифрами. Поймав себя на такой мысли, брюнет с недовольным вздохом решительно убрал записку в левый карман домашних штанов:       “— Нет, я совершенно точно никуда не пойду. Ни за что. И хватило же ей наглости заявиться к нам домой. Какое самомнение… Хорошо, что Миха не проснулся, даже не хочу думать, что бы в итоге вышло если…”       Окончательно увлёкшись процессом, Несс на какое-то время выбросил из головы недавний неприятный визит. Потому Алексис не сразу обращает внимание на чужие ленивые шаги позади себя и отвлекается только тогда, когда ощущает на своих бёдрах привычную цепкую хватку. Что ж, видимо уже половина двенадцатого, если не больше.              — Доброе утро, ты вовремя, всё уже почти готово, я... — в какой-то момент правая рука блондина как бы ненавязчиво оказывается у Несса под футболкой, по-хозяйски лениво поглаживая и чуть сжимая бусину правого соска, — М-миха!       Слегка румяный Алексис не успевает обернуться, когда ощущает устроившуюся на его плече белобрысую макушку и у самого уха раздаётся сонно-хрипловатое:       — Мхм... Кто-то приходил?       Обычно Михаэль утром был совершенно не тактильным и легко раздражался от любого шороха — какие-то вещи невозможно изменить при всём желании и эта черта нападающего была одной из них. Но, видимо сегодняшний день был исключением и настроение у Кайзера было достаточно миролюбивым уже спросонья. Вероятно, это напрямую связано с горячим окончанием вчерашнего вечера.       Но долго предаваться неловким и одновременно приятным воспоминаниям Несс не смог, потому что вопрос блондина застал его врасплох. Насколько давно Михаэль проснулся? Слышал ли он весь их разговор или же только частично? Так не хотелось врать любимому человеку, но иного выбора Алексис не видел: он оказался именно в той ситуации, когда правда могла принести гораздо больше вреда, чем пользы.       — Да, просто дверью ошиблись... — пытаясь звучать максимально уверенно, Несс перехватывает Кайзерову руку, слегка сопротивляясь и добавляет — Ну, Мих, я не могу так готовить. Тебе вчера не хватило?       — Очевидно, что нет... Расслабься, Алек. Я в последнее время очень... жадный. — неспешно и с явным нежеланием отпрянув от парня, Кайзер усаживается за стол, прикрывая зевок рукой.       — Вообще-то ты всегда такой. — замечает “временно отпущенный” из объятий, в процессе раскладывания приготовленной еды по тарелкам.       — Но тебя это устраивает. — не менее резонно дополняет растрепанный на манер одуванчика блондин, перехватывая протянутую к нему тарелку и чашку с крепко-накрепко заваренным чёрным чаем.       — Более чем. — капитулирует Несс, усаживаясь напротив.       Завтракать в тишине и спокойствии для них не диковинное явление. Пускай обычно даже лёгкая беседа между ними завязывалась по инициативе более бодрого полузащитника, сегодня Алексис был удивительно молчалив. Не настолько, чтобы Михаэль обеспокоился тем, что его парень “опять замыкается в себе, но уже, слава Богу, не по его вине”, но настолько, чтобы Кайзер обратил на это внимание.       Вместо подлинного ответа, блондин получает привычное “всё в порядке” и самое невинное выражение лица, на которое Несс только был способен. Михаэль не верит в такую паршивую игру, но решает пока не допытываться: в любом случае Алексис не умеет долго держать что-то в тайне, тем более от него. Полузащитнику в голову тем временем лезут крамольные мысли, а записка с номерком в кармане их только подогревает.       Нет, он точно не поведётся на чужую игру. Совершенно точно не поведётся. Ничего хорошего из этой встречи и разговора точно не выйдет — мужчина в этом убеждён.

***

      Предлог, чтобы уйти из дома одному, нашёлся довольно быстро — Алексис отмазался тем, что собирается забрать давно купленную книгу, но для этого ему нужно сходить в одно из тех самых “гиковских мест”, которые Кайзеру мало интересны, а тащить с собой блондина насильно полузащитник не хочет. По скептическому выражению лица последнего было очевидным, что такая отговорка звучала максимально подозрительно, но дополняющее его тихое “ладно” вселило Нессу веру в то, что по возвращении домой его не будет ждать допрос с пристрастием.       И вот Алексис, пару часов назад зарекавшийся приходить, стоит здесь: в назначенные шесть часов вечера, в назначенном ресторане в центре Мюнхена. Всё происходящее с ним казалось мужчине до смешного киношным и глупым. Однако он пришёл сюда за ответами и ради их с Михаэлем спокойствия, а значит давать заднюю уже поздно.       Женщина уже ждала его за самым дальним угловым столиком, вполне удобным для ведения разговоров едвали предназначенных для широкой публики. Выглядела дама не менее роскошно и притягательно, чем утром, лицо выражало некоторую задумчивость, но вместе с тем весь её образ излучал уверенность и расслабленность. Заприметив подходящего к ней юношу, женщина оживилась, а знакомая полуулыбка заиграла на устах:       — Надо же, ты всё-таки пришёл.       Несс мысленно дал себе установку: не грубить этой женщине больше положенного и раньше времени. Во-первых, он был воспитанным человеком и элементарные правила вежливости никто не отменял. Во-вторых, какое бы неприятное давящее впечатление дама не производила своей надменностью, она всё же являлась матерью Кайзера. Отвратительной, но матерью. И хотя бы из уважения к нему Алексис обязан был постараться.       Потому ответ полузащитника, устроившегося ровно напротив особы, содержал в себе умеренную порцию яда:       — Я здесь скорее из любопытства, а не из-за ваших лживых слов, фрау...       — Эрика, милый. — непрошено поправляет, окончательно представляясь, —  И мои слова не стоит так категорично клеймить лживыми. Доля правды в них имеется, безусловно.       — Объяснитесь наконец. — напускное спокойствие в голосе Несса едва ли отличимо от подлинного.       Вместо того чтобы перейти к самой сути, фрау Эрика начинает издалека, старательно делая акцент интонацией на уменьшительно-ласкательное обращение к Михаэлю:       — Алексис, ты ведь достаточно близок с моим мальчиком? Хотя, это довольно глупый вопрос учитывая, что вы живёте вместе.       От такой напускной нежности полузащитника откровенно мутит, мужчина еле удерживает рой колких фраз, мысленно напоминая себе, что нужные ответы ещё не получены и мотивы матери его парня, завязавшей весь этот сюрреалистический разговор, всё так же туманны. Потому Алексис игнорирует чужую подначку по поводу их тесных взаимоотношений с Кайзером и метафорически тычет пальцем в небо:       — К чему вы клоните? Хотите через меня подмазаться с извинениями к Михаэлю и думаете, что это сработает?       — Твоя формулировка несколько... — по относительно рассеянному ответу Несс понимает, что попал в нужную точку.       Самое время давить, перетягивая всё обсуждение в свою пользу. Благо в помещении мало народу и аккурат рядом с ними нет ни души: значит можно несколько повысить голос для пущего эффекта. Слова выстреливают сами:       — Вы уже отказались от сына однажды. Бросили с пьющим ублюдком, думая в первую очередь только о себе.       Однако такая резкая перемена в собеседнике нисколько не удивляет фрау. Она возвращает своему лицу прежний расслабленный вид, очевидно вспоминая простейшие актёрские приёмы, и непринуждённо отстреливается оправданиями, стараясь придать им форму более весомых аргументов:       — Какие громкие слова для человека бездетного. Ты ещё слишком молод и совершенно не имеешь права упрекать меня. Так сложились обстоятельства. Я никогда не думала о том, что произошло, как о “лёгком поступке”.       Алексис, однако, ожидал подобного драматичного оправдания от женщины тесно связанной с актёрством. Но неожиданный запал от всей странности и мерзости ситуации не даёт юноше сбавить градус: он не собирается уходить от уже затронутой коренной проблемы и женщине не позволит соскочить своим нелепым увиливанием о “сложной ситуации”.       — Верно, вы не думали, просто сделали выбор, в первую очередь исходя из своих интересов. Не в пользу своего сына, а в пользу карьеры. Совершенно другое дело. — умышленное саркастичное замечание в конце.       Фрау меняется в лице и вот на смену былой непринуждённости приходит тоскливое выражение, подделать которое можно имея непревзойдённый талант. Что ж, вероятно у этой женщины его в избытке, потому что отпив немного красного полусладкого, не выпуская бокал из рук, дама смотрит куда-то сквозь Несса, отвечая с большей собранностью:       — Его отец был и остаётся отвратительным человеком. Свою вину я не отрицаю и хочу всё исправить. — осмысленность во взгляде возвращается и небесные очи смотрят точно на полузащитника, тон голоса притом ощутимо смягчается, для дополнительного эффекта не иначе, — Поэтому я и обратилась к тебе, как к важному для моего мальчика человеку. Я здесь не для ругани, а в поисках поддержки. Ведь, как ты верно заметил, Михаэль ни за что не захочет видеть меня, если буду действовать в одиночку. Он, вероятно, окажется решительнее тебя сегодняшним утром и выставит меня за дверь не колеблясь.       Пауза. Честно, Алексису хотелось поверить этой женщине. Хотелось, потому что он знал одно: сколько бы Кайзер не ёрничал, сколько бы не плевался, сколько бы не пытался игнорировать тему своей собственной семьи, ему, вероятно действительно было бы легче, отпусти он ситуацию хотя бы с матерью. Возможно Михаэль смог бы простить её, когда-нибудь… Если бы всё то, что сейчас услышал Несс из уст фрау было правдой, искренним порывом вернуть утраченное по собственной глупости. Если бы. Но увы.       — Вы зря стараетесь вызвать во мне сочувствие. И просьбу я вынужден отклонить, потому что не чувствую в вашем раскаянии искренности. — сдерживать язвительность уже физически трудно, потому он почти не утруждает себя этим, — Фальшивите ужасно, посредственный результат для известной актрисы и певицы со стажем. Видимо возраст сказывается?       Очередная смена роли: из трагичного, вызывающего сочувствие образа в амплуа оскорблённой дамы, отстаивающей себя и свои материнские права:       — Грубый и категоричный щенок, я его мать. Я в любом случае нужна ему до сих пор, потому что любому человеку нужна семья.       Атмосфера стала ещё более напряжённой. Алексис почувствовал, как что-то глубоко внутри него сломалось окончательно после этих слов. Щелчок и более никакие моральные нормы не способны сдержать рвущееся изнутри возмущение: переходить на крик нет нужды, как и смысла что-то доказать. Он был дураком, раз до последнего надеялся углядеть честность в глазах сидящей перед ним женщины, смеющей именовать себя матерью.       — Вы правы, любому нужны близкие люди рядом. — вздох с горькой усмешкой, очевидная игра “в гляделки”, в которой пока преобладает суровая ничья, — И в этом смысле Михаэль не обделён, потому что я никогда не оставлю его в одиночестве, потому что он мне дорог, потому что я люблю его. А вы хотите восстановить с сыном отношения только ради себя. Подло играете, ведь боитесь остаться в старости забытой и никому не нужной потасканной блядью. Вы отвратительны. Даже просто нахождение рядом с вами ощущается самой примитивной пыткой.       — Да как ты смеешь!.. — кажется несдержанные выражения возмутили фрау больше, чем прочие грубости, допущенные Нессом ранее.       Между тем полузащитник встаёт с места, смиряя женщину пренебрежительным и холодным взглядом, он с лёгкостью в голосе завершает это бессмысленное обсуждение:       — Оставьте Михаэля в покое и больше никогда не приближайтесь к нашему дому, потому что в противном случае я всё-таки спущу вас с лестницы. Прощайте.       И Алексис, не дожидаясь острого ответа, уверенно следует к выходу. Единственное, чего ему хотелось бы больше всего на свете в этот момент — побыстрее оказаться дома. Он более не думает о фрау Эрике, которая тоже не сразу приходит в себя после такого резкого отказа. С горечью женщина признаёт собственный промах и упущенную возможность.

      Что ж, видимо не судьба.

***

      По прибытии домой Нессу захотелось принять душ. После разговора с этой женщиной мерзкое ощущение намертво прилипло к нему, смешавшись с чем-то не менее гадостным, оседая комом в горле. Пожалуй, этим “чем-то” была чуть поутихшая злость, которой мужчина уже дал волю не стесняясь выражений в общении с матерью своего парня.       Стоя в прихожей, Алексис не спешил проходить дальше в квартиру. Раздражение от ситуации уступает место чувству вины, когда полузащитник вспоминает о том, что солгал Михаэлю. Ему стыдно, безусловно, и вместе с тем непонятно, как себя вести дальше: сознаться и объясниться кажется разумным, но поднимать сложную для Кайзера тему совершенно не хочется.       Из тяжёлых размышлений Несса выводит только приглушённый шум телевизора на фоне. Блондина он находит полусонным устроившимся на диване в гостиной. Вместо привычного приветствия, Алексис молча садится рядом, приобнимая нападающего. Тяжёлый вздох, следующий за ним выдох теплом оседающий на Кайзеровой коже ближе к ключицам и тишина, нарушать которую мужчина не спешит.       В отличие от Михаэля:       — Долго ты. — ленный зевок, контрастирующий с серьёзностью в голосе.       Несс срывается, виновато всматриваясь в родное лицо напротив:       — Миха, прости меня, я... — осечка, слова почему-то застревают в горле неприятной тягучей смесью.       Между тем Кайзер выглядит совершенно спокойным, отдохнувшим. Безмятежно подытоживает очевидное:       — Всё-таки ты мне соврал. Это как-то связано с тем, кто приходил к нам сегодня утром?       Губы Алексиса трогает улыбка. Мужчина расслабляется, потому что понимает: его раскрыли ещё в самом начале. Пускай не до конца, но всё же... Факт оставался фактом, юлить перед Михаэлем ему никогда не удавалось, да он, честно говоря, никогда и не пытался. До сегодняшнего дня.       — Неужели это было так заметно?       — О, более чем. — Кайзер едва слышно усмехается, — Ты ни черта не умеешь врать, особенно мне, Лекси.       И всё же кое-что не даёт Нессу окончательно успокоиться, потому тот уточняет:       — Ты... что-нибудь слышал?       — Кроме твоего недовольного бубнежа — ничего. — отвечает полушутя только для того, чтобы сразу после дополнить с нажимом, — А теперь серьёзно, Алек, где ты был и от чего у тебя такой измученный вид?       Михаэль не был слепым, а читать Алексиса он умел всегда: за годы их знакомства и совместной жизни мужчина довёл этот навык до совершенства. Потому нервозность полузащитника была видна ему изначально, а вот её причина уже представляла собой задачку со звёздочкой, решение которой — прямой вопрос в лоб.       — Я виделся с твоей матерью. Миха, я... — изначально потупив взгляд, взяв себя в руки, Несс всё же решается посмотреть в глаза Кайзеру, — Ты только не подумай, что я сам искал её или что-то в этом роде. Это просто недоразумение.       Вместо ожидаемой негативной реакции, Михаэль просто... Хмыкает отстранённо, а потом ещё саркастично подмечает:       — Пиздец обычно не ищут, он приходит сам. Перестань оправдываться, я тебе верю.       — Ты не злишься?       — Только на то, что ты впустую потратил столько времени на эту ведьму. И оставил меня одного в наш крайний выходной.       — Мих, я серьёзно. Всё правда нормально?       — Конечно… — не слишком правдоподобно отмахивается, переключаясь на другой более интересный вопрос, — И что карга хотела от тебя? Жаловалась на трудную судьбу и пыталась оправдаться?       С некоторой осторожностью подбирая слова, Алексис всё же направляет этот сложный разговор в нужное русло, желая получше понять, насколько Михаэль искренен в своём отрицании:       — В общем и целом...да. Знаешь, мне в какой-то момент захотелось поверить в то, что она искренне переживает о том, как поступила с тобой. Материнские чувства проснулись или что-то в этом роде. Глупо, правда?       Судя по чужой горчащей усмешке и следующим словам нападающего, вполне себе:       — Материнские чувства? Алек, родной, поменьше читай художественную литературу.— снисходительность в голосе сменяется на что-то более серьёзное и вместе с тем отстранённое, будто блондин ведёт речь о чём-то сравнимом по важности с прогнозом погоды, — У таких змей, как эта, всякие чувства кроме профессиональных, отсутствуют. То, что она пыталась впарить тебе под видом проснувшейся совести — не что иное, как собственнические закидоны одинокой стервы. Ей всё так же плевать на меня, впрочем, как и мне на неё. Просто стареть и умирать в одиночестве при живом сыне ранит её самолюбие. Ничего больше, никакой глубины или возвышенности. Всё блядски примитивно и грязно.       — Ты так спокойно об этом рассуждаешь… — задумчиво тянет Несс, отмечая, что Кайзер думает о всей этой ситуации едва ли отлично от самого полузащитника.       — Потому что не воспринимаю эту женщину, как свою мать. — не медля чеканит слова таким тоном, словно объясняет элементарное знание ребёнку, — Никогда не воспринимал. Легче думать, что она мертва. Спокойнее как-то.       — Миха, мне жа… — Алексис едва успевает произнести это убийственное слово, однако Михаэль оперативно прерывает его, касаясь указательным пальцем его уст.       Нессу чудится, будто вокруг них замирает само время. Кайзер смотрит на него так, будто вкладывает в этот взгляд куда больше смысла, чем может показаться изначально. И Алексис считывает эту немую просьбу, внимает словам нападающего, смотря прямо в небесные омуты своими космическими безднами.       — Нет, давай без этого. Я же говорю, всё нормально, проехали. Просто… — блондин запинается, совершенно несвойственно для самого себя, — больше не ври мне из-за всякой херни, ладно? Это расстраивает куда больше.       Несс на секунду забывает как дышать, потому что весь этот разговор ощущается чем-то настолько интимным и значимым, что думать о чём-то другом мужчине просто трудно. Михаэль расстроен. Не из-за такого крайне нежелательного “привета” из прошлого, а из-за того, что Алексис ему солгал. Вот он — уровень значимости Алексиса в его жизни, о котором раньше полузащитник и мечтать не мог.       Очередной укол совести, Несс крепче обнимает своего расслабленного и всё ещё сонного Императора, тихо отвечая:       — Хорошо, больше не буду… — и тут же меняет тему разговора на более безопасную, житейскую, — Ты не ужинал ещё?       — Как раз ждал тебя. — коротко соглашается с такой переменой Михаэль.       — Знаю… Тогда, давай я что-то соображу быстренько или… — Несс порывается встать, размыкая объятья, его мысли мгновенно переключаются на что-то более приземлённое и насущное, однако сдвинуться с места ему не позволяет уже Кайзерова хватка.       Озорные нотки читаются в голосе Императора, по-хозяйски оглаживающего бок своего горе-волшебника:       — Давай, но позже. Ты всё ещё должен мне, за то, что ушёл так надолго.       — М-миха, мхм!...       Похоже с ужином придётся повременить. Да и после поесть в кровати не такая уж плохая мысль по мнению обоих. Занавес.