Здесь не Голливуд

Субон тяжело выдыхает, звук похож на сдавленный стон. Он сидит, опустив плечи, на краю своего старого, потертого дивана. Комната погружена в полумрак, единственный источник света — тусклый экран его ноутбука, на котором всё ещё открыта страница с провальным графиком прослушиваний его нового трека. Этот день — целая катастрофа, целая линия провалов, которая словно цепь связала его и не отпускает. Он чувствует себя выжатым, как лимон. Жизнь, казалось, воспользовалась тем, что он так долго вкладывал душу и время в своё творчество, и вывернула его наизнанку, выпотрошив все его надежды. Не просто "не лучший день" - он чувствует, что его жёстко, до основания, выебали по самые гланды. Трек, над которым он корпел месяцами, вкладывая в него каждую частичку себя, оказался провалом. Все его усилия, все бессонные ночи, все эмоциональные выплески – всё это словно впустую, как вода в песок. Он чувствует, как его творческая душа кровоточит. Но и этого как будто было мало, его концерт, который должен был стать его триумфом, неожиданно сорвался. Все эти билеты, афиши, репетиции, все его планы — всё это рухнуло, как карточный домик,строящийся умелым человеком и разрушенный ребенком. Но больнее всего то, что сейчас, когда он отчаянно нуждается в эмоциональной разрядке, в возможности расслабиться и перевести дух, он обнаруживает, что денег нет. Раньше он мог утопить свои тревоги и разочарование в эйфории, в беспамятстве. Субон сидит на краю дивана, всё ещё тяжело дыша. Его руки дрожат, а по спине пробегает неприятная дрожь. Он чувствует, как нарастает внутреннее напряжение, похожее на тугой узел, который с каждой секундой затягивается всё сильнее. Это не только последствия провального дня, но и проклятая тяга, которая скребётся изнутри, требуя своего. Ему как всегда нужны наркотики. Он смотрит на свои трясущиеся руки, как будто они ему не принадлежат. Наркотики были его убежищем, его временным спасением от суровой реальности. Но сейчас даже эта возможность ему недоступна. Деньги, которые он обычно тратил на минуты расслабления, сейчас кажутся ему недосягаемой роскошью. И это не из-за того, что он стал более ответственным или сильно экономит,нет, а из-за того, что он просто в финансовом тупике. Он не может позволить себе даже самую маленькую дозу. Он работает, но его заработок едва покрывает базовые нужды, не оставляя места для каких-то излишеств. А стабильная работа, с её рутиной и графиком, для него как цепи, сковывающие его творческую натуру. Мысль о том, чтобы работать на кого-то, вгоняет его в ещё большую тоску. Он может взять в долг, но ощущение снова быть должным кому-то, вызывает у него чувство отвращения. Он слишком хорошо знает этот замкнутый круг, где один долг тянет за собой другой, где каждая доза приближает его к финансовой пропасти. Он не собирается наступать на эти грабли снова. Он помнит, как в прошлый раз ему пришлось продать часть своего оборудования, своего рабочего инструмента, чтобы отдать деньги. Эта мысль его пугает и унижает одновременно. Он смотрит на экран ноутбука. Цифры прослушиваний, упавшие до нуля, словно издеваются над ним. Он закрывает ноутбук с глухим стуком и опускает голову, прикрыв лицо руками. В этот момент нет никаких чувств,только неприятный осадок. Он ощущает себя маленьким и беззащитным, как ребёнок, которого оставили одного в тёмной комнате. В комнате царит густой, удушливый запах дыма от сигарет. Висит в воздухе, словно тяжёлая завеса, пропитанная отчаянием и бессонными ночами. На столе, заваленном бумагами и дисками, возвышается старенький ноутбук — его единственный мостик в другой мир, в мир, где можно забыть о своих проблемах хотя бы на время.Репер понимает, что сейчас ему нужна хоть какая-то разрядка, хоть какое-то забытье, и он решает, что интернет — это его последний шанс. Субон тушит окурок в переполненной пепельнице и тяжело вздыхает, снова глядя на экран. Танос садится за стол, его движения резкие, нервные. Открывает браузер и вводит знакомый адрес — сайт, который он посещает, когда хочет сбежать от реальности. Ребенок внутри ноет.Но то,чем он хочет заняться не похоже на игры. Субон смотрит на экран. На странице открывается поток контента: яркие изображения, громкие звуки, короткие видео, соблазнительные предложения и анонимные истории. Его глаза бегают по страницам, пытаясь зацепиться за что-то, что могло бы отвлечь его от гнетущей реальности. Он переходит от страницы к странице, как будто ищет нечто, что способно притупить боль и тоску. Он смотрит на короткие видео, где люди танцуют, смеются, спорят, ругаются, занимаются тем, что он не может себе позволить в данный момент. Он пролистывает бесконечные тексты, где другие люди делятся своими проблемами, радостями и фантазиями. Попадает на форум, где обсуждают музыку, и видит, что его новый трек не удостоился никаких комментариев. Его снова захлестывает разочарование, но он тут же переключается на другую вкладку, стараясь не зацикливаться на этой боли. Видит анонимные фотографии, которые вызывают в нем волну запретного желания. Наркотики, которых он не может себе позволить, по-прежнему манят его. И, кажется, что ему всё больше хочется забыть о своих проблемах. Ищет что-то, что могло бы его зацепить. Что-то, что смогло бы заглушить его мучения. Что-то, что помогло бы ему хотя бы на пару минут сбежать от своей зависимости и от своей ужасной реальности. Напряжение в комнате словно достигло своего апогея. Запах дыма от сигарет кажется еще более удушающим, а тишина, которую нарушает только гудение старенького ноутбука, становится невыносимой. Субон, сидевший до этого относительно неподвижно, внезапно резко дёргается, словно его ударило током. Он чувствует, как злость поднимается внутри него, подобно кипящей лаве. Он злится на свой провальный день, на свою зависимость, на свою беспомощность, на весь мир. Откидывается на спинку стула и его глаза, красные от недосыпа и напряжения, мечутся по экрану. Субон больше не ищет чего-то, что может его отвлечь, теперь он в поисках чего-то, что может дать ему хоть какую-то разрядку. Его палец резко стучит по тачпаду, и парень вводит в поисковую строку уже выученные, до автоматизма доведенные слова. Это как некий ритуал, который он совершает в моменты наибольшего отчаяния. В этот момент он не думает ни о чём, он просто хочет заглушить свои эмоции, отвлечься от боли и тоски. И он понимает, что сейчас ему нужно что-то простое, что-то прямолинейное, что-то, что принесёт ему хоть какое-то физическое облегчение. Решение посмотреть порно и хорошо подрочить кажется для него самым очевидным, самым простым и, возможно, самым доступным. Это не решение проблемы, это лишь временная лазейка, бегство от реальности, но сейчас, в этот момент, он не ищет решения, он ищет забвения. Он прокручивает результаты поиска, ища что-то, что могло бы его завести. На экране мелькают женщины, женщины, женщины – в откровенных позах, с нарочито вызывающим взглядом, но ни одна из них не вызывает у него отклика, только раздражение. Внезапно, среди этого парада женских фигур, он натыкается на мужчину. Это парень, но с явно накладными сиськами, и это зрелище вызывает у Субона массу отвращения и недоумения. Он корчит лицо, как будто ему в рот засунули что-то кислое, и раздражённо листает страницу дальше. Он пролистывает бесконечные страницы, где женщины ведут себя, словно куклы, безликие и одинаковые. Он уже почти теряет надежду, когда вдруг его взгляд цепляется за что-то интересное. На экране появляется девушка – милая, с нежным лицом и лучистыми глазами, но как только он видит её описание, его лицо снова вытягивается в гримасу разочарования. Она, как и многие другие, занимается онлайн-развратом за донаты, делая какие-то нелепые вещи по просьбам зрителей. Это уже даже не смешно, а скорее вызывает тоску. Все не то. Всё это какое-то фальшивое, какое-то мертвое. Он ищет что-то настоящее, что-то живое, что-то, что могло бы его зацепить, но вместо этого он натыкается на какой-то цифровой мусор, на навязчивые клише и пустую имитацию. Но он не сдаётся. Он снова и снова прокручивает страницы, снова и снова вводит поисковые запросы, надеясь найти хоть что-то, что могло бы его хоть немного удовлетворить. И находит. Его взгляд прикован к экрану, и он начинает погружаться в мир соблазнительных образов и звуков. Он больше не переключается между вкладками, он останавливается на одном, выбирая видео, которое кажется ему наиболее подходящим. Он видит, что стрим только начался. Это удача. Обычно, трансляции начинаются в самое пиковое время, когда в эфире полно других стримеров и пробиться к аудитории практически невозможно. Сейчас же, наоборот, зрителей пока немного, это значит, что он сможет достучаться до них без лишней конкуренции в виде больших донатов с просьбами. Он не собирается тратить деньги, во всяком случае, пока, Субон просто хочет получить хоть что-то. Губы кривятся в подобие ухмылки, в глазах появляется нездоровый блеск.Он больше не чувствует боли, не чувствует разочарования, не чувствует ничего, кроме нарастающего возбуждения. В этот момент он забывает обо всём, он остаётся один на один с экраном, и ничего больше не имеет значения. Он смотрит на счётчик зрителей, которые медленно, но верно прибавляются.В моменте он видит не просто цифры, а людей, таких же, как и он, ищущих развлечения или отвлечения от своих проблем. Чхве знает, что люди найдутся всегда, если удастся их заинтересовать. И парень на экране тоже. Намсу,как гласит его ник, на экране болтал о какой-то ерунде, о новых играх и дурацких мемах, но сквозь этот поток бессмысленной болтовни Субон, словно сквозь мутную воду, улавливал что-то другое. Что-то, что не умещалось в этих натянутых улыбках и придурковатых шутках. Он видел, как дрожат кончики пальцев парня, когда тот подносил ко рту банку энергетика, как в его глазах проскальзывала тень, едва заметная, но не ускользающая от пристального взгляда Субона. Он знал этот взгляд. Знал, как он прячется за маской показного веселья. "Он тоже", – пронеслось у Субона в голове, горьким привкусом отчаяния. "Шлюха. Тратит деньги на шмаль, идиот," – прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как поднимается волна раздражения, невольно направленная и на самого себя. Он смотрел. Он не мог оторвать глаз от экрана, как будто в этом парне, в его фальшивом веселье, в его отчаянной потребности убежать от себя самого, он видел свое собственное отражение, свою собственную гниль, которую так тщательно старался спрятать от мира. Его тянуло к этому зрелищу, как мотылька к пламени, зная, что оно его сожжет, но все равно не в силах сопротивляться. На экране вспыхнуло уведомление о первом донате. Субон, все еще поглощенный своими мрачными мыслями, невольно перевел взгляд на лицо стримера. Намсу, до этого момента казавшийся каким-то растерянным и немного зажатым, вдруг преобразился. На его лице появилась кривая, похотливая ухмылка, словно он только что поймал удачу за хвост. Он медленно провел рукой по шее, и в этом жесте было что-то хищное, что-то откровенно вызывающее. Он раздевался чертовски медленно, словно нарочно смакуя каждый момент, как опытный танцор, знающий силу соблазна. Субон понимал эту политику, эту тщательно выстроенную систему, где каждый жест, каждое движение имеют значение. Быстрые стримы - это не порно, это фастфуд для глаз. Все самое интересное, все по-настоящему личное начинается лишь тогда, когда ты уверен, что просмотров достаточно и что зрители готовы раскошелиться. Когда Намсу, наконец, остался без футболки, думать стало гораздо сложнее. Сразу бросался в глаза пирсинг сосков, словно два темных пятна на его бледной коже, и эти чертовы пальцы, которые беззастенчиво крутили и вертели эти соски в разные стороны, как будто звали за собой в омут разврата. И Субон смотрел, уже не пытаясь сопротивляться этому притяжению. Его грудь, усеянная мелкими родимыми пятнами, казалась неестественно белой на фоне тусклого света комнаты. Всякая мысль, всякая логика отступали под натиском впечатлений. Субон почувствовал, как внутри поднимается волна смешанных чувств: отвращения, презрения, и в то же время – странного, нежеланного интереса. Это было как наблюдать за каким-то животным, пойманным в ловушку – и жалко, и одновременно противно. Субон невольно ухмыльнулся, в его ухмылке читалась смесь цинизма и чего-то похожего на восхищение. Парень был профессионалом в своем деле, он это признавал. Его голос был обволакивающе сладким, как патока, а движения — манящими, полными невысказанных обещаний. Возник вопрос, почему же Намсу не в топах? Почему его талант остается незамеченным? Субон отмахнулся от этой мысли, списав все на дешевую камеру и устаревшее оборудование. Ну не может же он, с таким-то умением, быть реально невостребованным. Хотя... может, он просто экономил? Или не хотел вкладываться в то, что считал пустым. Намсу провел ладонью по своему торсу и тихонько вдохнул, как будто наслаждаясь самим собой. В этом жесте было что-то глубоко чувственное, что-то, от чего по спине Субона пробежал легкий холодок. Он чувствовал, как сгущается атмосфера в комнате, как электрический ток, проходящий через экран ноутбука, проникает и в его сознание. Ему нравилась эта тягучая медлительность, этот ритуал соблазнения, где каждое движение имело значение, где паузы были не менее важны, чем сами действия. Он смотрел на Намсу, и в его глазах не было уже той наглой насмешки, что раньше. Он не был похож на других, не был просто еще одним безликим телом, мелькающим на экране. В нем было что-то другое, что-то настоящее, что-то, что выделяло его из серой массы одинаковых стримеров. Он был словно искусно ограненный алмаз, сияющий в этом мутном потоке цифрового мусора. Он не сравнится с ними, думал Субон, и в этом сравнении был не только оттенок восхищения, но и что-то похожее на отчаянное желание тоже быть особенным. С одной стороны, его захлестывало желание. Он хотел большего, чем просто наблюдать. Хотел, чтобы этот назойливый, постоянно говорящий рот Намсу заткнулся, уступив место чему-то более телесному, более настоящему. Хотел прорваться сквозь этот проклятый экран, и чтобы Намсу почувствовал его, его желание, его голод. Но в тот же самый миг, в самой глубине его души, поднимался гнев, проклятия в адрес этих анонимных зрителей, этих похотливых идиотов, которые засыпали Намсу просьбами раздеться, плясать под их дудку, продавая свою плоть за гроши донатов. Субон чувствовал, как это желание и это отвращение борются в нем, раздирая на части. Он перевел взгляд на свои собственные руки и невольно провел ладонями по ногам, медленно, то вверх, то вниз, словно повторяя движения Намсу, словно впитывая его дерзость и уверенность, или ища в самом себе что-то, что могло бы утолить этот внезапный голод. Он больше не мог сидеть в тени, пассивно наблюдая, он хотел действовать, хотел ощутить контроль, даже если это всего лишь крошечное, ничтожное действие в этом виртуальном театре. Его пальцы, дрожащие от напряжения, метнулись к клавиатуре. Он набрал сообщение, отчаянное и отчасти унизительное, отправляя свои жалкие вонны, словно подачку нищему, с грубой надписью: "Малыш, закрой свой отвратительный рот и покажи, что ты из себя представляешь. У тебя же есть что-то интересное в арсенале?". Он хотел, чтобы Намсу замолчал, перестал болтать эту чушь, и в то же время, он хотел увидеть, на что тот способен, чем он отличается от всех остальных. Он хотел доказать самому себе, что не зря повелся на эту виртуальную иллюзию, что в ней есть что-то настоящее, что-то, ради чего стоит перешагнуть через свою сдержанность. На экране воцарилась тишина. Голос Намсу смолк, как будто его выключили. Субону показалось, что парень опешил, удивился его дерзкому донату, его наглому требованию. На мгновение в глазах мелькнула растерянность, но она тут же исчезла, сменившись каким-то отстраненным, профессиональным выражением лица. Без лишних слов, без единого звука, Намсу отпустил пояс своих джинсов и медленно стянул их вниз, обнажая бедра. Субон, который до этого момента словно находился в полусне, резко открыл глаза, словно очнулся от транса. Его мозг лихорадочно заработал, пронося в голове вереницу мыслей, прокручивая различные варианты, гадая, что же сейчас будет. Что прячется за этими действиями? За этой нарочитой отстраненностью? Что скрывается за этим экраном? Но интерес начал неумолимо угасать, как только Намсу остался в обычных, белых трусах, ничего особенного. Это не было тем откровением, на которое он подсознательно надеялся. Это было как увидеть фокусника, раскрывшего свой трюк, – разочарование и ощущение какой-то банальности. Однако, едва заметная эрекция, слегка проступающая сквозь ткань трусов, добавила этой картине какой-то пикантности, какого-то странного, неловкого очарования, заставив его интерес, хоть и ослабший, но не исчезнувший полностью, снова вспыхнуть с новой силой. Слова Намсу, нарушившие тишину, прозвучали неожиданно и даже нагло: "Раз дерзкий такой, мог бы и приват купить. Мне как раз на пивас хватит". Этот резкий переход от молчаливого раздевания к открытой коммерции прозвучал как выстрел, нарушивший напряженную тишину. Субон криво усмехнулся, его губы изогнулись в ухмылке, в которой читались и сарказм, и странное удовольствие. Эта неприкрытая жадность Намгю почему-то его зацепила, как будто он ждал именно этого, как будто его привлекала эта грубость и прямолинейность, этот смелый вызов. Он еще раз провел ладонями по ногам, на этот раз надавливая чуть сильнее, чувствуя, как разгорающееся возбуждение растекается по телу. Появилось желание что-то написать в чат, ещё более дерзкое, ещё больше подтолкнуть Намсу к действиям, но в этот момент взгляд Субона упал на экран. Там вспыхнуло уведомление о новом донате, большем, чем его. И как по команде, Намсу тут же переключился, его внимание полностью переключилось на нового донатора, словно Субона и не было, словно их недавняя напряженная игра внезапно закончилась. Субона передернуло. Внутри вспыхнуло раздражение – ему совсем не нравилось это внезапное переключение внимания, эта мимолетность его значимости. Он хотел большего, хотел почувствовать себя важным, нужным, хотя бы для этого парня на экране. Он жаждал хотя бы короткого, пусть и фальшивого, проявления внимания, которое бы подтвердило его значимость, хотя бы на мгновение. Но чем больше он думал, тем сильнее в нем росло желание все это отринуть, сбросить с себя наваждение, как старую кожу. Но это желание тут же гасилось другим – острым, почти болезненным предвкушением дофаминового удара, от азарта игры, от возможности получить хоть что-то от этого виртуального мира, хоть на время утолить эту внутреннюю пустоту. Его руки невольно потянулись к телефону. С каждым нажатием на экран, он ощущал прилив адреналина, словно погружаясь все глубже в этот водоворот порока и зависимости. С трудом сдерживая дрожь, он набрал новое сообщение, более откровенное, более рискованное: "Если я скину вдвое больше, уйдешь со мной сейчас в приват, малыш?". Набирая эти слова, он знал, что переходит черту, что он становится частью этого грязного бизнеса, но в тот же миг понимал, что не может остановиться, что ему нужен этот пик, это временное забвение. Возбуждение в его теле росло с каждой секундой, словно поднимающаяся волна, а крики и обсуждения в чате лишь подливали масла в огонь, усиливая его нездоровый азарт. Слова Намсу, брошенные с вызовом, прозвучали как укол: "Все равно не думаю, что найдутся те, кто скинут больше". Он говорил это, внимательно вглядываясь в чат, словно сканируя его на предмет потенциальных соперников, и в его взгляде сквозила неприкрытая жажда денег. Субон пропустил эту наглую игру мимо ушей, его внимание было приковано к рукам Намсу, которые продолжали двигаться, то ли дразня, то ли призывая его к действию. Он уже не воспринимал реальность, он полностью погрузился в этот виртуальный мир, где деньги, похоть и желание переплелись в единый клубок. Голос Намсу снова прозвучал, на этот раз более соблазнительно, но все с тем же меркантильным оттенком: "Пошли, герой". Субон даже не стал размышлять. Внутри что-то щелкнуло, и привычная ухмылка скользнула по его губам. "Ок" - короткое, сухое сообщение, отправленное без малейших эмоций. Он знал, что это игра, что это ловушка, но его уже не волновало. Он просто хотел получить это, получить это временное забытье, эту иллюзию личного контакта. Субон торопливо закурил сигарету, нервно сжимая ее в пальцах, и попытался прогнать мысль о потраченных деньгах. Бессмысленно, глупо. Но он не мог. И в тот же миг, в его голове проскользнула отчаянная, почти комичная мысль: "А может и мне бы не помешало пойти и снимать, как я дрочу? Может и денег было бы больше?" Эта мысль, абсурдная и жалкая, промелькнула, как искра в темноте, но не смогла разогнать атмосферу, которая окутывала его. Мгновение, и экран изменился, перенося Субона в отдельную приватную трансляцию. Он увидел Намсу, расслабленно облокотившегося на стену, который, заметив сигарету Субона, зажатую между его пальцев, одарил его странной, двусмысленной улыбкой. Это была не дружелюбная улыбка, не игривая, а какая-то хищная, словно он распознал в Субоне родственную душу, собрата по пороку. "Курильщики хреновы", – прозвучали слова парня, произнесенные с легкой насмешкой, но не без теплоты. "Ну что, ешь пока теплое. Что же ты хочешь?" Субон почувствовал, как внутри все переворачивается. Он хотел его, до боли, до дрожи в коленях, до потери разума. Но вместе с этим желанием поднимался страх, боязнь показаться слишком заинтересованным, слишком уязвимым. Он хотел казаться сильным, независимым, контролирующим ситуацию, даже в этом омуте похоти и зависимости. Его голос, хриплый от напряжения, прозвучал нарочито безразлично: "Разденься". И Намсу, словно повинуясь гипнозу, послушно выполнил его приказ, с той же нарочитой небрежностью, которая так манила Субона. Он снял трусы и остался стоять, в ожидании следующего приказа, словно кукла, послушная воле хозяина.