Ангельское топливо

— Помоги. Это прозвучало так тихо, едва различимо в монотонном жужжании приборов. — Прошу, помоги… Голос звучал одновременно и далеко, и близко. Казалось, он отдавался эхом от стен — хоть и машинный зал был специально построен с учётом необходимости звукоизоляции. — …пожалуйста, — речь прервал долгий, вымученный вздох, — покой Господень, услышь мою мольбу. В то, что недавно пойманный ангел сказал что-то более связное, чем два слова, верилось с трудом. И все же, хоть смысловая нагрузка его реплик не менялась, было приятно услышать хоть что-то новое. — Покой Господа? Что ты хочешь этим сказать? — Разве это не твоё имя? — прозвучал удивлённый ответ. Небесно-голубые глаза ангела, широко раскрытые, завораживали. Его лицо, хоть и слегка осунувшееся, все еще выглядело почти что кукольным в своей правильности.  — Вам было завещано давать имена всему и всем. Такие, чтобы одним словом выражали смысл. Тебя же постоянно зовут Господним покоем.  С натяжкой вспомнилось, как когда-то давно попался на глаза сборник детских имён. И там, кажется, действительно было написано что-то похожее. — Тебе уже поклонился мир земной, и в слуги взял ты мир небесный. Разве не имеешь ты всего, что хотелось? Что же ты хочешь теперь? Хотелось по-настоящему возвыситься над серой массой людей. Хотелось уверенности, что этот прекрасный и безотказный вестник Небес никуда не денется. Хотелось убрать хрустально-прозрачные слёзы, втереть их в мягкую, будто сияющую изнутри кожу; хотелось заполучить себе и радость, и горечь, и наслаждение, и боль этого существа. Хотелось загнать провода глубже в обмякшее тело. Хотелось сковать его ограничителями сильнее и надежнее имеющихся. Хотелось… — Тебя. Короткий, сухой смешок совсем не подходил этому милому ангельскому личику. — От такой жадности может и пасть разорваться. Вместо светлого, но вымученного вестника из-за стекла смотрело только смутно похожее на него существо: его кожа была пепельно-серой, глаза — безжизненно пустыми, а неестественно широкий рот скалился в усмешке. — Вы так и не поняли, за что вам посланы разрушения. От когтистых пальцев, уперевшихся в стекло, пошли трещины. — Ибо сказано было Мной, что младший род столь жалок, что изничтожит себя сам; и не верили мне Небеса; но дали отсрочку, чтобы позволено было Мне указать на Свою правду. И вот настал тот день — и самозваный Спаситель падет жертвой своих нечестивых желаний. Чёрная вязкая субстанция потоком хлынула изо рта существа, заполняя собой все вокруг.

***

— Проснись и пой, Джеффри! Ох ты ж… сначала хоть просто проснись, — проворчал сутулый мужчина средних лет, вытирая руку, которой неудачно вляпался в лужу кофе на столе, — хорошо хоть ничего из техники не задел. Чистить компьютеры от всякой пролитой на них дряни мне осточертело ещё двадцать лет назад. — Во сне, видимо, случайно задел, — недовольно поморщился Джеффри Эрнстманн, — вот гадство, даже допить не успел. В машинном зале сейчас кто-то есть?  — Из ассистентов Джейн вроде отметилась на пропускном, сегодня ее смена. — Ну и славно. Надеюсь, за несколько минут, которые я потрачу на нормальный кофе, ничего не произойдёт.