Ангельское топливо

"Не просто так было сказано Мной, что они не признают подмены. Им плевать, откуда идет сила, потакающая их слабостям — от благодати Небес или от собственных деяний." Люди действительно ничего не заметили. В том, что они сами назвали Ангельским двигателем, находился уже не ангел. То, что раньше питалось теплом и блаженной любовью светлого посланника, теперь с той же силой забирало в себя лед и скверну. И преображало в электрический свет. Падшему не было больно. Ему не было жаль. Пороков человеческих он в себе накопил за свое изгнание предостаточно, а бушующие вокруг бедствия и распри, уничтожающие людей, лишь придавали ему новых сил. "Павший от Творца, затерянный средь творений Его. Куда ты пойдёшь теперь?" Очевидно, у ангела не осталось больше света Небес. Он должен был предупредить людей, заставить их опомниться. Убедить их спасти себя от неминуемой гибели, отсрочить их исчезновение, явив себя избранным мира сего. У избранных же имелись собственные планы на снизошедшего к ним вестника. Но это не значит, что нужно оставлять без внимания долг, с которым он был отправлен к младшим детям Творца. Воля Его должна быть исполнена, и если не слышали одни — пускай услышат другие. "Так иди, заблудший свет. Ты ведь уже можешь идти." И вестник, по жестокой иронии заточенный теперь в теле падшего, пошел. Прочь из зловеще-стерильных коридоров, дальше от механического монотонного гула. Он прятался в тенях от людей в белом, терзавших его, и темнота без сопротивления принимала его. Раз он теперь свободен, то сможет нести данную ему весть и дальше. Пока она не будет услышана и исполнена. Или же пока не останется на земле никого, способного слышать.

***

Он шел по пустынным землям, и странные создания оборачивались в его сторону. Ангел не понимал, почему они казались ему знакомыми, почти родными. Память услужливо подсказала, как часто его кровь, его плоть, его свет вливали в других людей — искалеченных, увечных, мертвых. Сначала просто для того, чтобы посмотреть, что будет. Затем, когда подтвержденных случаев чудесного исцеления было достаточно — это поставили на поток. О побочных же эффектах этого чуда одни тактично умалчивали, а другие не особо и спрашивали. Вестник знал, что смешение человеческой природы и изначальных Небесных сил невозможно. Что оно, в конечном итоге, почти всегда заканчивалось болью и отторжением. Но его не слышали. Забытые людьми и отверженные Небом быстро отворачивались от проходящей мимо фигуры, укутанной в сломанные крылья. И ангел шел дальше.

***

Он пришел к людям, желавшим выжить под началом сильного. И решил вложить свое предупреждение в его уста. "Здравствуйте, дамы и господа, мои соотечественники и сограждане." "Услышьте меня." Его голос звучал таким сломанным, исковерканным, неправильным. Неподходящим для донесения воли Небес. "Сегодня мы находимся в беспрецедентной ситуации. И я обращаюсь к вам, в первую очередь, как гражданин своей страны." "Он вам не поможет. Он уничтожит вас." Это был единственный голос, который у него остался. "Это не учебная тревога. То, что происходит сейчас — жестокая реальность..." "... вы не сможете сдержать его! Он взял мой облик, но он — не я! Он желает вам только зла!" Говоря через оболочку падшего, пытался вестник дозваться до людей. Но люди видели темноту и слышали предсказания гибели своей; и в страхе своем не прислушались они к предупреждениям. Они надеялись на чудо, и верили тому, кто это самое чудо обещал. Вестника же, заточенного в оболочке первого из падших, принимала в свои объятия тьма. И, глядя обреченно в небо, видел он, как возгораются облака.