Он хотел бы в рай

      Карты. Было в них что-то запретное и оттого — завораживающее. Во-первых, Капитолина не поведала о своём новом увлечении никому: ни отцу, ни тёте. Во-вторых, сейчас они с Валей находились в месте, которое она доселе и не думала посещать…       Они — в полулегальном казино, что распростёрлось в цоколе одного из домов близ Нового Арбата, цепко и широко раскинув свои залы. Капитолина поняла это, потому как они достаточно долго следовали извилистыми коридорами, минуя множество дверей и арок. Признаться, она внутренне вздрагивала от волнения, пока Валя вёл себя вполне по-свойски: поздоровался с двумя верзилами-охранниками, назвав их по именам, затем, у бара, обменялся рукопожатием с каким-то коренастым мужчиной, который как-то подозрительно оглядел Капитолину, однако, сканирующая сосредоточенность на его чуть смуглом лице быстро сменилась улыбкой — в полумраке блеснули выбеленные зубы. Только вот орехового цвета глаза до сих пор не улыбались.       — Это — Дмитрий Антонович, — представил его Валя. — Он тут за главного.        — Можно без формальностей. А так просто — Орех. Вы, наверное, та самая Капитолина, о которой рассказывал Валентин?       С лёгким изумлением Капитолина отметила, что несколько секунд назад подумала о цвете радужек. Протянула руку, которую «Орех» слегка обхватил.       — А к вам как обращаться? — он вновь как-то испытующе заглянул как бы вглубь её зрачков — знакомая манера, заставляющая ощущать себя словно на допросе. — Как вас по батюшке?        — Григорьевна, — несколько растерянно произнесла она, а затем подобралась, постаравшись вернуть твёрдость взгляду. — Но можно без формальностей.        — Очень приятно, Капитолина Григорьевна, — посерьёзнев, кивнул он, а затем обратился к Вале. — Ну что, Валет, ты уверен, что в комнату?        — Ну да, как всегда.       — Игра обещает быть напряжённой, — Орех покосился на Капитолину. — За столом Альберт Альбертыч.        — Вот и славно. Пойдём, — пожал плечами Валя.       Они вновь двинулись вдоль длинного коридора, и Капитолина, окутанная бархатно-обволакивающем полумраком и просачивающимся сквозь щели табачным дымом, вновь запереживала. Эмоции её, видимо, стали слишком явными, когда они расположились за игральным столом — Валя мельком сжал её колено.       Переживала, правда, она вовсе не из-за комбинации, ведь та была весьма удачна. Переживала она из-за обстановки, пускай и не ощущала опасности. А таковая могла бы возникнуть в случае милицейской облавы, что в перспективе для неё могло обратиться огромной проблемой. Хотя возникла у неё и некоторая догадка, о которой она пока предпочла не задумываться. Настораживали и сидящие за столом противники. Уж больно фактурно они выглядели: взрослые мужчины, один из которых одет в малинового цвета пиджак — писк моды, заданный Версаче. Род деятельности этих людей Капитолина не знала. То ли коммерсанты, то ли бывшие фарцовщики, может, и вовсе — нынешний криминал…        Тот самый Альберт Альбертович оказался человеком приятной наружности с уложенными не без помощи воска каштановыми волосами и ярко-серыми спокойными глазами. На вид он чуть старше Вали, но намного внушительнее в силу того, что был выше и шире в плечах. Он же, когда Валя с Орехом куда-то отошли, предложил Капитолине выпить, однако, она вежливо отказалась, поддержав какую-то праздную беседу — лишь бы её не расспрашивали о чём-то личном.        В свою очередь, и она не стала исподтишка расспрашивать вернувшегося спустя несколько минут Валю о чём бы то ни было — помещение было небольшим. Да и всё равно, ведь азарт перекрывал все метания, как её комбинации — чужие. Почти полтора месяца тренировок в скверах, прямо на морозе, а также штудирование всей предоставленной Валей литературы не прошли даром. И пускай Капитолина не была столь сосредоточена, как хотелось бы, это не помешало ей выиграть больше, чем проиграть. Из этого казино она вышла с валютой и парочкой визиток своих визави, в том числе — Альберта Альбертовича. Её вновь приглашали на игры — оно и ясно: все соперники наверняка не были осведомлены, что для неё эта игра, во время которой Капитолина совсем не дала маху, стала первой серьёзной. Впрочем, она успела оставить золотой браслет — подарок отца на восемнадцатилетие… В том числе по этой самой причине, визитки она взяла, не особо раздумывая. Браслет необходимо вернуть. На том и договорились. Следующая игра была запланирована на двадцать третье февраля, которое в этом году, ко всему прочему, решили сделать Днём воинской славы России. В принципе, играть в такой день Капитолина не сочла кощунством, да и не она ведь предложила.        Валя проводил её до Кудринской площади, и всю дорогу Капитолина старательно выслушивала «разбор полётов». Получалось плохо, потому как деньги буквально жгли карман. У неё никогда не было при себе такой значительной суммы, и теперь она судорожно решала, куда бы её деть. Лучше бы вообще скорее потратить. На что? Или приберечь для дальнейших игр, раз уж она подписалась на эту тему?       — А так, молодец, — в заключении высказал Валя, когда они расположились на промёрзшей лавке в сквере у её дома. — Ты сильна в математике?       — Неплохо разбиралась в школе, — проговорила Капитолина, не до конца понимая, к чему этот вопрос.        — Оно и видно… — задумчиво пробормотал Валя, затем встал. — Ты, пожалуйста, придумай какой-нибудь псевдоним, если хочешь дальше играть с людьми.       — Что-то вроде «Ореха»? — усмехнулась она.        — Да хоть бы и «Гречки». Главное, больше не называй своё настоящее имя и отчество, — каким-то потусторонним тоном сказал он.       — Ладно. Зачем только?        — Подумай. Ты же умная. Ну, я пошёл. До скорого.       Она, удивлённая такой резкой перемене, кивнула. Снег захрустел под подошвами Вали, и этот звук становился всё тише по мере его отдаления, смешиваясь с уличным гулом и монотонным жужжанием автомобилей, что доносились с Садового кольца. Посидев ещё пару минут, она направилась домой.        Поднимаясь на этаж, Капитолина решила, что придумать псевдоним не станет лишним с учётом того, что её отец является высокопоставленным служителем закона, а некоторые люди, которые по-крупному играют в покер, закону не служат совершенно. Это, с какой стороны ни глянь, могло стать камнем преткновения… Намёк Вали был прозрачен. Только вот откуда он мог узнать про отца? От Данила или кого-то ещё из Консерватории? Но она не распространялась о своих родственниках… Все, кто имеет хоть какое-то представление о её персоне, считают, что её отец работает в милиции… Пожалуй, только некоторые преподаватели могли знать, какой именно пост занимает Григорий Павлович. Зачем им было обсуждать это со студентами? Или её догадка об Орехе оказалась верной? В общем-то, неважно, кто и что знает. Важно то, что нужно быть начеку, выбрать метод конспирации — и всё с этим. А значит, сперва сделать так, как попросил Валя и с чём она была солидарна: придумать себе новое имя… Гречка слишком несерьёзно, ведь Капитолина совсем не имеет отношения к гречневой каше, грецким орехам или Греции. Первому и второму она предпочитала овсянку и миндаль, а третье знала лишь по мифам, которые интересовали её лет пять назад.        Тихонько ступив в квартиру, Капитолина уловила голоса, доносящиеся из гостиной. У них гости? Редкое явление… Оставив деньги в дублёнке и повесив ту в шкаф, она придала своему виду непринуждённости и прошла в гостиную. Отец сидел за накрытым столом. А напротив него был…       — Крёстный! — обрадовалась Капитолина.       Её крёстный, не очень высокий мужчина чуть за сорок, улыбнулся, и его бледное лицо будто озарилось внутренним светом.        — Линочка, здравствуй! — он встал и едва успел одёрнуть пиджак, как Капитолина обняла его.       Затем, отойдя, коротко поцеловала в щёку также поднявшегося со стула отца.        — Ну как ты? — крёстный отодвинул стул. — Садись с нами.       — Я-то чудесно. Спасибо. Ты как? Какими судьбами? Целый год не виделись…        — Много работы. Да и тут по работе. Сегодня удалось закончить пораньше, — крёстный налил ей белого вина под пристальным взглядом Григория Павловича. — Гриш, что ты так смотришь?        — Зачастила она с вином, — отец дёрнул уголком рта.        Покраснев от негодования, Капитолина всё же приняла бокал из рук крёстного. Зачастила! Да она в последний раз пила что-либо крепленое в его компании! Век теперь помнить будет… Ну ладно, хоть теперь проявляет каплю участия, а посему можно считать, что её тогдашний план сработал.       — Да брось. Вон какая умница-красавица…        — Шучу я, — махнул рукой отец и придвинул к ней салатницу. — Как погуляла с ребятами? Всё спокойно?        — Да, мы тут недалеко ходили, — быстро проговорила Капитолина, накладывая себе салат.        — Хорошо, — отец постучал пальцами по ножке своего бокала.       — Как там в Петербурге? — перевела тему Капитолина, поглядев на крёстного.       — Ветрено. Ничего нового.        — Жаль, что не встретились на Рождественских праздниках…       — Зато сейчас встретились, — он отсалютовал ей бокалом и слегка пригубил. — Как твои занятия?        — Занимаюсь усердно. Много хвалят, — на эти слова Капитолины крёстный одобрительно покачал головой. — Ругают ещё больше, чтобы не расслаблялась.       — А ты расслабляешься? — уточнил Григорий Павлович.       — Нет, — тихонько вздохнула она. — Никогда.       — Чудно. Сыграешь нам? — предложил отец.        — Дай ребёнку поесть, Гриш. Намёрзлась ведь наверняка.       — Да ничего. Я, пожалуй, действительно сыграю.        Есть и впрямь не хотелось — нервы. И, должно быть, по этой причине она не замёрзла так, как могла бы. Более того, Капитолина практически не чувствовала холода, пока они шли до дома…        Она сыграла несколько коротких произведений и уже хотела было вернуться за стол, как из отцовского кабинета раздалась трель телефонного звонка, и он, извинившись, отошёл. Не успела Капитолина напрячься, размышляя, по какому поводу его побеспокоили поздним вечером и не связано ли это с ней, как крёстный, подмигнув, плеснул ей вина и приложил указательный палец к губам. Стало легче. Крёстный, в принципе, был человеком уравновешенным, деликатным, с чувством юмора — юмора порой очень заковыристого, но всегда вызывающего смех. Был он и в меру зануден, особенно, когда разговор касался исторической тематики, но ни одна дискуссия с ним не превращалась в полемику. А, что самое важное, этот человек одним своим присутствием вызывал у Капитолины очень тёплые чувства: он почему-то напоминал ей о тех временах, когда рядом была мама… Именно через него отец и познакомился с матерью… Но никто из них больше не говорит о ней. Даже тётя. Казалось бы, родная сестра…       — Как там София Андреевна? — словно бы прочитав мысли, полюбопытствовал крёстный. — Вы созванивались?        — А вы не пересекались? — удивилась Капитолина. — В одном городе живёте…       — Тем не менее.        — Вчера говорили по телефону. Всё отлично вроде как.       — О чём?        — В основном, я выслушивала жалобы на студентов.       — Только на них?       — Да не на кого пока больше жаловаться, — Капитолина, поднеся бокал к губам, с подозрением покосилась на крёстного.       — Ну, мало ли, жених обижает… — с деланной усмешкой протянул он.        — Какой ещё жених? — изумилась Капитолина.       — Не знаю. А он есть?       — Не слышала ни о чём таком…        Глухо побарабанив по скатерти пальцами, крёстный хмыкнул. Капитолина мысленно усмехнулась. Надо же, какая странная судьба! Неужто крёстный, будучи женатым человеком, отцом, всё ещё помнит вроде бы уже давно застаревшие эмоции по отношению к Софии Андреевне? В самом деле, ничего такого между ними сейчас нет — Капитолина была в этом глубоко убеждена. А то, что он всё помнит… Что ж, София Андреевна — яркая женщина, очень умная, но с достаточно жёстким характером. Они, наверное, не сумели бы ужиться…        — Всё, в общем, у неё нормально?        — Ну… — она как бы утвердительно пожала плечами.        — Я рад, — он замолчал.       Теперь Капитолина побарабанила пальцами — по стенкам бокала. Какой удивительный всё же день… с приятным завершением. Впрочем, она была бы не прочь узнать ещё кое о чём. Точнее, «о ком».        — Я тоже хотела спросить… — крёстный заинтересованно приподнял брови, и она осеклась.        Нет, это абсурдно. Удача не может длиться вечно, и шанс того, что крёстный знаком с Романом Александровичем, пускай и был, но уточнение по поводу их знакомства могут повлечь за собой допрос. А от всяческих допросов ей и так повезло отвертеться. Не стоит гневить фортуну. Да и смысл узнавать про Романа Александровича? Он такой же женатый человек, соответственно, общение между ними может быть ещё более далёким, чем у крёстного с её тётей. Вторые знают друг друга уже много лет… Она же видела Романа Александровича трижды в жизни.        — Нет, неважно… — отмахнулась она.        — Кстати, я привёз тебе подарок, — крёстный встал и поманил её в прихожую.        Когда он приблизился к шкафу, в котором находилась дублёнка с ценным и даже опасным грузом, Капитолина задержала дыхание. Но, благо, крёстный лишь открыл дипломат, стоявший на банкетке, и достал оттуда коробочку с надписью «Ив Роше». «Венеция». О, она наслышана об этом аромате, но послушать его так и не довелось!       — Это тебе. Надеюсь, понравится. Из Франции, партия для самых что ни на есть местных. На зиму пойдёт. Да и в принципе, на прохладную погоду.       Поблагодарив крёстного, Капитолина вновь его обняла.        — Ты умничка, Тошка, — он погладил её по спине. — Я тобой горжусь.        — Да пока вроде и гордиться нечем… — смущённо отмахнулась она.        — Папа хвастается твоими успехами. Только тс-с-с! Не говори ему, что я рассказал тебе об этом.       — Не скажу, — коротко засмеялась она.        Они вернулись к столу, за которым уже сидел отец. Ещё немного поговорили, проводили крёстного, и Капитолина отправилась в ванную. Быстро сполоснувшись, она нетерпеливо распечатала коробочку и достала каплевидный флакон рубинового стекла с чёрной крышечкой такой же формы. Нанесла каплю, и на коже осел пряный восточный аромат. Принюхавшись, она различила нотки сандала, амбры, затем — ванили. А после они будто бы освежились жасмином и лимоном… Капитолина прикрыла веки от наслаждения… Поистине превосходный букет. Крёстный всё же человек большого вкуса. И он прав: на прохладу будет идеально. Интересно, пользуется ли Роман Александрович одеколоном? Она тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли.       А он, в свою очередь, просил её «позванивать». Что ж, навязываться Капитолина не любила… Несмотря на его просьбу, она посчитала звонок без причины именно настырностью, ведь их ничего толком и не связывает.       Однако не успела она моргнуть среди круговерти ежедневной музыки и карт, как наступило двадцать третье февраля. Вторая игра. Благо, собирались все ближе к семи вечера: Валя оповестил, что соперники затем едут на какую-то вечеринку и зовут с собой… Она обещала подумать, но была склонна к отказу.        — Что там с псевдонимом? — вполголоса поинтересовался Валя, когда они подходили к уже знакомой комнате.        Вот незадача… Разумеется, Капитолина раздумывала об этом, но ничего достойного так и не подобрала. Всё было каким-то пресным и скучным…        — А тебя прозвали Валетом из-за имени? Или потому что хотят принизить твои достижения? — полюбопытствовала она.         — Я сам себя так прозвал. Отчасти из-за имени. Отчасти из-за того, что на жаргоне это — «обманщик», — он нарочито расширил глаза и насмешливо дёрнул впалой щекой. — Хочешь быть «Дамой»?        Ага… Главное, не «Пиковой». Капитолина пожевала слегка обветренные губы. Называть себя на карточный манер банально. Но, будь это не так, то кем бы окрестил себя Роман Александрович? Ей он почему-то напоминал короля пик… Но вряд ли в карточном деле он имеет прозвище «король». Хотя это было бы на него похоже. Нет-нет. Он не выпячивается. Так что это при любом раскладе слабоватый повод для звонка — уточнять, с какой картой он себя ассоциирует.        Нахмуривший светлые брови Валя уже хотел было что-то сказать, как она, сама того не осознавая, выпалила:        — Римма.        — Почему — Римма?       — Не знаю, — она пожала плечами. — Просто так хочется.        — Ну пойдём, Римма. «Королева Римма», — он хохотнул и толкнул дверь.        Пока они обменивались приветствиями с собравшимися, у Альберта Альбертовича зазвонил телефон. Он достал аппарат с антеннкой и, нажав на какую-то кнопку, отложил.        — Связь плохая, — поймав взор Капитолины, зачем-то объяснил он. — Поздравить хотят, наверное.        — А он ведь не служил даже… — шепнул Валя, ухмыльнувшись.        И тут Капитолину осенило… Вот и повод! Роман Александрович служил в армии, а потому следовало бы его поздравить. Вот чёрт, волнения по поводу её местонахождения и самой игры на сей раз не возникло, зато возникло из-за предстоящего телефонного разговора, пускай тот витал пока совершенно фантомно. Всю игру она не могла дождаться этого момента.        А всё же игра вновь выдалась довольно успешной: она, пускай незначительно, но приумножила свой капитал в эквиваленте — как пошутил один из присутствующих — «убитых енотов». Только, что обидно, браслет вернуть так и не удалось… Наверное, он уже украшает запястье какой-то женщины. Капитолина чуть приуныла, потому что в тот раз не сумела собраться с духом и подойти к тому человеку, у которого браслет оказался, с просьбой отыграться. С одной стороны, не хотелось портить имидж. С другой стороны, она просто-напросто застеснялась.        Все засобирались, затем вышли на улицу, где вновь закурили. На расстоянии толпилось несколько телохранителей. Капитолина отказалась от предложенной сигареты и глядела на синее небо сквозь нависшие над ними дома-книжки. С обратной стороны эти строения казались жуткими и явно портили антураж невысоких домиков…       — Который час? — спросила она у Вали, ненароком прервав его разговор с одним из игроков.        Тряхнув рукой, он глянул на часы.        — Полдесятого. Мы едем с ребятами продолжать банкет?        — А это безопасно? — с сомнением уточнила она.        — Безопасно. Я же с тобой. Да и люди с понятиями. Девочек не обижают. Или ты не заметила?       Капитолина свела брови, оглядев своих визави. Так-то выглядели действительно прилично, если не считать этого, в малиновом пиджаке. С ним всё стало ясно — хотел выпятиться, что и делал, но так-то вёл себя безобидно… Но ехать она никуда не хотела. Обещала отцу явиться домой до десяти вечера… Уж лучше не позже — неизвестно, на сколько затянутся его «посиделки» с коллегами. Да и Роману Александровичу уже звонить поздновато. Альберт Альбертович тем временем как раз закончил говорить с кем-то по мобильному. Вот и знак. Подобравшись, она зашагала к нему.        — Альберт Альбертович, я могу у вас попросить телефон? Сделать звоночек.        — Берите.        — Есть ли ограничения по времени? Хотя я быстро…       — Я вас умоляю, — махнул он рукой. — Несколько минут не разорят меня, не переживайте.        Взяв в руку тяжеленный аппарат, Капитолина начала набирать номер. Этот номер она бы назвала, даже если бы её разбудили средь ночи…       Гудки.       Сердце сжалось.        — Неужели настал час расплаты, — раздался шутливо-грозный голос Романа Александровича.        Сердце расширилось и поскакало галопом. Откуда он мог знать, что это она..? Первой мыслью было бросить трубку. Второй — всё-таки бежать до ближайшего таксофона. Хотя… какой ещё час расплаты? Роман Александрович и Альберт Альбертович знакомы?        — Приём-приём, — в интонациях его звучал смех.       — Роман Александрович, это я… — голос охрип, и она прокашлялась, тщательно вслушиваясь в дребезжащую тишину. — Капитолина.        — Неожиданно, — уже серьёзно выговорил он, затем тоже кашлянул, и раздалось ещё какое-то шуршание вперемешку с приглушённой музыкой. — Какими судьбами?       Знакомы, должно быть… Впрочем, она не станет это уточнять. Может, он сам проговорится. Отец всегда правильно наставлял: выжидай.        — Я попросила телефон. Чтобы поздравить вас с праздником.        — Попросили..?        Она практически увидела, как он приподнял и без того изогнутую тёмную бровь.       — Ну, на улице, — быстро проговорила она, тем самым даже не соврав, и, дабы пресечь иные уточнения, затараторила: — С праздником вас, в общем. Вы — служивый человек, а потому я уверена, что вы и так стойкий и сильный. Однако желаю вам ещё больше сил. Здоровья, как заведено, ну и всяческой удачи. Пусть неприятности обходят вас стороной.       — Спасибо, Капитолина Григорьевна, — в его голос вернулось радушие, но затем сменилось будто бы беспокойством: — Больше месяца не звонили мне. Что-то случилось?        — Нет, всё в порядке.        — Вот вы поздравляете меня уже во второй раз, а я даже не знаю, когда у вас День Рождения.       — Не поверите: первого мая.       — О! Мир, труд, май!        — Arbeit macht frei, — вырвалось у неё.       Раздался его смех — бархатистый, почему-то почудившийся ей цветным, словно бы тихий, тёмно-синий ночной покров с россыпью звезд. Она вновь взглянула на рваный из-за городского рельефа кусок неба и всмотрелась в тусклые фонарики тех самых звёзд.       — А вы не промах, Капитолина Григорьевна.       — Ничуть.       — Что ж, впереди ещё один праздник. Восьмое марта. Как бы мне вас поздравить?        — Я планирую поехать в Петербург на пару дней как раз в эти даты.        Точнее, только что запланировала, но оповещать его об этом она не будет… Нужно завтра же взять билеты на поезд!         — Вот как! Мы с приятелями устраиваем небольшой ужин для дам в честь праздника. Музыка пришлась бы к месту. Как смотрите на то, чтобы поделиться с нами вашей?        Он был так весел, преисполнен таким энтузиазмом и, наверное, чуточку пьян, что его задор оказался заразительным.        — Я смотрю на это положительно.        — Отлично! Седьмого числа тогда пересечёмся, обговорим место, время и парочку деталей? Вы мне только наберите накануне вашего прибытия в город, ладно?        — Конечно. Позвоню. Из телефонной будки, — она ухмыльнулась и мельком глянула на Альберта Альбертовича, который докуривал сигарету.        — Замечательно, Капитолина Григорьевна.        — Да, — она закусила изнутри щёку. — Ну… Получается, до свидания?        — Погодите. Могу я взять с вас кое-какое обещание? — тембр его стал ниже и вновь — серьёзнее.        — Я обязательно позвоню перед отъездом, обещаю…        — Я не про это. В вашей пунктуальности я ничуть не сомневаюсь. И я вам доверяю. Но вот я рекомендую вам, в свою очередь, не быть доверчивой. Обещайте мне, что никогда и ни при каких обстоятельствах больше не сядете в чужой автомобиль.        — Даже в ваш? — подстегнула Капитолина.       — Ну что же вы, мы ж не чужие. Но, правда, шутки в стороны. Не все такие, как я…       — Вы девочек не обижаете? — вспомнились недавние слова Вали.       — Ни в коем случае. Но, как ни прискорбно, желающих обидеть достаточно много. Я знаю, что вы человек разумный, я чувствую, что вы из хорошей семьи и недостатка в воспитании у вас нет. Но прислушайтесь ко мне, пожалуйста.        — Безусловно, Роман Александрович, — тепло, намного теплее, чем хотела, произнесла она его имя. — Я обещаю, что больше никогда не сяду в незнакомую машину. И спасибо вам. Мне тогда с вами действительно несказанно повезло.       — Теперь моя душа спокойна, — в тихом голосе его звучала улыбка. — Тогда буду ждать вашего звонка.        — Хорошо. До свидания…       Она дрогнувшим пальцем сбросила звонок и, подойдя к Альберту, со словами благодарности передала ему аппарат. Её собственная душа ликовала. Ей стало тепло, даже несмотря на ветер, гуляющий меж фасадов.       — Так вы поедете с нами в ресторан, Римма? — донёсся до неё вопрос, вероятно, уже прозвучавший ранее.        — Нет. Никак не могу…

***

      Ресторан Гранд Отеля «Европа» переливался витражами, сверкал огнями, обрамляющими арки, звучал звоном хрусталя, шумом голосов и плавностью фортепианной композиции.        Гостей было довольно много, и его уже поприветствовали несколько знакомых, после чего они с Ирой расположились за столиком в углу — именно такие места предпочитал Роман Александрович. Его толком никто не видел, в то время как ему был доступен обзор практически на весь зал.        «Тусовку» заказал один генерал, недавно вышедший на пенсию, и когда Романа Александровича оповестили, что ему тоже там будут рады — он не то чтобы насторожился. Но на всякий случай они с Ирой прихватили с собой побольше охраны.        Потягивая импортное вино, которое было поставлено сюда, по сути, им же самим, и заедая то канапе, Роман Александрович сканировал сканировал обстановку. Ирина что-то обсуждала со знакомой, пересев за её столик, расположенный неподалёку. Он, в свою очередь, уже начинал потихоньку скучать, жалея, что не взял с собой книгу, пускай это и было бы странно — читать во время вечеринки. А потому он принялся досконально изучать меню. Как раз подошёл официант, чтобы обновить бокал, и Роман Александрович заказал утку в брусничном соусе. Закурил, вновь внимательно окидывая зал, и заприметил знакомую физиономию. Поймав ответный, правда, не шибко уверенный взгляд, усмехнулся и отсалютовал бокалом.         Это был тот самый — как он сам себя прозвал — коммерс, с которым Роман Александрович знаком довольно давно и неплохо: можно сказать, несколько месяцев жил в вынужденном соседстве. Звали его Андреем, и был он поразительно схож с артистом Андреем Мироновым, а потому его быстро закликали Мирошей, ну, или с лёгкой издёвкой — Бендер. Он делал вид, что издевательский тон не улавливал и всеми силами пытался походить на Бендера в исполнении вышеупомянутого артиста. Чаще всего — переигрывал.       Был он, в целом, неплохим парнем, порой интересным собеседником, только вот, несмотря ни на что, владел ужасной способностью раздражать одним лишь своим присутствием. Однозначную причину этого странного ощущения Роман Александрович не смог выделить: то ли состояла она в том, что Мироша практически никогда не держал зрительного контакта, а потому было трудно разобрать, врёт он в моменте или нет; то ли как раз из-за его манерности и подражанию Миронову и киношному образу литературного персонажа…        Роман Александрович зачастую избегал общения с Мирошей, но спустя тройку лет активного навязывания всяческих деляг, от которых Роман Александрович открещивался, Андрей, наконец, предложил что-то толковое. Это как раз касалось поставок и продажи импортных спиртных напитков. Пришлось даже звать его на свой День Рождения. Впрочем, пока что всё гладко… Только глаза Андрея совсем не понравились Роману Александровичу — они бегали активнее обычного, так что почудилось, будто они вот-вот вырвутся из глазниц и разбегутся кто куда. Роман Александрович поманил его к себе, и Андрей, оглянувшись по сторонам, пошёл к его столику. Дождавшись приглашающего жеста, уселся напротив и поёрзал на стуле, смахнув невидимую пыль с пиджака.       — Неплохое всё же вино, Мироша. Молодец, — Роман Александрович покрутил бокал.        — Я старательно выбирал. Без вашей помощи ничего бы не вышло, — запричитал было Андрей.        — По поставкам, вижу, всё ладно? — прервал его причитания Роман Александрович.        — Я как раз хотел обратиться к вам, — Мирошка вдруг нахмурился и, словно преисполнившись уверенностью, посмотрел в его глаза напрямую. — Гаврики прессуют. Хотят конфисковать несколько партий, если не заплачу дань.        «Гавриками» Роман Александрович прозвал неких двоих братьев, с которыми ранее сотрудничал, но которые, после неудачного дела, начали его морозить по полной. Из былого уважения Роман Александрович старался не конфликтовать с ними, работая параллельно, но тематика «дани» его насторожила. Это вполне можно оценить в качестве окончания «холодной войны» и начала «горячей».       — С какого перепуга? — Роман Александрович приподнял бровь.       — Пришёл от них человечек в мою контору. Начал затирать, мол, алкашка — их ниша.        — Да ну, — усмехнулся Роман Александрович.        — Мне шепнули, что они начали мутить с грузинами. Просто пока не успели запустить.       — Грузинское, ясен хрен, дешевле и не так солидно, как европейское. И вот в отелях, подобных этому, по-любому в ходу будет Европа. Какая-то идиотская отмазка про грузинов.        — Мне тоже это показалось странным. Но сам факт. Прессуют, Роман Александрович. Нужно что-то делать…       Взор его снова забегал, и Андрей стал, по своему обыкновению, раздражать.        — Я разберусь. Иди с миром, — он махнул рукой.       Рассыпавшись в сбивчивых благородностях, Мирошка откланялся. Настроение стало мрачным — Гаврики рискуют подпортить ему малину, если затушат и без того едва тлеющую трубку мира, а затем махнут уже вырытым топором войны. Придётся посылать к ним уже своего человечка…       Роман Александрович допил вино, отведал утку и уже хотел было подняться в номер, как в поле его зрения возник тот самый генерал-уже-пенсионер. Был он весь какой-то взбудораженный, румяный и нежданно-негаданно направился прямиком к столику Романа Александровича. Покой ему только снится…       — Ну что, Рома, как тебе банкет? — панибратски обратился он, без церемоний плюхнувшись на место, где пятнадцатью минутами ранее распинался Бендер.       — Замечательно, — ровным тоном откликнулся Роман Александрович.       А внутренне подобрался. Уж слишком дружелюбным был настрой этого персонажа, ещё недавно, будучи при должности, всячески трясшего своими немалыми щеками в сторону Романа Александровича. Публично и достаточно громко — об этом не раз печатали в видных газетах. Роман Александрович хотел засудить этих писак за клевету после того, как генерал покинет пост, чтобы и тому досталось, но пока не успел — и безо всяких бумагомарателей дел невпроворот. По всей видимости, генерал осознавал неминуемый отпор, потому и решил подбить нужные клинья.        — Ну, с праздником! — он поднял бокал виски, с которым явился, и через стол потянулся к Роману Александровичу.       Пришлось чокнуться. Роман Александрович криво полуулыбнулся и кивнул. Генерал был в явном подпитии, сам перехватил у официанта бутылку вина, всё подливал Роману Александровичу и вёл пустые разговоры, как бы усыпляя бдительность. Это быстро надоело.        — Ты говори напрямую, генерал, какое у тебя ко мне дело? — так же неформально пресёк его поползновения Роман Александрович.        — Есть дело, прав, — генерал чуть наклонился и сбавил тон. — Не хотел обсуждать это сегодня, думал пригласить тебя в баню на рюмку чая.        — Раз уж взялся — так ходи, — процитировал шахматную поговорку Роман Александрович и развёл руками. — К тому же, чай налит.       — Есть одна компания, деньги немалые… Нужен надёжный, крепкий человек, чтобы помочь расширению бизнеса. При этом, знаешь, такой, довольно скрытный и педантичный.        — Железный кулак в бархатной перчатке?        — Да, отлично подмечено, — генерал щёлкнул пальцами и хохотнул. — Прямо-таки про тебя, Рома!        — Итак, что за компания? Чем занимается?        — Они занимаются много чем. Но, в основном, логистикой. Смотри, тут какое дельце…        Генеральского энтузиазма Роман Александрович не разделял, потому что чуял, что это «дельце», в котором фигурировала нефть, которая, кстати, входила в сферы интересов Романа Александровича, автопром и — мельком — Тольятти, совсем нечистое. В городе этом орудуют определённые ребята. Широко охватывают автобизнес. Соответственно, даже учитывая то, что генерал не назвал вещи своими именами, Роман Александрович моментально смекнул, что к чему.       — У владельцев фирмы есть имена? — перебил Роман Александрович распыляющегося крупными цифрами генерала.        — Есть, конечно, — растерянно крякнул генерал.        — И как же их зовут? — пронеся бокал к губам, прищурился Роман Александрович.        — А вот я не могу их назвать, пока не получу от тебя согласие на сотрудничество, — генерал как бы шутливо пригрозил пальцем. — Сам разумеешь, что дело-то прибыльное, желающих оттяпать кусок много. А мне нужен именно такой, как ты… Кремень, одним словом. Чтобы никто лишний не лез.       Точнее, чтобы иные, но по той или иной причине неудобные генералу и его «коллегам», влиятельные группировки не лезли. Ясно…       — Допустим. Русские эти ребята или нет?       — Какая разница? Ты, никак, в националисты заделался? — как-то нервно засмеялся генерал.       — Это зависит от угла обзора и исторического контекста, — Роман Александрович пригубил вина и медленно отставил хрусталь на скатерть; генерал молча наблюдал за его действиями и, кажется, перестал дышать. — Что ж ты так надулся, генерал, будто это не кто иной, как чечены тебя в канитель втянули?       Побелев, генерал попытался скрыть собственную реакцию за стенками бокала, и Роман Александрович утвердился в своих выводах.        — О… Действительно, чеченская фирма?        — Чеченская, — не стал дальше юлить генерал.       — Новости-то читаешь? В курсе, что боевые действия идут?       — Как — не в курсе… Однако к фирме это вряд ли относится.       — Логистика, авто, топливо. Оружие..?        — Да вряд ли. Какое оружие…       — Давай так, генерал, — подчеркнул Роман Александрович его звание. — Вот я служил в армии. Со мной служили другие молодые ребята. И служили мы Советскому Союзу, нашей стране. Сейчас Союза нет, но есть страна, которую и так дербанят все, кому не лень. Русские пацаны, такие же, каким был я, каким был ты, гибнут, а ты в дёсны целуешься с теми, кто в них стреляет.        — Я дело тебе предложил! — возмутился генерал. — А ты мне начал проповеди читать!        — В любом случае, заработанные на описываемых тобой махинациях деньги могут пойти на оружие для чеченских боевиков. Чечены-владельцы фирмы с большой долей вероятности будут вкладывать средства в ещё более выгодное дело — в войну, организовав поставки вооружения бойцам-соплеменникам. Вопрос логистики, полагаю, уже улажен.       — Выдумки какие-то, — фыркнул генерал, пряча взгляд, и весь вид его при этом кричал, что каждое слово Романа Александровича попало в цель.        — Сомневаюсь. Ты меня под подставу решил завести этим, прости, господи, сотрудничеством или себя? Да и ладно, подстава — а совесть как же?        — Самый умный и принципиальный бандит тут нашёлся! — скрипнув ножками стула, генерал вскочил, и в полумраке его лицо привиделось красным, как раскалённый чайник. — Ещё и патриота из себя корчит.        Пропустив наименование мимо ушей, Роман Александрович с непоколебимостью отчеканил:        — Умный. И если ты, в свою очередь, обладаешь таким же умом и сообразительностью, а потому, в самом деле, прекрасно оповещён, что происходит и куда всё это «дельце» пойдёт, то, будучи русским офицером, ты обязан застрелиться. А учитывая обстоятельство того, что сегодня профессиональный праздник, вообще — дважды. По пуле в каждый висок.       — А не пойти ли тебе в п*зду?! — злобно поморщился генерал.        — Вот это предложение я приму с удовольствием, — Роман Александрович поднял бокал и улыбнулся.        Генерал, махнув рукой, ушёл. Роман Александрович, подозвавший официанта, попросил того убрать забытый горе-генералом бокал виски. Допил вино. Снова закурил. Вернулась Ира и, опустившись рядом с ним, клюнула его в щёку.        — Что он хотел? — поинтересовалась Ира.       — Да педераст он, Ир. Проявлял в мою сторону неприличные инициативы.       — Ничего удивительного. Ты у меня симпатяга, — она дотронулась до его лица и смахнула прядку, упавшую на лоб. — Ты извини, что оставила тебя так надолго. Пойдём, может, в номер?       — А как же танцы? — Рома погладил её плечико.        — От этой музыки начинает болеть голова.        Заместо приятного фортепианного перелива теперь звучала какая-то новинка, и ему впрямь не пришлась по вкусу эта песня. Наверное, Ира права — лучше подняться, пока и у него не началась мигрень из-за наверняка заказанной кем-то из присутствующих попсы или же из-за того, что к нему снова возжелает прилипнуть очередной хрен с проблемами и предложениями.        Когда они уже засобирались покинуть зал — зазвонил мобильник. Уже готовый отклонить вызов, Роман Александрович обнаружил, что звонит Альбертик, кстати, задолжавший немало деньжат в тот раз, когда они играли. Тогда игра внезапно набрала крупные обороты, и у Бертыча не оказалось с собой такого количества налички. Трубку он поднял и с шутливой грозностью в интонациях проговорил:       — Неужели настал час расплаты!       Каковым же было его изумление, когда на том конце провода зазвучал голос, вовсе не принадлежащий его приятелю. По какой-то неизведанной причине и вроде бы необъяснимым обстоятельствам он услышал Капитолину Григорьевну. Подумал было, что с перепоя ослышался, но он не был настолько пьян.        Видимо, его замешательство не скрылось от Ирины, и он, заслонив ладонью динамик, быстро проговорил:       — По делу. Поднимайся в номер, я догоню.        На протяжении всего диалога, признаться, всё-таки приятного, Роман Александрович не мог избавиться от чувства диссонанса. Откуда Капитолина Григорьевна может знать Альберта? Почему-то ему слабо верилось, что она подошла к прохожему и по счастливому стечению обстоятельств у того на поясе болтался предмет роскоши — телефон. Даже если так, то было бы забавно, будь Роман Александрович записан в книжке абонентов на мобильном Альберта. Наверное, нет; судя по всему, Альберт записал его номер в физическую телефонную книжку.        В любом случае, он сам по неосторожности раскрыл, что с Альбертом знаком. И его не покидала мыслишка, что Капитолина — тоже… Они, как-никак, наболтали на определённую копеечку, а он не заметил, чтобы кто-то в стороне торопил её. Что-то тут нечистое. Или сегодняшние разговоры заставили его быть столь подозрительным?        Он взял с Капитолины Григорьевны слово, что она цинканёт перед отъездом в Петербург. А ещё обещание — что она больше не сядет в чужой автомобиль. Если предположить, что Капитолина с Альбертом не знакома — он уж точно не пройдёт мимо прелестной девушки. Хотя… какая ему, Роману Александровичу, разница? Только вот совпадений слишком много…       Но стоило ему подняться в номер, как всяческие раздумья покинули его. Там, среди красивых интерьеров, находилась красивая Ирина, которая протягивала ему фужер игристого. Он, сделав глоток и отставив фужер, притянул Ирину к себе.        После страсти, лёжа в кровати и глядя в потолок, он переодически угукал в ответ на рассказы жены о Франции. Она, восхищённая этой страной, учила язык с таким усердием, с каким давненько ничего не делала. Усердие это было внушительнее того, что Ирина проявляла, когда вопрос касался выбора одежды.        — Ириш, да угомонись… Будто зациклилась. И чего это тебя так на всё французское потянуло? — он ухмыльнулся на одну сторону.        — И ничего я не зациклилась. Нравится мне, Ром, вот и всё, — она, потянувшись, встала, чтобы налить воды.        Обведя взором её фигуру, он тоже поднялся, чтобы достать из кармана пиджака портсигар. Вернувшись в кровать, он закурил.        — Хватит дымить в постели.        Закатив глаза, он затянулся поглубже. Ира цокнула языком.       — Я, кстати, хочу полететь во Францию. Ближе к апрелю, — она легла демонстративно подальше от него, точнее, от горького дыма.       — С Катей? — нахмурился Роман Александрович. — У неё же школа и тренировки.       — Нет. Меня сегодня знакомая пригласила. Ну, с которой я была за столом… Попозже сообщу, на какую дату нужен билет.       Роман Александрович, стряхивая пепел в пепельницу, вздохнул: мол, делай, что хочешь, раз уже всё решила.       Зачастила Ирина во Францию… Впрочем, если ей там хорошо, то бога ради. Главное, чтобы однажды там не осталась — подумалось ему с какой-то ироничной насмешливостью…       Спустя час Ира уже спала, а он снова глядел в белеющий во тьме потолок, и среди всех разбегающихся в предсонном состоянии мыслей выхватил думу о Капитолине Григорьевне.       А ведь совпадений действительно много… Совпадений ли? Тут и её бросок под автомобиль — поскользнулась ли она? Правда ли спешила? Ах да, она упомянула Мариинку прежде, чем Стас озвучил, куда именно они держат путь… Но и это могло не быть совпадением. Затем — Исаакиевский собор. После — нежданный звонок с телефона Альберта. И как бы мимоходом: папка с нотами, схожая с теми, в которых сшивают уголовные дела; её нежелание звонить из дома, хотя стационарный телефон точно должен иметься; её общая скрытность, которую ранее он списывал на смущение перед малознакомым человеком. А она однозначно не так проста, как могло показаться.        Тут несколько вариантов, и каждый из них, кроме последнего, то бишь — поистине чудесных совпадений, сводится к тому, что она является кем-то вроде засланного казачка. И наверняка как-то подвязана с мусорами — и будет проще, если мусора эти всего-навсего прикормыши тех же Гавриков.       Утром он приказал Стасу забить стрелу с Гавриками, а Жене — пробить Капитолину Григорьевну. Гаврики, собственно, Стаса развернули, а потому Роман Александрович, порядком взбешённый, решил посетить их лично, но чуть позднее, дабы выдержать паузу. Информация же по Капитолине поступила спустя пару дней, и Роман Александрович немного сбился с толку.        С толку сбивал именно факт, что информации было и мало, и в то же время достаточно для того, чтобы опровергнуть или, наоборот, подтвердить его доводы.       Капитолина Григорьевна Воскресенская, рождённая первого мая тысяча девятьсот семьдесят пятого года, прописанная на улице Поварской в городе Москва, учащаяся третьего курса оркестрового факультета Московской Консерватории имени Петра Ильича Чайковского, была вроде как ангельски чиста. Светла фамилии под стать. По родителям вот только данных толком не было. Мать — лингвист, отец — юрист. И оба точно бы не подают признаков жизни.       Что ж, придётся с осторожностью воспользоваться иными связями…